<< Предыдущая

стр. 11
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

220 Белянин В. Психологическое литературоведение
приятие и понимание текста органически сочетается с его семантической компрессией и выделением смысловых опорных пунктов. При этом, поскольку выделяемые смысловые «вехи» художественного текста являются коннотативно отмеченными, они получают определенную оценку со стороны читателя. Даже если такая оценка и не осознается читателем, процесс чтения художественного текста все равно представляет собой процесс пересечения смысловых полей (в том числе и эмотивных) текста и смысловых полей (прежде всего эмоциональных) читателя.
Рассмотрению процесса восприятия художественного текста именно с этих позиций посвящена следующая глава.
Глава 3
ИНДИВИДУАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОГО ТЕКСТА
В этой главе основное внимание будет уделено тому, как тексты воспринимаются другими людьми, условно названными здесь читателями.
Мы рассмотрим несколько сторон читательского восприятия художественных текстов. Сначала речь пойдет о психологических закономерностях восприятия речи, поскольку они лежат в основе процесса чтения. Затем остановимся на чтении как процессе, отражающем общественные тенденции. Юнг говорил в свое время, что... «знает, какие снятся сны его согражданам». В большой степени это относится и к популярным в обществе книгам. И наконец, опишем результаты применения Проективного литературного теста (ПЛТ), открывающего новые аспекты в понимании восприятия текста, — индивидуально-психологические.
3.1. ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ ВОСПРИЯТИЯ ТЕКСТА
Восприятие речевого сообщения
Восприятию речевого сообщения посвящено много исследований, это хорошо разработанная в науке тема. Здесь мы остановимся только на самых общих представлениях об этом процессе.
Восприятие речи представляет собой процесс извлечения смысла, находящегося за внешней формой речевых высказываний, что требует знания лингвисти-
222

Белянин В. Психологическое литературоведение

ческих закономерностей ее построения. Будучи целостным отражением предметов, ситуаций и событий, оно возникает при непосредственном воздействии физических раздражителей на рецепторные поверхности. Восприятие речи подчиняется общим психологическим закономерностям: оно тесно связано с вниманием, мышлением и памятью, направляется мотивацией, имеет определенную эмоциональную окраску. Различают адекватное восприятие и иллюзии; критерием адекватности считают включенность его в общение и практическую деятельность.
Неосознаваемость. В указанных работах установлен ряд специфических особенностей восприятия речи. Так, получаемые ощущения и результаты не различаются сознанием как два отдельных по времени момента. Иначе говоря, мы не осознаем разницы между объективно данными ощущениями и результатом нашего восприятия. Эта способность не выделять языковую форму речи как самостоятельную не является, однако, врожденной, она развивается по мере нашего освоения мира и овладения грамматикой языка.
Уровневость. Эта особенность обеспечивает ступенчатость самого процесса и последовательность (уровневость) обработки речевого сигнала. К примеру, если объектом нашего восприятия являются изолированные звуки, то восприятие проходит на самом элементарном уровне распознавания и узнавания. В результате многократных различений звуков в сознании человека формируется образ формы и смысла слова, на который человек опирается при восприятии новых элементов.
Осмысленность. На всех уровнях восприятия речи реципиент стремится приписать смысл языковым структурам, предвосхищая их потенциальные значения и затем отбирая в соответствии с продолжением и контекстом.
Восприятие букв и слов. Об этом имеет смысл говорить главным образом применительно к письменной речи. Оно представляет собой проникновение в
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 223
смысл, который лежит за знаковой формой речи. Физиологически восприятие осуществляется скачкообразными движениями глаз с одного фрагмента на другой, при этом смысл осознается во время остановки движения глаз. Интересно, что даже если слова содержат ошибки, но напоминают слова, знакомые реципиенту, они воспринимаются как знакомые.
Восприятие предложений относится к важнейшим особенностям языковой компетенции человека. Следует отметить, что для реципиента не всегда важно, в какой синтаксической форме предъявляется фраза. Главное для него — это смысл, стоящий за ней.
При понимании многозначных фраз задача слушателя (читателя) состоит в опознании того, какая из глубинных структур имеется в виду говорящим. В целом же многозначными предложения представляются лишь до определенного момента, многозначность снимается, как только реципиент решает, какое из возможных значений имеет смысл (Белянин, 2004).
Соотнесение речи с действительностью. Как и при любом другом акте восприятия, воспринимая речь, человек соотносит сказанное с действительностью и со своими знаниями о ней и будет каждый раз модифицировать свое понимание, стремясь, насколько это возможно, к более адекватному варианту и выбирая наиболее вероятное толкование. Кроме того, воспринимая речь, реципиенты обычно оказываются в состоянии описать затекстовую ситуацию более подробно, чем это можно было бы сделать на основании чисто формального анализа воспринимаемых фраз. Это позволяет утверждать, что понимание речи есть процесс превращения речи в лежащий за ней смысл.
Механизм эквивалентных замен состоит в том, что в самом процессе восприятия речи реципиент заменяет слова и словосочетания, фразы более простыми сигналами или наглядными образами. Это является своего рода необходимостью в силу того, что возникающий в сознании знак отражает первичный знак (стимул) не прямо, а косвенно, «превращение» и его понимание человеком происходит путем как бы перевода с «язы-
224

Белянин В. Психологическое литературоведение

ка слов» на «язык образов» и «язык мысли». В сознании реципиента образу (значению) могут соответствовать различные смыслы, облаченные в слова, отличные от тех, что даны в восприятии, хотя и сопряженные с ними по смыслу. Если, однако, стимульные слова не представлены в сознании, то реципиент будет заменять их схожими.
Механизм вероятностного прогнозирования. При восприятии речи реципиент проявляет активность: опирается на свой прошлый опыт (как речевой, так и неречевой), осуществляет вероятностное прогнозирование поступающего сигнала, а также производит эквивалентные замены. В этом процессе задействован механизм апперцепции — зависимость восприятия от прошлого опыта. При восприятии речи реципиент не пассивно ждет того, что ему скажет автор, а сам выдвигает гипотезу о том, что он может услышать или прочитать на следующей странице или строчке. Механизм вероятностного прогнозирования является частью общепсихологических механизмов процесса восприятия
Понятие апперцепции, предложенное Г. Лейбницем, трактуется как внутренняя спонтанная активность сознания и как результат жизненного опыта индивида. Г.Лейбниц трактовал ее в качестве отчетливого, осознанного восприятия душой определенного содержания. Позже В. Вундт усмотрел в ней универсальный объяснительный принцип, внутреннюю «духовную силу», обусловливающую ход психических процессов. В современной психологии более распространено второе понимание апперцепции, связанное с выдвижением гипотез об особенностях воспринимаемого объекта, его осмысленное восприятие.
В этой связи еще раз процитируем А.А. Ухтомского. «Старинная мысль, что мы пассивно отпечатлеваем на себе реальность, какова она есть, совершенно не соответствует действительности, — писал он. — Наши доминанты, наше поведение стоят между нашими мыслями и действительностью <...> Мы можем воспринимать лишь то и тех, к чему и к кому подготовлены наши доминанты, то есть наше поведение» (Ухтомский, 1973, с. 253).
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 225
Исследователи этого явления различают устойчивую и временную апперцепцию. Первая проявляется как мировоззрения и убеждения, вторая отражает ситуативно возникающие психические состояния — эмоции, экспектации, установки.
Субъективность восприятия. Результат восприятия зависит и от объекта, и от воспринимающего субъекта. «С позиций психологии человеческого бытия, — пишет В.В. Знаков, — понимание нужно субъекту для того, чтобы понять мир и самого себя, определить, что он есть, какое место занимает в мире» (Знаков, 2002, с. 39).
В целом восприятие и понимание речи включает в себя рецепцию слышимых или видимых элементов языка, установление их взаимосвязи и формирование личностного представления об их значении. Результатом восприятия является понимание как расшифровка общего смысла, который стоит за непосредственно воспринимаемым речевым потоком, придание воспринимаемой речи определенного смысла.
Как показывает И.А. Зимняя, восприятие текста, являясь процессом посинтагменного второсигнально-го отражения действительности, представляет собой процесс раскрытия опосредованных словами связей и отношений, которое результирует в их осмыслении и приводит к пониманию всего текста (Зимняя, 1976).
В ходе понимания реципиент устанавливает между словами смысловые связи, которые составляют в совокупности смысловое содержание высказывания. Начальный, самый общий уровень понимания свидетельствует о понимании только основного предмета высказывания — того, о чем идет речь. Второй уровень — уровень понимания смыслового содержания — определяется пониманием всего хода изложения мысли автора, ее развития, аргументации. Этот уровень характеризуется пониманием не только того, о чем говорилось, но и того, что было сказано. Высший уровень понимания определяется пониманием не только того, о чем и что было сказано, но самое главное — пониманием того, зачем это говорилось и какие языковые средства использованы.
И Литературоведение
226

Белянин В. Психологическое литературоведение

Такое проникновение в смысловое содержание позволяет слушателю понять мотивы, побуждающие говорящего говорить так, а не иначе, понять все, что подразумевает говорящий, внутреннюю логику его высказывания. Этот уровень понимания включает и оценку языковых средств выражения мысли, использованных говорящим.
Библиопсихологический подход к проблеме восприятия текста
Проблема восприятия текста — одна из ключевых для современной психологии и психолингвистики. Находясь на стыке психологии и лингвистики, психолингвистика, с одной стороны, основывается на данных психологии речи, с другой — на результатах, полученных в рамках общего языкознания и лингвистики текста. В соответствии с этим исследуется психологическая модель восприятия, ее уровневый характер или обусловленность восприятия внешними (объективными) и внутренними (субъективными) факторами (Ушакова, 2001).
Понимание предложений как минимальных единиц речи оказывается недостаточным для понимания текста как целостности. Являясь интегральным единством предложений и сверхфразовых единств, текст обладает множеством значений, как собственно текстовых, так подтекстовых и затекстовых. Восприятие текста, опираясь на процесс посинтагменного второсиг-нального отражения действительности, раскрывает опосредованные словами связи и отношения. Результатом становится осмысление и понимание всего текста.
Чтение художественного текста требует от читателя умения ориентироваться в композиции (авторской организации последовательности описываемых событий), авторских отступлениях, во вторых планах, аллюзиях, прецедентности и т.п. В комплексе это составляет текстовую компетенцию как умение ориентироваться в текстовом пространстве.
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 227
Существенна для читателя художественного текста и способность к эмпатии — пониманию характеров и настроения, приписываемых персонажам. Тогда результатом восприятия становится понимание авторской концепции в целом.
Многочисленные исследования показывают, что для более глубокого понимания художественного текста его содержание должно соотноситься с жизненным опытом читателя как личности. Читатель реагирует интеллектуально (размышляет над описанными в тексте проблемами) и эмоционально. Происходит проникновение в авторский замысел, общение с писателем.
Известно, что как предмет психологического анализа «текст не существует вне его создания или восприятия» (Леонтьев А.А., 1969, с. 15). Иногда даже утверждают, что нельзя найти двух людей, которые вкладывали бы идентичное содержание в один и тот же текст. Так, согласно Р. Ингардену, всякий текст принципиально не полон и процесс чтения и понимания есть одновременно процесс реконструкции, восполнения недостающего (Ингарден, 1962).
Исследования показывают, что художественный текст создает вокруг себя поле возможных интерпретаций, порой очень широкое. Структура текста задает характер восприятия, но результат понимания текста не может программироваться автором текста жестко: характер понимания и особенно интерпретации смысла художественного текста оказывается в зависимости и от ряда внутренних, субъективных факторов. К их числу относят обычно следующие: социальное положение читателя, его культурный уровень (степень включенности в социокультурные отношения), знание языка текста, личную восприимчивость, прежний опыт, нключенность в культуру и др.
Существует подход, согласно которому текст является стимулом для читателя, образующего собственную проекцию текста в своем сознании. Он носит на-шание библиопсихологического и предполагает, что эта проекция может отличаться от авторского представления о смысле текста.
228

Белянин В. Психологическое литературоведение

Французский исследователь XIX века Э. Геннекен предложил изучать психологию автора и аудитории, основываясь на сочетании эстетического, психологического и социологического подходов. Он полагал, что проекция (понимание) читателей является ментальным аналогом произведения. Тем самым произведение перестает быть просто поводом и превращается в средство передачи вербализованных значений (Mill, 1927; The John Hopkins. 1997; Legouis, 1997), а рожденные им смыслы являются овнешнением (термин Е.Ф. Тарасова) психики автора.
Э. Геннекен сформулировал законы библиопсихо-логии, описывающие, как именно книга влияет на читателя:
Изучение особенностей книги и тех реакций, ко
торые она вызывает в читателе, позволяет судить об
особенностях различных читателей и читающей пуб
лики в целом.
Читатель реагирует на книги: зная читателя, мы
можем понять, почему он реагирует таким или иным
образом на книгу, которую читает, и какие именно пи
сатели популярны в тех или иных культурах, среди раз
личных классов, и кто находит среди определенных
людей особый прием и приобретает титул их «люби
мых авторов».
Между читателем, книгой и ее автором существу
ет вид психологической, социологической и истори
ческой связи (цит. по Рубакин, 1977).
Видный отечественный исследователь чтения Н.А. Рубакин (1862—1946) отмечал, что эти законы подтверждаются разнообразными и многочисленными психологическими экспериментами (сделанными в духе того времени, что несколько снижает их значимость, но не умаляет достоинства его теоретических изысканий). Рубакин полностью разделял гипотезу Э. Генне-кена о психическом сходстве читателя и писателя, вступающих в общение посредством текста, и давал ее в следующей формулировке: «Почитатели произведения обладают душевной организацией, аналогичной организации художника, и если последняя благодаря ана-
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 229
лизу уже известна, то будет законно приписать почитателям произведения те самые способности, те недостатки, крайности и вообще все те выдающиеся черты, которые входят в состав организации художника» (Ру-бакин, 1977, с. 205). Иными словами, исследователь утверждал, что читатель по своим психологическим характеристиками похож на писателя, книги которого ему нравятся.
Н.А. Рубакин допускал возможность выявления «сложнейших психических <...> интимных переживаний (автора. — В.Б.) <...> — характера, темперамента, типа, склада ума и мышления, преобладающих эмоций, наклонности и активности или пассивности» в художественной литературе» (там же).
Восприятие элементов текста, по его мнению, связано с возникновением у читателя таких реакций, как понятие, образ, ощущение, эмоция, органическое чувство, стремление, действие и инстинкт. На этом основании Н.А. Рубакин считал возможным проводить «биб-лиопсихологический психоанализ личности» субъектов текстовой деятельности и строить личное уравнение читателя и писателя (там же).
Следует отметить, что концепция Н.А. Рубакина была в свое время негативно оценена В.И. Лениным как эмпириокритицическая, что отсрочило публикации многих его работ (исключая научно-популярные). Освещая индивидуально-психологический (а не социологический, как того требовало время) аспект процесса восприятия текста, Н.А. Рубакин писал: «...Не знания и не убеждения человека должны мы считать главнейшими характерными элементами индивидуальной мнемы, а его эмоции, чувства, страсти, аффекты, влечения, стремления и желания, понимая под этими терминами старой психологии такие переживания субъекта, какие он никакими словами не в силах передать другим "я"» (Рубакин, 1977, с. 74, 75). Отмечая далее, что «их совокупность <...> это и есть индивидуальная мнема каждого из нас», Н.А. Рубакин делает понятие индивидуальной мнемы близким современному понятию психического типа личности.
230

Белянин В. Психологическое литературоведение

Н.А. Рубакин отмечал необходимость собирать сведения о том, какие именно книги и общественные идеи находят наиболее «благоприятный отклик» в тех или иных общественных группах. Он призывал изучать взаимодействие книги и читателя с учетом определенных условий — экономических, политических, психологических. Тем самым Н.А. Рубакин ставил задачу поиска факторов, влияющих на обращение читателя к той или иной книге, рассматривая характер связей не только в системе «книга — читатель», но и в системе «идея — читатель». Конечной целью при этом, по замыслу Н.А. Рубакина, должно быть создание теории научно обоснованной пропаганды чтения и биб-лиопсихологии как науки о восприятии и распространении книг.
В его концепции наряду с признанием важности выявления индивидуальных и групповых особенностей читателей содержание текста рассматривается и как совокупность семантических образований, и как стимул для образования тех или иных проекций у воспринимающих текст читателей (или типов читателей). При этом под проекцией Н.А. Рубакин понимает результат восприятия текста некоторым реципиентом, а под типом читателя — группу личностей, одинаковым образом воспринимающих текст, реагирующим на него, полагая, что «классифицировать людей по их психическим типам — это значит выяснить, какие именно переживания повторяются у них относительно часто» (там же, с. 163).
Вклад Н.А. Рубакина исключительно высоко оценили представители сразу нескольких дисциплин. Например, венгерские психологи пишут: «Русский исследователь Николай Рубакин вошел в историю мировой культуры как основатель новой дисциплины — библиографической психологии» (Estivals, Savova, 1998).
Таким образом, изучение читательских предпочтений позволяет также приблизиться к ответу на вопрос о том, с чем связано не только предпочтение определенных авторов некоторыми читателями, но и их неприятие другими.
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 231
Индивидуальные различия восприятия художественного текста
Воспринимая произведение, читатель «впитывает» и его художественную форму, и развернутость художественных образов, и многое другое, что в совокупности составляет художественный текст. Вместе с тем восприятие и понимание текста органически сочетаются с его семантической компрессией и выделением смысловых опорных пунктов. При этом, поскольку выделяемые смысловые «вехи» художественного текста являются коннотативно отмеченными, они получают определенную оценку со стороны читателя. Даже если такая оценка и не осознается читателем, процесс чтения художественного текста все равно представляет собой процесс пересечения смысловых полей (в том числе и эмотивных) текста и смысловых полей (прежде всего эмоциональных) читателя. Разведение эмотивных структур (текста) и эмоциональных структур (личности) предлагает Ю.А. Сорокин.
Проблема субъективности восприятия знакового продукта была поставлена крупным философом и культурологом В. Гумбольдтом, особое внимание уделявшим процессу понимания речи. Общеизвестно положение Гумбольдта о том, что говорящий и слушающий воспринимают один и тот же предмет с разных сторон и вкладывают различное, индивидуальное содержание в одно и то же слово. «Никто не принимает слов совершенно в одном и том же смысле, — писал он. — <...> Поэтому взаимное разумение между разговаривающими в то же время есть недоразумение, и согласие в мыслях и чувствах в то же время, и разногласие» (Гумбольдт, 1859, с. 62).
Об этом же пишут и многие современные исследователи (Ингарден, 1962; Лотман, 1972). Понимание и особенно интерпретации смысла художественного текста зависят от ряда внутренних, субъективных факторов.
Крайним случаем выражения субъективизма в интерпретации процесса восприятия является такое утверждение: «Смыслы, которые индивид приписывает
232

Белянин В. Психологическое литературоведение

объектам понимания, он черпает из своего внутреннего мира — мира индивидуального сознания, образующего основу понимания» (Никифоров, 1982, с. 51). Более взвешенным нам представляется другой подход: «Смысл любого рассказа (повести, романа) заключается не в предметном содержании, его фабуле, а в отношении читателя к прочитанному. Отношение проявляется в интерпретации, выводах, предположениях, ответах на вопросы и т.д.» (Знаков, 2002, с. 39).
Многие исследователи полагают, что при обращении к художественной литературе читатель выступает не только как носитель знания, но и как личность со своей структурой ценностей и динамических смысловых систем (Бореев, 1985; Войну, 1997; Каракозов, 1998; Леонтьев ДА., 1991; Нишанов, 1985, и мн. др.).
Есть много свидетельств тому, что писатели, оценивая произведения коллег по цеху, выносили иногда прямо противоположные суждения. Так, Гете высоко ценил творчество Шекспира, а Л.Н. Толстой не жаловал великого английского драматурга. Таких фактов очень много, но они не систематизированы и не исследованы, хотя такая работа могла бы многое дать психологии искусства.
Субъективность читательского восприятия может быть доказана и проиллюстрирована множеством примеров. Рассмотрим наиболее типичные оценки «темных» текстов И.А. Крылова. В его баснях присутствует семантический компонент 'злость' и противопоставление «знающего» и «делающего», которым описывается большинство объектов материального и социального мира, что характерно именно для «темных» текстов. Эта доминанта определяет всю систему образных средств, используемых в его текстах.
В качестве одного из проявлений обыденного отношения к «темному» художественному тексту приведем пример из периодической печати:
Мой пятилетний сын преподнес мне урок нового, то есть нормального человеческого мышления. Когда мы с ним прочитали басню «Стрекоза и Муравей», он не при-
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 233
нял ее мораль, объяснив, что Муравей — плохой: Стрекозу надо впустить в дом, иначе она на улице умрет от холода.
Характерно, что этот факт отношения к басне как к реальному жизненному событию учитывается и в научном анализе. Так, Л.С. Выготский приводит слова В. Водовозова о том, что в басне «Стрекоза и Муравей» мораль муравья «казалась детям очень черствой и непривлекательной <...> и все их сочувствие на стороне стрекозы, которая хоть лето, но прожила грациозно и весело, а не муравья, который казался детям отталкивающим и непривлекательным» (Выготский, 1987, с. 108).
Интересен в рассматриваемом нами плане пример, который приводит Л.С. Выготский о поэте Измайлове, заканчивающем басню с таким же названием «Стрекоза и Муравей» несколько иначе:
Но это только в поученье ей Муравей сказал, А сам на прокормление из жалости ей хлеба дал.
Сам Л.С. Выготский комментирует это так: «Измайлов был, видимо, человек добрый, который дал стрекозе хлеба и заставил муравья поступить согласно правил и морали» (Выготский, 1987, с. 120).
Естественно, что Л.С. Выготский не может не оценить эти две басни с позиции объективной психологии искусства, полагая, что в данном случае «происходит уничтожение всякого поэтического смысла», а сам Измайлов выступает как «весьма посредственный баснописец, который не понимал тех требований, которые предъявлялись ему сюжетом его рассказа» (там же, с. 108).
Не вдаваясь здесь в дискуссию об эстетических достоинствах разных вариантов басни, отметим, что в рамках используемой субъективно-психологической трактовки художественного текста интерес представляет именно выявление причин разной интерпретации одной и той же «затекетовой» ситуации.
Вернемся к И.А. Крылову, анализируя творчество которого Л.С. Выготский пишет: «...Издавна за Крыло-
234

Белянин В. Психологическое литературоведение
вым установилась репутация моралиста, выразителя идей среднего человека, певца житейской практичности и здравого смысла». Он приводит, в частности, мнение Н.В. Гоголя, который Крылова «в целом истолковывал <...> как здоровый и крепкий практический ум» (там же, с. 185).
Таким образом, результаты типологизации этого текста не противоречат впечатлению некоторых читателей и исследователей. Достаточно часто речь идет не о понимании текста, а именно о впечатлении от текста. Сам текст несет в себе определенную оценку действительности. Читатель же оценивает и описанный в тексте фрагмент действительности, и оценку, которую дает ей автор. Нередко читатель не соглашается с предлагаемой ему интерпретацией действительности и относится иначе не только к изображаемому, но и к оценке автора. Результат восприятия текста читателями оказывается не таким, как его планировал автор.
«Вряд ли учитель математики и логик Льюис Кэрролл хотел сделать "Приключения Алисы в стране чудес" жестокой и страшной сказкой, но получилась она вовсе не доброй», — пишет об этом один из исследователей этой сказки Д. Урнов. «Существует мнение, — продолжает он, — что это совсем не детская сказка. Попробуйте <...> прикиньте, сколько раз на протяжении всего повествования Алиса вскрикивает, взвизгивает, и вы убедитесь, что это очень нервная сказка. Что мир, в котором живет маленькая Алиса, на самом деле тревожен. Сколько слез, драк, одна погоня за другой!»
«Кэрролл опасался, — пишет английский исследователь Падни, — что жутковатая фантастичность "Зазеркалья" может напугать маленьких читателей» (Падни, 1982, с. 94). Иллюстрации Бармаглота и героя, дерущегося с ним, были сняты с фронтисписа по просьбе читателей, полагавших, что «чудище слишком страшное и может напугать нервных и впечатлительных детей» (там же).
Такое восприятие совершенно не противоречит тому, что многие читатели любят «Алису» за ее сказоч-
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 235
ность, парадоксальность и остроумие, просто не обращая внимания на ее жестокости, и получают от книги огромное удовольствие.
Таким образом, на примере восприятия одного типа текстов мы показали множественность интерпретаций (смыслов), ему придаваемых, и разнобой читательских оценок.
Как отмечал А.Р. Лурия, понимание текста представляет собой «усвоение не только поверхностных значений, которые непосредственно следуют из содержащихся в тексте слов и грамматически оформленных словосочетаний, но и усвоения внутренней, глубокой системы подтекстов и смыслов» (Лурия, 1979, с. 47).
Поскольку замысел текста носит внетекстовый характер, понимание замысла может быть одновременно и пониманием того, что в тексте непосредственно не дано. Это понимание может оказаться неверным в смысловом и коннотативном планах, что не лишает читателя права на личное отношение к произведениям.
Используя рассмотренные в данной главе концепции, мы можем утверждать следующее: ядро личности, установка, акцентуация, доминанта личности в значительной мере определяют направленность и избирательность или перцептивные искажения восприятия окружающего мира. Определению того, как это происходит и что в этом отношении может предложить анализ художественного текста, посвящена следующая глава.
3.2. ЭМПИРИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ПРЕДПОЧТЕНИЙ ЧИТАТЕЛЕЙ
Проективный литературный тест
Проективные методы широко применяются при исследовании личности, поскольку они обладают большими возможностями и относительно просты в при-
236

Белянин В. Психологическое литературоведение

менении. Как известно, они построены на возможности множественных интерпретаций экспериментальной ситуации испытуемыми. Проективный метод позволяет выявлять уникальную систему личностных смыслов (проекций), равно как и когнитивный стиль испытуемых.
Среди большого разнообразия проективных методов, находящихся в арсенале психологов, различают: визуальные (задача которых стимулировать у испытуемых создание зрительных образов); интерпретационные (предполагающие истолкование ситуации); экспрессивные (рисунки человека, фантастических существ, животных, с которыми испытуемый себя отождествляет) и др. (Соколова, 1980; Батаршев, 2004; Елисеев, 1999; Романова, 2004, и др.).
Особого внимания психологов заслуживают диагностические возможности, связанные с различными вербальными проявлениями личности, прежде всего на уровне слова, а также рассказов и пересказов. Большое внимание в последнее время уделяется также микросемантическому анализу.
Проективные тесты, использующие словесный материал, получили особое распространение и применение в психологии с развитием психолингвистики. Психолингвистика различает объективную и субъективную семантики. Первая является семантической системой значений языка, вторая представляет собой ассоциативную систему, существующую в сознании индивидуума. В связи с этим семантические признаки подразделяются на принадлежащие семантическим компонентам лексики, взятой в абстрактно-логическом (объективном) плане (значения), и на относящиеся к области ассоциаций (субъективные смыслы). Психолингвистическое понятие «семантическое поле» представляет собой совокупность слов вместе с их ассоциациями. Существует целый ряд методик, выявляющих смыслы.
Ассоциативный эксперимент показывает наличие в значении слова (а также предмета, обозначаемого словом) психологического компонента, давая возможность
I

Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 237
построить семантическую структуру слова. Он вскрывает существующие в психике носителя языка семантические связи слов. Поэтому он широко известен и активно используется в психолингвистике, психологии, социологии, психиатрии.
Метод семантического дифференциала, предложенный Ч. Осгудом, служит для построения субъективных семантических пространств и относится к методам шкалирования. В качестве объекта при этом могут выступать как физические, так и социальные процессы, в том числе слова. Этот метод позволяет осуществлять количественное (и одновременно качественное) индексирование значения слова с помощью двухполюсных шкал, на каждой из которых имеется градация с парой антонимических прилагательных.
Методика дополнения, или восстановления. Сущность ее состоит в деформации речевого сообщения и последующем его предъявлении испытуемым для восстановления. Интересно, что лица, дающие в свободном ассоциативном эксперименте большое количество редких ассоциаций, хуже восстанавливают поврежденный текст. Кроме того, тексты, написанные такими испытуемыми, указывают на их повышенную тревожность.
Методика неоконченных предложений заключается в том, что испытуемым предлагается либо устно, либо письменно закончить начатые экспериментатором предложения.
Методы косвенного исследования семантики заключаются в том, что испытуемых просят высказаться относительно истинности или ложности некоторого суждения или объяснить значение псевдослова.
Градуальное шкалирование. Испытуемым предлагается расположить ряд слов одной семантической группы «по порядку». Результаты этих экспериментов позволяют создавать «градуальные словари», представляющие практическую ценность, в частности, для составления рекламных текстов.
Методика определения грамматической правильности позволяет получить статистически достоверный
238

Белянин В. Психологическое литературоведение

материал в отношении грамматически допустимых, с точки зрения носителей языка, высказываний.
Методика прямого толкования слова представляет собой описание содержания и объема значения слова.
Наиболее близки нам психосемантические методы, которые позволяют моделировать пространство базисных категорий сознания. Это направление очень глубоко развивается В.Ф. Петренко (Петренко, 1983, 1987; Шмелев, 1983).
Основным методом экспериментальной психосемантики является метод реконструкции субъективных семантических пространств. Семантическим пространством В.Ф. Петренко называет совокупность определенным образом организованных признаков, описывающих и дифференцирующих объекты (значения) некоторой содержательной области. При этом он выделяет некоторое правило группировки отдельных признаков (дескрипторов) в более емкие категории, которые и являются исходным алфавитом этого редуцированного языка — семантического пространства. Этому определению удовлетворяют, в частности, процедуры контент-анализа или информационно-поисковые языки, применяемые в информатике для формализации и упорядочивания информации в рамках больших информационных массивов, как, например, формализованная запись содержания книг и распределение их по различным тематическим разделам в библиотечном деле. В более узком смысле слова семантическим пространством называется такое пространство признаков, для которого правила объединения отдельных признаков-дескрипторов заданы статистическими процедурами. В качестве примера наиболее известного и простого варианта семантического пространства можно привести методику семантического дифференциала Ч. Осгуда. Математически построение семантического пространства является переходом от базиса большей размерности признаков описания к базису меньшей размерности (категориям-факторам). Семантически категории-факторы, являясь формой обобщения исходного языка описания,
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 239
выступают метаязыком описания значений, позволяющим разложить (описать) значения в фиксированном алфавите категорий-факторов, выносить суждения об их сходстве и различии и т.п.
С учетом возможностей и ограничений коротко описанных выше методов был создан Проективный литературный тест (далее ПЛТ). Он представляет собой набор небольших текстов, созданных на основе реальных произведений художественной литературы, которые были типологизированы на основании отраженных в них акцентуаций.
В ПЛТ представлены следующие типы текстов: «веселые» (маниакальность), «светлые» (паранойяльность), «красивые» (истероиодность), «темные» (эпилептоид-ность), «печальные» (депрессивность) и «сложные» (ши-зоидность). Кроме того, в стимульный материал вошли дополнительные типы текстов, о чем подробнее речь пойдет дальше.
Опираясь на гипотезу о сходстве читателя и писателя Геннекена—Рубакина, мы выдвинули предположение, которое заключалось в том, что читатели определенного типа выбирают для чтения произведения авторов той же акцентуации. Иными словами, читатели с депрессивной акцентуацией будут предпочитать «печальные» тексты, эмоционально-смысловая доминанта которых отражает депрессивность автора, читатели с истероидной акцентуацией — «красивые» тексты, и т.п. Причем речь идет не всегда именно о предпочтении (поскольку человеку в состоянии, допустим, депрессии совсем ни к чему читать печальные тексты, а в состоянии маниакальности вообще не до чтения), а скорее об адекватности интерпретации. Тексты, которые соответствуют их акцентуации, будут интерпретироваться максимально адекватно авторскому замыслу.
В список текстов вошли произведения, имеющие признаки выбранных акцентуаций (см. описание принципов отбора в главе 3). Кроме того, произведения не должны были быть известны испытуемым. Для этого привлекались тексты, которые издатели только соби-
240

Белянин В. Психологическое литературоведение

рались печатать Основным источником нам служили материалы аннотированного издания для переводчиков «Современная зарубежная художественная литература». Их содержание было сжато в соответствии с их доминантой до размеров высказываний-микротек-стов, или аннотаций.
Об этом следует сказать несколько больше. Отсутствие стандартизированных процедур компрессии художественных текстов делает необходимым использование такого «объективного критерия» компрессии, как интуиция. Так, теоретически трудноосуществимое сжатие художественного текста с легкостью, однако, совершается в повседневной жизни каждый раз, когда, например, кто-то пересказывает содержание прочитанного произведения. При этом почти всегда можно убедиться в справедливости утверждения Н.И. Жинкина, который писал: «В конечном счете во всяком тексте, если он относительно закончен и последователен, высказана одна мысль, один тезис, одно положение. Все остальное подводит к этой мысли, развивает ее, аргументирует, разрабатывает» (Жинкин, 1982, с. 250).
При создании аннотаций основным способом компрессии было упоминание о действующих лицах и основных событиях, в которых участвует главный герой (так называемый метод сюжетных схем — Везе, 1985) Например, содержание одного политического романа (Р. Кондон «Зима убивает») было представлено следующим образом: «Пытаясь выяснить, кто убил его брата-президента, герой романа узнает, что в этом был замешан не только его отец, но и огромный механизм секретных служб».
В аннотациях, как правило, указывались время действия, имена и социальный статус основных действующих лиц. Например: «Испанская танцовщица Каролина Карассон — подруга и любовница Наполеона III — завоевывает всемирную известность благодаря светским, политическим и финансовым успехам» («Прекрасная Отера»).
Иногда можно было ограничиться указанием на тематику произведения: «Роман о веселой и шумной
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 241
жизни цыганского табора» («Цыгане»). В некоторые аннотации было включено указание на жанр произведения: «Герой романа — корреспондент — осмеливается вступить в борьбу с кровавым режимом и трагически гибнет» («Ярмарочный столб»).
Особое внимание при создании аннотаций придавалось тому, чтобы итоговая аннотация представляла собой целостное законченное высказывание. Эдгар По, описывая процесс создания поэмы «Ворон», отмечал, что начало поэмы было определено им после того, как был найден эмоциональный тон (тоска и меланхолия) и конец стихотворения (цит. по Арнаудов, 1970, с. 407— 408). Поэтому предложенные испытуемым аннотации содержали в себе и описание развязки произведения, например: «Юноша убежал из дому. Вернувшись через два месяца, он без всякой видимой причины убивает мать, брата, любимую девушку и бросается под колеса автомобиля» («Душа мальчика»).
Создавая аннотации вместе с психиатром Л.Т. Ям-польским, мы стремились сохранить оценочные ключевые прилагательные и эмоционально нагруженные слова, которые присутствовали в авторском тексте: «Сын игрока, обаятельный Дарси Дансер, стремился выйти победителем из всех жизненных трудностей, очаровать всех женщин, выиграть на всех скачках»; «Главная мысль романа — столкновение естественного и ясного мироощущения людей пустыни с обманом и несправедливостью современного цивилизованного общества». Иными словами, мы стремились передать «эмоционально-чувственное состояние», заложенное в тот или иной тексты автором.
Иногда для этого приходилось прибегать непосредственно к цитате: «"Я не знаю, как я должна жить. И как должны жить другие... Я знаю только, как живу я. Как улитка без раковины. А так не проживешь", — говорит главная героиня, умеющая хорошо работать, но неудачливая и беспомощная в личной жизни».
При создании аннотаций важно было избегать любой дополнительной оценки содержавшихся в оригинале эмоциональных структур. Они включались толь-
16 Литературоведение
242

Белянин В. Психологическое литературоведение

ко в том случае, если непосредственно в нем присутствовали: «Парикмахерша мечтает о роскошной жизни, но не может вырваться из круга безрадостных обязанностей».
К сожалению, это не всегда удавалось, в результате чего появлялись, например, такие аннотации: «Этот поэтический цикл пронизывает холодное отчаяние от ощущения уходящей жизни: надо от всего отказаться, ибо уже измерен срок и сосчитаны шаги и удары сердца».
В целом аннотации были составлены на основе описанной выше типологии текстов, что позволяло сочетать интуитивную оценку эмоциональных структур текста с языковыми фактами (показателями акцентуации), имевшимися в самом произведении. Полученные 80 аннотаций были распечатаны в случайном порядке. Они имели последовательную нумерацию.
Примерами «темных» текстов являются следующие: «Роман повествует о карательной экспедиции, целью которой является расправа над жителями мятежной деревни»; «Юноша убегает из дома. Вернувшись через два месяца, он без всякой видимой причины убивает мать, брата, любимую девушку и бросается под колеса автомобиля»; «Капитан полиции Грегори-ус допрашивает преступников ударами по почкам, коленом в пах, кулаком в солнечное сплетение и таким образом раскрывает преступления».
В качестве «печальных» текстов выступали тексты следующего содержания: «Безысходно текут дни одиноко живущего пенсионера. Все чаще он думает о том, чтобы принять снотворное и уснуть навеки»; «Этот поэтический цикл пронизывает холодное отчаяние от ощущения уходящей жизни: надо от всего отказаться, ибо уже измерен срок и сосчитаны шаги и удары сердца»; «У могилы матери героиня впервые ощущает пугающую пустоту своей внешне благополучной жизни, горечь мыслей о навсегда упущенной возможности понять и согреть сочувствием близкого ей человека».
* Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 243
«Веселые» тексты были представлены сюжетами следующего характера: «Герой романа — парашютист — влюблен в свою профессию и полон отваги при совершении подвига»; «Роман о силе духа и мощи человеческой личности отважных молодых ребятах-шоферах, пробивающихся с важным грузом сквозь снежные заносы».
В качестве «красивых» текстов использовались такие: «Молодой клерк мечтает о "пути наверх", рисует в воображении машины лучших марок, дорогие украшения, модные наряды»; «Отец считает сына ленивым и легкомысленным. А тот, рискуя жизнью, спасает попавшую в снежную бурю группу туристов и становится героем фильма»; «Богатый граф полюбил героиню за ее необыкновенную душу и не замечаемую никем красоту. Героиня спасает жизнь графу, и он в знак благодарности делает ей предложение».
«Светлые» тексты были представлены так: «Смелые изобретения ученого наталкиваются на косность, непонимание и зависть. Однако, несмотря на неудачи (увольнение с работы, уход жены к другу и т.п.), он не отказывается от своих исследований и в результате добивается всеобщего признания»; «История финансового консультанта, человека честного и принципиального, который стремится вывести на чистую воду всех недобросовестных клиентов и из-за этого подвергается преследованию»; «Движимый сознанием собственного долга перед своей страной, герой романа претворяет в жизнь программу распространения культуры. Но это вызывает злобу членов правительства, которые пытаются его запугать».
«Сложные» тексты — это, как правило, научные тексты. В художественной литературе они встречаются реже и связаны, как отмечалось ранее, с мистикой, религиозной (а в настоящее время околорелигиозной и философской) тематикой, могут быть написаны в жанре научной фантастики или быть сугубо формальными упражнениями (конкретная поэзия). Примером «сложных» текстов, использованных в ПЛТ, может послужить следующий: «В мертвом городе имеется суд, которому
16*
244

Белянин В. Психологическое литературоведение

некого судить. Осознав, что он никогда не выйдет отсюда, молодой юрист убивает председателя суда и зачитывает перед новым судьей приговор себе». Или такой: «Пара влюбленных замечает на берегу моря не то червячка, не то жучка, который интересно светится. Разноцветными световыми импульсами этот червячок пытается сообщить им нечто чрезвычайно важное, но непонятное. Но влюбленные не видят того чуда, которое живет и светится рядом, и, проходя, наступают на него».
Подводя итоги описанию стимульного материала, подчеркнем, что наше внимание было сконцентрировано на наиболее явно выраженных текстовых признаках обсуждаемых акцентуаций. Очевидно, что дальнейший анализ позволит детализировать, расширить и углубить представление об этих признаках, уточнить их распределение, равно как и смыслы одних и тех же понятий (например, запах, цвет, смерть, смех) в различных типах текстов.
Процедура эксперимента
Итак, разработанный тест состоял из набора небольших текстов — аннотаций реальных произведений художественной литературы. Задача испытуемых состояла в выборе тех текстов, которые они захотели бы прочитать.
Подобный подход имеет свою историю. Так, в использованном М. Траммером в детской психологии тесте книжного каталога испытуемым предлагалось выбрать по своим интересам 10 названий книг из списка, содержащего 430 названий. Обозначенные в списке книги были сгруппированы в 24 категории соответственно "психовекторам", отражающим возможное распределение интересов. Ответы позволяли выявлять дисгармонии развития и невротические проявления, тем самым выполняя роль диагностического инструмента.
В предлагаемом тесте учитываются и сочетания личностных особенностей, которые проявляются при
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 245
выборе текстов разных типов. Предпочтение текстов определенной акцентуации может свидетельствовать о некоторой склонности к данному типу реагирования. Результаты теста позволяют выявлять когнитивные структуры личности.
Как известно, о результатах воздействия художественного текста на читателя можно судить только по косвенным показателям, поскольку элементы системы ценностей (а тем более изменения в ней) эксплицируются в очень редких случаях. Наиболее явно результат воздействия текста может проявиться в его оценке читателем, при этом особую роль играет оценка текста как интересного или неинтересного (Сорокин, 1999). Мы хотели решить «научную головоломку» (по выражению Б. Величковского): почему и как мы выбираем тексты для чтения, почему мы помним одни, забываем другие, почему мы перечитываем те, а не иные тексты?
Перед 20 испытуемыми в пилотажном эксперименте ставилась задача оценить, насколько им будет интересно прочитать произведения авторов, аннотации которых им предлагали. Возникавшее противоречие — зачем позже читать роман или повесть, если известно, чем произведение кончится? — испытуемые не замечали и заполняли предложенный бланк. Предлагались градации оценки от «прочитал бы охотно» до «ни за что не стал бы читать».
Оказалось, что фамилия автора (анхистоним) произведения в условиях дефицита информации (3— 4 строчки аннотации) значительно влияет на оценку текста. Так, некоторые испытуемые приписывали максимальный балл аннотациям с японскими фамилиями или, наоборот, приписывали минимальный балл текстам писателей, национальности которых вызывали негативное отношение. Случалось, что испытуемым были известны другие произведения указанных в тексте авторов, и они сравнивали предлагаемый им текст с имеющимися у них представлениями о других произведениях этих авторов. Исходя из этого, в основном эксперименте тексты предъявлялись с названием, но без указания фамилии автора.
246

Белянин В. Психологическое литературоведение

Испытуемые отмечали номера тех текстов, кото- '\ рые они стали бы читать. Кроме того, они указывали на бланках пол и возраст.
Н.А. Рубакин, полагая, что такого понятия, как «читатель вообще», нет и быть не может, уделял большое внимание индивидуальной работе с читателями. Так, он писал, что «б<иблиологическая> пс<ихология> дает возможность определять и псих<ологический> и соц-<иальный> тип читателя путем очень краткого разговора с ним». В ходе своего эксперимента мы также проводили собеседование с испытуемыми, которое позволяло выявлять их личностные черты, особенности и характер интерпретации смысла текстов (степень адекватности эмоционально-смысловой доминанте текста), а также их читательские предпочтения. Дополнительные данные о структуре личности давало заполнение опросника Л. Ямпольского.
В целом нами было проведено несколько серий экспериментов.
Восстановление разрушенного текста, принадлежащего одному жанру (научная фантастика) и «Тест интереса к научной фантастике». Результаты этой серии показали, что наиболее адекватно текст восстанавливается теми испытуемыми, которые предпочитают этот жанр другим.
Предъявление текстов с фамилиями и без фами
лий авторов текстов. Установлено, что испытуемые
выше оценивают тексты, которые имеют имена зна
комых им авторов.
Пилотажный эксперимент с предъявлением «Про
ективного литературного текста», который подтвер
дил «смещающую» роль имени автора на оценку
текста и позволил отобрать тексты для последую
щего предъявления.
«Проективный литературный тест» в группах ис
пытуемых, различающихся по полу и профилю об
разования.
«Проективный литературный тест» и параллель
ное предъявление «Психодиагностического опрос
ника» Л.Т. Ямпольского.
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 247
'3* Проективный литературный тест и беседа о пред-- почтениях и мотивах обращения к тем или иным . текстам или жанрам.
1 Всего в экспериментах приняли участие около §00 человек.
Результаты эксперимента.
Индивидуальные предпочтения типов текстов
Предпочтение «активных» текстов
«Активные» тексты имеют ту же доминанту (которую мы соотносим с паранойяльностью), что и «светлые» тексты. В «активных» текстах действуют энергичные, смелые герои. В первую группу испытуемых входят те, кто дал положительные оценки подобных текстов («Целеустремленность нравится», «Добро всегда побеждает зло — это мое убеждение»). Такие ответы можно считать социально желательными. Характерно, что ответы типа «<Нравится потому, что описан> положительный идеал» и «Всегда интересно читать про сильную личность» соответствуют оценкам, дававшимся подобным текстам в советских школьных учебниках по литературе (точнее, по истории литературы).
Во вторую, малочисленную, группу вошли те, кто давал этим текстам отрицательные оценки, главным образом за публицистичность стиля («Сплошная политика. Политику можно в газетах читать»).
Оценки третьей группы испытуемых, которые также отрицательно оценивали «активные» тексты, свидетельствуют о полном неприятии текстов с этой эмоционально-смысловой доминантой. Они объясняли это следующим образом: «Это глупость. Если это весь сюжет — роман писать не стоило»; «Чтобы одному претворить "программу распространения культуры" — нереально». «Не понимаю этого романа. Так не может быть, чтобы один человек понял, как надо жить. Я таким людям не доверяю. Он не распространяет, а насаждает свою "культуру". Членов правительства понять можно».
248

Белянин В Психологическое литературоведение

Последнее высказывание интересно тем, что, во-первых, испытуемый вышел за пределы художественного текста в область вполне возможной в реальности жизненной ситуации, что, по-видимому, вызвано явной публицистичностью текста. Во-вторых, испытуемый дал оценку не столько ему, сколько мотивам поведения действующих лиц. Видимо, в данном случае произошло рассогласование мотивов поведения вымышленного героя текста с мотивами возможного реального поведения испытуемого — потенциального читателя.
Естественно, что при чтении художественного текста читатель находится под постоянным воздействием авторского замысла, и текст оказывает на него суггестивное (внушающее) воздействие. Тем не менее можно предположить, что в том случае, если герои текста реализуют мотивы, очень удаленные от системы мотивов читателя, то текст не оказывает должного воздействия. Интерпретация текста, «удаленного» от читателя, оказывается в сильной зависимости от «правдоподобности вымысла» автора текста и системы его художественных аргументов. Чем более убедительными подробностями якобы имевших место событий сопровождает автор свой текст, тем больше его воздействие на читателя и тем более адекватной будет его интерпретация.
Собеседования и результаты психодиагностического тестирования по опроснику Ямпольского показали, что испытуемые, высоко оценивавшие аннотации с эмоционально-смысловой доминантой «активных» текстов, увлечены политикой, интересуются историей и культурой. Они принимают (или принимали) участие в общественной жизни, стремясь к руководящим позициям. В общении они открыты, но склонны к небольшой подозрительности (то есть к недоверию в отношении с другими людьми) и не терпят предательства.
Иными словами, почитатели подобных текстов в большинстве случаев проявляли ряд признаков паранойяльной акцентуации.
Глава 3 Индивидуально-психологические особенности .. 249
Предпочтение «веселых» текстов
Напомним, что в «веселых» текстах гораздо больше слов, описывающих положительные эмоции, состояния и черты характера (радость, оптимизм, надеяться, не сомневаться, быть счастливым; стойкость, мужество, героизм, смелость), чем отрицательные (отчаяние, апатия, уныние, пасть духом, опускаются руки, неуверенность; злоба, ярость — дикая, бешеная, безумная, — паника, неистовство, ненависть). Мы относим ее генезис к гипоманиакальной акцентуации.
Многие испытуемые положительно оценивали такие тексты: «Похоже на сказку. Это хорошо»; «Люблю сильных людей». При этом испытуемые — потенциальные читатели — соотносили мироощущение, представленное в микротексте, со своим отношением к жизни: «Борьба, дружба, преодоление препятствий. Хочется преодолевать препятствия. Часто отступаешь. Беру себя в руки».
Микротекст об «отважных ребятах-шоферах» получил также значительное число и отрицательных оценок. Причины этого были, судя по полученным объяснениям, в следующем: «Не нравятся "ребята-шоферы" как выражение»; «Духовности нет. Естественности тоже нет»; «У них все на эмоциях. Меня не эмоциональная сторона интересует, а рассудочная. Эмоции мне свойственно подавлять».
С этих же позиций оценивался «Роман о веселой и шумной жизни цыганского табора»: «Не люблю веселые, радостные, бездумные»; «Развлекательная литература в принципе не нравится. Искусство должно человека заставлять задуматься, задеть струны, пробудить духовность, не мысли, не чувства, а дух», — писала одна испытуемая, объясняя низкую оценку этого текста.
Тут можно вспомнить о «тенденции закрепления стабилизации». «Этот закон, — пишет исследователь, — проявляется в реакциях на любой эмоциогенный аспект, например, когда мы веселы, нам нравится веселая музыка, усиливающая радостное состояние, а когда печальны, нас привлекают грустные мелодии, бравурные же ритмы только раздражают» (Шакуров, 2003, с. 26). Ду-
250

Белянин В. Психологическое литературоведение

мается, что эта закономерность справедлива и для более длительных и устойчивых состояний личности.
Результаты по психодиагностическому опроснику, а также беседы, проведенные с испытуемыми, показали, что те, кто высоко оценивал тексты с эмоционально-смысловой доминантой «веселых» текстов, — люди оптимистичные, с легкостью берущиеся за выполнение разных дел, но не всегда доводящие их до конца. Установка на совместную деятельность, на общение в компании сочетается с поверхностностью в знаниях и в общении. Иными словами, такие лица чаще имеют признаки маниакальной акцентуации.
Предпочтение «красивых» текстов
В нашем эксперименте испытуемым также предлагались тексты, которые получили название «красивых». Многие испытуемые высоко оценили аннотации, содержащие демонстративную эмоционально-смысловую доминанту: «Мне кажется, что роман должен быть написан хорошим языком, и сюжет неплохой»; «Интересная тема о чистой любви». Были и высказывания такого характера: «Я знаю, что мне никогда не жить шикарной жизнью. Хочется иногда хоть помечтать об этом», «Такие тексты нравятся, так как натура у меня сентиментальная и отношения людей, их чувства мне интересны».
Отрицательные оценки того же текста звучали примерно так: «Неинтересно. Обычная внешне красивая история»; «Сентиментальная, банальная история». При этом порой давались обобщающие ответы: «Отвращение к романам про графов с детства. Дюма не люблю»; «"Макулатурную литературу" не читаю из духа противоречия». Таким испытуемым не нравилась внешняя простота и малая информативность такого текста: «Банально. Ну, спасает. Что дальше?»; «Неестественно»; «Тут больше упор на ширпотреб и приключения. Лучше историческую книгу прочитать»; «"Королева Марго" — это чтиво. Не увлекательно. А историческая информация — источник знаний».
Характерно, что отрицательные оценки принадлежали в основном испытуемым мужского пола, девушки же оценивали их в основном высоко.
Глава 3. Индивидуально-психологические особенности... 251
Итак, «красивые» тексты отличаются вычурным стилем и описанием псевдотрагических ситуаций. Результаты психодиагностического тестирования и проведенных бесед показали, что в целом высокие баллы ставят испытуемые, которые любят находиться в центре внимания, любят компании, но при этом могут быть капризными, несколько демонстративными (в понимании К. Леонгарда). Они любят прерывать беседу, если она становится не интересной им, для того чтобы обратить на себя внимание. Их интересы могут быть связаны с миром искусства. Иными словами, здесь можно заметить преобладание лиц с истероидной акцентуацией.

<< Предыдущая

стр. 11
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>