<< Предыдущая

стр. 36
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

посредством сопроводительной коммуникации. На этой конференции мы описывали
различные способы взаимодействия с пациентами, наши действия и наши стратегии,
как они видятся нам. Но было бы гораздо труднее обсуждать наши действия с точки
зрения пациентов. Как нам изменить свою коммуникацию с пациентами, чтобы
получаемый ими опыт имел терапевтический смысл?

Например, Эпплби (Appleby) описал серию процедур в своем отделении, и, если бы я
был шизофреником, я бы, вероятно, сказал, что все это очень похоже на
трудотерапию. Он очень убедительно с цифрами в руках показал нам, что его
программа имеет успех, и в документальной части он несомненно говорит правду.
Однако его описание своей программы не полно. Тот опыт, который программа дает
пациентам, должен быть чем-то более живым, чем те "сухие кости", которые он
описал. Вся последовательность терапевтических процедур должна быть умножена
(как на математический множитель) на некоторое множество сигналов - таких,
например, как энтузиазм или юмор. Эпплби рассказал нам только о подкове, а не о
множестве тех реалий, которые означает эта подкова.

Он как будто сообщил нам, что некое музыкальное произведение написано в
тональности до-мажор, и заверил нас,

что это "скелетное" заявление в достаточной степени объясняет, почему данное
произведение определенным образом изменило настроение слушателя. При таких
описаниях упускается невероятная сложность коммуникативных модуляций. Но музыка
- это именно те самые модуляции.

Для дальнейшего исследования магической сферы коммуникации я перейду от музыки к
широким биологическим аналогиям. Все организмы частично детерминированы
генетикой, т.е. комплексной констелляцией сообщений, переносимых главным образом
хромосомами. Мы являемся продуктами коммуникативного процесса, претерпевающего
разнообразные изменения под воздействием окружающей среды. Из этого следует, что
различия между родственными организмами (скажем, между крабом и раком, высоким и
низким горохом) всегда должны быть такими, какие могут быть достигнуты за счет
изменений и модуляций констелляции сообщений. Иногда эти изменения в системе
сообщений будут относительно конкретными - сдвиг от "да" к "нет" при ответе на
некоторый вопрос, касающийся сравнительно поверхностных анатомических деталей.
Общий облик животного может быть изменен всего лишь одной точкой во всем
полутоновом блоке; либо изменение может модифицировать (модулировать) всю
систему генетических сообщений, в результате чего каждое сообщение будет
выглядеть по-другому, оставаясь в прежних отношениях со всеми соседними
сообщениями. Я полагаю, что именно эта стабильность отношений между сообщениями,
несмотря на изменения в каждой части констелляции, оправдывает французский
афоризм "Plus ga change, plus c'est la meme chose" - "Чем больше все меняется,
тем больше все остается по-прежнему". Общепризнанно, что изображение черепов
различных антропоидов в косоугольных координатах демонстрирует фундаментальное
подобие отношений и систематичность превращения одного вида в другой (Thompson,
1952).

Мой отец был генетиком, он любил повторять: "Всё это - вибрации" (Bateson В.,
1928). Для иллюстрации он указывал, что полосатость обычной зебры "на октаву
выше", чем поло-сатость зебры Греви. В этом частном случае "частота"
действительно удваивается, но я не думаю, что он пытался объяснить дело
собственно вибрацией. Скорее он пытался сказать, что здесь дело в неких
модуляциях, происходящих в системах, детерминированных не физикой в грубом
смысле, а, скорее, сообщениями и модулированными системами сообщений.


Форма и патология взаимоотношений

Стоит также заметить, что красота органических форм и эстетическое
удовлетворение, испытываемое биологом-систематиком при наблюдении различий между
родственными организмами, связаны с модуляциями коммуникаций. Ведь мы сами суть
организмы, одновременно и осуществляющие коммуникацию, и сформированные
констелляциями генетических сообщений. Впрочем, здесь не место для такой ревизии
теории эстетики. Однако специалист в теории математических групп мог бы сделать
значительный вклад в эту область.

Все сообщения или фрагменты сообщений подобны фразам или последовательностям
уравнений, которые математик заключает в скобки. За скобками всегда может стоять
множитель (определитель), который изменит общий смысл фразы. Более того, эти
множители всегда можно добавить, даже спустя годы. В противном случае
психотерапия не могла бы существовать. Пациент имеет право и даже вынужден
заявить: "Моя мать унижала меня так-то и так-то, поэтому я сейчас болен; а
поскольку эти травмы случились в прошлом, то уже ничего нельзя изменить.
Следовательно, я не могу выздороветь". В сфере коммуникации события прошлого
образуют цепь старых лошадиных подков, и смысл этой цепи может быть изменен и
постоянно изменяется. То, что существует сегодня, -это только сообщения о
прошлом, которые мы называем воспоминаниями, и эти сообщения можно заключать в
рамки "в интервале от момента t1, до момента t2" и модулировать.

До этого момента казалось, что сфера коммуникации становится все более сложной и
разветвленной и все менее поддается анализу. Однако введение концепта "группа",
т.е. принятие во внимание множества лиц, неожиданно упрощает это переплетение
скользящих и ускользающих смыслов. Если камни неправильной формы потрясти в
мешке или подвергнуть их почти случайным ударам волн на берегу моря, то даже на
грубом физическом уровне произойдет постепенное упрощение системы: камни начнут
напоминать друг друга. В конечном счете все они приобретут сферическую форму, но
на практике мы обычно встречаем их в виде округлой гальки. Определенная
гомогенизация - это результат многочисленных столкновений даже на грубом
физическом уровне. Если сталкивающиеся сущности являются организмами, способными
к сложному обучению и коммуникации, то вся система быстро продвигается либо к
униформности, либо к той упрощающей систематической дифференциации, которую мы
называем организацией. Если же сталкивающиеся сущности имеют различия, эти
различия будут изменяться либо в направлении уменьшения различий, либо в
направлении достижения взаимного соответствия - комплементарности. В группах
людей, при изменениях в направлении либо гомогенизации, либо комплементарности,
достигается согласие о предпосылках, касающихся значения и уместности сообщений
и других актов в контексте отношений.

Я не стану вдаваться в сложные вопросы обучения, связанные с этим процессом, а
вернусь к проблеме шизофрении. Идентифицированный пациент существует внутри
семейного окружения, но если посмотреть на него изолированно, то можно отметить
некоторые особенности его коммуникативных привычек. Эти особенности могут быть
отчасти обусловлены генетикой или физиологией, однако все равно имеет смысл
поднять вопрос о функции этих особенностей в той коммуникативной системе, частью
которой он является, - в семье. В определенном смысле ситуация такова: несколько
индивидуумов были подвергнуты "взаимной утряске", и один из них получился явно
отличным от остальных. Мы должны поинтересоваться не только отличием материала,
из которого может быть сделан этот индивидуум, но также тем, каким образом его
отличительные характеристики развились в системе семьи. Можно ли в особенностях
данного пациента увидеть соответствие (т.е. либо гомогенность, либо
комплементарность) характеристикам других членов группы? Мы не сомневаемся в
том, что значительная часть шизофренической симптоматики в определенном смысле
выучена, основана на опыте. Однако организм может выучить только то, чему его
учат обстоятельства жизни и опыт обмена сообщениями с окружающими. Он не может
учиться случайно. Он может только учиться походить или не походить на
окружающих. Значит, нам необходимо исследовать тот опыт, на фоне которого
возникает шизофрения.

Наша гипотеза "двойного послания" (подробно о ней см.: "К теории шизофрении" в
этой книге) состоит из двух частей: формального описания коммуникативных
привычек шизофреника и формального описания тех последовательностей опыта,
которые, по всей видимости, могли бы обучить индивидуума специфичным для него
искажениям коммуникации. На деле мы обнаруживаем, что эта гипотеза в целом
удовлетворительно описывает симптомы, и семьи шизофреников характеризуются
последовательностями, предсказанными гипотезой.

Для шизофреника типично изымать из своих сообщений все, что явно или неявно
указывает на отношения между ним и его адресатом. Шизофреники обычно избегают
местоимений первого и второго лица. Они стараются не сообщать, какого рода
сообщение они передают - буквальное или метафорическое, ироническое или прямое.
Похоже, что для них затруднительны все сообщения и значимые действия,
подразумевающие близкий контакт между собой и другими. Для них может быть в
равной степени невозможно получить как пищу, так и отказ дать пищу.

Собираясь в Гонолулу на конференцию Американской Ассоциации Психиатров, я сказал
своему пациенту, куда и когда я улетаю. Он посмотрел в окно и сказал: "Этот
самолет летает ужасно медленно". Он не мог сказать: "Я буду скучать", поскольку
этим он идентифицировал бы себя по отношению ко мне или меня по отношению к
себе. Сказать: "Я буду скучать" значило бы установить базовую предпосылку наших
отношений, определив типы сообщений, которыми должны характеризоваться наши
отношения.

Можно наблюдать, как шизофреник избегает или искажает все, что могло бы
идентифицировать либо его самого, либо лицо, к которому он обращается. Он может
устранить все, что указывает на принадлежность этого сообщения, и в частности -
ссылки на отношения между двумя идентифицируемыми людьми с определенными стилями
и предпосылками, управляющими их поведением в этих отношениях. Он может избегать
всего, что дало бы возможность другому интерпретировать его слова. Он может
скрывать, что он говорит метафорами или специальным кодом, и он постарается
исказить или скрыть любую пространственно-временную привязку. Если взять за
аналогию телеграфный бланк, можно сказать, что шизофреник опускает все, что
должно быть вписано в служебную часть бланка, и модифицирует текст основного
сообщения так, чтобы исказить или скрыть любые указания на эти
метакоммуникативные элементы нормального целостного сообщения. То, что
останется, скорее всего будет метафорическим высказыванием, не помеченным как
таковое. В крайних случаях не остается ничего, кроме монотонной передачи
сообщения "Между нами нет отношений".

Суммируя эти наблюдения, можно сказать, что шизофреник общается так, как будто
он ожидает наказания всякий раз, когда показывает, что считает себя правым в
своем видении контекста своего собственного сообщения.

"Двойное послание" - центральный концепт для этиологической половины нашей
гипотезы - теперь может быть определено как опыт получения наказания именно за
свою правоту в видении контекста. Наша гипотеза предполагает, что этот
повторяющийся опыт порождает у индивидуума привычку к такому поведению, словно
он постоянно ожидает такого наказания.

Мать одного из наших пациентов обрушилась на своего мужа с обвинениями за его
отказ в течение пятнадцати лет передавать ей контроль над финансами семьи. Отец
пациента сказал: "Я признаю, что не передавать тебе эти дела было моей большой
ошибкой. Я признаю это. Я это исправил. Причины, по которым я считаю, что это
было ошибкой, совершенно отличаются от твоих, но я признаю, что это было моей
очень серьезной ошибкой".

Мать: Да ты просто шутишь.
Отец: Нет, я не шучу.
Мать: Хорошо, но, когда ты это сделал, мы уже влезли в долги, и я не понимаю,
почему ты об этом не говорил. Я думаю, женщина должна знать.
Отец: Может, по той же причине, почему Джо (их сын-пси-хотик) никогда тебе не
говорит о своих проблемах в школе.
Мать: Ловко ты вывернулся.

Паттерн этого обмена - последовательная дискредитация каждого замечания отца.
Ему постоянно говорят, что его сообщения не представляют ценности. К ним
относятся так, словно они вовсе не таковы, каковыми они представляются ему
самому.

Можно сказать, что его наказывают и тогда, когда он прав в своем видении
собственных намерений, и тогда, когда он соглашается с ее мнением.

Однако ей кажется, что это он без конца неправильно понимает ее, и это - одна из
самых характерных черт динамической системы, окружающей шизофрению, а фактически
ею и являющейся. Каждый терапевт, имевший дело с шизофрениками, узнает эту
постоянно возвращающуюся ловушку: своими интерпретациями слов терапевта пациент
старается доказать, что терапевт неправ, и делает это потому, что ожидает от
терапевта неправильной интерпретации его (пациента) слов. Петля захлестывает
обоих. Отношения складываются так, что ни одна из сторон не в состоянии получить
или отправить неискаженное метакоммуникативное сообщение.


Однако такие отношения обычно асимметричны. Взаимные "двойные послания"
становятся видом борьбы, в которой обычно кто-то побеждает. Мы намеренно выбрали
работу с семьями, в которых идентифицированным пациентом является один из детей;
отчасти по этой причине, по нашим данным, предположительно нормальные родители
побеждают более молодого члена группы - психотика. В подобных случаях асимметрия
принимает курьезную форму: больной ребенок жертвует собой для поддержания
священной иллюзии наличия смысла в речах здорового родителя. Ради близости с
этим родителем он должен пожертвовать своим правом показывать, что он замечает
любые метакоммуникативные несоответствия (incongruencies), даже если он
воспринимает их правильно.

Существует, следовательно, любопытное неравенство в распределении осознания
происходящего. Пациент может знать, но не может говорить, чем позволяет
родителям не осознавать, что они (он или она) делают. Пациент является
соучастником бессознательного лицемерия родителей. В результате - величайшая
несчастность и систематически повторяющиеся грубые искажения коммуникации.

Более того, эти искажения всегда являются именно такими, какие казались бы
уместными, если бы жертвы были поставлены перед ловушкой, избежать которую можно
только ценой разрушения самой природы "Я". Эта парадигма изящно иллюстрируется в
заслуживающем быть процитированным целиком отрывке из биографии Самуэля Батлера,
которую написал Фестинг Джонс (Jones, 1919): Батлер приходит на обед к мистеру
Зеебому, где встречает Скерчли, рассказывающего им о ловушке для крыс,
изобретенной Данкеттом, кучером мистера Тейлора.


Крысиная ловушка Данкетта

Мистер Данкетт обнаружил, что ни одна из его ловушек не действует, и пришел в
такое отчаяние из-за сожранного зерна, что решил сам изобрести крысиную ловушку.
Он начал с того, что постарался как можно лучше поставить себя на место крысы.

"Есть ли что-то такое, - спросил он себя, - к чему, будь я крысой, я должен был
бы иметь такое доверие, что не мог бы этого заподозрить без того, чтобы не
заподозрить вообще все в мире и вообще не потерять способность без страха
двигаться в каком бы то ни было направлении?"

Он мыслил некоторое время, но ответа не получил, пока в одну ночь его комната не
озарилась светом и он не услышал голос с небес: "Сточные трубы!"

Теперь все стало ясно. Заподозрить сточную трубу значило бы перестать быть
крысой. Здесь Скерчли дал разъяснение, что внутри должна быть спрятана пружина,
но труба должна быть открыта с обоих концов; если труба будет с одного конца
закрыта, крысе естественно не захочется лезть в нее, поскольку у нее не будет
уверенности, что удастся выбраться. Здесь я (Батлер) перебил и сказал: "Вот
именно это и не позволило мне вступить в Церковь".

Когда он (Батлер) рассказал мне об этом, то я (Джонс) понял, что было у него на
уме, и если бы он не находился в таком респектабельном обществе, то сказал бы:
"Вот именно это и не позволило мне вступить в брак".

Отметим, что Данкетт смог изобрести это "двойное послание" для крыс только через
галлюцинаторный опыт, а Батлер и Джонс сразу же оценили эту ловушку как
парадигму человеческих отношений. Разумеется, такая дилемма - не редкость и
возникает не только в контексте шизофрении.

Теперь нам следует ответить на вопрос, почему в семьях шизофреников эти
последовательности бывают либо особо частыми, либо особо деструктивными. У меня
нет статистического подтверждения, тем не менее на основании серии интенсивных
наблюдений над несколькими семьями я могу предложить гипотезу групповой
динамики, задающей такую систему взаимодействий, что опыт ситуации "двойного
послания" должен повторяться вновь и вновь ad nauseam ["до тошноты" - лат.].
Проблема состоит в конструировании модели, которая будет с необходимостью
совершать циклы, воспроизводящие последовательности этих паттернов.

Такая модель предлагается теорией игр фон Неймана и Моргенштерна (von Neumann,
Morgenstern, 1944). Здесь она приводится, конечно, не вполне математически
строго, но по крайней мере в достаточно технических терминах.

<< Предыдущая

стр. 36
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>