<< Предыдущая

стр. 10
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Для «сложных» текстов характерно стремление к использованию знаков, символов, иероглифов. Здесь можно провести параллели литературы с другими видами искусства. Так, к примеру, художник В. Кандинский говорил о треугольниках как об «абсолютных духовных сущностях», в том же ключе описывал квадраты К. Малевич, а П. Мондриан — прямые углы. В литературе у Г. Гессе появляется особая игра с особыми правилами («Игра в бисер»), у Дж. Стейнбека — обращение к символике дзен-буддизма («Девять рассказов»), а у Дж. Джойса — к древней мифологии («Улисс»), вводит свои символы В. Хлебников:
Эль — это легкие Лели. Точек возвышенный ливень, — Эль — это луч весовой,
Глава 2. Отражение черт личности в текстах 197
Воткнутый в площадь ладьи.
39 Нить ливня и лужа.
1^ Эль — путь точки с высоты,
/ Остановленный широкой
j Плоскостью.
*!< (S. Хлебников «Слово об Эль»)
Психолингвистический анализ научно-фантастических текстов показал, что чем «фантастичнее» («сложнее») такой текст, тем дальше находятся его лексические элементы от норм смысловой сочетаемости.
Приведем пример, взятый из рассказа Р. Силвер-берга «Тихий вкрадчивый голос». Герой рассказа Ро-бертсон приобрел шкатулку, которая подсказывала ему наиболее вероятный исход того или иного события и позволяла неоднократно избегать смерти и разорения. Явившийся из будущего пришелец пытается объяснить ему назначение предмета:
Вариостат миновал один дехрониксный интервал и был утерян в Риг-241 241 форре в 7-68/8 абсолютного времени. Он описал внепространственную кривую, которая вернула его в континуум, в девятое августа по местному исчислению. В цепи событий вы были первым, кто послушался совета вариостата, а потому все ваши поступки с того момента до настоящего времени образуют несомненный и все расширяющийся противотемпор, который следует отрегулировать. Я создам дехрониксный интервал, перенесу сначала вариостат, а затем и вас по вселенской трубе к моменту приобретения и помогу вам вернуться в положенную фазу. Этим делом лучше заняться безотлагательно, иначе противотемпор будет расширяться.
Затем пришелец возвращает героя в прошлое и тем самым ликвидирует результаты изменений, произведенных с помощью шкатулки-вариостата.
Создавая такого рода неологизмы, фантасты словно следуют совету автора абсурдистских пьес С. Бекке-га: «Писатели должны следовать примеру художников и композиторов, отказываясь от буквальных значений и разрешая поверхностям слов растворяться».
198

Белянин В. Психологическое литературоведение

Создание неологизмов происходит за счет вычленения разных основ слова и дальнейшей агглютинации их в одно слово или изменением устоявшегося значения слова. Это похоже на процессы, имеющие место при расщеплении сознания (шизофрении). Высказанное положение подтверждается также результатами исследований P.M. Фрумкиной, которая связывает появление необычных слов в тексте с аутизмом автора (Фрумкина, 1981).
При исследовании границ «образа тела» было выявлено, что у больных шизофренией ощущаемые границы тела иногда размываются или даже исчезают. Смещаются события, которые происходят внутри и вне физических границ тела. Как отмечают специалисты, при шизофрении наблюдаются отгороженность личности от внешней жизни (аутизм), преобладание холодной, рассудочной оценки действительности, склонность к символической форме мышления.
В.В. Налимов приводит следующий диалог из «Звездных дневников Иона Тихого» С. Лема, который должен был бы прояснить значение слов сепульки, сепулъкарии и сепулвние: герой, оказавшись на планете Интеропия, заинтересовался назначением предмета по названию се-пулька и зашел в магазин с рекламой сепулек.
Я подошел к прилавку и с наигранным безразличием спросил сепульку.— Для какого сепулькария? — поинтересовался продавец, снимаясь со своей вешалки.— Ну, для какого... Для обычного, — ответил я.— Как для обычного? — удивился он. — Мы держим только сепульки с присвистом...— Вот и дайте одну...— А где у вас щересь? — Э, мгм... Я не захватил с собой...— Но как же вы возьмете ее без жены? — произнес продавец, в упор посмотрев на меня. Он медленно мутнел.— У меня нет жены! — воскликнул я неосторожно.— У вас... нет... жены?! — пробормотал почерневший продавец, глядя на меня с ужасом. — И вы хотите сепульку?.. Без жены?.. — Он дрожал всем телом.
Комментируя этот диалог, Налимов пишет, что «пространный и логически правильно построенный текст
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

199

оказывается недостаточным для понимания смысла чуждого нам слова. Как математик, он поясняет: «В нашем распоряжении нет того множества смысловых значений, на котором можно было бы построить функцию распределения. Мы не можем не только понять, но даже смутно уловить смысл слова. Логически нормальное его употребление еще не раскрывает его смысл» (Налимов, 1974, с. 103).
Символы в «сложном» тексте олицетворяют нечто такое, что иным путем, помимо символов, не может быть выражено и тем самым может быть понятно только через символ. Получается замкнутый круг, замкнутое само на себя мышление, которое посылает сообщение самому себе.
Такие соображения вполне укладываются в результаты исследований психологических особенностей писателей-фантастов, которые показывают, что писатели научной фантастики отличаются от генеральной популяции. В исследовании, осуществленном с помощью опросника Кэттелла в рамках изучения креативности, участвовали люди, занятые творческим трудом (писатели и художники), и представители обычных профессий. В выборке была группа писателей-фантастов.
Результаты показали, что среднегрупповой профиль личности писателей-фантастов отличается от профиля лиц, не занимающихся писательским трудом, по всем факторам. Содержательно эти различия характеризуют писателей-фантастов следующим образом: они отличаются более высоким уровнем тревожности, что показывает их обеспокоенность будущим. Это заставляет думать о превентивных мерах для предотвращения грядущих неудач и неприятностей. В решении вставших перед ними жизненных проблем они полагаются только на себя, не идут на поводу у группы и общественного мнения, могут действовать смело и решительно, без колебаний. Писатели-фантасты не считают необходимым придерживаться общепринятых норм поведения и морали. Во всех их поступках много нестандартного, неожиданного и нетривиаль-
200

Белянин В. Психологическое литературоведение
ного. Мир фантазий, вымысла для них так же реален и вещественен, как окружающая действительность поэтому, несмотря на высокий интеллект они часто ведут себя непрактично, мало внимания проявляют к повседневным бытовым проблемам.
Писатели-фантасты отличаются и от писателей других жанров. В частности, у них ниже уровень созна тельного контроля над своим поведением, в своих поступках они в большей степени руководствуются чув ствами и эмоциональными порывами, менее последовательны и аккуратны в выполнении дел.
Таким образом, результаты описанного эксперимен та позволяют выделить особенности личности отли чающие писателей-фантастов от других групп Аюдей
Можно найти соответствие между особенностями научно-фантастического текста, описанными литературоведами, и эмоционально-смысловой доми нантои авторов. Так, описание опасностей котооые могут возникнуть в будущем, может быть связано с выявленной тревожностью (факторы F-, Q4+V фан тастичность, нереальность содержательных построе" нии текста может быть связана с рационализмом и мечтательностью (факторы Q1+, М+); необычность предлагаемых решений, очевидно, связана со смелое тью и стремлением к доминантности писателей кя* личностей (Е+, Н+). Как писал канадский фантаст F. Ьрэдбери, «лучшую научную фантастику пишут в конечном счете те, кто чем-то недоволен в совре менном мире и выражает свое недовольство ленно и яростно».
Конкретная поэзия
К «сложным» следует отнести и произведения на писанные в жанре так называемой конкретной' по-
ЭЗИИ1
EYEYE (Можно перевести как глазалг)
(Aram Saroyan)
Глава 2. Отражение черт личности в текстах 201
Или вот такое произведение, посвященное Шенбергу*, чья музыка тоже может быть признана «сложной»
Schoenberg
SChoenberg
SCHoenberg
SCHOenberg
SCHOEnberg
SCHOENberg
SCHOENBerg
SCHOENBERg
SCHOENBERG
(John Shakley)
А вот как мысль о возможности свободного обращения со словом представлена в известном диалоге Шалтая-Болтая:
— Когда я беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше, — сказал Шалтай презрительно.— Вопрос в том, подчинится ли оно вам, — сказала Алиса.— Вопрос в том, кто из нас здесь хозяин, — ска-' зал Шалтай-Болтай. — Вот в чем вопрос.
(Л. Кэрролл «Алиса в Зазеркалье»)
Вяч. Иванов, рассматривая процесс усвоения речи ребенком, пишет, что «на раннем этапе усвоения родного языка ребенок еще не знает значений подавляющего большинства слов, но быстро выучивается их свободному грамматическому соединению». Исследователь полагает, что в сказку «Алиса в стране чудес» Кэрролла подобные «грамматически правильные, но неосмысленные тексты» проникли именно под влиянием детской речи. Вслед за этим Иванов пишет, что сходными оказываются и высказывания при некоторых формах
*Арнольд Шенберг (1874—1951) — австрийский композитор, теоретик и педагог. Представитель музыкального экспрессионизма, глава Новой Венской школы. Основоположник додекафонии.
202 Белянин В. Психологическое литературоведение
нарушения мышления, в частности, шизофрении (Иванов, 1978, с. 29).
Приведем еще один пример из сказки Л. Кэррола:
Twas brillig, and the slithy toves Варькалось. Хливкие шорьки Did gyre and gimble in the wabe; Пырялись по наве. All mimsy were the borogoves, И хрюкотали зелюки, And the mome raths outgrabe. Как мюмзики в мове.
(«Алиса в Зазеркалье»).
Дальше следует комментарий, объясняющий, что, к примеру, хливкие — это хлипкие и ловкие, а шорьки — это помесь хорька, ящерицы и штопора (там же).
«Понимаешь, — говорит Шалтай Алисе, — это слово (хливкие. — В.Б.) как бумажник. Раскроешь, а там два отделения! Так и тут — это слово раскладывается на два».
Трудно не увидеть аналогии между отмеченными лингвистическими особенностями «сложных» текстов и упоминаемыми состояниями сознания при шизоидной акцентуации.
2.7. «СМЕШАННЫЕ» ТЕКСТЫ
КАК ПРОЯВЛЕНИЕ СОЧЕТАНИЙ ТИПОЛОГИЧЕСКИХ ЧЕРТ ЛИЧНОСТИ
Взятая за основу типология акцентуаций как система типологических черт личности не может охватить все многообразие личностных типов. Соответственно предложенная нами типология текстов не охватывает все типы художественных текстов, которые существуют и в принципе могут существовать. Типология является принципиально открытой. Кроме того, описанные нами типы текстов достаточно резко выделяются из общего массива литературы, обладают своими тематическими, структурными, семантическими и языковыми особенностями.
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

203
Многие тексты, если не большинство, могут заключать в себе описание нескольких типов сознания, разных состояний и типов поведения людей. Тексты, которые однозначно можно отнести к определенному типу, так же редки, как люди, в отношении которых можно утверждать, что они — «чистые» холерики или меланхолики — при любой погоде, в любое время суток или в разных жизненных обстоятельствах. Тексты, которые содержат как минимум два типа мироощущения, две эмоционально-смысловые доминанты, назовем «смешанными».
В самом простом для анализа случае «смешанным» может считаться текст, в котором в рамках одной эмоционально-смысловой доминанты описывается мироощущение, обладающее характеристиками, соотносимыми с другой эмоционально-смысловой доминантой. При этом все персонажи получают оценки посредством предикатов, присущих лишь одной из них. Для таких текстов, как будет показано далее, также существуют определенные закономерности сочетания доминант, которые имеются в «чистом» виде в других текстах.
В качестве примера таких отношений можно привести басню И.А. Крылова «Стрекоза и муравей». Текст по семантическим компонентам и сюжету следует отнести к «темным». Главный герой — маленький, но трудолюбивый. Стрекоза же — это попрыгунья, жизнь ее полна песен, резвости. Она не враг муравья, она не представляет для него угрозы. Она реализует иной тип поведения, соотносимый, на наш взгляд, с поведением красивой (демонстративной) личности. Между ними возникает конфликт, непохожий на конфликт в «простых» текстах, состоящий, скорее, в противопоставлении двух типов отношения к миру, чем в их противоборстве.
Л.С. Выготский рассматривал стрекозу как истинную героиню небольшого рассказа, отмечая особую роль хорея, появляющегося в басне при описании стрекозы. Он приводит следующее высказывание одного из литературоведов: «Благодаря этим хореям сами стихи как бы прыгают, прекрасно изображая попрыгунью-стрекозу» (Выготский, 1987, с. 120). При всей двойственности
204

Белянин В. Психологическое литературоведение

ситуации победителем из конфликта выходит муравей, не признающий безделья («Ты все пела? Это дело. Так пойди же попляши»).
Следует отметить психологическую недостоверность приписывания стрекозе злой тоски, невозможной для героев «красивого» текста, но часто встречающейся у персонажей «темных» текстов. Вышесказанное позволяет считать рассмотренную басню «смешанным» типом текста.
Согласно А.А. Ухтомскому, в душе могут жить множество потенциальных доминант — следы от прежней жизнедеятельности. Сделаем краткий обзор наиболее часто встречающихся разновидностей «смешанных» типов текстов.
«Светло-печальные»
Среди текстов с доминирующим «светлым» началом отметим «светло-печальные», к которым мы отнесем многие японские танка и хокку. Созданные в рамках неевропейской культуры, они, возможно, связаны с иными личностными особенностями, чем те, о которых пишут европейские исследователи. Тем не менее, поскольку они известны и европейским читателям, мы полагаем возможным их типологизацию по эмоционально-смысловой доминанте.
Ах, в этом бренном мире
Итог всегда один...
Едва раскрылись сакуры бутоны —
И вот уже цветы
Устлали землю...

Дождь,
Бабочка, шаги. Мимолетность жизни.
Здесь явно присутствует и благоговение перед природой (характеризующее «светлые» тексты), и мысли о смерти (характерные для «печальных» текстов).
«Светлая» повесть Р. Баха о Чайке завершается смертью («Чайка Джонатан Ливингстоун»). Программное произведение известного распространителя дзен-буддизма
Глава 2. Отражение черт личности в текстах 205
в Европе Т. Судзуки «Zen and the Art of Motorcycle Maintenance» также может быть отнесено к «светло-печальным». Оно близко «печальным» в той части, где описывается подготовка к путешествию на мотоцикле, а не само путешествие. Здесь можно видеть усиление депрессии под влиянием мысли о необходимых действиях, о котором писал еще П. Жане (Жане, 1984/1928). Описание же того, как герой повести учит детей писать сочинения на основе их собственного видения мира, сближает его со «светлыми».
К «светло-печальным» мы относим и «Обломова» (И. Гончаров). В этом романе превалируют лексические элементы, характерные для «светлых» текстов:
Она (Ольга. — В.Б.) одевала излияния сердца в те краски, какими горело ее воображение в настоящий момент, и веровала, что они верны природе, и спешила в невинном и бессознательном кокетстве явиться в прекрасном уборе перед глазами своего друга. Он (Илья Ильич. — 6.6.) веровал еще больше в эти волшебные звуки, в обаятельный свет и спешил предстать пред ней во всеоружии страсти, показать ей весь блеск и всю силу огня, который пожирал его душу. Они не лгали ни перед собой, ни друг другу: они выдавали то, что говорило сердце.
В мировоззрении Обломова есть «благоговение перед жизнью»:
«Он чувствовал, что в нем зарыто <...> какое-то хорошее, светлое начало»; «Сколько бы ни ошибался он в людях, страдало его сердце, но ни разу не пошатнулось основание добра и веры в них. Он втайне поклонялся чистоте женщины» и т.д.
Однако образу главного героя сопутствует 'неспособность к действию', соотносимая нами с депрес-сивностью («Бесплодные сожаления о минувшем, жгучие угрызения совести язвили его как иглы». «В сотый раз раскаяние и поздние сожаления о минувшем подступали
206 Белянин В. Психологическое литературоведение
к сердцу»). Обнищание и смерть героя в конце произведения также сближают его по тематике с «печальными».
«Светло-печальной» является и повесть Р. и В. Зор-за «Путь к смерти. Жить до конца».
«Светло-веселые»
«Светло-веселым» можно считать текст «Каникулы в Простоквашино» (Э. Успенский), который также может быть назван и «добрым», если исходить из понимания доброты как «отзывчивости, душевного расположения к людям, стремления делать добро другим» (Ожегов, Шведова, 1993).
Отметим, что выделение «добрых» текстов не связывается нами ни с каким типом акцентуации.
«Светло-веселые» тексты были характерны, на наш взгляд, для эпохи так называемого социального оптимизма. К примеру, о театрах писалось, что они «призваны активно участвовать в деле воспитания советских людей, отвечать на их культурные запросы, воспитывать советскую молодежь бодрой, жизнерадостной, преданной родине и верящей в победу нашего дела, не боящейся препятствий, способной преодолевать любые трудности» (Постановление ЦК ВКП(б) от 26 августа 1946 года).
«Светло-темные»
Сочетание паранойяльности и эпилептоидности, характерное для «светло-темных» текстов, обнаружено нами в текстах М. Пришвина, где описания природы даются как с позиции преклонения перед ней, так и в натуралистическом ключе:
Возобновилась тишина, морозная и светлая. Вчерашняя пороша летит по насту, как пудра со сверкающими блестками. Наст нигде не проваливается и на поле, на солнце еще лучше, чем в тени. Каждый кустик старого полынка, репейника, былинки, травинки, как в зеркало, глядится в эту сверкающую порошу и видит себя голубым и
Глава 2. Отражение черт личности в текстах 207
прекрасным. Я пробовал это снимать в логу, где много натоптала лисица.
(Зарисовка «Голубые ели» из книги «Лесной хозяин»)
Здесь элементы «светлого» текста (светлая, солнце) сочетаются с элементами «темного» (былинка, травинка, зеркало, сверкающая}.
«Светло-красивые»
К «светло-красивым» текстам можно отнести книгу «Волшебник страны Оз» (F. Baum «The Wizard of Oz») о необычных приключениях девочки по имени Дороти и ее друзей. В русском пересказе этой сказки (А. Волков «Волшебник Изумрудного города», отнесенного нами к «темным» текстам) опущена глава о стране фарфоровых статуэток, через которую Дороти и ее друзья должны пройти, никого не задев.
Но самыми странными существами в этой странной стране оказались все-таки люди. Друзья разглядывали пастушек и доярок; принцесс в роскошных нарядах; пастухов в полосатых штанах до колен — полосы были розовыми, желтыми и голубыми — ив башмаках с золотыми пряжками; королей в атласных камзолах и горностаевых мантиях, с золотыми коронами, усыпанными драгоценными камнями; смешных клоунов с румянцем во всю щеку и в высоких остроконечных колпаках. И люди, и их одежда были, разумеется, из фарфора.
(Перевод С. Белова)
Это будет для нас индикатором «красивости», а поиск сердца Железным Дровосеком придает тексту «светлость».
Тогда Оз взял инструменты и проделал в левой части груди Дровосека небольшое квадратное отверстие. Затем он извлек из ящика красивое сердце из алого шелка, набитое опилками.
— Правда, прелесть? — спросил он.
208 Белянин В. Психологическое литературоведение
О да! — искренне ответил Дровосек. — Но доб
рое ли это сердце?
Добрее не бывает, — сказал Оз, вставил сердце в
грудь Дровосеку и заделал дыру. — Теперь у вас серд
це, — заметил он, — которым мог бы гордиться любой
человек. Извините, что украсил вашу грудь такой заплат
кой, но другого способа вставить сердце у меня нет.
Заплатка — это не страшно! — воскликнул обра
дованный Дровосек. — Вы очень добрый человек, и я
никогда не забуду того, что вы для меня сделали.
— Не стоит благодарности, — скромно отвечал Оз.
Дровосек вернулся к друзьям, и они сердечно по
здравили его.
(гам же)
«Активно-темные»
Многие тексты детективного жанра, где представлены действия хитрого и жестокого преступника, относятся к «активно-темным» (или «активно-простым»). Преобладание описаний жестокостей сближает их с «простыми», наличие описаний поведения жертв — с «активными». Динамичность повествования позволяет назвать такого рода тексты также «интенсивными» (об этом см. в описании «Проективного литературного теста»).
«Красиво-темные»
К «красиво-темным» (или к «щемящим») мы относим «Алые паруса» А. Грина. Артур Грэй, как и многие герои «темных» текстов, связан с морем, его кредо — делать счастье своими руками.
На кухне Грэй немного робел: ему казалось, что здесь всем двигают темные силы, власть которых есть главная пружина жизни замка; окрики звучали как команда и заклинание; движения работающих, благодаря долгому навыку, приобрели ту отчетливую, скупую точность, какая кажется вдохновением. Грэй не был еще так высок, чтобы взглянуть в самую большую кастрюлю, бурлившую
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

209

подобно Везувию, но чувствовал к ней особенное почте-* - ние; он с трепетом смотрел, как ее ворочают две служан-0 ки; на плиту выплескивалась тогда дымная пена, и пар, У* поднимаясь с зашумевшей плиты, волнами наполнял кух-;у ню. Раз жидкости выплеснулось так много, что она обва-•ч рила руку одной девушке. Кожа мгновенно покраснела, '»< даже ногти стали красными от прилива крови, и Бетси м <...> плача, натирала маслом пострадавшие места. Слезы неудержимо катились по ее круглому перепуганному лицу. Грэй замер <...> он пережил ощущение острого чужого страдания, которое не мог испытать сам.
Очень ли тебе больно? — спросил он.
Попробуй, так узнаешь, — ответила Бетси, накры-
! вая руку передником.
ч Нахмурив брови, мальчик вскарабкался на табурет,
зачерпнул длинной ложкой горячей жижи <...> и плеснул на сгиб кисти <...> слабость от сильной боли заставила его пошатнуться. Бледный, как мука, Грэй подошел к Бетси, заложив горящую руку в карман штанишек.
— Мне кажется, что тебе очень больно, — сказал
он, умалчивая о своем опыте. — Пойдем, Бетси, к врачу.
Пойдем же!
Наличие же в повести цвета (алый) и почти вся линия, связанная с Ассоль, делают текст близким к «красивому».
Играя, дети гнали Ассоль, если она приближалась к ним, швыряли грязью и дразнили тем, что будто отец ее ел человеческое мясо, а теперь делает фальшивые деньги. Одна за другой, наивные ее попытки к сближению оканчивались горьким плачем, синяками, царапинами и другими проявлениями общественного мнения.
То же касается и нагадавшего ей Эгля:
Но перед ней был не кто иной, как путешествующий пешком Эгль, известный собиратель песен, легенд, преданий и сказок. Седые кудри складками выпадали из-под • его соломенной шляпы; серая блуза, заправленная в си-
14 Литературоведение
210

Белянин В. Психологическое литературоведение

ние брюки, и высокие сапоги придавали ему вид охотни-| ка; белый воротничок, галстук, пояс, унизанный сереб-| ром блях, трость и сумка с новеньким никелевым замочком — выказывали горожанина. Его лицо, если можно назвать лицом нос, губы и глаза, выглядывавшие из бурно разросшейся лучистой бороды и пышных, свирепо взрогаченных вверх усов, казалось бы вяло-прозрачным, если бы не глаза, серые, как песок, и блестящие, как чистая сталь, с взглядом смелым и сильным.
«Печально-темные»
К таким текстам могут быть отнесены «Красный смех», «Баргамот и Гараська» (с высоким, толстым, громогласным городовым и тощим пьянчужкой), «Петька на даче» Л. Андреева (где самый маленький из всех служащих в заведении, похожий на состарившегося карлика Петька постоянно слышит отрывистый, резкий крик «Мальчик, воды!» и вспоминает о чудесных днях, проведенных за городом).
Также «печально-темными» являются многие рассказы А. Чехова. Так, учитель латыни Беликов из «Человека в футляре» умирает в результате конфликта с братом понравившейся ему девушки — человеком с большими руками и громким хохотом. В «Черном монахе» все действия происходят ночью, в сумерках, в темноте, и Андрей Васильевич Коврин, утомившийся от занятий психологией и философией магистр, мечется между неспособностью к творческой работе и желанием быть непохожим на других. Черный монах, напоминающий ему дьявола (частый персонаж «темных» текстов), приносит и смерть.
Широко известна трактовка «Процесса» Ф. Кафки как произведения, где представлена аллегория чувства вины за возможное преступление эдипового характера (Siegel, 1996). Чувство вины — это то, что характерно для депрессии. Вместе с тем в его текстах присутствует и стилистическая вязкость, и ощущение бессмысленности бытия. Именно поэтому его произведения («Про-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

211
цесс», «Превращение», «Замок») могут быть отнесены к «печально-темным».
Подтверждением сказанного может служить небольшая басня Ф. Кафки:
ф
% i — Ах, — сказала мышка, —
Ц| мир с каждым днем делается все меньше.
4U! Сначала он был такой огромный,
*;^ что мне стало страшно.
уч Я пустилась бежать и очень обрадовалась,
; - завидев справа и слева стены,
t но эти длинные стены
так стремительного набегают одна на другую,
что вот я уже и в последней комнате,
t а там в углу мышеловка,
в которую я сейчас угожу.
— Тебе следует лишь изменить направление, —
сказала кошка
и съела ее.
В этой басне имеются лексические элементы с семой 'размер', что характерно для «темных» текстов, и кончается текст смертью, что сближает его с «печальными». Фатальная безысходность описываемой ситуации позволяет называть такие тексты также «бессмысленными» и выделять их в особую подгруппу.
«Печально-веселые»
При описании «веселых» текстов отмечалось, что психической основой их эмоционально-смысловой доминанты служит маниакальная фаза маниакально-депрессивного психоза. Тем самым становится объяснимым существование «печально-веселого» типа текстов, эмоционально-смысловая доминанта которого базируется на циклоидных состояниях личности, при которых периоды повышенного настроения и состояния чередуются с периодами сниженного настроения и падения тонуса.
14*
212 Белянин В. Психологическое литературоведение
Орленок, орленок, взлети выше солнца
И степи с высот огляди,
Навеки умолкли веселые хлопцы,
В живых я остался один.
(Я. Шведов. Слова песни «Орленок»)
Первая часть этого четверостишья «веселая», вторая — «печальная».
Иллюстрацией такого же рода текстов может служить поэзия А. К. Толстого:
Рассеивается, расступается Грусть под думами могучими, В душу темную пробивается Словно солнышко между тучами! Ой ли, молодец? Не расступится, Не рассеется ночь осенняя, Скоро сведаешь, чем искупится Непоказанный миг веселия!
Прикачнулася, привалилася К сердцу сызнова грусть обычная, И головушка вновь склонилася, Бесталанная, горемычная...
Простое вычленение ключевых в эмоциональном плане компонентов стихотворения дает такой ряд: рассеивается грусть— миг веселия— сызнова грусть обычная.
Конечно, «смысл и функция стихотворения о грусти, — писал вслед за Л.С. Выготским А.Н. Леонтьев, — вовсе не в том, чтобы передать нам грусть автора, заразить нас ею» (Леонтьев А.Н., 1972, с. 8). Но семантика данного текста основана на описании грусти (чередующейся с мигом веселия), и тем самым весь текст несет в себе именно это состояние. И здесь мы сошлемся на точку зрения С. Эйзенштейна, который, так же как и Л. Толстой, с которым, по-видимому, и спорили ученые, считал, что искусство есть «заражение чувствами» с помощью «внешних знаков» (Толстой, 1985, с. 65; Жолковский, Щеглов, 1996).
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

213
К «печально-веселым» текстам можно отнести такие произведения А.С. Пушкина, как «Пиковая дама» (где есть воспоминание о молодости и смерть графини; денежный выигрыш и последовавший за этим проигрыш Германа); «Дубровский» (где героя принимают за более значительное лицо, и есть такие семантические компоненты, как 'смелость' в сценах с убийством медведя и при попытке похищения Маши, 'удача' в разбое и грабежах Дубровского, а также 'потеря' земли, дома, денег, невесты); и даже «Сказка о рыбаке и рыбке» (где есть 'нищета', 'неожиданное богатство' и снова 'нищета' — разбитое корыто).
Отдельно следует упомянуть о «Евгении Онегине», где есть описание молодости (герою, в комнате у которого висит портрет Байрона — тексты которого мы ранее отнесли к «печальным», — осьмнадцать лет) и 'сожаление об упущенном счастье'. «Величайшая ошибка в его жизни, — полагает А.Д. Чегодаев, — то, что он не принял всерьез любви Татьяны <...> Ему приходится тяжело за это расплачиваться. Пушкин, — продолжает культуролог, — становится прямо безжалостным, наглядно показывая, как оказалось невозможным вернуть упущенное... Роман Пушкина — на редкость грустное, глубоко трагическое произведение» (Чегодаев, 1989, с. 132—133). Любопытно, что такая характеристика текста является, по сути дела, объективацией субъективного — вербализация личностного отношения через представление его (отношения) как характеристики объекта.
Характерно, что многие герои «печальных» текстов не только молоды, но и смелы, и сильны. Так, схватка юноши — героя поэмы «Мцыри» М.Ю. Лермонтова — с лесным барсом является когнитивным эквивалентом маниакальной фазы циклоидного состояния (или МДП). Просит, чтобы «сильнее грянула буря», лирический герой его же «Паруса». Обладают большой силой пушкинский Балда, юный царь Гви-дон, Руслан («Руслан и Людмила»); убивает медведя потерявший состояние Дубровский. Даже Дон Гуан, соблазнив много женщин, готов весь мир обнять, хотя
214 Белянин В. Психологическое литературоведение
и погибает от пожатия каменной десницы статуи Командора.
Этот компонент из «веселых» текстов почти всегда встречается в «печальных»:
Но много нас еще живых, и нам Причины нет печалиться. <...>
Зажжем огни, напьем бокалы, Утопим весело умы И, заварив пиры да балы, Восславим царствие Чумы
(А.С. Пушкин «Пир во время чумы»)
'Нищета' соседствует с 'богатством':
На дороге обчистил (обыграл в карты. — В.Б.) меня пехотный капитан <...> Все мне дают взаймы сколько угодно.
(Н.В. Гоголь «Ревизор»)
Когда сон овладел им, ему пригрезились карты... кипы ассигнаций и груды червонцев. Он... выигрывал беспрестанно, и загребал к себе золото, и клал ассигнации в карман. Проснувшись... он вздохнул о потере своего фантастического богатства.
(А.С. Пушкин «Пиковая дама»)
Присутствует вставная новелла в целом «веселом» тексте «Джельсомино в стране лжецов» о Бенвенуто, который «необыкновенно быстро стареет — для него минута равняется целому дню. ...Он должен всегда быть на ногах, иначе за несколько дней он превратится в старичка с седой бородой» (Дж. Родари «Джельсомино в стране лжецов»).
Мы уже отмечали, что объектом предлагаемого нами подхода могут быть не только художественные тексты, но и кинофильмы. К числу «печальных» с наличием «веселых» символов отнесем и текст романа, по кото-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах. 215
рому снят кинофильм «The English patient». «Печальными» оказываются мотивы: война и смерти; ранение, приведшее к ожогу лица и к просьбе убить героя; потеря денег. Сам жанр — воспоминание о трагической любви девушки в холодной пещере — тоже типичен именно для «печальных» текстов. «Веселыми» в нем являются такие мотивы, как любовь, перемещение в жаркую страну, проникновение в тыл врага и побег от фашистов, полет на самолете и подъем медсестры на веревках в церкви для осмотра фресок (пожалуй, самый странный и достаточно сильный по воздействию фрагмент фильма). Также «печально-веселыми» можно считать кинофильмы «Зимний вечер в Гаграх» и «Долой стыд».
«Печально-красивые»
Еще одну группу представляют «печально-красивые» тексты. Исследователи отмечают, что в творчестве С. Есенина имеется большое количество слов с обозначением цвета. Это позволяет утверждать, что его доминанта является «красивой». В то же время, в его творчестве присутствуют в конкордансе такие компоненты: 'прошлое' — 'настоящее', 'молодость' — 'увядание', 'жизнь' — 'смерть' (Степанченко, 1991, с. 144—161). Так, его стихотворение «Не жалею, не зову, не плачу...» мы считаем «красиво-печальным» по эмоционально-смысловой доминанте.
Не жалею, не зову, не плачу,
Все пройдет как с белых яблонь дым.
Увяданьем золота охваченный
Я не буду больше молодым
Это подтверждается словами поэта о том, что оно «было написано под влиянием одного из лирических отступлений в "Мертвых душах" Гоголя. Иногда полушутя, Есенин прибавлял: "Вот меня хвалят за те стихи, и не знают, то это не я, а Гоголь"» (цит. по Толстая-
216

Белянин В. Психологическое литературоведение
Есенина, 1977, с. 401). «Несомненно, что место в "Мертвых душах", о котором говорит С. Есенин, — комментирует К.С. Горбачевич, — это начало шестой главы, которая заканчивается словами: "... что пробудило бы в прежние годы живое движение в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О, моя юность! О, моя свежесть!» (Н.В. Гоголь «Мертвые души»).
Проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, что в целом в «смешанных» текстах наблюдаются достаточно закономерные сочетания разных типов сознания. Для них характерны определенное сочетание лексических единиц психологически разнородной семантики, пересечение семантических полей и диффузность структурных моделей, которые существуют в «чистом» виде в текстах, созданных в рамках одной эмоционально-смысловой доминанты.
Предложенная нами типология позволяет увязать тему произведения и его психологический стиль. Примем определение темы как «воспроизведения тех явлений, к художественному познанию которых стремится автор» (Тимофеев, 1991, с. 40). Представляя собой предметное и идейное содержание произведения, тема порой неразрывно связана со своим воплощением, с определенной эмоционально-смысловой доминантой. В частности, в рамках предложенной типологии существует определенная связь типа текста с наиболее часто описываемой ими темой: «светлые» тексты описывают, как правило, природу; «активные» — политику, нравственные проблемы; «веселые» — путешествия и приключения; «красивые» — необычные события, происходящие с героиней; «темные» — борьбу за существование; «печальные» — старость и воспоминания о молодости.
Один и тот же предмет или явление оказываются не одним и тем же у разных авторов, в разных поэтических системах. Именно поэтому само по себе обра-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

217
щение, например, к теме смерти, еще не означает принадлежности текста к "печальному" типу. Так, публицистическая статья о кладбище может быть посвящена роли кладбищ в культуре как памятников архитектуры и тем самым быть «светлым» текстом, а повесть Д. Каледина «Смиренное кладбище» является «темной» по эмоционально-смысловой доминанте.
Тем самым, например, понятие 'смерть' и его лек-сико-семантические синонимы получают разную реализацию или приобретают разные смыслы в разных по эмоционально-смысловой доминанте текстах.
Аналогичным образом наличие в тексте лишь одного семантического компонента 'предательство' не делает его «активным». К примеру, в повести «Чучело» (В. Железняков) Лену Бессольцеву одноклассники считают предательницей, полагая, что это она рассказала учительнице об их побеге с урока в кино. Но и финал повести (раскрытие тайны родства), и отсутствие других компонентов «активного» текста (иными словами — все лексическое наполнение повести) свидетельствуют в пользу отнесения его к «красивым».
В повести «Что сказал покойник» (И. Хмелевская) один из друзей героини преследует ее и предает бандитам. Но этот семантический компонент так и остается «проходным» моментом, не влияя на эмоционально-смысловую доминанту текста (он однозначно остается «веселым»).
Упоминание в тексте о маленьком росте персонажа также не является однозначным указанием на принадлежность текста к «темным». Так, в аннотации к книге А. Линдгрен «Малыш и Карлсон, который живет на крыше» сказано, что это «веселая книжка о мальчике из Стокгольма, по прозвищу Малыш, и о его необыкновенном друге Карлсоне, который живет на крыше в собственном маленьком домике». Повесть эта является «веселой», а не «темной».
Следовательно, анализ литературного текста по эмоционально-смысловой доминанте должен предлагать рассмотрение текста на разных уровнях как совокупность ряда его составляющих. Кроме того, пред-
218

Белянин В. Психологическое литературоведение

лагаемая нами концепция эмоционально-смысловой доминанты позволяет решить проблему дифференциации и атрибуции текстов, написанных на один сюжет.
Иными словами, если некоторые тексты являются выражением какого-либо одного психологического состояния человека, концентрируют в себе какое-то одно мироощущение, то во многих других присутствует описание нескольких подходов к одному и тому же явлению жизни, описываются разные фрагменты действительности, присутствуют разные позиции. В них также можно выявить определенные, вполне закономерные сочетания разных типов сознания и разных типов семантических и вербальных структур.
Рассмотрим теперь, как в разных текстах представлены категории времени и пространства,
Время наряду с пространством является не только формой бытия и мышления, но одновременно и категорией поэтики в художественном тексте. Эти категории значимы для человеческого сознания и имеют разные проявления в разных текстах.
В «светлом» тексте действие не ограничено временем, оно предстает во всей своей реальной бесконечности, "космогоничности". Дела и помыслы героя «активного» текста устремлены в будущее. В «печальных» настоящее противопоставляется прошлому, будущего в них нет. В «веселых» текстах время очень насыщенно: в условную единицу художественного времени одновременно в разных местах может происходить несколько разных событий, а в «сложных» текстах время или отсутствует (например, в утопии), или смещается, прерывается, движется в разных направлениях и с разными скоростями (на этом построены все сюжеты, связанные с путешествиями во времени в научной фантастике).
Как отмечают А.Ж. Греймас и Ж. Курте, анализ пространственной организации нарративной схемы побуждает рассматривать использование пространства (специализацию, la spatialisation) как относительно самостоятельную составную часть (субкомпоненту, sous-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

219
compasante) дискурсивных структур (Греймас, Курте, 1983).
Не имея возможности рассматривать эту проблему специально, отметим, что пространство играет разную роль в разных типах текстов. Так, например, в «активном» тексте герой, как правило, действует в расширяющемся пространстве, распространяя свои идеи на все большую территорию. С легкостью перемещается в пространстве — путешествует — герой «веселого» текста. В «темных» же текстах, напротив, все действия имеют место, как правило, в замкнутом пространстве, которое должно сужаться вокруг героя.
Завершая эту главу, отметим еще одно обстоятельство. В бесконечном множестве текстов, отражающем бесконечное множество смыслов, имеется специфическая зона художественных текстов и художественных смыслов. Возникая на основе личностных смыслов, эти последние «переплавляют» в себе и возможности языковой системы, и возможные способы видения объектов и отношений, существующих в окружающей действительности.
Основанием предлагаемой типологии является лишь один аспект — эмоциональное отношение автора к изображаемым событиям, явлениям, объектам. Оценка языковой образности и особенно степени эстетической художественности текста (в ее литературоведческой трактовке) оставались в данном случае за скобками исследования. В таком "голом" виде взятый текст, естественно, теряет многое из того, что делает его художественным, но он сохраняет главное в плане настоящего исследования — личностное отношение автора. Очевидно, что на этом строится и образность, художественность текста, и его эстетическая и культурологическая значимость.
Воспринимая произведение, читатель «впитывает» и его художественную форму, и развернутость художественных образов, и многое другое, что в совокупности составляет художественный текст. Вместе с тем вое-

<< Предыдущая

стр. 10
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>