<< Предыдущая

стр. 59
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

касающиеся связи мысли и эмоций, нуждаются в ревизии. Если границы "эго"
неправильно очерчены либо даже полностью фиктивны, может стать бессмысленным
рассматривать эмоции, сновидения и наши бессознательные вычисления перспективы
как "чуждые эго".

Мы живем в странную эпоху, когда многие психологи пытаются "гуманизировать" свою
науку, проповедуя антиинтеллектуальные учения. С тем же успехом они могли бы
попытаться, отвергнув математические инструменты, сделать физику более
физической.

Попытка отделить интеллект от эмоций чудовищна, и я полагаю, что в равной
степени чудовищна и опасна попытка отделить внешний разум от внутреннего. Или
отделить разум от тела.

Блейк замечал: "В слезе есть интеллект", а Паскаль утверждал: "У сердца есть
свои рассуждения, о которых рассудок ничего не знает". Нас не должен смущать тот
факт, что рассуждения сердца (или гипоталамуса) сопровождаются ощущениями
радости или горя. Эти вычисления связаны с тем, что жизненно важно для
млекопитающих, а именно с вопросами отношений, под которыми я имею в виду
любовь, ненависть, уважение, зависимость, доминирование, отыгрывание ролей и
визуальное наблюдение таковых. Все это стоит в центре жизни любого
млекопитающего, и я не вижу причин не назвать эти вычисления "мыслями", хотя,
несомненно, единицы вычисления отношений отличаются от тех единиц, которые мы
используем для вычисления вещей, поддающихся изоляции.

Между одним и другим видами мыслей существуют мосты, и мне кажется, что
художники и поэты особо заинтересованы в этих мостах. Дело не в том, что
искусство - это выражение бессознательного, оно скорее занято отношениями между
уровнями ментального процесса. Произведение искусства может дать возможность
анализа некоторых бессознательных мыслей художника, однако я считаю, что,
например, фрейдовский анализ "Марии на коленях у святой Анны" Леонардо бьет
совершенно мимо смысла всего произведения. Мастерство художника заключается в
комбинировании многих уровней разума - бессознательного, сознательного и
внешнего - для создания комбинированного высказывания. Это не есть вопрос
выражения единственного уровня.

Аналогично, когда Айседора Дункан сказала: "Если бы я могла это сказать, мне не
нужно было бы этого танцевать", она говорила чепуху, поскольку ее танец касался
комбинации речи и движения.

Если то, что я сказал, верно, нужно, разумеется, пересмотреть все основания
эстетики. Как кажется, мы связываем чувства не только с вычислениями сердца, но
также и с вычислениями внешних контуров разума. Мы осознаем "красоту" или
"уродство" тогда, когда различаем во внешнем мире действие креатуры. "Дикий
шиповнику реки" прекрасен потому, что нам ясно, что комбинация различий,
составляющая его облик, могла быть достигнута только благодаря обработке
информации, т.е. благодаря мысли. Мы узнаём другой разум внутри нашего
собственного внешнего разума.

И наконец, есть смерть. Вполне понятно, что в цивилизации, отделяющей разум от
тела, мы должны либо попытаться забыть смерть, либо создать мифологию о
выживании трансцендентного разума. Но если разум имманентен не только тем
контурам информации, которые расположены внутри тела, но также и внешним
контурам, смерть приобретает новый аспект. Тот индивидуальный узел контуров,
который я называю своим "Я", теряет свою исключительную драгоценность, поскольку
этот узел есть только часть большего разума.

Те идеи, из которых, как кажется, я состою, могут стать также имманентны вам.
Они могут выжить... если они истинны.








КОММЕНТАРИЙ К ЧАСТИ "ЭПИСТЕМОЛОГИЯ И ЭКОЛОГИЯ"

В последней статье этой части "Форма, вещество и различие" многое из того, что
говорилось в предыдущих частях книги, становится на свое место. Итак, было
сказано следующее: в дополнение к знакомому физическому детерминизму,
характеризующему нашу вселенную, и всегда в согласии с ним существует также
ментальный детерминизм. Этот ментальный детерминизм ни в каком смысле не
сверхъестествен. Скорее, выказывание ментальных характеристик находится в самой
природе макроскопического мира [1]. Ментальный детерминизм не трансцендентен, а
имманентен, и он особенно сложен и очевиден в тех областях вселенной, которые
либо живы, либо содержат живые существа.

1 Я не согласен с Самюэлем Батлером, Уайтхедом и Тейяр де Шарденом, что из этого
ментального характера макроскопического мира следует, что отдельные атомы должны
иметь ментальность или ее потенцию. Я вижу ментальность только как функцию
сложных взаимоотношений.


Однако западное мышление до такой степени сформировано предпосылкой
трансцендентного божества, что многим людям трудно переосмыслить свои теории с
позиции имманентности. Даже Дарвин время от времени писал о естественном отборе
в таких выражениях, которые почти приписывали этому процессу характеристики
трансцендентности и цели.

Поэтому, возможно, имеет смысл дать грубый эскиз различия между верой в
трансцендентность и верой в имманентность.

Трансцендентный разум (или божество) воображается как личностное и вездесущее
начало, получающее информацию по каналам, отделенным от всего земного. Он видит,
что действия вида должны разрушить его экологию, и тогда в печали или в гневе
насылает войны, чуму, загрязнение и радиоактивные осадки.

Имманентный разум достиг бы того же финального результата, но без печали и без
гнева. У имманентного разума нет отдельных внеземных каналов, через которые он
мог бы знать или действовать. Поэтому у него не может быть отдельных эмоций или
оценочных комментариев. Имманентное будет отличаться от трансцендентного в
сторону большего детерминизма.

Святой Павел сказал: "Не обманывайтесь, Бог поругаем не бывает" [Послание к
Галатам, 6:7]. Подобным же образом имманентный разум не проявляет ни
мстительности, ни попустительства. Нет никакого смысла просить прощения:
имманентный разум "поругаем не бывает".

Однако коль скоро наши разумы, включая наши инструменты и наши действия, - это
только части большего разума, его вычисления могут быть искажены нашими
противоречиями и искажениями. Коль скоро имманентный разум включает наше
безумие, он сам неизбежно подвержен возможному безумию. С помощью нашей
технологии мы вполне способны вызвать безумие большей системы, частью которой
являемся.

В последней части этой книги я рассмотрю некоторые из таких патогенных
ментальных процессов.










КРИЗИС В ЭКОЛОГИИ РАЗУМА ОТ ВЕРСАЛЯ ДО КИБЕРНЕТИКИ*

* Bateson G. From Versailles to Cybernetics. Лекция, прочитанная 26 апреля 1966
года в Государственном колледже Сакраменто.


Я хочу поговорить о недавней истории. Какой она представляется моему поколению?
Какой - вашему? Когда я прилетел сегодня утром, в моей голове начали звучать
слова. Я сам никогда не смог бы сочинить эти громоподобные фразы. Первая: "Отцы
ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина" [Иер.31:29, Иез.18:2]. Вторая
(высказывание Джойса): "История - это кошмар, от которого нет пробуждения".
Третья: "Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до
третьего и четвертого рода, ненавидящих Меня" [Исх.20:5]. Последняя, не столь
животрепещущая, но все же, я полагаю, имеющая отношение к проблемам социальных
механизмов, такова: "Тот, кто станет делать благо другому, должен делать это в
мелких частностях. Общее благо - это оправдание мерзавцев, лицемеров и
льстецов".

Мы говорим о серьезных вещах. Я назвал эту лекцию "От Версаля до кибернетики",
упомянув два исторических события двадцатого века. Слово "кибернетика" знакомо,
не так ли? Но многие ли из вас знают, что случилось в Версале в 1919 году?

Вопрос в том, что следует считать важным в истории последних шестидесяти лет.
Мне шестьдесят два, и, когда я начинаю думать, свидетелем каких исторических
событий я стал за свою жизнь, мне кажется, что я видел только два момента,
которые с точки зрения антрополога могут расцениваться как действительно важные.
Одним моментом были события, приведшие к Версальскому договору, вторым -
кибернетический прорыв. Вы можете быть удивлены или шокированы, что я не
упомянул атомную бомбу и даже Вторую мировую войну. Я не упомянул
распространение автомобиля, радио и телевидения, а также многие другие вещи,
произошедшие за последние шестьдесят лет.

Позвольте мне сформулировать свой критерий исторической важности.

Млекопитающие в целом (а люди среди них) придают огромное значение не эпизодам,
а паттернам своих отношений. Когда вы открываете дверцу холодильника, а кошка
подходит и начинает издавать определенные звуки, она говорит не о печенке или
молоке, хотя вы можете прекрасно знать, что она этого хочет. Вы можете правильно
догадаться и дать ей это (если только это есть в холодильнике). В
действительности кошка говорит нечто об отношениях между нею и вами. Если
перевести ее сообщение в слова, это было бы нечто вроде: "Зависимость,
зависимость, зависимость". Фактически она говорит о весьма абстрактном паттерне
в рамках отношений. Ожидается, что из этого высказывания о паттерне вы пойдете
от общего к частному, к дедукции "молока" или "печенки".

Это принципиально важно. Это и значит быть млекопитающим. Они озабочены
паттернами отношений, ставящими их в положение любви, ненависти, уважения,
зависимости, доверия и прочих подобных абстракций по отношению к кому-то
другому. Именно здесь ошибки причиняют нам боль. Если мы доверяем и
обнаруживаем, что то, чему мы доверяли, доверия не заслуживает, либо если мы не
доверяем и обнаруживаем, что тому, чему мы не доверяли, фактически можно было
доверять, мы чувствуем себя плохо. Такой тип ошибок может причинять человеческим
существам и всем прочим млекопитающим крайнюю боль. Следовательно, если мы
действительно хотим обнаружить в истории важные пункты, мы должны поискать в
истории такие моменты, когда изменялись общие позиции (attitudes). В такие
моменты люди испытывают боль из-за своих прежних "ценностей".

Вспомните термостат в своем доме. Погода на улице меняется, температура в
комнате падает, термоэлемент делает свое дело и включает печь, печь нагревает
комнату и, когда комната нагрета, термоэлемент снова выключает печь. Такая
система называется гомеостатическим контуром, или серво-контуром. Однако в жилой
комнате на стене есть маленькая коробочка, в которой находится установка
термостата. Если в последнюю неделю в доме было слишком холодно, вы должны
поднять установку с ее нынешнего значения, чтобы система осциллировала вокруг
нового значения. Никакая погода (жаркая или холодная) не может изменить эту
установку, которая называется "смещением" системы. Температура дома будет
колебаться, она будет повышаться или понижаться в соответствии с различными
обстоятельствами, однако эти изменения не будут изменять установку механизма. Но
когда вы подходите и сдвигаете смещение, вы изменяете то, что можно назвать
"позицией" системы.

Аналогично, важный вопрос об истории таков: изменилось ли смещение (установка)?
Эпизодическая отработка событий под воздействием заданной стационарной установки
вполне тривиальна. Именно это я имел в виду, когда сказал, что двумя самыми
важными историческими событиями в моей жизни были Версальский договор и открытие
кибернетики.

Большинство из вас, вероятно, плохо представляет себе обстоятельства
Версальского договора. История очень проста. Первая мировая война тянулась и
тянулась; было вполне очевидно, что немцы проигрывают. И тут у Джорджа Кри-ла
(George Creel), специалиста по связям с общественностью, возникла идея (прошу не
забывать, что этот человек был дедушкой современной концепции связей с
общественностью). Идея была такова: возможно, немцы сдадутся, если мы предложим
им мягкие условия прекращения военных действий. Он составил такой пакет мягких
условий, согласно которым не предполагалось карательных мер. Эти условия были
изложены в четырнадцати пунктах. Эти "Четырнадцать пунктов" Крил передал
президенту Вильсону. Если вы собираетесь кого-то обмануть, вам лучше выбрать в
посланцы честного человека. Президент Вильсон был гуманитарием и почти
патологически честным человеком. Он детально разработал эти пункты в
многочисленных речах: "Не будет аннексий, не будет контрибуций, не будет
карательных мер..." и т.д. И немцы сдались.

Мы же, британцы и американцы, а особенно британцы, продолжали, разумеется,
блокаду Германии, поскольку до подписания договора хотели сбить с немцев спесь.
И они продолжали помирать с голоду еще год.

Мирная Конференция была живо описана Мейнардом Кейнсом в "Экономических
последствиях мира" (Keynes, 1919).

Договор окончательно составили четыре человека: "тигр" Клемансо, который хотел
раздавить Германию; Ллойд Джордж, который полагал, что будет политически
целесообразно получить от Германии значительные репарации, а также отомстить; и
Вильсон, который должен был наводить тень на плетень. Когда Вильсон вспоминал о
своих "Четырнадцати пунктах", первые двое вели его на военные кладбища и
заставляли стыдиться того, что он не зол на немцев. Кто был еще? Орландо,
итальянец.

Это было одним из величайших предательств в истории нашей цивилизации. Это
поразительное событие прямо и неизбежно вело ко Второй мировой войне. Но,
возможно, гораздо более интересен тот факт, что оно вело к тотальной
деморализации германской политики. Если вы что-то обещаете своему сыну, а затем
отказываетесь от своих слов, и при этом вся ситуация включена во фрейм высоких
этических понятий, то вы, вероятно, обнаружите не только то, что он очень зол на
вас, но также и то, что его моральные устои деградируют, пока его чувства
оскорблены вашей нечестностью. Дело не только в том, что Вторая мировая война -
естественный ответ нации, с которой обошлись подобным образом, гораздо важнее
то, что после такого обращения деморализации нации следовало ожидать.
Деморализация Германии также деморализовала и нас. Вот почему я говорю, что
Версальский договор был поворотным пунктом в позиции.

Я полагаю, что нам придется пережить еще несколько рецидивов последствий этого
предательства. Фактически мы подобны членам дома Атрея из греческой трагедии:
сначала Тиест совратил жену Атрея; потом Атрей убил трех детей Тие-ста,
приготовил из них кушанье и подал Тиесту на пиру в честь перемирия; затем сын
Тиеста Эгист убил сына Атрея Агамемнона, и наконец Орест убил Эгиста и
Клитемнестру.

И так дальше и дальше. Трагедия недоверия, ненависти и разрушения, пульсирующих
и самораспространяющихся через поколения.

Представьте себе, что вы попали в середину одной из этих линий трагедии. Каково
приходится средним поколениям дома Атрея? Они живут в сумасшедшей вселенной. С
точки зрения людей, заваривших кашу, эта вселенная не такая уж и сумасшедшая.
Они знают, что случилось и как они туда попали. Но люди, стоящие ниже по линии и
не присутствовавшие при начале событий, живут в сумасшедшей вселенной. Они и
сами сумасшедшие... и именно потому, что не знают, как стали такими.

Нет ничего страшного в том, чтобы принять дозу ЛСД и получить опыт большего или
меньшего сумасшествия. Но это будет весело именно потому, что вы знаете, что вы
приняли дозу ЛСД. Если же вы приняли ЛСД случайно и обнаруживаете, что сходите с
ума, не понимая, что происходит, - это ужасный и отвратительный опыт. Этот очень

<< Предыдущая

стр. 59
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>