<< Предыдущая

стр. 7
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Д: Папа?

О: Да?

Д: Хорошо было бы, если бы люди отбросили слова и вернулись к использованию
одних жестов?

О: Хм... я не знаю. Конечно, мы не могли бы вести такие разговоры, как этот. Мы
могли бы только лаять или мяукать, размахивать руками, смеяться, ворчать и
плакать. Но это, вероятно, было бы весело. Это превратило бы жизнь в вид балета,
когда танцоры придумывают собственную музыку.

Дочь: Папа, эти беседы серьезны?

Отец: Конечно.

Д: А это не игра, в которую ты со мной играешь?

О: Боже упаси! Это игра, в которую мы играем вместе.

Д: Тогда они не серьезны!






* * *

О: Давай ты расскажешь мне, что ты понимаешь под словами "серьезный" и "игра".

Д: Ну... это когда ты... я не знаю.

О: Когда я что?

Д: Я имею в виду... для меня эти беседы серьезны, но если ты только играешь в
игру...

О: Давай помедленнее. Давай посмотрим, что хорошего и что плохого в "игре" и
"играх". Во-первых, я не забочусь (не слишком забочусь) о выигрыше или
проигрыше. Когда твой вопрос ставит меня в трудное положение, я, конечно,
стараюсь несколько сильнее, чтобы думать точнее и говорить яснее. Но я не блефую
и не ставлю ловушек. Также нет искушения обмануть.

Д: Вот именно. Для тебя это не серьезно. Это игра. Люди, которые обманывают,
просто не знают, как играть. Они относятся к игре, как к чему-то серьезному.

О: Но это серьезно.

Д: Нет, не серьезно... Не для тебя.

О: Это потому, что я не хочу обманывать?

Д: Да, частично поэтому.

О: А ты все время хочешь обманывать и блефовать?

Д: Нет. Конечно, нет.

* Bateson G. Metalogue: About Games and Being Serious // A Review of General
Semantics. 1953. Vol. X.


О: И что тогда?

Д: Папа, ты никогда не поймешь.

О: Думаю, никогда.





* * *

О: Смотри, я только что выиграл нечто вроде очка в споре, заставив тебя
признать, что ты не хочешь обманывать. Затем я привязал к этому признанию вывод,
что следовательно и для тебя беседы "не серьезны". Есть ли это вид обмана?

Д: Да, что-то вроде.

О: Я согласен, это обман. Извини.

Д: Видишь, папа, если я обманываю или хочу обмануть, это означает, что я не
отношусь всерьез к тем вещам, о которых мы говорим. Это означает, что я только
играю с тобой в игру.

О: Да, в этом есть смысл.

Д: Но, папа, в этом нет смысла. Это ужасная путаница.

О: Да, путаница, но смысл все равно есть.

Д: Как это, папа?

О: Подожди. Это трудно сформулировать. Во-первых, я думаю, что эти беседы имеют
какой-то результат. Мне они очень нравятся, и тебе, я думаю, тоже. Но помимо
этого, я думаю, мы вносим ясность в некоторые идеи, и путаница этому помогает. Я
хочу сказать, что, если бы мы оба все время говорили логически, мы никогда ни к
чему бы не пришли. Мы только повторяли бы как попугаи старые клише, которые все
повторяли столетиями.

Д: Папа, что такое клише?

О: Клише? Это французское слово, я думаю, исходно оно было словом типографов.
Когда они печатают предложение, они должны взять отдельные буквы и вложить их
одну за другой в планку с канавкой по порядку, как в предложении. Но для слов и
предложений, которые люди часто используют, типограф имеет готовые планки с
буквами. Эти готовые предложения называются клише.

Д: Папа, я уже забыла, что ты говорил о клише.

О: Да, это касалось путаниц, в которые мы попадаем в наших беседах, и как
получается, что путаница имеет смысл. Если бы мы не попадали в путаницы, наши
беседы были бы похожи на игру в карты без начального перетасовывания.

Д: Да, папа, но что с этими готовыми планками букв?

О: Клише? Это то же самое. У всех нас есть множество готовых фраз и идей, а у
типографа есть готовые планки букв, рассортированные по фразам. Но если типограф
хочет напечатать что-то новое, скажем, на другом языке, ему придется сломать всю
старую сортировку букв. Подобным же образом, чтобы думать новые мысли или
говорить новые вещи, мы должны сломать все наши готовые идеи и перемешать
обломки.

Д: Но, папа, типограф не станет перемешивать все буквы. Зачем ему это? Он не
станет ссыпать их в один мешок. Он положит их одну за одной на их места: все А в
одну коробку, все В в другую, все запятые в третью, и так далее.

О: Да, это верно. Иначе он сойдет с ума, пытаясь найти А, когда она ему
понадобится.

О: О чем ты думаешь?

Д: О том, что здесь так много вопросов.

О: Например?

Д: Я понимаю, что ты имеешь в виду под попаданием в путаницу. Это заставляет нас
говорить новые вещи. Но я думаю о типографе. Он должен держать все свои
маленькие буквы рассортированными, даже если он ломает все заготовленные фразы.
И я думаю о наших путаницах. Не нужно ли нам держать маленькие кусочки наших
мыслей в каком-то порядке, чтобы не сойти с ума?

О: Я думаю, да, но я не знаю, в каком порядке. Это ужасно трудный вопрос. Я не
думаю, что мы сможем найти ответ на этот вопрос сегодня.

О: Ты сказала, что здесь "так много вопросов". У тебя есть другие?

Д: Да, про игры и серьезность. С этого мы начали, и я не знаю, как или почему мы
заговорили про наши путаницы. То, как ты все запутываешь, - это вид обмана.

О: Нет, абсолютно нет.

О: Ты подняла два вопроса. А в действительности их гораздо больше. Мы начали с
вопроса об этих беседах - серьезны ли они? Или они вид игры? Ты обижена, что я
мог играть в игру, когда ты была серьезна. Дело выглядит так, что беседа
является игрой, если человек принимает в ней участие с одним набором эмоций или
идей, но не является "игрой", если его идеи или эмоции отличаются.

Д: Да, и если твои идеи об этом разговоре отличаются от моих...

О: А если мы оба имеем идею игры, тогда все будет в порядке?

Д: Да, конечно.

О: Кажется, это моя задача - внести ясность в то, что я имею в виду под идеей
игры. Я знаю, что я серьезен (что бы это ни значило) в отношении тех вещей, о
которых мы говорим. Мы говорим об идеях. И я знаю, что я играю с идеями, чтобы
понять их и увязать их. Это "игра" в том же смысле, в каком маленький ребенок
"играет" с кубиками... А ребенок в основном очень серьезно относится к своей
"игре" с кубиками.

Д: Но это все-таки игра, папа? Ты играешь против меня?

О: Нет. Я вижу это так, что мы с тобой вместе играем против кубиков - против
идей. Иногда мы немного соревнуемся, но соревнуемся в том, кто сможет уложить на
место следующую идею. А иногда мы атакуем постройки друг друга, или я пытаюсь
защитить свои выстроенные идеи от твоей критики. Но в конечном счете мы всегда
работаем вместе ради построения таких идей, которые будут стоять.

Д: Папа, у наших бесед есть правила? Разница между игрой и простой забавой в
том, что у игры есть правила.

О: Да. Дай мне подумать. Я думаю, у нас действительно есть некие правила... и я
думаю, что у ребенка, играющего с кубиками, есть правила. Сами кубики создают
некие правила. Они сохраняют равновесие в одном положении и не сохраняют в
другом положении. И было бы видом обмана, если бы ребенок использовал клей,
чтобы заставить кубики стоять в таком положении, к котором они бы в противном
случае упали.

Д: Но какие правила у нас?

О: Ну, идеи, с которыми мы играем, привносят некие правила. Эти правила о том,
как идеи будут стоять и поддерживать друг друга. И если они неправильно
составлены, все здание разваливается.

Д: И никакого клея, папа?

О: Нет, никакого клея. Только логика.

Д: Но ты сказал, что, если бы мы всегда говорили логично и не попадали в
путаницы, мы никогда не смогли бы сказать ничего нового. Мы могли бы сказать
только заготовленные вещи. Как ты назвал эти вещи?

О: Клише. Да. Клей - это то, на чем держится клише.

Д: Но ты сказал "логика", папа.

О: Да, я знаю. Мы снова запутались. Только из этой путаницы я не вижу выхода.





* * *

Д: Как мы попали в путаницу, папа?

О: Хорошо, давай попробуем вспомнить наши шаги. Мы говорили о "правилах" этих
бесед. И я сказал, что идеи, с которыми мы играем, имеют правила логики...

Д: Папа! Может быть, нам нужно иметь чуть больше правил и подчиняться им более
строго? Может, тогда мы не попадали бы в эти ужасные путаницы?

О: Да. Но подожди. Ты хочешь сказать, что это я завожу нас в эти путаницы,
потому что я жульничаю против тех правил, которых у нас нет. Или так: что мы
могли бы иметь правила, которые не давали бы нам запутаться, пока мы их
соблюдаем.

Д: Да, папа, правила игры существуют именно для этого.

О: Да, но хочешь ли ты превратить эти беседы в такой вид игры? Я бы лучше сыграл
в карты, это тоже весело.

Д: Да, верно. Мы можем сыграть в карты, если захотим. Но сейчас я бы лучше
играла в эту игру. Только я не знаю, что это за игра и какие у нее правила.

О: Тем не менее, мы играли в нее некоторое время.

Д: Да, и это было весело.

О: Да.

О: Давай вернемся к вопросу, который ты задала, а я сказал, что он слишком
трудный, чтобы ответить на него сегодня. Мы говорили, как типограф ломает свои
клише, и ты сказала, что он будет по-прежнему поддерживать некоторый порядок
среди своих букв, чтобы не сойти с ума. Затем ты спросила: "Какого вида порядка
нам нужно придерживаться, чтобы не сойти с ума, когда мы попадаем в путаницу?"
Мне кажется, что "правила игры" - это только другое название для этого вида
порядка.

Д: Да, а в путаницы мы попадаем из-за обмана.

О: В известном смысле, да. Это правильно. За исключением того, что весь смысл
этой игры состоит именно в том, что мы попадаем в путаницы и выходим с другой
стороны. Без этих путаниц наша "игра" была бы похожа на канасту или шахматы, а
это не то, чего мы хотим.

Д: Значит, правила создаешь ты, папа? Разве это честно?

О: Да, дочка, это - грязная уловка. И, вероятно, нечестная. Позволь мне
взглянуть правде в глаза. Да, это я создаю правила. В конце концов, я не хочу,
чтобы мы сошли с ума.

Д: Хорошо. Но, папа, ты ведь также изменяешь правила? Иногда?

О: Хм... еще одна грязная уловка. Да, дочка, я изменяю их постоянно. Не все, но
некоторые.

<< Предыдущая

стр. 7
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>