<< Предыдущая

стр. 9
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

пытаться их сосчитать.

Д: Папа, почему ты не используешь остальные три четверти своего мозга?

О: Ах, да... видишь ли, неприятность в том, что у меня тоже были школьные
учителя. И они заполнили туманом около четверти моего мозга. Еще я читал газеты
и слушал, что говорят другие люди, и это заполнило туманом еще четверть.

Д: А еще четверть, папа?

О: А это туман, который я создал себе сам, когда пытался думать.






МЕТАЛОГ: ПОЧЕМУ ВЕЩИ ИМЕЮТ ОЧЕРТАНИЯ?*

Дочь: Папа, почему вещи имеют очертания?

Отец: Разве? Я не знаю. Какого рода вещи ты имеешь в виду?

Д: Я имею в виду, почему, когда я рисую вещи, они имеют очертания?

О: Ну, а как насчет других вещей - стада овец? Или разговора? У них есть
очертания?

Д: Не говори глупостей. Я не могу нарисовать разговор. Я имею в виду вещи.

О: Да, я просто пытался выяснить, что ты имеешь в виду. Ты имеешь в виду вопрос:
"Почему мы придаем вещам очертания, когда мы их рисуем?" Или ты имеешь в виду,
что вещи имеют очертания, независимо от того, рисуем мы их или нет.

Д: Я не знаю, папа. Скажи ты. Что я имею в виду?

О: Я не знаю, моя дорогая. Жил однажды очень сердитый художник, который все
покрывал каракулями. Когда он умер, стали смотреть его книги и нашли, что в
одном месте он написал: "Мудрые люди видят очертания, и поэтому они их рисуют",
а в другом месте он написал: "Бешеные люди видят очертания, и поэтому они их
рисуют".

Д: Но что он имел в виду? Я не понимаю.

О: Ну, Уильям Блейк (так его звали) был великим художником и очень сердитым
человеком. И иногда он скатывал свои идеи в маленькие комочки, чтобы швырять их
в людей.

Д: Но почему он становился бешеным, папа?

* Bateson G. Metalogue: Why Do Things Have Outlines? // A Review of General
Semantics. 1953. Vol. XI.


О: Почему он становился бешеным? Я полагаю, ты имеешь в виду, почему он
"сердился". Если мы собираемся говорить о Блейке, мы должны ясно понимать два
значения слова "бешенство". Поскольку многие люди думали, что он был бешеный,
по-настоящему бешеный - сумасшедший. И это была одна из вещей, от которых он
бесился-сердился. И еще он бесился-сердился на некоторых художников, которые
рисовали картины так, словно у вещей нет очертаний. Он называл их "слюнявая
школа".

Д: Он не был очень терпимым, правда, папа?

О: Терпимым? О, Боже! Да, я знаю, вам это вколачивают в школе. Нет, Блейк не был
очень терпимым. Он даже считал, что терпимость - это не хорошая вещь, а еще одно
слюнтяйство. Он считал, что она затуманивает все очертания и все спутывает -
делает всех кошек серыми. И никто не может ничего видеть ясно и четко.

Д: Да, папа.

О: Нет, это не ответ. Я имею в виду, что "да, папа" - это не ответ. Это говорит
только то, что ты не знаешь, каково твое мнение, и что тебе безразлично, что я
говорю или что говорит Блейк, и что школа так задурила тебя болтовней о
терпимости, что ты не можешь отличить одну вещь от другой.

Д: (Плачет.)

О: О, Боже. Прости меня. Я рассердился. Но в действительности рассердился не на
тебя. Просто рассердился на ту общую кашу, в которой люди действуют и думают. На
то, как они проповедуют путаницу и называют ее терпимостью.

Д: Но, папа...

О: Да?

Д: Я не знаю. Мне кажется, я не могу хорошо думать. Все перепуталось.

О: Прости меня. Наверное, это я запутал тебя, начав выпускать пары.

Д: Папа?

О: Да?

Д: Почему из-за этого надо сердится?

О: Из-за чего надо сердиться?

Д: Я имею в виду, есть ли у вещей очертания. Ты говорил, что Уильям Блейк
сердился из-за этого. А потом ты рассердился из-за этого. Почему, папа?

О: Да, я думаю, так оно и есть. Я думаю, это важно. Возможно, в известном смысле
именно это и важно. А остальные вещи важны только потому, что являются частями
этого.

Д: Папа, что ты имеешь в виду?

О: Ну, давай поговорим о терпимости. Когда кто-то пытается третировать евреев
из-за того, что они убили Христа, я теряю терпение. Я думаю, что у этих людей
каша в голове и они размазывают все очертания. Ведь евреи не убивали Христа. Это
сделали итальянцы.

Д: Правда?

О: Да. Только тех, кто это сделал, сегодня называют римлянами, а для их потомков
у нас есть другое слово. Мы называем их итальянцами. Как видишь, тут есть две
путаницы, и вторую путаницу я создал намеренно, чтобы мы могли ее ухватить. Во-
первых, есть путаница, когда ложно понимают историю и говорят, что это сделали
евреи, а во-вторых есть путаница, когда говорят, что потомки должны отвечать за
то, чего их предки не делали. Все это нечистоплотно.

Д: Да, папа.

О: Хорошо, я попробую больше не сердиться. Я только хочу сказать, что на
путаницу можно рассердиться.

Д: Папа?

О: Да?

Д: Мы однажды уже говорили про путаницу. Сейчас мы говорим про те же вещи?

О: Да. Конечно. Поэтому важно, что мы говорили в прошлый раз.

Д: Ты говорил, что смысл науки - вносить в вещи ясность.

О: Да, и мы снова о том же.

Д: Мне кажется, я не очень хорошо все это понимаю. Любая вещь превращается в
любую другую, и я совсем запуталась.

О: Да, я знаю, что это трудно. Суть дела в том, что наши беседы имеют некие
очертания... если только суметь их ясно увидеть.

О: Давай ради разнообразия подумаем о настоящей полнейшей путанице и посмотрим,
поможет ли нам это. Ты помнишь игру в крокет в "Алисе в Стране Чудес"?

Д: Да. С фламинго?

О: Правильно.

Д: И с дикобразами вместо мячей?

О: Нет, с ежами. Это были ежи. В Англии нет дикобразов.

Д: Ага. А это было в Англии, папа? Я не знала.

О: Конечно, это было в Англии. В Америке у вас нет герцогинь.

Д: Но здесь есть Герцогиня Виндзорская, папа.

О: Да, но у нее нет игл как у настоящего дикобраза.

Д: Не говори глупостей, папа. Что там с Алисой?

О: Мы говорили о фламинго. Дело в том, что человек, который написал "Алису",
думал о тех же вещах, что и мы. И он развлекал себя и маленькую Алису, воображая
игру в крокет, которая была бы полнейшей путаницей, просто абсолютной путаницей.
Он сказал, что они должны использовать фламинго вместо молотков, поскольку
фламинго изгибают свои шеи, и игрок даже не будет знать, ударит ли его молоток
по мячу и как он ударит.

Д: В любом случае, мяч может двигаться по собственному усмотрению, поскольку это
еж.

О: Правильно. Поэтому все это так запутано, что никто вообще не сможет сказать,
что будет происходить.

Д: И ворота тоже разгуливали, поскольку это были солдаты.

О: Правильно, все могло двигаться и никто не мог сказать, как это будет
двигаться.

Д: Должно ли всё быть живым, чтобы произвести полнейшую путаницу?

О: Нет, он мог бы создать путаницу из... нет, я думаю, ты права. Это интересно.
Да, это должно быть так. Подожди минуту. Это любопытно, но ты права. Потому что
если бы он запутал вещи любым другим образом, игроки могли бы обучиться
обращаться с запутывающими деталями. Я хочу сказать, что если бы крокетная
площадка была в рытвинах и ухабах, или мячи были неправильной формы, или головки
молотков просто шатались, а не были бы живыми, люди по-прежнему могли бы
обучиться, и игра была бы только более трудной, но она не была бы невозможной.
Но как только ты привносишь в нее живые вещи, она становится невозможной. Я
этого не ожидал.

Д: Не ожидал, папа? А я ожидала. Мне это кажется естественным.

О: Естественным? Конечно, вполне естественным. Но я не ожидал, что это работает
таким образом.

Д: Почему нет? Я как раз ожидала.

О: Да. Но вот этого я не ожидал. Ведь животные сами способны предвидеть вещи и
действовать на основании того, что, по их мнению, должно произойти: кошка может
поймать мышь, прыгнув туда, где мышь скорее всего будет находиться к моменту
завершения прыжка. И именно тот факт, что животные способны предвидеть и
обучаться, делает их единственной по-настоящему непредсказуемой вещью в мире. А
мы пытаемся создавать законы, словно люди вполне регулярны и предсказуемы.

Д: Или законы создают просто потому, что люди непредсказуемы, а люди, которые
создают законы, хотят, чтобы другие люди были предсказуемы.

О: Да, полагаю, это так.

Д: О чем мы говорили?

О: Я не вполне понимаю... пока. Но ты начала новую тему, спросив, можно ли
превратить игру в крокет в настоящую путаницу, только сделав живыми все вещи в
игре. Я погнался за этим вопросом, и мне пока не кажется, что я его догнал. Тут
есть что-то странное.

Д: Что?

О: Я не вполне понимаю... пока. Что-то касающееся живых вещей и разницы между
ними и неживыми вещами - машинами, камнями и так далее. Лошади не вписываются в
мир автомобилей. И это - часть того же вопроса. Они непредсказуемы, как фламинго
в игре в крокет.

Д: А что насчет людей, папа?

О: А что с ними?

Д: Ну, они живые. Они вписываются? Я имею в виду, в улицы.

О: Нет, я думаю, в действительности они не вписываются. Или им приходится очень
сильно стараться, чтобы защитить себя и заставить себя вписываться. Да, им
приходится делать себя предсказуемыми, поскольку в противном случае машины
рассердятся и убьют их.

Д: Не говори глупостей. Если машины могут сердиться, тогда они не будут
предсказуемыми. Они будут как ты, папа. Ты не можешь предсказать, когда ты
рассердишься, правда?

О: Нет, думаю, не могу.

Д: Но, папа, я бы хотела, чтобы ты был непредсказуемым - иногда.







МЕТАЛОГ: ПОЧЕМУ ЛЕБЕДЬ?*

Д: Что ты имел в виду, когда сказал, что беседа имеет очертания? У этой беседы
есть очертания?

О: Конечно, да. Но пока мы не можем их увидеть, поскольку беседа не завершена.
Ты не можешь этого увидеть, пока находишься среди этого. Поскольку если бы ты
могла это увидеть, ты была бы предсказуемой, как машина. И я был бы предсказуем,
и мы оба вместе были бы предсказуемы...

Д: Но я не понимаю. Ты говоришь, что важно видеть вещи ясно. И ты сердишься на
людей, которые размазывают очертания. И все же мы считаем, что лучше быть
непредсказуемым и не быть как машина. И ты говоришь, что мы не можем увидеть
очертания нашей беседы, пока она не завершится. Тогда не имеет значения, есть у
нас ясность или нет. Потому что тогда мы ничего не можем с этим сделать.

О: Да, я знаю. Я и сам этого не понимаю. Но разве кто-то собирается с этим что-

<< Предыдущая

стр. 9
(из 65 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>