<< Предыдущая

стр. 37
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Нейман занимался математическим изучением формальных условий, при которых
сущности, обладающие полным интеллектом и стремлением к выигрышу, станут
образовывать между собой коалиции для максимизации той выгоды, которую члены
коалиции могут получить за счет не-членов. Он предположил, что эти сущности
заняты чем-то вроде игры, и задался вопросом о формальных характеристиках тех
правил, которые принудили бы игроков, обладающих полным интеллектом и
ориентированных на выигрыш, к формированию коалиций. Возникли очень любопытные
выводы, и именно эти выводы я и хочу предложить как модель.

Очевидно, что коалиции могут возникнуть только в том случае, если игроков не
меньше трех. Любые два могут объединиться для эксплуатации третьего, и если игра
исходно симметрична, то есть три решения: А+В versus С; В+С versus A; А+С versus
В.

Для системы из трех игроков фон Нейман показал, что любая сформировавшаяся
коалиция будет устойчива. ЕслиД и В находятся в альянсе, С ничего не может с
этим поделать. Очень интересно, что А и В в дополнение к правилам неизбежно
выработают конвенции, запрещающие им, например, выслушивать предложения С.

Если игроков пятеро, то положение совершенно меняется, появляется множество
возможностей. Четверо игроков могут объединиться против одного, что
иллюстрируется следующими пятью паттернами: A versus B+C+D+E; В versus A+C+D+E;
С versus A+B+D+E; D versus A+B+C+E; E versus A+B+C+D.

Но ни один из этих паттернов не будет устойчивым. Четверо игроков с
необходимостью должны начать субигру внутри коалиции с целью получения неравных
долей добычи от эксплуатации пятого игрока. Это приведет к паттерну коалиций,
который можно описать как 2 versus 2 versus 1, например В+С versus D+E versus А.
В такой ситуации у А появляется возможность присоединиться к одной из этих двух
пар, что приводит к схеме 3 versus 2.

Но в схеме 3 versus 2 для троих будет выгодно привлечь на свою сторону одного из
двоих, чтобы сделать свой выигрыш более надежным. Так мы возвращаемся к схеме 4
versus 1 - не обязательно к той же, с которой начали, однако имеющей те же общие
свойства. Она в свою очередь должна распасться на 2 versus 2 versus 1 и т.д.

Другими словами, для любого паттерна коалиций существует по крайней мере один
другой паттерн, который будет над ним "доминировать" (по терминологии фон
Неймана), причем отношение доминирования нетранзитивно. Всегда будет
существовать циклический список альтернативных решений, и система никогда не
перестанет переходить от одного решения к другому, всегда находя решение, более
предпочтительное, чем нынешнее. Фактически это означает, что роботы (благодаря
своему полному интеллекту) так и не смогут сыграть ни одной "партии" в этой
игре.

Эта модель напоминает мне то, что происходит в семьях шизофреников. Кажется, что
никакие два члена не могут образовать коалицию, достаточно стабильную в любой
данный момент. Всегда вмешается какой-то другой член (или члены) семьи. Или даже
без такого вмешательства один из двух членов, составляющих коалицию, может
покинуть ее под влиянием чувства вины.

Отметим, что для достижения такой нестабильности (осцилляций) в игре фон Неймана
требуется пять гипотетических сущностей с полным интеллектом, а человеческих
существ достаточно трех. Возможно, они не обладают полным интеллектом или же
систематически непоследовательны в отношении "выигрыша", который их мотивирует.

Я хочу подчеркнуть, что в подобной системе опыт каждого отдельного индивидуума
будет следующим: каждое предпринимаемое им действие соответствует здравому
смыслу в ситуации, которую он правильно видит в тот момент, но действия,
предпринимаемые другими членами системы в ответ на его "правильное" действие,
последовательно демонстрируют, что его действие было ошибочным. Таким образом,
индивидуум вовлечен в непрерывную последовательность того, что мы назвали опытом
"двойного послания".

Не знаю, насколько валидной может быть такая модель, но я предлагаю ее по двум
причинам. Во-первых, она пытается говорить о большей системе - о семье - вместо
того, чтобы говорить, как мы привыкли, об индивидууме. Если мы хотим понять
динамику шизофрении, мы должны изобрести язык, адекватный феноменам, возникающим
в этой большей системе. Даже если моя модель непригодна, все же следует
поговорить о том языке, который необходим для описания этих феноменов. Во-
вторых, концептуальные модели, даже если они некорректны, все равно полезны в
том смысле, что критика этих моделей может дать толчок новым теоретическим
подходам.

Позвольте мне высказать одно критическое замечание и посмотреть, к каким идеям
оно приведет. В книге фон Неймана нет такой теоремы, которая указывала бы, что
сущности (роботы), вовлеченные в этот бесконечный танец перемен коалиций, когда-
либо станут шизофрениками. Согласно абстрактной теории, эти сущности будут
сохранять полный интеллект до бесконечности.

Главное различие между людьми и роботами фон Неймана заключается в факте
обучения. Бесконечный интеллект предполагает бесконечную гибкость, и игроки в
описанном мною танце никогда не смогут испытать ту боль, которую испытывают
человеческие существа, если постоянно оказываются неправыми в том, что они
знают. Человеческие существа привязываются к найденным ими решениям, и именно
эта психологическая привязанность делает их столь же уязвимыми, как и члены
семьи шизофреника.

Из рассмотрения модели следует, что применимость гипотезы "двойного послания"
для объяснения шизофрении должна зависеть от определенных психологических
предположений о природе человеческого индивидуума как обучающегося организма.
Чтобы индивидуум был склонен к шизофрении, его индивидуальность должна совмещать
два контрастирующих психологических механизма. Первый - механизм адаптации к
требованиям ближайшего окружения, второй - механизм приобретения краткой или
длительной привязанности к адаптациям, достигнутым посредством первого
механизма.

То, что я называю "краткой привязанностью к адаптации", Берталанфи называет
"имманентным состоянием действия", а "более продолжительная привязанность к
адаптации" - это просто "привычка".

Что такое личность? Что я имею в виду, когда говорю "Я"? Возможно, то, что
каждый из нас понимает под "собой", - это фактически агрегат, соединяющий наши
привычки восприятия и адаптивных действий и (время от времени) наши "имманентные
состояния действия". Если некто атакует "привычки" и "имманентные состояния
действия", характеризующие меня в момент взаимодействия с ним, т.е. если он
атакует именно те "привычки" и "имманентные состояния", которые сформировались
как часть моих отношений с ним, - он отрицает мое "Я". Если же я глубоко
заинтересован в этом человеке, отрицание им моего "Я" будет для меня еще более
болезненным.

Сказанного достаточно для выявления стратегий (возможно, их следует назвать
симптомами), которых следует ожидать в таком странном образовании, как
шизофреническая семья. Однако удивительно, что эти стратегии могут постоянно и
привычно практиковаться на глазах у друзей или соседей, не замечающих что-то
ненормальное. Теоретически мы можем предсказать, что каждый участник такого
образования должен защищать свои собственные имманентные состояния действия и
длительные адаптивные привычки, т.е. защищать свое "Я".

Один пример для иллюстрации: мой коллега несколько недель работал с одной такой
семьей, состоящей из отца, матери и взрослого сына-шизофреника. На сеансах члены
семьи присутствовали все вместе. Это явно вызвало тревогу у матери, и она
потребовала личных встреч со мной. Это заявление было обсуждено на следующей
совместной встрече, после чего она появилась у меня. Она сделала несколько
замечаний, затем открыла сумочку и протянула мне кусок бумаги со словами:
"Кажется, это написал мой муж". Я развернул бумагу и обнаружил машинописный
текст через один интервал, начинающийся со слов: "Мой муж и я высоко ценим
возможность обсудить с Вами наши проблемы". Далее документ намечал определенные
вопросы, которые "я хотела бы поднять".

Оказалось, что муж просидел за печатной машинкой всю предыдущую ночь и написал
это письмо ко мне, словно оно было написано его женой, в котором он намечал
вопросы, которые ей следовало обсудить со мной.

В нормальной жизни подобные вещи достаточно обычны и проходят незамеченными. Но
если сфокусировать внимание на характерных стратегиях, эти самозащитные и
саморазрушительные маневры становятся очевидными. Внезапно обнаруживается, что в
подобных семьях такие стратегии доминируют над всеми остальными. Вряд ли
приходится удивляться, что идентифицированный пациент демонстрирует поведение,
являющееся карикатурой на ту потерю идентичности, которая характерна для всех
членов семьи.

Я полагаю, что в этом вся суть. Шизофреническая семья - весьма устойчивая
организация, динамика и внутренняя работа которой таковы, что каждый ее член
постоянно подвергается переживанию отрицания своего "Я".







МИНИМАЛЬНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ ДЛЯ ТЕОРИИ ШИЗОФРЕНИИ*

* Bateson G. Minimal Requirements for a Theory of Schizophrenia // AMA Archives
of General Psychiatry. 1960. Vol.2. Это вторая ежегодная лекция памяти Альберта
Д.Ласкера (Albert D.Lasker), прочитанная в Институте психосоматических и
психиатрических исследований и учебных программ госпиталя Майкла Риза (Michael
Reese) в Чикаго 7 апреля 1959 года.


Любая наука, как и любой человек, имеет обязательства по отношению к своим
соседям. Любить их, возможно, не требуется, но нужно одалживать им свои
инструменты, брать взаймы инструменты у них, и вообще не давать им распускаться.
Возможно, о важности достижений любой науки мы судим по тем изменениям, которых
эти достижения требуют от методов и способов мышления соседних наук. Однако не
следует забывать о правиле бережливости. Изменения, которых науки о поведении
могут требовать от генетики, философии или теории информации, всегда должны быть
минимальными. Единство науки как целого достигается этой системой минимальных
требований, накладываемых каждой наукой на своих соседей, и в немалой степени
тем "одалживанием" концептуальных инструментов и паттернов, которое происходит
между соседними науками.

Цель моей нынешней лекции состоит, следовательно, не в том, чтобы обсуждать
конкретную теорию шизофрении, развиваемую нами в Пало-Альто. Скорее, я хочу
показать вам, что эта теория и другие ей подобные воздействуют на идеи,
касающиеся самой природы объяснения. Я использовал название "Минимальные
требования для теории шизофрении" и, выбирая это название, я имел в виду
обсудить приложения теории "двойного послания" к более широкой области наук о
поведении и даже, сверх того, ее воздействие на теорию эволюции и эпистемологию
биологии. Каких минимальных изменений требует эта теория от смежных наук?

Я хочу разобраться с вопросом о воздействии экспериментальной теории шизофрении
на триаду смежных наук: теорию обучения, генетику и эволюцию.

Сперва кратко опишу гипотезу. В своей сути, идея апеллирует к ежедневному опыту
и элементарному здравому смыслу. Первое предположение, из которого возникает
гипотеза, состоит в том, что обучение всегда происходит в некотором контексте,
имеющем формальные характеристики. При желании можно обдумать формальные
характеристики последовательности инструментального избегания или формальные
характеристики павловского эксперимента. Обучиться поднимать лапу в павловском
контексте - это совсем не то, что обучиться тому же действию в контексте
инструментального вознаграждения.

Далее, гипотеза опирается на идею, что этот структурированный контекст также
размещается внутри более широкого контекста (если хотите, метаконтекста) и эта
последовательность контекстов образует открытую и, по-видимому, бесконечную
серию.

Гипотеза также предполагает, что происходящее в более узком контексте (например,
контексте инструментального избегания) будет подвергаться воздействию более
широкого контекста, внутри которого обретает свое существование меньший. Между
контекстом и метаконтекстом может возникать неконгруэнтность (конфликт).
Например, контекст павловского обучения может помещаться в метаконтекст, который
будет наказывать за обучение такого рода, возможно, настаивая на понимании.
Тогда организм сталкивается с дилеммой: либо быть неправым в первичном
контексте, либо быть правым по неправильным причинам или неправильным образом.
Это и есть так называемое "двойное послание". Мы исследуем гипотезу, что
шизофреническая коммуникация является продуктом обучения и становится привычной
в результате постоянного травмирования такого рода.

Только и всего.

Однако даже эти "здравые" предположения порывают с классическими правилами
научной эпистемологии. Парадигма свободно падающих тел (и многие подобные
парадигмы во многих других науках) научила нас подходить к научным проблемам
определенным образом: проблемы должны быть упрощены посредством игнорирования
или откладывания рассмотрения возможности того, что больший контекст может
влиять на меньший. Наша гипотеза идет против этого правила и фокусируется именно
на определении отношений между большим и меньшим контекстами.

Еще более шокирует тот факт, что наша гипотеза предполагает (хотя обошлась бы и
без этого предположения), что может существовать бесконечная регрессия таких
релевантных контекстов.

В силу всего этого, гипотеза требует и стимулирует ту же ревизию научного
мышления, которая происходит во многих областях - от физики до биологии.
Наблюдатель должен быть включен в фокус наблюдения, а то, что можно изучать, -
это всегда либо отношения, либо бесконечная регрессия отношений. И никогда не
"вещь".

Пример прояснит роль большего контекста. Давайте рассмотрим больший контекст,
внутри которого может быть произведен обучающий эксперимент с шизофреником.
Шизофреник - это так называемый пациент, находящийся vis-a-vis с членом
могущественной и нелюбящей организации персонала госпиталя. Если бы пациент был
хорошим прагматичным ньютонианцем, он мог бы сказать самому себе: "В конце
концов, сигареты, которые я смогу получить, если сделаю то, что этот тип от меня
ожидает, - это только сигареты, и я начну действовать как ученый-прикладник и
сделаю то, что он от меня хочет. Я решу экспериментальную задачу и получу
сигареты". Однако человеческие существа, а особенно шизофреники, не всегда видят
вещи подобным образом. Они находятся под влиянием того обстоятельства, что
эксперимент проводится кем-то, кому они не собираются доставлять удовольствия.
Они могут даже чувствовать, что в попытках доставить удовольствие тому, кто им
не нравится, есть известное бесстыдство. Поэтому получается так, что знак (плюс
или минус) того сигнала, который экспериментатор подает, давая или не давая
сигареты, инвертируется. То, что экспериментатор считал вознаграждением, отчасти
превращается в сообщение о неуважении, а то, что экспериментатор считал
наказанием, отчасти становится источником удовлетворения.

Подумайте об острой боли, которую испытывает психиатрический пациент в большом
госпитале, когда кто-то из персонала кратковременно обращается с ним как с
человеческим существом.

Для объяснения наблюдаемых феноменов мы всегда должны принимать во внимание
более широкий контекст эксперимента по обучению. Любая трансакция между
индивидуумами является контекстом обучения.

Следовательно, гипотеза "двойного послания" зависит от приписывания определенных
характеристик процессу обучения. Если эта гипотеза хотя бы приблизительно верна,
нужно дать ей место в рамках теории обучения. В особенности, теория обучения
должна стать разрывной (discontinuous) для согласования с той разрывностью
иерархии контекстов обучения, на которую я ссылался.

Более того, эта разрывность имеет особую природу. Я говорил, что больший
контекст может изменить знак вознаграждения, предлагаемого данным сообщением, и
очевидно, что больший контекст может также изменить модальность: может поместить
сообщение в категории юмора, метафоры и т.д. Обстоятельства могут сделать
сообщение неуместным. Сообщение может не вписываться в больший контекст и т.д.
Но для этих модификаций есть пределы. Контекст может говорить получателю все что
угодно по поводу сообщения, но он никогда не может разрушить его или прямо

<< Предыдущая

стр. 37
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>