<< Предыдущая

стр. 54
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

которую мы здесь подвергаем критическому разбору, может решить проблему.

Существует, следовательно, другая и более абстрактная проблема. Нам нужно понять
особенности и патологические черты всей римско-палестинской системы. Вот об этом
мне интересно поговорить. Я не собираюсь защищать ни римлян, ни палестинцев - ни
косу, ни камень. Я хочу рассмотреть динамику всей той традиционной патологии,
которой мы захвачены и с которой останемся до тех пор, пока будем продолжать
сражаться в том старом конфликте. Мы просто кружимся и кружимся в старых
предпосылках.

К счастью, наша цивилизация имеет третий корень - в Греции. Конечно, Греция
также была втянута в довольно похожую неразбериху, однако там все же оставалось
достаточно ясного холодного мышления, изумлявшего своей "непохожестью".

Позвольте мне подойти к проблеме исторически. Начиная со святого Фомы Аквинского
до восемнадцатого века в католических странах и до Реформации у протестантов
(поскольку при Реформации мы выбросили значительную часть греческой
утонченности), структура нашей религии была греческой. В середине восемнадцатого
века биологический мир выглядел следующим образом: наверху лестницы находился
верховный разум, который являлся базовым объяснением всего располагавшегося
ниже. В христианстве верховный разум был Богом. Он имел различные атрибуты на
различных стадиях развития философии. Лестница объяснения дедуктивно шла сверху
вниз от Всевышнего к человеку, к приматам и так далее вплоть до инфузории.

Эта иерархия представляла собой набор дедуктивных шагов от наиболее совершенного
к наиболее грубому или простому. Она была жесткой. Предполагалось, что все виды
неизменны.

Ламарк (вероятно, величайший биолог в истории) перевернул лестницу объяснения
вверх ногами, заявив, что она начинается с инфузории, а изменения ведут вверх к
человеку. Этот переворот в таксономии - один из самых поразительных среди когда-
либо совершенных подвигов. Для биологии он был эквивалентом революции,
произведенной Коперником в астрономии.

Логическим результатом опрокидывания таксономии явилось то, что изучение
эволюции могло бы объяснить появление разума.

Вплоть до Ламарка разум был объяснением биологического мира. Однако теперь, как
чертик из коробочки, возник другой вопрос: является ли биологический мир
объяснением разума? То, что было объяснением, теперь само стало тем, что
требуется объяснить. Около трех четвертей "Философии зоологии" Ламарка
(Philosophie Zoologique, 1809) представляют собой очень грубую попытку
построения сравнительной психологии. Он выработал и сформулировал несколько
очень современных идей: никакому существу нельзя приписывать психологические
способности, для которых у него нет органов; ментальный процесс всегда должен
иметь физическую репрезентацию; сложность нервной системы соотносится со
сложностью разума.

На этом дело остановилось на 150 лет, главным образом потому, что в середине
девятнадцатого века над теорией эволюции взяло верх даже не католическое, а
протестантское мракобесие. Как вы помните, Дарвину оппонировали не искушенные
Аристотель и Аквинат, а христианские фундаменталисты, чья искушенность
заканчивалась на первой главе Книги Бытия. Эволюционисты девятнадцатого века
постарались исключить вопрос о природе разума из своих теорий, и он больше не
подвергался серьезному рассмотрению вплоть до окончания Второй мировой войны. (Я
несколько несправедлив по отношению к отдельным еретикам, попадавшимся по пути,
- главным образом Самюэлю Батлеру, а также другим.)

Во время Второй мировой войны было открыто, какой вид сложности влечет за собой
появление разума. С момента этого открытия мы знаем, что, где бы во Вселенной мы
ни столкнулись с этим видом сложности, мы будем иметь дело с ментальным
феноменом. Такова мера нашего материализма.

Попробую описать этот порядок сложности, который до некоторой степени является
техническим вопросом. Рассел Уоллес (Russell Wallace) послал Дарвину из
Индонезии свое знаменитое эссе, в котором объявил о своем открытии естественного
отбора, совпадавшем с открытием Дарвина. Часть его описания борьбы за
существование представляет интерес.

Действие этого принципа [борьбы за существование] в точности подобно принципу
паровой машины, которая отмечает и исправляет любые погрешности почти до того,
как они станут заметными; подобным же образом в животном царстве никакой
несбалансированный дефицит не может достичь различимой величины, поскольку он
даст себя почувствовать на самых первых стадиях, сделав существование трудным, а
последующее вымирание почти неизбежным.

Паровая машина с центробежным регулятором - это просто циркулярная
последовательность каузальных событий, имеющая где-то в своей цепи звено такого
рода, что чем больше оно становится, тем меньше становится нечто другое в
контуре. Чем шире расходятся шары регулятора, тем меньше становится подача
топлива. Если каузальные цепи с такой общей характеристикой снабжаются энергией,
то в результате возникает (если вам повезет и все уравновесится)
самокорректирующаяся система.

Уоллес фактически предложил первую кибернетическую модель.

В наши дни кибернетика имеет дело со значительно более сложными системами этого
общего типа. Когда мы говорим о прогрессе цивилизации, об оценке человеческого
поведения, человеческой организации или о некоторой биологической системе, мы
знаем, что имеем дело с самокорректирующимися системами. Принципиально важно то,
что эти системы всегда консервативны по отношению к чему-либо. Как в машине с
регулятором подача топлива изменяется ради сохранения (поддержания постоянства)
скорости маховика, так и в других подобных системах изменения всегда возникают
ради сохранения истинности некоторого описательного утверждения, некоторого
компонента status quo. Уоллес видел вопрос правильно: естественный отбор
действует главным образом ради сохранения видов неизменными, однако он может
действовать и на более высоких уровнях ради сохранения постоянства той сложной
переменной, которую мы называем "выживанием".

Доктор Лэинг (Laing) отмечал, что людям бывает очень трудно увидеть очевидное.
Это происходит потому, что люди - это самокорректирующиеся системы. Они
самокорректируются против беспокойства, и если это "очевидное" не таково, что
его можно легко ассимилировать без внутреннего беспокойства, то их механизмы
самокоррекции срабатывают так, чтобы это отодвинуть, спрятать, а если
необходимо, то и закрыть глаза или отключить другие звенья процесса восприятия.
Беспокоящая информация может быть окружена фреймом, после чего она уже не
причиняет неудобства. Все это делается в соответствии с представлением самой
системы о том, что есть неудобство. И это тоже (т.е. предпосылки, определяющие,
что же именно будет причинять неудобство) есть нечто, что было выучено, а затем
стало воспроизводиться или сохраняться.

По сути дела на этой конференции мы имеем дело с тремя такими невероятно
сложными системами (конгломератами) консервативных петель. Одна из них -
человеческий индивидуум. Его физиология и неврология сохраняют температуру тела,
химизм крови, длину, размер и форму органов в процессе роста и эмбрионального
развития, а также все остальные характеристики тела. Это есть система, которая
сохраняет описательные утверждения, касающиеся человеческого существа, тела или
души. Ведь то же верно и для психологии индивидуума, где происходит обучение
сохранять мнения и компоненты status quo.

Во-вторых, мы имеем дело с обществом, в котором живет индивидуум, а общество -
это опять система того же общего вида.

В-третьих, мы имеем дело с экосистемой, естественным биологическим окружением
человека как животного.

Позвольте мне начать с естественной экосистемы вокруг человека. Английская
дубовая роща, тропический лес или участок пустыни - это сообщества существ. В
дубовой роще совместно живут более 1000 видов; в тропическом лесу это число,
возможно, в десять раз больше.

Я могу сказать, что очень немногие из вас когда-либо видели подобную нетронутую
систему, их осталось не так много. Большинство из них Homo Sapiens привел в
беспорядок. Он либо уничтожил некоторые виды, либо привнес другие, ставшие
сорняками и паразитами. Либо он изменил водоснабжение. И так далее. Разумеется,
мы быстро разрушаем все естественные системы в этом мире, все сбалансированные
естественные системы. Мы просто делаем их несбалансированными - однако по-
прежнему естественными.

Как бы то ни было, эти существа и растения живут вместе, сочетая конкуренцию с
взаимной зависимостью, и именно это сочетание нам важно рассмотреть. Каждый вид
имеет первичный мальтузианский потенциал. Виды, которые не были потенциально
способны производить молодняк, превышающий по численности поколение родителей,
исчезли. Они были обречены. Для каждого вида и для каждой подобной системы
абсолютно необходимо, чтобы ее компоненты имели потенциальный позитивный прирост
популяционной кривой. Однако, если каждый вид имеет потенциальный прирост,
достижение равновесия становится непростым делом. В игру вступают все виды
интерактивных балансов и зависимостей, и это именно те процессы, которые имеют
упоминавшуюся мной петлевую структуру.

Мальтузианская кривая экспоненциальна. Это кривая популяционного роста, который
вполне уместно назвать по-пуляционным взрывом.

Вы можете сожалеть, что организмы имеют такую взрывную характеристику, но вы
могли бы за нее и приплатить. Существ, у которых ее нет, самих больше нет.

С другой стороны, совершенно ясно, что в сбалансированной экологической системе,
имеющей подобную фундаментальную природу, любые шалости с системой наверняка
нарушат равновесие. Тогда начнут появляться экспоненциальные кривые. Некоторые
растения станут сорняками, некоторые существа будут уничтожены, а система в
качестве сбалансированной системы наверняка распадется на части.

То, что верно для видов, совместно живущих в лесу, также верно и для группировок
и типов людей в обществе, которые пребывают в похожем шатком равновесии
зависимости и конкуренции. Та же истина справедлива и внутри вас, где существует
неустойчивая физиологическая конкуренция и взаимозависимость между органами,
тканями, клетками и так далее. Без этой конкуренции и взаимозависимости вас бы
не было, поскольку вы не можете обойтись ни без одного из этих конкурирующих
органов и частей. Если бы какие-то части не имели экспансивных характеристик,
они бы исчезли, и вы бы также исчезли. Значит, у вас есть долг даже перед телом.
При недолжном вторжении в систему возникают экспоненциальные кривые.

То же верно и для общества.

Я думаю, нам следует считать, что все важные физиологические или социальные
изменения - это до некоторой степени соскальзывание системы в некоторую точку
вдоль экспоненциальной кривой. Соскальзывание может зайти недалеко, а может
дойти и до катастрофы. Однако в целом, если вы, скажем, перебьете в лесу всех
дроздов, некоторые компоненты в поисках баланса съедут вдоль экспоненциальных
кривых к новой точке остановки.

В таком соскальзывании всегда присутствует опасность: существует возможность,
что некоторая переменная (например, плотность населения) может достичь такой
величины, что дальнейшее соскальзывание будет контролироваться вредоносными
факторами. Если, например, популяция в конечном счете контролируется доступной
пищей, то выжившие индивидуумы будут вести полуголодное существование, а запасы
питания будут истощены, как правило, необратимо.

Теперь давайте поговорим об индивидуальном организме. Эта сущность подобна
дубовой роще, и ее органы управления представлены в совокупном (total) разуме,
который является, возможно, лишь отражением совокупного тела. Однако система
разнообразно сегментирована, поэтому последствия каких-то событий в вашей,
скажем, "пищеварительной" жизни не изменяют полностью вашу сексуальную жизнь, а
события в вашей сексуальной жизни не изменяют полностью вашу кинестетическую
жизнь, и так далее. Существует определенная степень разгороженности, которая
несомненно связана с необходимостью экономии. Существует одна перегородка, во
многих отношениях загадочная, но имеющая первостепенную важность для жизни
человека. Я имею в виду "полупроницаемое" звено между сознанием и остальным
совокупным разумом. Кажется, что определенное ограниченное количество информации
о том, что происходит в этой большей части разума, ретранслируется на то, что
можно назвать экраном сознания. Однако то, что попадает в сознание, есть
результат селекции, это есть систематическая (т.е. не случайная) выборка из
всего остального.

Конечно, нет возможности информировать часть разума о целом разуме. Это
логически вытекает из отношений между частью и целым. Экран телевизора не дает
вам полных сведений о событиях, происходящих во всем телевизионном процессе. И
это не просто потому, что зрителей такие сведения не интересуют, но потому, что
сообщение о любой дополнительной части полного процесса потребовало бы
дополнительных цепей. Но сообщение о событиях в этих дополнительных цепях
потребовало бы дальнейшего наращивания новых цепей, и так далее. Каждый
дополнительный шаг по направлению к увеличению сознательности будет уводить
систему все дальше от полной сознательности. Добавить сообщение о событиях в
данной части машины фактически означает уменьшить процент всех сообщаемых
событий.

Следовательно, мы должны удовлетвориться очень ограниченной сознательностью.
Возникает вопрос: как происходит эта селекция? На каких принципах ваш разум
отбирает то, о чем "вы" будете осведомлены? Об этих принципах известно мало, но
кое-что все же известно, несмотря на то что в процессе работы эти принципы сами
по себе часто недоступны сознанию. Во-первых, многое из входящей информации
сканируется сознанием, но только после того, как она была обработана полностью
бессознательным процессом перцепции. Сенсорные события упаковываются в образы, и
эти образы затем становятся "сознательными".

"Я" (сознательный "Я") вижу отредактированную бессознательным версию
незначительного процента событий, воздействующих на сетчатку моего глаза. В моем
восприятии меня направляют цели. Я вижу, кто присутствует, а кто нет, кто
понимает, а кто нет. По меньшей мере, я имею об этом предмете миф, который может
быть вполне правильным. Раз я говорю, я заинтересован иметь этот миф. То, что вы
меня слушаете, имеет отношение к моим целям.

Что же происходит с картиной кибернетической системы (дубовой рощи или
организма), если эта картина выборочно рисуется для ответа только на вопросы,
связанные с целью?

Возьмите сегодняшнее состояние медицины. Она называется медицинской наукой.
Происходит следующее: врачи думают, что было бы неплохо избавиться от
полиомиелита, тифа или рака. Тогда они концентрируют на этих "проблемах" или
целях усилия и исследовательские фонды. В какой-то момент доктор Солк (Salk) и
другие "решают" проблему полиомиелита. Они открывают настойку из жуков, которую
можно давать детям, чтобы у них не было полиомиелита. Это и есть решение
проблемы полиомиелита. После этого они перестают вкладывать в проблему
полиомиелита существенные деньги и усилия и переходят к проблеме рака или чего-
то еще.

В конечном счете, медицина превращается в совокупную науку, чья структура
подобна структуре "мешка трюков". В этой науке поразительно мало знаний о том, о
чем я говорю, - о теле как о системно-кибернетически организованной
самокорректирующейся системе. Ее внутренние взаимозависимости поняты в
минимальной степени. Случилось то, что цель стала определять, что именно попадет
под рассмотрение сознания медицинской науки.

Если вы позволите цели организовывать то, что попадет под ваше сознательное
рассмотрение, вы получите "мешок трюков", среди которых найдутся и очень ценные.
Я не спорю с тем, что открытие этих "трюков" - огромное достижение. Однако наши
знания о совокупной сетевой системе по-прежнему не стоят ни гроша. Кэннон
(Cannon) написал книгу "Мудрость тела", однако никто не написал книгу о мудрости
медицинской науки, потому что мудрость - это именно то, чего у нее нет.
Мудростью я считаю знание большей интерактивной системы - той, которая при
вмешательстве наверняка станет генерировать экспоненциальные кривые изменений.

Сознание действует подобно медицине в том смысле, что производит выборку событий
и процессов в теле и совокупном разуме. Оно организовано целевым образом. Это
прибор ближнего действия, помогающий вам быстро получить желаемое. Он
предназначен не для жизни с максимальной мудростью, а для получения желаемого
кратчайшим логическим (каузальным) путем. Это может быть обед, это может быть
соната Бетховена, это может быть секс. На самом верху это могут быть деньги или
власть.

<< Предыдущая

стр. 54
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>