ОГЛАВЛЕНИЕ






© 2002 г.

Э.В. БЕЛЯЕВ

ТРАНСФОРМАЦИЯ: У КАЖДОЙ СТРАНЫ УНИКАЛЬНЫЙ ПУТЬ

БЕЛЯЕВ Э.В. – кандидат социологических наук, преподаватель Колумбийского университета, Нью-Йорк, США

Процесс трансформации в России, странах СНГ и, в значительной мере, в странах Восточной Европы, это процесс, происходящий одновременно в экономической, политической и социально-психологической сферах общества. Я хотел бы подчеркнуть слово “одновременно”, потому что оно является ключевым в моем подходе к анализу трансформации. Я подчеркиваю это потому, что хотя все понимают и признают, что трансформация происходит во всех сферах и одновременно, при анализе это редко учитывается. Особенно страдают этим (или страдали до последнего времени) западные экономисты. Анализ трансформации слишком идеологизирован по ряду причин, в частности эмоционального неприятия того, что происходит и бессилия что-либо изменить. С другой стороны, и это не противоречие, анализ в российской литературе (по крайней мере) слишком интеллектуализирован. Этот анализ страдает от вовлеченности авторов в чисто интеллектульные дискуссии, имеющие свою логику, но мало связанные с реальными процессами, что самое главное, реальными людьми. Очень часто предлагаются интересные схемы - модели, но они редко подвергаются строгой эмпирической проверке. Иногда усиленно подчеркивается, что решающую роль в социальных процессах играют субъективные факторы, такие как ценности и т.п. Но при этом совсем нет исследований о том, как именно они формируются (особенно в трансформирующемся обществе), уходит на второй план или совсем забывается, что люди действуют в сети сложных взаимоотношений, связывающих в значительной степени их по рукам и ногам. И что сами идеи
и желания людей есть продукт исключительно сложного взаимодействия. Мы не обладаем достаточно разработанной методологией исследования подобных взаимодействий. Даже очень глубокий статистический анализ мнений и высказываний людей, а также результатов агрегированных действий, является, с моей точки зрения, неадекватным анализу происходящих взаимодействий.
Я остановлюсь только на процессах трансформации: приватизации, либерализации экономики и их результатах в разных обществах. В основе изложения лежат идеи, взятые у Д. Старка, Л. Бальцеровича, П. Десай, Я. Корнаи и других. Как показал опыт, либерализация и приватизация - очень сложные процессы, которые при видимой одинаковости были довольно разными в разных странах. Общими являются цели той и другой. Грубо говоря, либерализация нужна для создания конкуренции, а приватизация для эффективной работы предприятий (подробное и точное описание той и другой см. [1]). Можно говорить о масштабе и скорости приватизации. Приватизация проходила через несколько этапов, похожих во многих странах: ваучеризация, продажа предприятий за деньги, возникновение фондов, и др. Однако более близкое изучение этого процесса показывает существенную разницу между странами. Д. Старк с коллегами исследовал приватизацию в Венгрии и Чехии. Вот что он нашел [11].
В Венгрии приватизация началась в 1990 г. созданием большого бюрократического ведомства. Государственного агентства по собственности,
которое подходило к предприятиям строго индивидуально, пытаясь в каждом отдельном случае соединить данного покупателя с данным конкретным предприятием, т.е. выступало в качестве брокера. Целью был доход от продажи предприятии в государственную казну. Как и в каждом начинании, в работе Агентства было много неразберихи и ошибок, чем воспользовались директора предприятий. Опираясь на некоторые законы, они стали приобретать акции других предприятий и одновременно так организовывали процесс, чтобы другие предприятия стали акционерами их предприятий. Эти действия были вызваны в первую очередь трудностями в нахождении покупателя в Венгрии, что имело место и в России. В результате возникла тесно взаимосвязанная собственность, которая простирается через отрасли экономики. Это было характерно особенно между крупнейшими предприятиями и банками. Отметим, что нечто подобное, но на более позднем этапе возникло в России: так называемые интегрированные бизнес-группы [см.: 3].
Д. Старк и его коллеги собрали данные по 200 крупнейшим предприятиям Венгрии, включая банки, на 1994 г., а потом дополнили их на весну 1996 г., затем провели анализ по 20 крупнейшим владельцам каждой корпорации. В Венгрии это 90% владельцев всех акций. Государство оставалось наиболее крупным владельцем в 44,4% крупнейших корпораций и банков в 1996 г. и единственным владельцем 16,4% этих 200 корпораций. Только пятью компаниями владели частные лица. В 1996 г. только 61 частное лицо было среди 20 основных владельцев в только 7,3% исследованных корпораций. Зато процент предприятий, в которых все 20 самых крупных владельцев являлись другими корпорациями, достигло 40,2%. Многие из этих корпоративных владельцев являются самыми большими предприятиями и банками страны. Иначе говоря, образовалась очень тесная сеть взаимосвязанных собственностей. Связи между предприятиями-владельцами собственности друг друга оказались очень тесными и многочисленными. Именно эти конфигурации собственности определяют поведение корпораций в конкретных условиях венгерской экономической и юридико-политической ситуации. Эти конфигурации определяют стратегию адаптации к повседневно меняющимся условиям. Эти конфигурации возникли спонтанно, в результате взаимодействия стратегий сотен отдельных собственников. Каждый собственник в этой сети действует самостоятельно в пределах доступных ему возможностей (из-за ограничений на его собственность), при этом образуются сложные альянсы. Общим для этих сетей является стратегия объединения весьма разных ресурсов. Общим является и новая комбинированная собственность. Она не чисто государственная, не чисто частная (принадлежащая отдельному лицу), не чисто акционерная. Возникли также предприятия - корпоративные сателлиты крупных предприятий, которые имеют еще более неопределенный статус собственности. Это, в свою очередь, открывает возможность специфических в каждом отдельном случае стратегий риска и инноваций.
Законодательство идет рука об руку с этим развитием, часто отставая от практики, что дает возможность предприятиям, даже не нарушая его, но опираясь на его неопределенные зоны, добиваться преимуществ. Соответственно реструктуризация этих фирм идет быстрее и эффективнее. Это было показано и на российском примере. Икес, Ритерман и Тенев [см.: 11] показали на данных по российским фирмам, что предприятия связаны в межфирменной сети, с большей вероятностью начинают внутренние преобразования, чем фирмы, которые не связаны подобными сетями. К подобным заключениям пришли и другие авторы.
Практику рекомбинации собственности можно найти в России [см.: 3]
и в Чехии. Бывший премьер-министр Чехии Вацлав Клаус начал приватизацию очень похожую на российскую: быструю и ваучерную. Как и в России были созданы приватизационные фонды, с теми же последствиями для владельцев купонов. Все это происходило при политическом давлении на авторов реформ. Ситуации в России и Чехии очень похожи, но далеко не идентичны. Важно, однако, что в Чехии ваучерная приватизация не рвала связи между государством и экономическими институтами. Инвестиционные компании не являются совсем частными: шестью из девяти фондов в основном владеет государство через банки. Оно было и основателем фондов, так же, как Газпром был основан государством, до сих пор являющееся его главным владельцем. Но банки и инвестиционные фонды в Чехии связаны в сети владений собственностью друг друга. И инвестиционные фонды связаны друг с другом через владение собственностью одних и тех же предприятий.
Д. Старк, сравнивая сеть взаимоотношений собственности в Чехии и Венгрии, приходит к следующим выводам. В случае Венгрии сети образованы благодаря взаимосвязям между предприятиями, существовавшим задолго до начала нынешних реформ еще со времени реформ 1970-80 гг., когда предприятия получили значительную автономию в выборе партнеров. Была и соответствующая законодательная база. В Чехии сети образовались преимущественно через связи между банками и инвестиционными фондами, прямые владения собственностью между предприятиями редки. До нынешних реформ связи между предприятиями в Чехии были только на уровне Промышленных Ассоциаций, отражение чего видно и в нынешних сетях. Д. Старк подчеркивает, что ни в Венгрии, ни в Чехии, не было простого перехода от государственной к частной собственности. Результат преобразования собственности в каждом конкретном случае тоже далеко не прост. В обеих случаях мы видим расплывчатость организационных границ между предприятиями. В условиях
неопределенности предприятия используют все возможные стратегии для выживания, включая использование самой законодательной неопределенности. Мы видим организационную гибкость, но она часто оборачивается и безответственностью. Это обстоятельство (сложности собственности и неопределенности законодательства) стоит подчеркнуть, поскольку оно ведет к неожиданным стратегиям поведения предприятий и взаимодействиям между ними. Подобные смешения собственности и подобная взаимная собственность существуют не только в Восточной Европе и России, но и во всем мире.
Из вышесказанного очевидно, что описанные процессы, как и в России, были запланированы определенным образом, но по сути стали спонтанными с непредвиденными последствиями для их авторов. Ясно, что эти процессы были по-разному запланированы и шли по-разному в разных странах. Есть разные методы приватизации: предприятие можно продать внешним лицам или организациям (своим гражданам или иностранцам); можно отдать бывшим владельцам (случай с Эстонией, Чехией, Венгрией); можно позволить выкупить предприятие его администрации или рабочим; можно использовать ваучерную приватизацию или сочетать разные методы; можно проводить ее быстро или медленно, и т.д. С учетом масштабов приватизации в стране можно ли утверждать, что один из процессов приватизации оказался лучше, привел к лучшим результатам? Или по-другому: можно ли сказать на основании этих случаев, как надо было проводить приватизацию? Попытки таких оценок делаются.
Оценки можно дать, по крайней мере, по двум критериям. Во-первых, можно проанализировать, насколько увеличился ВНП страны за несколько лет после приватизации. Очевидно, это плохой критерий, потому что ВНП зависит от множества факторов. Во-первых, критерием могут служить показатели работы приватизированных предприятий. В конце концов, приватизация проводится ради эффективных с экономической точки зрения показателей работы. Эмпирические данные, собранные многими авторами, не дают общей четкой картины, показатели зависят от множества факторов, включая методы приватизации. Кроме того, данные варьируют от страны к стране. Дьянков и Пол в 1998 г. показали, что приватизация в виде выкупа предприятия администрацией не приостанавливает реструктуризацию предприятия, а Агион, Бланшар и Карлин, исследуя процессы в Польше, Венгрии, Чехии и Словакии в 1994 г. нашли, что такого рода приватизация не связана со значительным реструктурированием. В свою очередь, Эрл, Эстрин и Лещенко в 1996 г. нашли, что в России нет существенных различий между формами собственности приватизированных фирм, хотя новые фирмы работают лучше по ряду критериев [6, р. 275]. Итак, кажется, что ни один метод приватизации не является несомненно предпочтительнее других, хотя большинство авторов приходит к осторожному согласию, что выкуп предприятий администрацией или рабочими хуже остальных, в плане показателей последующей работы. В свете того, что было сказано выше о спонтанности процессов, а также взаимосвязи разных (социальных, политических и экономических) процессов, такой вывод представляется вполне естественным.
Анализируя приватизацию, следует также посмотреть как шли другие процессы и как они взаимодействовали с приватизацией. Наряду с приватизацией проходил процесс образования новых предприятий, в основном, конечно, малых и средних. Он проходил по-разному в разных странах. Данные, в частности, можно найти в [5, 6]. В Чехии, например, доля предприятий с числом рабочих менее 100 в общей рабочей силе страны
увеличилась с 14% в 1993 г. до 32% в 1997, а их доля в ВНП достигла в 1995 г. 30%. Доля таких предприятий в других странах еще выше. В Венгрии она достигла 45%, в Польше, Эстонии и Латвии 50%, а в России всего 20%, и это при том, что приватизация в России шла быстрее, чем в ряде других стран и была масштабнее. Конечно, масштабы и типы экономик указанных стран разные, что безусловно, имеет существенное значение. Однако большинство сходится в том, что новые предприятия исключительно важны для трансформируемой экономики по ряду критериев: они создают много рабочих мест, вносят огромную долю в ВНП (в ряде случаев 50%). Они часто используют новое оборудование и, самое главное, новые подходы к работе, быстро приспосабливаются к изменяющимся условиям, мало зависят от непосредственных связей с государством, в этом смысле являясь едва ли не самым ценным дополнением к приватизации. Их рост, однако, сильно зависит от хода приватизации, от соответствующего законодательства, а также ресурсов, которыми располагает страна, включая человеческие ресурсы. В целом возможности роста у новых фирм лучше, чем у приватизированных. Это отмечают практически все авторы, советуя поощрять создание новых предприятий. Но говоря о новых предприятиях, надо иметь ввиду, что практически везде речь идет о малых и средних предприятиях, очевидно создавая в разных странах специфические заботы и опасения.
Новые предприятия, однако, имеют не только экономический эффект, но и социальный и социально-психологический. В большинстве случаев эти
предприятия создают предприниматели – люди психологически чрезвычайно активные, не боящиеся риска, с новым миропониманием и с новыми сетями взаимоотношений, следовательно, с новыми стратегиями выживания себя и своих предприятий. Они, несомненно, нередко обходят или нарушают закон, стремясь выжить в чрезвычайно сложных обстоятельствах. Но это другой вопрос. Важно, что они являются носителями нового в старом по-существу обществе. В этом смысле чем их больше, тем лучше.
Другим процессом, который идет наряду с приватизацией, начинается с ней или даже с чего начинаются все экономические реформы - это процесс либерализации экономики. Суть его, как известно, в снятии государственных ограничений с экономики. Когда говорят о “шоковой терапии”, имеют ввиду, в первую очередь, либерализацию. Либерализация включает в себя ликвидацию ограничений на создание и функционирование частных предприятий, отказ от контроля за ценами, от ограничений во внешней торговле, введение конвертируемости валюты, отход от контроля за процентными ставками [1, с. 189-190]. Эти меры могут проводится быстро или медленно. Многие экономисты анализировали эффект либерализации на развитие экономики. Анализ, как и в случае с приватизацией, не дал четких результатов, отчасти потому что определение и измерение эффекта либерализации - трудная методологическая задача. Уровень либерализации имеет три измерения. В области внутренних, национальных, рынков - либерализация внутренних цен и прогресс в отмене государственной монополии на торговлю. В области внешних рынков - либерализация международного торгового режима, конвертируемость валюты и пр. И, наконец, открытость экономики для развития частного сектора.
Большинство авторов, имея собственные подходы к этой задаче, объявляют, что эффект либерализации - явный рост экономики. Особенно отчетливо это проявляется в статье Дж. Сакса и Ву, где они четко заключают, что более быстрые реформы связаны с быстрым, а не с медленным ростом экономики. Однако Б. Хейбей и П. Мюррелл [7], проанализировав индексы измерения разных авторов, приходят к заключению, что эти индексы весьма проблематичны. Они сконструировали собственный индекс и пришли в выводу, что нет оснований считать, что скорость реформ оказывает воздействие на рост экономики (по крайней мере по первым 4 годам собранных данных). Зато установлено обратное воздействие: рост экономики действует на скорость реформ. Исходные условия начала реформ, включая состояние экономики, являются важнейшей детерминантой как скорости реформ, так и дальнейшего экономического роста. Авторы, однако, очень осторожны: их заключение, говорят они, не означает, что решение относительно политики либерализации не имеет никакого эффекта на рост экономики. Есть два противоположных эффекта. Наблюдается существенный рост новых фирм в результате либерализации, но одновременно с либерализацией увеличивается цена дислокации в государственном секторе. Со временем важность цены дислокации уменьшается, в то время как преимущества от новых фирм продолжают расти, что обещает либерализации экономики позитивный эффект. Стоит обратить внимание на упоминание новых фирм. Как мы видели выше, новые фирмы оказывают существенное влияние на рост экономики и на весь процесс реформ.
Нечеткость результатов сравнительного анализа влияния либерализации и приватизации на экономику по нескольким странам, а также конкретного пути, по которому пошла приватизация независимо от принятой программы, естественно приводит к мысли об исторической обусловленности этих влияний. Или выражаясь точнее, о том, как именно развивались экономические, политические и социальные процессы в предшествующее реформам время, то, что по-английски называется path dependency [зависимость от пути]. Это понятие требует конкретного анализа. В случае реформирования России выделяется ряд факторов, имевших и до сих пор имеющих огромное значение. Например, оборонная промышленность или целые города, связанные с одним комплексом предприятий устаревшей тяжелой промышленности (Магнитогорск). Оборонная промышленность была значительной частью советской экономики, и игнорировать ее при анализе трансформации России нельзя, потому что кроме чисто экономической стороны вопроса мы имеем здесь дело с рядом других важных проблем: политическое давление заинтересованных групп, специфические методы управления этими предприятиями, сети связей в экономике и политике, зависимость выживаемости предприятий от закупок государства, деградация физического и человеческого капитала на этих предприятиях в последние годы, помощь
оставшимся без работы. Чтобы видеть колоссальные масштабы проблемы, достаточно вспомнить, что оборонная промышленность составляла значительную, иногда подавляющую долю промышленных предприятий наиболее крупных городов Советского Союза. А это миллионы рабочих по всей стране. Другим важным обстоятельством в российской трансформации и приватизации является то, что реальная приватизация (номенклатурная приватизация или “прихватизация”) началась во время перестройки, задолго до официальной приватизации в России и задолго до принятия соответствующего законодательства. Владельцами таких “акционерных” предприятий стала старая советская номенклатура и директорский корпус [2], что имело огромные политические и экономические последствия.
Всем авторам хорошо известно, что и приватизация и либерализация тесно связаны с политическими процессами в каждой стране. Можно усилить это утверждение, что и делают некоторые авторы и с чем я полностью согласен: все программы приватизации и либерализации не только совершались под сильнейшим политическим давлением, но и были сформулированы под таким давлением и во взаимодействии с политической ситуацией. Следовательно, первые шаги были по сути политическими актами. Многие авторы реформ не скрывают этого: Гайдар и Чубайс высказывались по этому поводу вполне определенно. В рамках моего подхода такое заключение совсем не означает осуждения, наоборот, оно подчеркивает взаимосвязанность всех процессов.
Упомяну еще одну существенную сторону всего процесса экономической трансформации, а именно - создание соответствующих рынку экономических институтов, таких как фондовые биржи, налоговое законодательство, новая финансовая инфраструктура, законодательство, связанное с приватизацией и вхождением новых фирм в рынок, система социального страхования и т.п. Создание новых институтов шло одновременно с остальными процессами. Иначе и быть не могло. Получается исключительно сложная картина. Она становится еще более сложной, если напомнить, что трансформация идет одновременно и в политической, и в экономической, и в социальной областях, причем все они взаимодействуют друг с другом. Встает вопрос: как анализировать эту систему и можно ли при ее сложности давать какие-либо советы или что-то планировать? На вторую половину вопроса я бы ответил утвердительно, отдавая при этом себе отчет, что исполнителя ждут в любом случае непредвиденные последствия и что планы должны меняться на ходу в зависимости от ситуации.
Первая половина вопроса труднее. Методология исследования процессов взаимодействия в социальной сфере (политика, экономика, социальные отношения) еще только разрабатывается. Здесь не место указывать на сложности, возникающие при использовании этой по сути математической теории для исследования социальных изменений. Но ее идеи могут помочь сформулировать вопросы для исследования и направить его в полезное русло.
Процессы трансформации в значительной мере являются спонтанными. Акторы не только планируют свои действия, но большей частью спонтанно реагируют, поскольку ситуация ежеминутно меняется. Акцент в анализе следует делать на взаимодействия между разными акторами разных уровней, поскольку планы, намерения выполняются взаимодействующими акторами и поскольку акторы ограничены в своих действиях действиями других акторов. На первый взгляд кажется, что мы будем иметь дело с полностью хаотичным движением. Однако это не совсем так. На уровне отдельных акторов можно видеть повторяющиеся действия или типы действий (паттерны), поскольку акторы в конкретных ситуациях имеют тенденцию повторять свои действия, и каждый актор имеет более или менее заданный коридор действия. Ширина коридора зависит от организации, в которой действует актор, от других специфических обстоятельств. Внутри этого коридора его действия могут отклоняться, насколько позволяет коридор, но в основном мы видим повторяющиеся типы действий.
На уровне теоретическом или модельном, т.е. по существу на уровне логики, мы видим взаимодействия, с большой вероятностью ведущие к определенным последствиям. Теория – в сущности упрощенный и очищенный от случайностей опыт взаимодействия, - подсказывает, какие должны быть взаимодействия и к каким последствиям они могут вести. В экономике это более очевидно, чем в социологии, лучше известно, каких последствий можно ждать от тех или иных действий. Дадим слово Л. Бальцеровичу. Либерализация, писал он, укрепляет макростабилизацию, которая, в свою очередь, способствует важным институциональным переменам. Таковы связи стабилизации с либерализацией, с одной стороны, и институциональной перестройкой - с другой. Институциональные перемены необходимы не только для большей эффективности стабилизации и либерализации, но и для .поддержания макроэкономической стабильности на длительную перспективу [1, с. 164]. Однако, это только тенденции, как это видно из вышеизложенного. Вклинивание других процессов может нарушить или исказить указанные синергетические связи, что еще раз говорит об уникальности развития каждой страны и необходимости конкретного исследования обстоятельств. П. Мюррелл исследовал результаты “шоковой терапии” на экономику Польши и России и пришел к заключению, что мало оснований считать шоковую терапию основной движущей силой в процессе реформирования и в экономическом росте. По его мнению, она не преуспела в главном предназначении: создать последовательные изменения сверху донизу, которые нейтрализовали и обошли бы существующие политические и социальные формы, доминирующие в экономике. И в Польше, и в России, считает Мюррелл, общество победило “шоковых терапевтов” [10]. Имея ввиду, что “шоковая терапия” это, в первую очередь, быстрая либерализация экономики, связи, отмеченные Л. Бальцеровичем (и ни один экономист не оспаривает их), не являются такими уж жесткими и очевидными. В каждой стране мы имеем уникальную констелляцию факторов, требующую конкретного, тщательного анализа их взаимодействия. При этом целесообразно исследовать, как эти факторы влияют друг на друга. Они могут либо усиливать друг друга, либо мешать друг другу.
Известно, что некоторые решения, события дают картину распространения волны по всему обществу или отдельным его сферам. Но не все события или решения имеют одинаковый эффект. Макроэкономические меры обычно сказываются на всем обществе, но не сразу. Некоторые акторы начинают их ощущать через несколько недель или месяцев, как это случилось после обвала рубля, когда местное производство оживилось через много месяцев после события.
Многие последствия решений или событий невозможно предусмотреть, хотя, оглядываясь назад, кажется, что их следовало предвидеть. Например, закон о банкротстве, предусматривающий реструктуризацию предприятий, необходим и полезен для самих предприятий. Однако, когда в России его начали применять, оказалось, что он плохо или совсем не работает. Старые сети связей, которые образовались еще в советское время внутри местной элиты, в данном случае, между местной правительственной администрацией, администрацией предприятия и местным судом, сработали таким образом, что решение суда о банкротстве было выгодным лицам из той и другой администрации, но не предприятию в целом, его реструктуризации [9].
Изучение сетей взаимодействия и повторяющихся типов поведения (раtterns) важно в любом обществе, поскольку показывает, как происходят реальные действия или как отзываются в обществе решения или события. Оно показывает цепочки их распространения, слабые или усиливающие места в этих цепях. Это изучение особенно необходимо для понимания происходящего в трансформирующемся обществе, каковым является Россия. Оно помогает понять, почему некоторые действия или решения затухают или искажаются до неузнаваемости. Устойчивые сети взаимоотношений на разных уровнях и связанные с ними паттерны поведения объясняют многие провалы реформ (см. выше пример с законом о банкротстве). Я думаю, что этими устойчивыми сетями и привычными типами поведения или реакций можно отчасти объяснить медленное движение реформ в провинции. Дело не только в недостатке там стимулов или инвестиций. И того и другого действительно не хватает. Но когда между частным маленьким предприятием (кафе, магазин) и его поставщиками и клиентами сохраняются старые связи, например в силу дружбы или родственных отношений, а к этому добавляется неблагоприятный экономический и политический климат, то предприятие, юридически превратившись в частное, не меняет по существу принципов своей работы. Эту ситуацию можно найти практически везде в провинциях России. В этой связи изучение установок, ценностей или мнений людей, особенно так называемых “простых” людей, но в значительной мере также элиты, никак не помогает ни в изучении реального поведения, ни в предсказании того, насколько успешно будут развиваться реформы или общество в целом. Основы классической экономики построены на предпосылке, что экономическое поведение человека рационально. Множество работ в последние десятилетия доказывают прямо противоположное. Но если это верно для экономики, тем более это верно для социологии. Люди действуют в конкретной ситуации в своих интересах, а не в согласии с абстрактными ценностями, обычно навязанными им извне, средствами массовой информации, книгами, школой и т.д. Хочу привлечь внимание исследователей к обусловленности действий человека обстоятельствами, в которых он находится в данный момент, к обусловленности его действий действиями других. Это социолог, а не экономист, должен объяснить, почему частное кафе работает в 2001 г. так же, как работала советская столовая в 1950 г. Несомненно можно найти экономические объяснения этому факту, но они будут недостаточны. Простые ссылки на культуру вообще или на ценности работников также совершенно неудовлетворительны. Требуется тщательное изучение этого и подобных фактов, только так можно понять, как происходит трансформация в действительности.
Изменения в обществе проистекают из нескольких источников и обязаны многим факторам, имеющимся в данном обществе. Это, так сказать, само собой разумеется. Найти эти источники или создать их, видеть какие именно факторы завязаны в изменении и как они взаимодействуют друг с другом - это другая очень сложная задача. Ни фантазии, ни интуиция здесь не годятся. Закончу статью признанием Я. Корнай, видного экономиста и одного из архитекторов венгерских реформ. Подводя итоги десятилетия реформ, он пишет, что рекомендовал в свое время радикальную программу действий, которая должна была быть осуществлена одномоментно. “Даже сегодня я не отвергаю понятие радикального пакета урегулирования, пакета, в котором многие меры были бы приняты одновременно. ... Что я критикую в этом предложении сегодня, так это неправильный акцент. Слишком много внимания было уделено тому, что может быть достигнуто быстро с этим радикальным пакетом урегулирования, и слишком мало тому, как укрепить это быстрое урегулирование и как произвести дальнейшее и продолжительное улучшение. ...Чтобы рост экономики можно было поддерживать, должно быть не просто одно макроэкономическое вмешательство, но глубокая обширная программа институциональных реформ” [8, р. 23]. Следует отметить, что Корнай был не единственным, кто ошибался. Большинство экономистов в мире придерживалось в то время такого же мнения. Процесс реформирования общества имеет более или менее одинаковые черты везде. Однако каждая страна проходит уникальный путь, потому что комбинация факторов в этом гигантско сложном процессе и обстоятельств всегда уникальна.


СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Бальцерович Л. Социализм, капитализм, трансформация. Очерки на рубеже эпох. Москва, Наука - УРАО, 1999.
Голенкова З.Т. (ред.) Трансформация социальной структуры и стратификация российского общества. Изд. 2-е, Москва: ИС РАН, 1998.
Паппэ Я.Ш. “Олигархи”. Экономическая хроника 1992-2000, Москва: Гос. Университет Высшая Школа Экономики, 2000.
Desai P. Russian Privatization: A Comparative Perspective. The Harriman Review, August 1995.
Johnson S., Кaufmann D., Shleifer A. Politics and Entrepreneurship in Transition Economies. Working Paper Series, No. 57, The William Davidson Institute, University of Michigan, 1997.
Havrylyshin O., McGettigan D. Privatization in Transition Countries // Post-Soviet Affairs, 2000. № 16. P. 257-286.
Hyebey B., Murrell P. The Effect of Speed of Liberalization on Growth During Transition // Journal of Policy Reform, 1999.
Kornai J. Ten Years After “The Road to a Free Economy”: The Author's Self-Evaluation. Paper for the World Bank 'Annual Bank Conference on Development Economies. ABCDE', Washington, DC, Apr. 18-20, 2000.
Lambert-Mogiliansky A., Sonin K., Zhuravskaya E. Capture on Bankruptcy: Theory and Evidence from Russia. Published on Internet, Sept. 27, 2000 (e-mail K. Sonin@fas.harvard.edu)
Murrell P. What Is Shock Therapy? What Did It Do in Poland and Russia? // Post-Soviet Affairs. Apr.- June, 1993.
Stark D. Heterarchy: Asset Ambiguity and Organizational Innovation in Postsocialist Firms / DiMaggio P., Powell W., Stark D., Westney E. Firm Futures: The Social Organization of Business. Princeton University Press. 2000.



ОГЛАВЛЕНИЕ