<< Предыдущая

стр. 6
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

дне, это более "аккуратно" или "упорядочено".

Д: Папа, должен ли кто-то сказать что-то в этом роде раньше, чем ты станешь
дальше говорить, что вещи перемешиваются, когда мы их перемешиваем?

О: Да, в этом все дело. Они говорят, что они надеются, что нечто случится, и
тогда я говорю им, что этого не случится, поскольку есть так много других вещей,
которые могут случиться. И я знаю, что скорее случится одна из многих вещей, а
не одна из немногих.

Д: Папа, ты просто как бывалый букмейкер, который ставит на всех других лошадей
против одной лошади, на которую я хочу поставить.

О: Это верно, моя дорогая. Я заставляю их ставить на то, что они называют
"аккуратность", а сам я знаю, что есть бесконечно много путаницы и что вещи
всегда идут в направлении перепутывания и перемешивания.

Д: Но папа, почему ты не сказал этого с самого начала? Это я смогла бы понять
сразу.

О: Да, полагаю, это так. В любом случае, пора в постель.





* * *

Д: Папа, зачем взрослым нужны войны, почему они не могут просто подраться, как
делают дети?

О: Нет, в постель. Ступай. Поговорим о войнах в другой раз.



МЕТАЛОГ: ПОЧЕМУ ФРАНЦУЗЫ?*

Дочь: Папа, почему французы размахивают руками?

Отец: Что ты имеешь в виду?

Д: Я имею в виду, когда они говорят. Почему они размахивают руками, и все такое
прочее?

О: Ну, а почему ты улыбаешься? Или почему ты иногда топаешь ногой?

Д: Но, папа, это не то же самое. Я не размахиваю руками, как французы. Я не
думаю, что они могут перестать это делать. Они могут, папа?

О: Я не знаю, им может быть трудно перестать... Ты можешь перестать улыбаться?

Д: Но, папа, я не улыбаюсь все время. Трудно остановиться, когда хочется
улыбаться. Но мне не хочется этого всегда. Тогда я перестаю.

О: Это верно, но тогда и француз не всегда размахивает руками одинаково. Иногда
он размахивает одним способом, иногда другим, а иногда, я думаю, он перестает
ими размахивать.






* * *

О: А ты что думаешь? Я имею в виду, о чем ты думаешь, когда француз размахивает
своими руками?

Д: Я думаю, что это выглядит глупо, папа. Но я не думаю, что так кажется и
другому французу. Они не могут все казаться друг другу глупыми. Если бы они
казались, они бы перестали. Разве нет?

О: Возможно, но это не очень простой вопрос. О чем еще они заставляют тебя
думать?

Д: Ну, они все выглядят возбужденными...

* Bateson G. Metalogue: Why Do Frenchmen? // A Review of General Semantics.
1953. Vol. X.


О: Хорошо... "глупыми" и "возбужденными".

Д: Но действительно ли они так возбуждены, как выглядят? Если бы я была так
возбуждена, я бы хотела танцевать, или петь, или дать кому-то по носу... Но они
только продолжают размахивать своими руками. Они не могут быть возбуждены по-
настоящему.

О: Хорошо, действительно ли они так глупы, как тебе кажется? И вообще, почему ты
иногда хочешь танцевать, петь или дать кому-то по носу?

Д: Ох. Иногда мне просто этого хочется.

О: Возможно, когда француз размахивает своими руками, ему просто "этого
хочется".

Д: Но он не может так себя чувствовать все время, папа, он просто не может.

О: Ты хочешь сказать, что когда француз размахивает своими руками, он
определенно не чувствует себя так, как чувствовала бы себя ты, если бы
размахивала своими. Несомненно, ты права.

Д: Но как же он себя все-таки чувствует?

О: Ну, предположим, ты говоришь с французом, и он размахивает своими руками.
Затем в середине беседы, после того как ты что-то сказала, он внезапно перестает
размахивать руками и просто говорит. Что ты тогда подумаешь? Что он перестал
быть глупым и возбужденным?

Д: Нет... я бы испугалась. Я бы подумала, что я сказала что-то такое, что задело
его чувства, и он, вероятно, сильно разозлился.

О: Да, и ты можешь быть права.

Д: Хорошо, значит они перестают размахивать своими руками, когда начинают
злиться.

О: Подожди минуту. Вопрос в конечном счете состоит в том, что один француз
говорит другому французу своим размахиванием руками. У нас есть часть ответа: он
говорит ему кое-что о том, что он чувствует в отношении другого парня. Он
говорит ему, что он не чувствует сильной злости и что он желает и способен быть
"глупым", как ты это называешь.

Д: Но это неразумно. Он не может делать всю эту работу, чтобы позднее иметь
возможность сказать другому парню, что он злится, просто опустив руки. Откуда он
знает, что позднее он разозлится?

О: Он не знает. Просто на всякий случай.

Д: Но, папа, в этом нет смысла. Я не улыбаюсь для того, чтобы позднее сказать
тебе, что я злюсь, перестав улыбаться.

О: Знаешь, я думаю, что это отчасти и есть причина улыбаться. И есть множество
людей, которые улыбаются, чтобы сказать тебе, что они не злятся, когда в
действительности злятся.

Д: Но это другая вещь, папа. Это один из способов лгать лицом. Как при игре в
покер.

О: Да.






* * *

О: На чем мы остановились? Ты думаешь, что французам нет смысла так сильно
стараться, чтобы говорить друг другу, что они не злятся или не обижаются. Но о
чем, в конце концов, бывает большинство разговоров? Я имею в виду, среди
американцев?

Д: Но, папа, о самых разных вещах - о бейсболе, о мороженом, о садах и играх.
Люди говорят о других людях, о себе и о том, что они получили на Рождество.

О: Да-да... Только кто слушает? Хорошо, пусть они говорят о бейсболе и садах. Но
обмениваются ли они информацией? И если да, то какой информацией?

Д: Конечно. Когда ты приходишь с рыбалки и я спрашиваю тебя: "Ты что-нибудь
поймал?", а ты говоришь: "Ничего", то я не знаю, что ты ничего не поймал, пока
ты мне не скажешь.

О: Хм...





* * *

О: Хорошо. Ты упоминаешь мою рыбалку - вопрос, который меня задевает, - и
возникает пробел, молчание в разговоре. И это молчание говорит тебе, что мне не
нравятся шуточки о том, сколько рыб я не поймал. Это точно как француз, который
перестает размахивать руками, когда обижается.

Д: Прости, папа, но ты сказал...

О: Нет, подожди минуту... не надо напускать тумана извинениями. Ведь завтра я
опять пойду на рыбалку... и я знаю, что вряд ли я поймаю рыбу.

Д: Но, папа, ты сказал, что все разговоры говорят другим людям только то, что ты
на них не злишься...

О: Разве? Нет, не все разговоры, но многие. Иногда, если оба человека готовы
внимательно слушать, есть возможность сделать больше, чем обменяться
приветствиями и добрыми пожеланиями. Даже сделать больше, чем обменяться
информацией. Два человека могут даже обнаружить что-то, чего никто из них до
этого не знал.

О: Тем не менее, большинство бесед бывает только о том, злятся ли люди или о
чем-то вроде этого. Они заняты, рассказывая друг другу о своем дружелюбии, что
иногда является ложью. В конце концов, что происходит, когда они не могут
придумать, что сказать? Они все испытывают неловкость.

Д: Но разве это не информация, папа? Я имею в виду, информация о том, что они не
подшучивают?

О: Несомненно, да. Но это другой вид информации, нежели сообщение "Кот лежит на
подстилке".






* * *

Д: Папа, почему люди не могут просто сказать: "Я над тобой не подшучиваю" и на
этом успокоиться?

О: Ага, теперь мы подходим к настоящей проблеме. Суть дела в том, что сообщения,
которыми мы обмениваемся при жестикуляции, в действительности не есть то же
самое, что любой перевод этих жестов в слова.

Д: Я не понимаю.

О: Я имею в виду, что никакое количество чисто словесных уверений, что кто-то
злится или не злится, не есть то же, что можно сказать жестом или тоном голоса.

Д: Но, папа, не может быть слов без какого-то тона голоса, ведь так? Даже если
кто-то старается свести тон к минимуму, другие люди услышат, что он себя
сдерживает. И это будет разновидность тона, разве нет?

О: Да, полагаю, это так. Кроме того, это то же, что я только что сказал о
жестах: прекратив жестикуляцию, француз может сказать что-то особое.

О: Но что тогда я имею в виду, когда говорю, что "просто слова" никогда на могут
передать то же сообщение, что и жесты, если "просто слов" не существует?

Д: Ну, слова можно написать.

О: Нет, это не разрешит затруднения. Поскольку написанные слова по-прежнему
имеют некий вид ритма и по-прежнему имеют обертоны. Дело в том, что просто слов
не существует. Слова бывают только вместе с жестом, или тоном голоса, или чем-то
в этом роде. Однако жесты без слов вполне обычны.







МЕТАЛОГ: ПРО ИГРЫ И СЕРЬЕЗНОСТЬ*

Д: Папа, почему когда в школе нас учат французскому, нас не учат размахивать
руками?

О: Я не знаю. Я уверен, что не знаю. Вероятно, это одна из причин, по которой
изучение языков кажется людям таким трудным.





* * *

О: Тем не менее, все это чепуха. То есть идея, что язык состоит из слов, есть
полная чепуха. Когда я сказал, что жесты не могут быть переведены в "просто
слова", я говорил чепуху, поскольку такой вещи, как "просто слова", нет. И весь
синтаксис, и грамматика, и все прочее есть чепуха. Все это основано на идее, что
существуют "просто" слова... А их нет.

Д: Но, папа...

О: Послушай меня, мы должны начать все с начала и предположить, что язык
изначально и главным образом является системой жестов. В конце концов у животных
есть только жесты и тоны голоса, а слова были изобретены позднее. Намного
позднее. А еще позднее были изобретены школьные учителя.

<< Предыдущая

стр. 6
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>