<< Предыдущая

стр. 48
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Теперь вызовом является риск выпивки, провоцирующий фатальное "Я могу".
(3) АА настойчиво подчеркивают, что это изменение контекстуальной структуры ни в
коем случае не должно произойти. Они реструктурируют весь контекст тем, что
снова и снова утверждают: "Единожды алкоголик - навсегда алкоголик". Они
пытаются заставить алкоголика поместить алкоголизм внутрь себя, во многом
подобно юнговскому аналитику, пытающемуся помочь пациенту открыть свой
"психологический тип" и научиться жить с сильными и слабыми сторонами этого
типа. Напротив, контекстуальная структура алкоголической "гордости" помещает
алкоголизм вне своего Я: "Я могу сопротивляться выпивке".
(4) Компонент вызова алкоголической "гордости" связан с принятием риска. Принцип
можно выразить словами: "Я могу совершить нечто такое, где успех маловероятен, а
неудача будет катастрофой". Ясно, что на этом принципе не может основываться
длительная трезвость. Как только появляется вероятность успеха, алкоголик
чувствует вызов рискнуть выпить. Элемент "невезения" или "вероятности" неудачи
помещает неудачу вне границ самого себя. "Если случится неудача, то она не моя".
Алкоголическая "гордость" последовательно сужает концепцию "Я", помещая
происходящее вне границ его компетенции.
(5) Принцип "рискуй и гордись" в конечном счете равносилен самоубийству. Бывает
неплохо однажды проверить, на твоей ли стороне вселенная, но делать это снова и
снова со все увеличивающейся настойчивостью значит рано или поздно убедиться,
что вселенная тебя ненавидит. Тем не менее, отчеты АА постоянно показывают, что
на самом дне отчаяния гордость иногда предотвращает самоубийство. Добивающий
удар не должен быть получен от самого "себя" (смотри историю Билла У. в:
Alcoholics..., 1939).




Гордость и симметрия

Так называемая "гордость" алкоголика всегда предполагает реального или
фиктивного "другого". Поэтому полное контекстуальное определение этой гордости
требует характеристики реального или воображаемого отношения к этому "другому".
Первым шагом в этой задаче будет квалификация отношения либо как
"симметричного", либо как "комплементарного" (Bateson, 1936). Когда "другой"
является продуктом бессознательного, сделать это совсем не просто, но мы увидим,
что существуют ясные указания на такую квалификацию.

Для разъяснения этого необходимо немного отклониться в сторону. Основной
критерий прост.

Если в бинарных отношениях поведение субъектов А и В рассматривается (обоими)
как подобное и связано таким образом, что усиление данного типа поведения
агентом А стимулирует его усиление у агента В и наоборот, тогда отношение
является "симметричным" по отношению к данному типу поведения. Если, напротив,
поведение А и В несхоже, но взаимно согласуется (как, например, вуайеризм
согласуется с эксгибиционизмом) и связано таким образом, что усиление поведения
А стимулирует усиление согласующегося поведения В, тогда отношение является
"комплементарным" по отношению к данному типу поведения.

Типичные примеры простых симметричных отношений: гонка вооружений, стремление
"быть не хуже соседей", атлетика, бокс и т.д. Типичные примеры комплементарных
отношений: доминирование/подчинение, садизм/мазохизм, забота/зависимость,
вуайеризм/эксгибиционизм и т.п.

Более сложные соображения возникают при наличии более высоких логических
типологий. Например, A и В могут соревноваться в дарении подарков, что налагает
более широкий симметричный фрейм на исходно комплементарное поведение. Либо,
напротив, терапевт может вступить в соревнование с пациентом в некоем виде
игровой терапии, что окружает исходно симметричные игровые трансакции оболочкой
комплементарной заботы.

Если А и В видят предпосылки их отношений по-разному, то могут генерироваться
различные виды "двойных посланий": А может рассматривать поведение В как
соревновательное, тогда как В полагает, что пытается помочь А. И так далее.

Здесь мы не станем углубляться в подобные сложности, поскольку я полагаю, что
воображаемый "другой" (двойник "гордого" алкоголика) не играет в сложные игры,
характерные для "голосов" шизофреников.

Как комплементарные, так и симметричные отношения могут быть подвержены тому
типу нарастающих изменений, который я называю "схизмогенезом" (Bateson, 1936).
Симметричная борьба или гонка вооружений могут, как говорят, вылиться в
"эскалацию", нормальный паттерн опеки/зависимости между родителями и детьми
может стать чудовищным. Такое потенциально патологическое развитие, будучи
результатом незаторможенной или не откорректированной положительной обратной
связи в системе, может, как было сказано, возникать как в комплементарных, так и
в симметричных системах. Однако в смешанных системах схизмогенез неизбежно
снижается. Гонка вооружений между двумя нациями будет замедлена при принятии
комплементарных условий, таких как доминирование, зависимость, уважение и т.д.
При отказе от этих условий она будет ускоряться.

Антитетические отношения между комплементарностью и симметрией возникают из-за
того, что каждая является логической противоположностью другой. В чисто
симметричной гонке вооружений нация А мотивируется к увеличению усилий своей
оценкой нации В как более сильной. Когда нация А оценивает нацию В как более
слабую, она ослабляет усилия. Однако происходит совершенно противоположное, если
А рассматривает отношения как комплементарные. Обнаружив, что 6 слабее, А станет
наращивать усилия в надежде на победу (Bateson, 1946; Richardson, 1939).

Эта антитеза между комплементарным и симметричным паттернами может выходить за
рамки чистой логики. Знаменательно, что в психоаналитической теории (Ericson,
1937) паттерны, называющиеся "либидозными" и являющиеся модальностями эрогенных
зон, все комплементарны. Вторжение, включение, исключение, принятие, удержание и
т.д. классифицируются как "либидозные". В то же время соперничество,
соревнование и т.п. подпадают под рубрику "эго" и "защита".

Также возможно, что два антитетических кода - симметричный и комплементарный -
могут быть физиологически представлены контрастирующими состояниями центральной
нервной системы. Прогрессирующие изменения схизмогене-за могут приводить к
резкому нарушению последовательности и внезапному обращению поведения в свою
противоположность. Симметричный гнев может внезапно превратиться в горе;
животное, отступающее с поджатым хвостом, может неожиданно броситься в отчаянную
и смертельную симметричную схватку. Задира может превратиться в труса, когда ему
брошен вызов, а волк, побитый в симметричном конфликте, может внезапно подать
"сигналы капитуляции", предупреждающие дальнейшее нападение на него.

Последний пример представляет особый интерес. Если борьба волков симметрична,
т.е. если волк А стимулируется к более агрессивному поведению агрессивным
поведением волка Б, и если В внезапно проявляет то, что можно назвать
"негативной агрессией", то A не сможет продолжать бой, если только он не
способен быстро переключиться в комплементарное состояние, в котором его
агрессия стимулируется слабостью В. В рамках гипотезы о симметричных и
комплементарных кодах, предположение о специфическом "ингибирующем" действии
сигнала капитуляции становится излишним.

Люди, обладающие языком, могут вешать ярлык "агрессии" на любые попытки
причинения вреда, независимо оттого, вызываются ли они силой или слабостью
другого, но на уровне млекопитающих, не владеющих речью, эти два сорта
"агрессии" должны казаться совершенно различными. Нам говорят, что с точки
зрения льва "атака" на зебру абсолютно отличается от "атаки" на другого льва
(Lorenz, 1966).

Сказанного достаточно для постановки вопроса: в симметричной или комплементарной
форме контекстуально структурирована гордость алкоголика?

Во-первых, в свойственных западной культуре нормальных обычаях употребления
спиртного существует очень сильная симметричная тенденция. Помимо всякого
аддиктивного алкоголизма, конвенция побуждает двух совместно пьющих мужчин
равняться друг на друга - выпивка за выпивку. На этой стадии "другой" вполне
реален, и симметрия (или соперничество) внутри пары является дружеской.

Когда алкоголик становится зависимым и пытается сопротивляться искушению, он
обнаруживает, что ему трудно бороться с социальным контекстом, в котором он
должен равняться на своих пьющих друзей. АА говорят: "... Бог свидетель, как
долго и упорно мы старались пить так, как это делают другие люди!"

По мере усугубления ситуации алкоголик обычно начинает пить в одиночку и
проявлять целый спектр реакций на вызов. Его жена и друзья начинают убеждать
его, что он пьет из слабости, и он может симметрично отвечать либо негодованием,
либо утверждать свою силу попытками сопротивляться искушению. Однако, как это
характерно для симметричных реакций, короткий период успешной борьбы ослабляет
его мотивацию и он срывается. Симметричное усилие требует непрерывного
присутствия оппонента.

Постепенно фокус борьбы смещается, и алкоголик вовлекается в новый и еще более
смертоносный тип симметричного конфликта. Теперь он должен доказать, что бутылка
не сможет его убить. "Его голова в крови, но не склонилась...", он по-прежнему
"капитан своей души" - чего бы это ни стоило.

Тем временем его отношения с женой, начальством и друзьями все ухудшаются. Ему
никогда не нравились комплементарные отношения с его властным боссом. К тому же,
по мере его деградации его жена все более и более вынуждается к принятию
комплементарной роли. Она может пытаться быть властной, опекать, либо выказывать
терпение, но все это провоцирует ярость или стыд. Его симметричная "гордость" не
может выносить комплементарной роли.

Итак, можно сказать, что отношения между алкоголиком и его реальным или
фиктивным "другим" явно симметричны и явно схизмогенны. Они подвержены
эскалации. Мы увидим, что религиозное обращение спасаемого АА алкоголика может
быть описано как драматический сдвиг от этой симметричной привычки (или
эпистемологии) к почти чисто комплементарному видению своих отношений с другими,
вселенной и Богом.

Гордость или доказательство от противного?

Алкоголики могут казаться упрямыми, но они не тупы. Часть сознания, управляющая
их маневрами, лежит слишком глубоко, чтобы к ней можно было применять слово
"тупость". Это довербальные уровни сознания, и вычисления, происходящие в них,
обозначаются как первичные процессы.

Как во снах, так и во взаимоотношениях млекопитающих, единственный способ
достижения утверждения, содержащего собственное отрицание ("Я не укушу тебя" или
"Я не боюсь его"), состоит в форсированном имажинировании (изображении)
отрицаемого утверждения, что ведет к доведению до абсурда. Двое млекопитающих
выражают утверждение "Я тебя не укушу" посредством экспериментальной схватки,
которая есть "не-схватка", иногда называемая "игрой". Именно по этой причине
"антагонистическое" поведение обычно развивается в дружеское приветствие
(Bateson, 1969).

В этом смысле так называемая гордость алкоголика - это в известной степени
ирония - целенаправленное усилие к испытанию "самоконтроля" со скрытой, но
недвусмысленной целью доказать, что "самоконтроль" неэффективен и абсурден: "Это
не работает". Это ультимативное утверждение содержит простое отрицание и поэтому
не может быть выражено первичным процессом. Поэтому его финальным выражением
служит действие - выпивка. Героическая борьба с бутылкой, этим фиктивным
"другим", заканчивается "поцелуем примирения".

В пользу этой гипотезы говорит тот несомненный факт, что испытание самоконтроля
на прочность ведет обратно к выпивке. Как я утверждал выше, вся эпистемология
самоконтроля, которую друзья пытаются внушить алкоголику, чудовищна. Если это
так, то алкоголик прав, отвергая ее. Он довел конвенциональную эпистемологию до
абсурда.

Но такое описание "доведения до абсурда" граничит с телеологией. Если
утверждение "это не работает" не может быть выражено в кодах первичных
процессов, то каким образом вычисления в кодах первичных процессов могут
направить организм к испробованию таких типов действий, которые
продемонстрируют, что "это не работает"?

Проблемы этого общего типа часто встречаются в психиатрии. Возможно, они могут
быть разрешены только в рамках модели, в которой при определенных
обстоятельствах дискомфорт, испытываемый организмом, активизирует петлю
положительной обратной связи для усиления поведения, предшествовавшего
дискомфорту. Такая положительная обратная связь могла бы предоставить
подтверждение, что дискомфорт порожден именно этим поведением, и увеличить
дискомфорт до некоего порогового значения, при котором стали бы возможны
изменения.

В психотерапии такая петля положительной обратной связи обычно представлена
терапевтом, толкающим пациента навстречу его симптомам. Эта техника была названа
"терапевтическим "двойным посланием"". Пример такой техники приводится далее,
где АА подталкивает алкоголика к тому, чтобы пойти и попробовать "пить под
контролем", чтобы он мог лично убедиться, что не обладает никаким контролем.

Также вполне правдоподобно, что симптомы и галлюцинации шизофреника (как и
сновидения) представляют собой корректирующий опыт. Так весь шизофренический
эпизод приобретает характер самоинициации. Отчет Барбары О'Б-райен о ее
собственном психозе (O'Brien, 1958) - возможно, самый сильный из всех примеров
этого явления, обсуждавшихся где бы то ни было (Bateson, 1961).

Следует добавить, что возможное существование такой петли положительной обратной
связи, приводящей к движению в направлении усиливающегося дискомфорта вплоть до
некоторого порогового значения (которое может лежать и по другую сторону
смерти), не включается в общепринятые теории обучения. Тем не менее, тенденция
проверять неприятное с помощью его повторного воспроизведения - это обычная
человеческая черта. Возможно, это то, что Фрейд назвал "инстинктом смерти".

Состояние опьянения

Сказанное выше о каторге симметричной гордости - лишь половина картины. Это
состояние сознания алкоголика, борющегося с искушением. Очевидно, что это
состояние крайне неприятно и явно нереалистично. Его "другие" являются либо
полностью продуктом воображения, либо сильно искаженными образами людей, от
которых он зависит и которых, возможно, любит. У него есть альтернатива этому
неприятному состоянию - он может напиться. Или "по крайней мере" выпить.

С этой комплементарной уступкой, которую сам алкоголик часто видит как действие
"назло", как парфянскую стрелу в симметричной борьбе, вся его эпистемология
меняется. Его тревога, раздражение и паника исчезают как по волшебству;
самоконтроль снижается, но еще сильнее снижается потребность сравнивать себя с
другими. Он чувствует в своих венах физиологическое тепло алкоголя и во многих
случаях соответствующую психологическую теплоту к другим. Он может быть и злым и
слезливым, но он снова стал частью человеческого сообщества.

Прямые данные, подтверждающие тезис, что шаг от трезвости к интоксикации есть
также шаг от симметричного вызова к комплементарности, скудны и всегда
затуманены как искажениями памяти, так и комплексной алкогольной интоксикацией.
Однако отчетливые свидетельства из фольклора и легенд указывают, что шаг этот
именно такого рода. Причащение вином в ритуалах всегда означало социальную
агрегацию либо в религиозной "соборности", либо в секулярном "товариществе". В
буквальном смысле слова, алкоголь заставляет индивида видеть себя и действовать
как часть группы, т.е. он обеспечивает комплементарность отношений с
окружающими.

Падение на дно

АА придают этому событию огромное значение и полагают, что алкоголик, который
еще "не достиг дна", не созрел для их помощи. Напротив, они имеют тенденцию
объяснять свои неудачи тем, что тот, кто возвращается к алкоголизму, еще "не
достиг дна".

Разумеется, самые разные несчастья могут привести к "падению на дно". Различные
инциденты, припадок белой горячки, длительное выпадение памяти, уход жены,
потеря работы, безнадежный диагноз и т.д. - все это может иметь соответствующий
результат. АА говорят, что у каждого человека свое "дно" и некоторые умирают
раньше, чем достигнут своего дна (личное сообщение члена АА).

Тем не менее, вполне возможно, что каждый индивид не раз достигает "дна". "Дно"
- это приступ паники, предоставляющий благоприятный момент для изменений, но не

<< Предыдущая

стр. 48
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>