<< Предыдущая

стр. 2
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Психологический анализ персонажей осуществляется последовательно и без оговорок, что можно обнаружить в работах Б.М. Теплова. Персонажи рассматри-Ннклся им в качестве таких же полноценных объектов исследования, как и реальные люди.
К примеру, рассматривая пьесу А.С. Пушкина «Мо-Шф| и Сальери», Теплов делает вывод о том, что «Сальери становится рабом "злой страсти", зависти потому, что он, несмотря на глубокий ум, высокий талант, шмечательное профессиональное мастерство, — человек с пустой душой. Наличие лишь одного изолированного интереса, вбирающего всю направленность лич-носми и не имеющего опоры ни в мировоззрении, ни в подлинной любви к жизни во всем богатстве ее прояв-пемия, неизбежно лишает человека внутренней свободы и убивает дух» (Теплов, 1985, с. 309).
Как и Л.С. Выготский, Б.М. Теплов обращается к «Ешению Онегину». Анализируя строки, относящиеся к Татьяне Лариной, Теплов трактует их как иллюстрации к процессу «формирования психических свойств чинности <и их развития. — В.Б.> в переломные мо-мршы жизни» (Теплов, 1985). Он пишет, что если в начале романа Татьяна обнаружила чрезвычайно непосредственную эмоциональную реакцию, то в конце они — воплощение сдержанности, уравновешенности,
24

Белянин В. Психологическое литературоведение
спокойствия, умения владеть собой. Тем самым показанная в романе «жизнь Татьяны — это замечательная история овладения своим темпераментом, или <...> история воспитания в себе характера <..,> в уроках жизни» (там же, с. 311).
Рассматривая психологическую концепцию жизненного пути человека, К.А. Абульханова-Славская приводит литературные примеры того, как люди отграничивают свой внутренний мир от других (Д. Голсуорси «Сага о Форсайтах»); как человек стремится по-своему справиться со своей жизнью, подчинить ее себе (герои Хемингуэя); защитить свою индивидуальность (герои А. Грина) или лишить другого человека права на личную жизнь («Анна Каренина»). Развивая типологический подход к личности, эта известная исследовательница применяет его к литературным персонажам и пишет, что человек может либо находиться во власти долга и своих принципов (как Каренин у Л. Толстого), либо вовсе не осознавать смысла своей жизни (как герой романа Кобо Абэ «Женщина в песках», попавший в безысходную ситуацию и смирившийся с ней) (Абульханова-Славская, 1991).
Таким образом, обращение психолога к типам героев произведений и к художественной литературе как к достаточно достоверному описанию внутренней жизни человека вполне закономерно и оправдано.
В этой связи представляется справедливым предположение о том, что персонажи художественного текста представляют собой определенные лица, значимые в том или ином отношении для «жизненного пространства» автора (Rapoport et a I., 1946). Можно согласиться с тем, что в литературном творчестве писатель не может не опираться на собственные переживания (Bine, 1895) и сознательно или бессознательно изображает собственные потребности и чувства в описаниях личности и характеров выдуманных героев (Murray, 1938).
В качестве иллюстрации этого положения можно привести следующее наблюдение психолога над авторами и персонажами художественной литературы: «В произведениях, созданных авторами-мужчинами, пер-
Глава 1. Художественный текст как предмет анализа 25
еонажи-мужчины в два раза чаще, чем персонажи-женщины, выступают главными героями» (Семенов, 1985, с. 144). Кроме того, «авторы-женщины значительно чаще наделяют персонажей-мужчин отрицательными личностными качествами и поведением, чем персонажей-женщин» (там же). Интересно, что эти особенности художественных текстов имеют аналогию в детской психологии: девочки чаще отмечают отрицательные Качества у мальчиков, чем у девочек.
Иными словами, писатель наделяет действующих в его тексте положительных персонажей теми качествами, содержание которых ему близко и понятно и напри идейность деятельности которых соответствует его представлениям о правильном (о норме) и должном (идеале). В свою очередь, можно предположить, что истоки содержательных характеристик отрицательных Персонажей связаны с приписыванием характеру ан-тиюроя черт, не симпатичных автору текста.
Психиатрический подход к персонажу
Как уже отмечалось, выражением крайне субъективного подхода к литературе является психиатрический взгляд на художественную литературу, основы которого заложены в работах таких ученых, как В. Гирш, Е- Кречмер, Ц. Ломброзо, Моро де Тур, Дж. Нисбет, А, Один, В. Штекель.
Применение психиатрических знаний в отношении семантики языкового материала позволяет иссле-доиачслям проводить идентификацию не только личностных черт автора, но и «личностей» персонажей Художественного текста.
Примером подобного исследования является уже упоминавшаяся монография Карла Леонгарда «Акценту-ирошшные личности» (1981). В первой части работы — «1 ипология личностей», он излагает основы своей концепции акцентуированных (социально дезадаптированных) личностей, близкую классификации психопатических личностей П.Б. Ганнушкина. Во второй части
26

Белянин В Психологическое литературоведение
монографии, озаглавленной «Личность в художественной литературе», К. Леонгард приводит в качестве иллюстраций к описанным типам акцентуированных личностей многочисленные примеры из мировой художественной литературы.
Исследователь справедливо отдает себе отчет в условности такого подхода: «...Писатель преследует множество целей, находящихся за пределами сферы психологии, — пишет он, — и просто не имеет возможности тщательно выписать особенности личности разных действующих лиц. Нередко, наконец, сами персонажи служат воплощением идеи, принципа, порой они задуманы скорее символически, так что вообще не могут представлять людей реальных» (там же, с. 269). И все же он полагает, что в литературном творчестве можно увидеть «образы <выделено мной. — В.Б.> акцентуированных личностей», личностей, которые нередко стоят на грани патологии.
Леонгард рассматривает различные черты характера и темперамента, формирующие человека как личность в тех случаях, когда он представляет собой отклонение от некоего стандарта. Он называет это акцентуацией характера. Более полное определение акцентауации дает А.Е. Личко, полагая, что «акцентуации характера — это крайние варианты нормы, при которых отдельные черты характера чрезмерно усилены, вследствие чего обнаруживается избирательная уязвимость в отношении определенного рода психических воздействий при хорошей и даже повышенной устойчивости к другим».
К. Леонгард выделяет следующие типы акцентуированных личностей: демонстративные, педантические, застревающие, возбудимые, гипертимические, дистими-ческие, аффективно-лабильные, аффективно-экзальтированные, тревожные, эмотивные, экстравертированные, интровертированные. Его квалификация персонажей литературных произведений соотносится именно с этими классами.
Леонгард так характеризует интровертированную акцентуированную личность: она «живет не столько своими восприятиями и ощущениями, сколько своими
Глава 1 Художественный текст как предмет анализа 27
Представлениями. Поэтому внешние события как та-конме влияют на жизнь такого человека относительно Мало, гораздо важнее то, что он о них думает» (Леон-fdl>(), 1981, с. 161). К числу литературных персонажей, Обладающих интровертированностью, исследователь си носит персонажей Ф. Достоевского — Ивана Карами юна («Братья Карамазовы») и Ордынова («Хозяйки»), Ганса Йоггели (И. Готхельф «Ганс Йоггели — бо-гшый дядюшка») и др. «Подобно тому как Дон-Кихот (М. Сервантес) представляет собой тип интровертиро-шииюй личности, — пишет К. Леонгард, — Санчо Пан-сп - личность типично экстравертированная. Он во Hi'i-M является противоположностью своему господину, иидиг перед собой одну лишь объективную действи-1П1ыюсть. Именно поэтому Санчо олицетворяет прак-!ический подход к вещам, здравый рассудок, противостоя щий оторванности от жизни Дон Кихота» (там ш, с. 361). Экстравертированной личностью является, но ею мнению, Стрепсиад в комедии Аристофана «Об-Лйка», Вильгельм Телль (Ф. Шиллер «Вильгельм Телль»), Фибрицио дель Донго (Стендаль «Пармская обитель»), 'ton и Будденброк (Т. Манн «Будденброки»), Алеша (Ф. Достоевский «Униженные и оскорбленные»).
Для демонстративных (истеричных) личностей, по мнению Леонгарда, характерны лживость, стремление игичсски привлечь к себе внимание, жажда признания, uiitiiu, артистизм. К демонстративным личностям в ху-иожеа венной литературе он относит многих персонажей Ф.М. Достоевского: кликушу, Федора Павловича Смерди кова («Братья Карамазовы»), Лебедева («Идиот»), Порфирия Петровича («Преступление и наказание»); проси Иеремии Готхельфа, мольеровского Тартюфа («Тириоф»), Лузмана (Л one де Вега «Лузман»), Феликса Круля (Т. Манн «Признания авантюриста Феликса Кру-ЛИ»), Доранта (П. Корнель «Лжец»), императора Нерона (\ , Сенкевич «Quo vadis?»), Фиеско (Ф. Шиллер «Заговор Фигско в Генуе»), ряд персонажей древнегреческих ав-тироп (Софокла, Эсхила, Еврипида, Плавта).
1 1о его наблюдению, художественная литература, ИаоГ)илующая демонстративными личностями, в то же
28

Белянин В Психологическое литературоведение

время весьма бедна личностями педантическими (анан-
кастами). Он выдвигает следующее предположение: «Объяснение того, почему писатели не описывают в своих произведениях ананкастов, следует, очевидно, искать в самих писателях. Вероятно, они в самих себе не находят подобных особенностей, а потому и не могут убедительно их изобразить» (там же, с. 283). По его мнению, точным примером педантической личности является вахмистр из рассказа Альфредо де Виньи «Веч1 черний разговор в Венсене», которого мучают болезненные сомнения в его готовности к строевому смотру, в возможной краже вверенного ему имущества и тревожат опасности, которые объективно вообще не существуют. В качестве других примеров приводятся главный герой повести Жана Поля Рихтера «Путешествие войскового священника Шмельце во Флец»; герой романа «Зеленый Генрих» (Г. Келлер), Нехлюдов (Л. Толстой «Воскресенье»); пьесы «Мнимый больной» (Ж.Б. Мольер).
Для паранойяльно-акцентуированных характерны эгоистические аффекты, злопамятность, мстительность, заносчивость, самонадеянность и честолюбие. К числу паранойяльных он относит следующих персонажей: Отелло (В. Шекспир «Отелло»), Раскольникова и жену Мармеладова (Ф. Достоевский «Преступление и наказание»), Альцеста (Ж.Б. Мольера «Мизантроп»), Коль-хаса (Г. фон Клейст «Михаэль Кольхас»), султана Орос-мана (Вольтер «Заира»), судью (Кальдерой «Саламей-ский алькальд») и персонажей древнегреческих авторов — Электру (Софокл «Электра»), Медею (Еврипид «Медея»).
Примером комбинированной истерика-параноический личности К. Леонгард считает образ Франца Мо-ора из драмы Ф. Шиллера «Разбойники».
Возбудимые личности подвержены влечениям, инстинктам, неконтролируемым побуждениям; при повышенной степени реакций этого типа можно говорить об эпилептоидной психопатии, хотя прямая связь с эпилепсией отнюдь не обязательна. «Реакции возбудимых личностей импульсивны, <...> им чужда терпимость», у
/ шва 1. Художественный текст как предмет анализа 29
них часто возникает гнев, вспыльчивость, раздражитель-нос п.; мышление тяжеловесно и «уровень мышления <,, • довольно низок» (там же, с. 92). В юности у них Нередки импульсивные побеги из дому, они так же склон-н i.i к жестокости. Такие личности богато представлены и художественной литературе. Это Курт (И. Готхельф »Курт фон Коппиген»), Кориолан (В. Шекспир «Корио-iiiii»), Яков (Розеггер «Яков последний»), Геракл (Со-iiokji «Трахинянки»; Еврипид «Геракл»). В частности, в Фиме Еврипида Геракл, вернувшись домой, в припадке of »умия убивает свою жену и детей. Затем он погружа-truH и сон, проснувшись же, ничего не помнит о совершенном злодеянии. Герой с ужасом узнает о том, что им совершено. «Припадок безумия Геракла, — комментиру-tl К Лсонгард, — очень напоминает эпилептическое сумеречное состояние сознания» (там же, с. 313).
У Ф.М. Достоевского Дмитрий Карамазов («Братья Кирнмазовы») является примером возбудимой лично-61 и. Кроме того, писатель, сам страдавший эпилептическими припадками, наделил ими многих персоналки своих произведений, в частности, Мышкина («Иди-|н»), Смердякова («Братья Карамазовы»), Мурина («Хо-(ИЙка»), Нелли («Униженные и оскорбленные»).
Тревожную личность отличает робость, в которой Чуне i пустея элемент покорности, униженности. Примерами таких личностей в литературе являются, по Мнению Леонгарда, господин Паран (Ги де Мопассан), мистер Щука (Геббель «Нибелунги»), учитель из повес -1И Г Келлера «Зеленый Генрих», Тобиас Миндерни-мль (Т. Манн «Тобиас Миндерникель»), чахоточная дщушка (Ф. Достоевский «Идиот»).
Для эмотивной личности характерны чувствительное 1ь и глубокие реакции в области тонких эмоций. «Обычно людей этого темперамента, — пишет К. Леон-ШРЛ, — называют мягкосердечными. Они более жалост-ЛИИЫ, чем другие, больше поддаются растроганности, Испытывают особую радость от общения с природой, с Произведениями искусства. Иногда их характеризуют ЗДК людей задушевных» (там же, с. 133). Примером та-КИХ личностей в литературе, по мнению К. Леонгарда,
30

Белянин В Психологическое литературоведение

также являются некоторые персонажи Ф.М. Достоевского — Ваня («Униженные и оскорбленные»), Соня Мармеладева («Преступление и наказание»), а также Соня (Л. Толстой «Война и мир»), мадам де Реналь (Стендаль «Красное и черное»).
Дистимические личности «по натуре серьезны и обычно сосредоточены на мрачных, печальных сторонах жизни в гораздо большей степени, чем на радостных» (там же, с. 122). При более резком проявлении дистимический темперамент переходит в субдепрессивный. В литературе это — серьезный и нерешительный Никлаус, который думает о том, что его отец умрет, или боится, что его дети будут нищенствовать (И. Гот-хельф «Воскресный день дедушки»).
Гипертимическая личность (высокая степень проявления соответствует гипоманиакальному состоянию) характеризуется приподнятым настроением и «жаждой деятельности, повышенной словоохотливостью и тенденцией постоянно отклоняться от темы разговора, что иногда приводит к скачкам мыслей» (там же, с. 117). К таким личностям исследователь относит Васеньку Веселовского (Л. Толстой «Анна Каренина»), Катерину Осиповну Хохлакову (Ф. Достоевский «Братья Карамазовы»), Гавроша (В. Гюго «Отверженные»), Фальстафа (В. Шекспир «Виндзорские насмешницы»).
Циклотимические личности, по Леонгарду, «это люди, для которых характерна смена гипертимических и дистимических состояний. На передний план выступает то один, то другой из этих двух полюсов. <...> Причиной смены полюсов не всегда являются внешние раздражители, иногда бывает достаточно неуловимого поворота в общем настроении» (там же, с. 124—125).
По мнению Леонгарда, «изменчивость (лабильность) подобного типа объясняется сугубо биологическими причинами и потому мало располагает к созданию художественного образа. Следовательно, найти такой образ в художественной литературе нелегко» (там же, с. 336) В качестве примера он приводит Брайтунга (О. Людвиг «Мария») и Разумихина (Ф. Достоевский «Преступление и наказание»).
Глава 1 Художественный текст как предмет анализа 31
Аффективно-экзальтированный темперамент Леон-ПФД намывает «темпераментом тревоги и счастья. Люди (мкого шпа "реагируют на них более бурно, чем ос-iiUiiiHuc < > <Они. — В.Б.> одинаково легко приходят и мосторг от радостных событий и в отчаянье от пе-чильных» (там же, с. 127). Герои В. Шекспира — Ромео («Ромео и Джульетта»), Перси, носивший прозвище «Го-римии шпора» («Генрих IV»); Ф. Достоевского — Кате-рмин Ивановна («Братья Карамазовы»), Настасья Фи-линионна («Идиот»), принц Гамбургский (Г. Клейст «Принц Гамбургский»), Мортимер (Ф. Шиллер «Мария ttlonpi»), Матильда де ля Моль (Стендаль «Красное и 4§рное»), Николай Ростов (Л. Толстой «Война и мир») ямлинпся, с его точки зрения, типичными примерами личностей этого типа.
Кроме того, Леонгард приводит описание и примеры смешанных случаев — комбинации возбудимости И нкмревания (или, говоря иначе, эпилептоидности и Мириноияльности); комбинации личности с преобла-4ИНИСМ тревожности и личности застревающей (дис-Имически-застревающие личности); сочетания депрес-(Инносги и паранойяльности; сочетание гипертимич-Ишчи и демонстративности; дает примеры персона-Ш§й, обладающих одновременно экзальтированным тем-Шримснтом и демонстративным характером, а также цочепшия интровертированности и гипертимичности.
( 'лсдует отметить одно его важное наблюдение в Отношении правдоподобности изображаемых характеров, М частности, К Леонгард отмечает психологическую Нвдостверность в описании педантической личности и художественной литературе. Так, приводя мнение Д Мюллера о том, что А. Чехов в своем рассказе «Смерть ЧИНоиника» описывает человека, страдающего неврозом Няни 14 иных состояний, исследователь одновременно от-мечпп, ч го Червяков нисколько не сомневается в том, Что сю поведение оправдано и обосновано, в то время ПИК иснротики с навязчивыми состояниями неизменно Мучикнся такими сомнениями, ведущими к характерной инуфенней борьбе. Аналогичным образом он пола-чк) Н. Гоголь в лице Акакия Акакиевича («Ши-
32

Белянин В Психологическое литературоведение


„**

нель») «изображает человека, который внешне выполняет свою работу как ананкаст, но внутренне никаких ананкастических черт не имеет» (там же, с. 287)
Работа К. Леонгарда представляет собой основательно аргументированный и методологически обозначенный подход, который позволяет увидеть скрытый за образом литературного персонажа реальную (пусть и социально дезаптированную) личность.
В работах других современных психиатров также приводятся квалификации героев художественного текста как психопатических личностей.
Так, поведение Ивана Ивановича и Ивана Никифо-ровича (Н.В. Гоголь «Повесть том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем») может быть рассмотрено как сутяжничество (Семке, 1991); М.И. Буянов относит Хлестакова («Ревизор» Н.В. Гоголя) и Барона Мюнгхаузена («Барон Мюнхгаузен» Э. Распе), так же как и гоголевского Ноздрева, к истерическим лжецам (Буянов, 1991, 1994). Чудик из одноименного рассказа В. Шукшина «по характерологическому облику» расценивается психиатром В.Я. Семке как «инфантильная (с чертами детской психики) личность с выраженным шизоидным радикалом» (Семке, 1991, с. 114). Ряд других персонажей Шукшина* являются, по мнению психиатра, паранойяльными психопатами (там же). Аналогичным образом «поведение» литературного игрока в карты (Достоевский «Игрок») может быть рассмотрено с позиций того, как страсть порождает застревание (Kohan, 1995). Илье Ильичу Обломову («Обломов» Н. Гончарова) психиатры ставят диагноз депрессии, герои Г. Ибсена — «это психопатические личности <...> чаще всего параноики и шизофреники» (Буянов, 1989).
Такого рода примеров можно привести достаточно много. Так, Ф.Е. Василюк в работе «Психология переживания» на основе анализа чувств и мыслей Родиона Ро-
* Моня Квасов из рассказа «Упорный»; Митька Ермаков из рассказа «Сильные идут дальше»; Николай Григорьевич Кузовников из рассказа «Выбираю деревню на жительство».
/ шва 1 Художественный текст как предмет анализа 33
мипонича Раскольникова до и после совершения пре-ьпумлсния дает описание модели поведения, при котором и.фастают внутренние противоречия и усиливается конфликт между личностью и обществом (Василюк, 1984). 11с претендуя на полноту ответов на все поставленные этим исследователем вопросы, приведем осно-mmmi для того, чтобы анализировать семантическое ilpoi флнство художественного текста как поле, на ко-юром проявляются типологические черты личности Hinop.i При этом и персонажи, и все составляющие tHMtcia будем рассматривать как проявление сознания интра, как манифестацию его образа мира.
Типологический подход к личности автора
И шестно множество работ психологов, психоана-ПИШков, а также психиатров, посвященных психологии художественного творчества как деятельности, ре-1УЛМ.ПОМ которой является создание новых духовных ценностей. В некоторых из них специально рассматри-Нйкмс» вопросы типологии творческих личностей. Многие касаются в этой связи вопросов, связанных с ге-ниилыюстью и различными психопатологиями. Широко известна, в частности, работа «Гениальность и пометит ел ьство» Ц. Ломброзо.
Иажно отметить, что в некоторых работах в каче-втие предметов исследования или для иллюстрации КйКих-ю типов используются конкретные имена изве-CTHi.ix лиц — писателей, поэтов, художников. В этой fin 111 необходимо сделать следующий комментарий, Ийсиющийся этики научного исследования. Возникающие и тгом случае нюансы и способы этического ре-Ulf ним щепетильных вопросов хорошо выразил известный оючественный психиатр М.И. Буянов, который Мише! «Поэт Пушкин не может быть объектом пси-НИИ фичсского изучения, но человек по фамилии Пуш-MUI может быть таким объектом, независимо от того, Миштлив он или нет, но при условии, разумеется, что ММекнсн основания для психопатологического иссле-
1 Мтрршуронсдение
34

Белянин В Психологическое литературоведение

дования» (Буянов, 1989, с. 187). Иными словами, мы считаем, что исключительно в целях научного анализа в ряде случаев можно говорить об акцентуациях, патологиях, диагнозе творческой личности
Так, еще основатель биосоциологической теории Ц Ломброзо в упомянутом издании приводил многочисленные свидетельства медицинского характера о наличии у ряда писателей психических отклонений. Продукты их творчества рассматривались ученым как подтверждения медицинских диагнозов.
Ц. Ломброзо писал: «Отсутствие равномерности (равновесия) есть один из признаков гениальной натуры, <и> отличие гениального человека от обыкновенного <...> заключается в утонченной и почти болезненной впечатлительности первого» (Ломброзо, 1892, с. 21). «Гений раздражается всем, что для обыкновенных людей кажется просто булавочными уколами, то при его чувствительности уже представляется ему ударом кинжала» (там же, с. 18).
Словно в подтверждение этих мыслей многие другие психиатры приводят немало фактов, свидетельствующих о «странном» поведении творческих личностей (Леонгард, 1981; Неплох, 1991; Семке, 1991) и при этом обсуждают вопрос о квалификации этой особой психической организации всех творческих личностей.
Так, Моро де Тур считал, что «гений — это невроз» (цит. по Гончаренко, 1991, с. 355), а русский психолог П.И. Карпов писал: «. .Все гении <. > суть циклоти-мики, мыслящие по шаблону, свойственному и больным циркулярным психозом» (Карпов, 1926, с. 116).
Сходную основу творчества видит много пишущий на эту тему М.И. Буянов- «Хотя все творческие личности отличаются друг от друга бесконечным множеством разных личностных свойств, у большинства из них имеется одна общая особенность — все они печальны, тревожны, довольно мрачно смотрят на мир. Это свойство многих людей литературы и искусства <...> Среди тех великих писателей, поэтов, живописцев, которые так или иначе попадали в поле зрения психиатра, преобладали люди с печальным взглядом на жизнь <...> Одержимость худож-
Глава 1 Художественный текст как предмет анализа 35
нпки безысходным чувством печали и есть одна из решающих особенностей душевной жизни выдающихся людей из мира искусства и литературы» (Буянов, 1989, с. 236).
Ц. Ломброзо отмечал, что творческая личность «во Исем находит повод к глубокой, бесконечной меланхолии» и при этом обладает «способностью перетодко-ВЫнать в дурную сторону каждый поступок окружающих, видеть всюду преследования» (Ломброзо, 1892, с. 24). Иными словами, он видел в писателе как депрессив-ность, так и паранойяльность.
А Моро де Тур (Tours, 1859) настаивал на родстве между вдохновением и маниакальными состояниями. Арнаудов отмечал, что для этих состояний характерны Оысфые и непредвиденные ассоциации и представления, оригинальное воображение, чувствительность, пре-носходящая нормальные размеры (Арнаудов, 1970).
В научных исследованиях обращается внимание на рймичие типов в зависимости от предпочитаемых ими форм или видов творчества. В то же время наблюдения noh.i )ывают, что поэты и художники отличаются прежде lit по экзальтированным темпераментом, писатели тоже «ч, к ю обладают в известной мере порывистой, лабильной психикой» (Леонгард, 1981, с. 339), они склонны к йлкотлизму, а у поэтов чаще встречаются маникаль-НО-депрессивные состояния (Post, 1996).
Такие высказывания свидетельствуют, на наш взгляд, Н§ только о разных подходах к феноменологии психи-ЦФскои жизни (или о возможных терминологических рт хождениях), но и о большом разнообразии внутренней жизни творческих личностей и о необходимости более дифференцированного подхода к ее проявлени-NM и пюрчестве.
Исюрия науки знает немало типологий писателей и дру| их творческих личностей. Для нас наибольший ннгсрес представляют те, которые построены исходя из нриишния важности субъективной стороны творчества. Тик, например, в типологиях Мюллера-Фрейнфельса и А. Морье речь идет преимущественно о том, в какое ви-Af нис мира встраивается любое явление в художественной литературе, чему подчиняется там действительность.
36

Белянин В Психологическое литературоведение

Типология произведений на основе психологии личности представлена в работе А. Морье «Психология стилей» (Morier, 1959), где типы стилей напрямую связываются с типами личностей. В результате автор выделяет восемь типов характеров по их общечеловеческим свойствам: 1. слабые; 2. несильные; 3. уравновешенные; 4. положительные; 5. сильные; 6. смешанные; 7. утонченные; 8. неполноценные, ущербные. Внутри каждого типа А. Морье рассматривал несколько разновидностей стилей. Так, например, А. Франс отнесен исследователем к группе уравновешенных характеров («аттический стиль»), Стендаль, Ж. Санд и О. Бальзак — к группе ущербных характеров и т.д Г. Флобер попадает в группу уравновешенных характеров («академический стиль») и одновременно в группу положительных характеров («реалистический прозаический стиль»).
Еще более интересны типологии, предложенные немецким психологом Р. Мюллером-Фрейнфельсом (Мюллер-Фрейнфельс, 1923). Вслед за многими исследователями Мюллер-Фрейнфельс указывал на существование двух типов художников слова — «поэта воплощающего» и «поэта выражения». Для писателя первого типа материалом творчества служат переживания, при которых чувственный символ отходит на второй план. Поэт второго типа, по мнению Мюллера-Фрейнфельса, «насквозь пропитан субъективизмом» и никогда не создает истинного художественного произведения. Разделяя эти типы, он опирался на различие их типов мыслительной деятельности и интеллектуальной жизни. Вместе с тем он видел и другие критерии для деления писателей на типы.
Так, по темпераменту он делил писателей на ста-тиков и динамиков. По критерию «интеллигентность» он различал народных, ученых, наивных, рефлектирующих писателей. Еще одним основанием для классификации был «социальный план». По этому основанию он выделял: — «агрессивного» поэта, выражающего ненависть, гнев
и злобу в форме сатиры (Ф. Рабле, Ж.-Б. Мольер,
А. Франс, Г. Ибсен, Б. Шоу);
1 Художественный текст как предмет анализа 37
I

- «симпатического» поэта, испытывающего симпатии к человеку и природе и чувство сострадания (Ч Диккенс, Ф. Достоевский, X. Гауптман);
«жизнерадостного» поэта с осознанным самоутвер
ждением (древнегреческий поэт Пиндар, поэты ба
рокко и рококо);
«депрессивного» поэта с сознанием мировой скор
би (Ф Шатобриан, Н. Ленау, Дж. Байрон, Г. Гейне).
Анализируя типы художников слова по характеру
чц психики, он отмечал наличие типов поэтов «подав-|*»НН<но» и «повышенного» самочувствия. Предлагал он • 1КЖе различать писателей по характеру преобладании чувств — зрительных, слуховых, обоняния (Мюл-<ф-Ф1>ейнфельс, 1923; Нефедов, 1988)*.
При всем разнообразии предлагаемых терминов у тиснимых выше типологий есть много общего. И преж-i нам о это то, что их создатели исходят из достаточно (снидного положения. Оно состоит в том, что, с одной . шроны, человек способен быть объективным и подчи-шньея гребованиям объекта. С другой стороны, у него преобладать субъективность и желание подчинить обьект. (Причем скорее в мыслях, чем в реальности.)
К. Юнг пишет об этом «на языке психологии» как И диух типах личности — экстравертированном и инт-ринершрованном. «Экстравертированная установка ШЛИмастся покорностью субъекта перед требованиями обьекта». «Для интровертированной установки ха-рмкгерно утверждение субъекта с его осознанными на-мррениями и целями в противовес притязаниям объек-i.i. (Юнг, 1991, с. 275).
Деление людей на типы по основанию экстравер-i ни/интроверсия принимается психологией практичес-
* Здесь исследователь начала XX века опередил работы, илйиные позднее в парадигме НЛП (нейролингвистичес-• ио программирования), которые, к слову сказать, научны-iM нс являются, поскольку не опираются на собственно на-гпшг исследования Они, однако, получили достаточное распространение в силу своей понятности (по словам А А Бруд-ного, это — поп-психология)
38

Белянин В. Психологическое литературоведение
ки безоговорочно. При этом, конечно же, отмечается, что человек так или иначе находится между объективностью и субъективностью: он должен подчиниться действительности и подстраивать ее под себя.
Возвращаясь к вышеприведенным типологиям, отметим, что они попадают в те же два класса:


Экстраверсия
Интроверсия
Овсянико-Куликовский
объективный
субъективный
наблюдательный
экспериментальный
неэгоцентрический
эгоцентрический
Шиллер
наивный
сентименталический
Гурмон
визуальный
эмотивный
Юнг
визионарный
психологический
Прието
открытый
закрытый
Мюллер-Фрейнфельс
воплощающий
выражающий
объективный
субъективный
Предлагаемая нами типология не ограничивается вышеприведенными критериями. Мы полагаем, что вся литература в той или иной степени интровертирована, в каждом литературном тексте есть интерпретация, «подгонка» действительности под представления автора. Вопрос заключается, во-первых, в степени и характере искажений, во-вторых, в «векторе фантазии».
Следует отметить, что такое углубление в психику автора, на первый взгляд кажущееся бесцеремонным, не является изобретением последнего времени, а ведет свои традиции от биографического метода в литературоведении, основателем которого считается французский литератор XIX века Шарль Огюст Сент-Бев.
В своих «Литературных портретах» и критических этюдах Сент-Бев стремился показать особенности творчества писателя через его биографию. В известном очерке «Пьер Корнель» он так сформулировал идею своего метода: «В области критики и истории литературы нет,
Глава 1 Художественный текст как предмет анализа 39
пожалуй, более занимательного, более приятного и вме-ге с icm более поучительного чтения, чем хорошо написанная биография великих людей <...> тщательно "< i пиленные, порою даже несколько многословные, по-• i пования о личности и творениях писателя, цель • чорых — проникнуть в его душу, освоиться с ними, i ч н<1ть его нам с самых разных сторон» (Сент-Бев, | ' (I, с. 47).
Рассматривая в целом биографические описания с психологической точки зрения, Г. Олпорт отмечал, что пни «начались как описания жития святых и как рас-i ИИ1Ы о легендарных подвигах. <...> Однако биография но нес большей степени становится строгой, объективной и даже бессердечной. <...> Биографии все больше нонодят на научные анатомирования, совершаемые ско-1»р i целью понимания, чем для воодушевления и шумных нозгласов. Теперь даже есть, — писал он в 1959 гону, психологическая и психоаналитическая биографии и даже медицинские и эндокринологические био-фйфии» (Олпорт, 1982, с. 214).
Ныивление общих психологических и психиатри-'Иских закономерностей, проявляющихся в литературном творчестве, представляет определенную трудность и силу того, что у психологов и у психиатров разных школ и стран существуют расхождения в основаниях 1ИПологизации. Кроме того, ученые пользуются разными источниками, анализ которых приводит к противо-(мчиным заключениям.
Интересный и плодотворный подход к творческой 'Жмносги широко представлен в отечественном периодическом издании 20-х годов. Он носил длинное нашим ие1 «Клинический архив гениальности и одаренное i и (эвропатологии), посвященный вопросам пато-Ю1ИИ i сниально-одаренной личности, а также вопро-1'ИМ патологии творчества»*. Он выходил под редакци-нй д-ра Г.В. Сегалина в Свердловске в 1925—1928 гг. II нем развивалась концепция о связи феноменологии
* В дальнейшем при ссылках на это издание будет ис-НМмошмься аббревиатура «КА» — Примеч ред.
40

Белянин В. Психологическое литературоведение

гениального (одаренного) человека с симптомами психопатического ряда и публиковались работы в отношении творческого процесса, в отношении литературных произведений и в отношении личности гения.
Своего рода эпиграфом к публикациям этого издания могут служить слова Э. Кречмера: «Душевно здоров тот, — говорил он в докладе на тему «Гениальность и вырождение», — кто находится в душевном равновесии и хорошо себя чувствует. Такое состояние не есть, однако, состояние, которое двигало бы человека на великие дела» (см. КА, 1926, с. 3).
В материалах «Клинического архива...» анализ медицинских свидетельств и постановка писателям психопатологического и психиатрического диагноза сопровождались подробным анализом содержательной стороны произведений этих писателей. В целях создания «патографий» известных авторов привлекаются генеалогические данные великих людей (о родителях, братьях и сестрах, среди которых обнаруживается немало психически больных родственников). Наряду с этим анализируется подверженность самих творческих лиц психическим заболеваниям.
Например, при рассмотрении творчества Максима Горького делается вывод о том, что во многих рассказах писатель «заставляет своих героев покушаться на самоубийство или кончать самоубийством», что в целом позволяет даже говорить о «литературной суици-домании Горького» (КА, 1926, с. 207). При этом приводятся свидетельства относительно нескольких реальных попыток самоубийств у самого М. Горького. Кроме того, отмечается наличие у него острых галлюцинатов.
Аналогичному анализу подвергается творчество Леонида Андреева. «Страх и ужас, страх смерти, страх жизни — основные мотивы Леонидо-Андреевской меланхолии, не оставляющей его никогда и губящей его детство, отрочество и юность», — писал д-р Б.И. Талант в статье «Психопатологический образ Леонида Андреева» (КА, 1927, с. 148). Попутно отмечаются наличие алкоголизма у писателя в юношеские годы, его бесчисленные попытки самоубийств и интерес к Шопенгау-
[лава 1. Художественный текст как предмет анализа 41
jpy. Делается вывод о наличии у Л. Андреева тяжелой формы неврастении, сопровождавшейся страхом смер-Ж При этом исследователь связывает это с тяжелой Транмой, которую писатель пережил в 16 лет, бросившись на рельсы и испытав страх смерти, находясь под Проехавшим над ним поездом.
Ряд отечественных и зарубежных исследователей Сосредотачиваются на типологии авторов на основании проявлений в их поведении отклонений, свойственных людям, страдающим определенными психическими шболеваниями. Интересно, что хотя в научных шко-Дйх разных стран заболевания определяются несколько по-разному, наблюдаются совпадения в диагнозах, Ииюрые ставят одним и тем же авторам отечественные и зарубежные исследователи.
Интересным является утверждение ряда авторов о юм, ч го лица, склонные к творчеству, подвержены эпи-4(fncuu. Во многих публикациях сборника говорится об цффекто-эпилептическом типе гениальности. Так, при-но'иися свидетельства о наличии у Эдгара По аффек-(ииности и раздражительности эпилептического ха-риыера; пишут также об эпилептических припадках у Ф М. Достоевского, Л.Н. Толстого, А. Блока, Г. Флобера, А, Мюссе, Данте, Ч. Диккенса, О. де Бальзака. Говоря о При шаках эпилепсии, Ц. Ломброзо называл Ж.-Б. Мо-Льера, Петрарку, О. де Бальзака, итальянскую поэтессу А Милли, Дж. Свифта, Г. Флобера (Ломброзо, 1892).
'•Эпилепсия Достоевского является общеизвестным фйкюм (Александровский, 1977; Буянов, 1989; Ломброзо, 1892; Неплох, 1990). Некоторые психиатры говорят об эпилеп-гнчсской психопатии, а также шизофрении и ипохонд-пичносж в юношеские годы этого писателя (Буянов, 1989).
Признаки депрессии находят у молдавского поэта М, Элинеску; японского писателя Акутагавы Рюноске; Hf игерского поэта Аттилы Божева, покончившего с со-Йпй и 12 года (там же). Отмечается связь творчества АС, Пушкина с наличием у него «депрессивных при-ц ГУ нон, сопровождавшихся упадком духовных и телес-НЫх сил и затем возбуждением» (КА, 1925, с. 35), то есть Мининкально-депрессивных состояний. У М.Ю. Лермон-



42

Белянин В Психологическое литературоведение

това на основании анализа его стихотворений и свиде-. тельств близких отмечаются болезненная нервность и меланхолия. Потеря смысла жизни и меланхолия, отраженная в романе «Герой нашего времени», несомненно находят свою корреляцию и в «психологической инф-растуктуре» личности самого автора (Axelrod, 1993).
Близкое к депрессии состояние ипохондричности — как склонности к озабоченности собственным здоровьем — было характерно, по мнению психиатров, и для Н.В. Гоголя. Впрочем, в отношении его психического состояния делаются неоднозначные выводы. В частности, полагали, что у него были расстройства «ассоциативного аппарата и произвольного мышления», и на основании свидетельств современников и медицинских документов делалось заключение о его шизофренической психике. В то же время приводятся наблюдения психиатра Чижа о циклофрении у этого писателя (КА, 1926).
Много конкретных упоминаний и о маниакально-депрессивном психозе. Так, наличие «острой мании с генерализованным бредом и депрессией» предполагалось у Ван Гога (Буянов, 1989; Александровский, 1977).
Достаточно часто в работах о творчестве встречаются упоминания о шизофрении и шизотимии. Так, Креч-мер, к примеру, ставил диагноз шизофрении норвежскому писателю Юхану Стриндбергу, считал Фредерика Шиллера шизотимиком, а немецкого поэта Иоганна Гельдерлина шизоидом (Кречмер, 1982). М.И. Буянов находит у И. Гельдерлина шизофрению (Буянов, 1989), К. Ясперс говорил о его аутизме, а К. Леонгард считал его аффективно-экзальтированной личностью (Леонгард, 1981). По мнению же С. Цвейга, у Гельдерлина была неврастеническая меланхолия (Цвейг, 1992).
В.Руднев считает шизотимиками Джойса и Мандельштама, характер Маяковского он же описывает как изменяющийся от шизотимического к эпилептоидно-му (Руднев, 1993).
Признаки паранойи К. Леонгард усматривает у Стриндберга, отмечая, что тот в зрелом возрасте страдал бредом преследования, и наличие истерии у немецкого прозаика Карла Мея, утверждавшего, что он
I лава 1. Художественный текст как предмет анализа 43
Пыл лично знаком с героем своих романов Чингачгуком (Леонгард, 1981).
Описывается и неврастения у писателей. Так, И. Б. Галин i, описывая суицидоманию — стремление к самоубийству — М. Горького, полагает, что она была вызва-Н и психозом изнурения или истощения. При обсуждении его же страсти к бродяжничеству он выводит ее Н* юлько из условий среды писателя, но и из нарушении психологического равновесия его личности (КА, 192(>). При этом один из современников, упоминая о влеишвости М. Горького, также пишет, что веселость и юмор, общительность и склонность к широкому укладу жизни сохранились в Горьком навсегда (Анненков).
О том, что И. Бунин был «интровертом с сильным ощущением своего внутреннего Я», — пишет Д.И. Кирнос, подтверждая это анализом литературных текстов (Кирнос, 1992).
I) некоторых случаях исследователи не дают вообще никакого точного диагноза, ограничиваясь либо Меыфорами, либо общими словами. Но речь они, по uyui, ведут о психиатрических аспектах личности ав-шр», о душевной болезни.
1ак, о Франце Кафке одним из психиатров говори! си, что он «страдал психическими нарушениями и ofijnuuui болезненным восприятием» (Неплох, 1991, с. 42). |,И Шубин на основании свидетельства А.П. Керн по-ЩШС1, что те качества, которые были характерны для А,С. Пушкина, присущи циклотимическому складу лич-носш (Семке, 1991). Е.И. Каменева также относит этого (Ш'} ш к гапоманиакальным личностям циклоидного складе, В го же время известный русский психиатр В.Ф. Чиж НИсш! совсем иное об А.С. Пушкине — его статья носит Ни иишие «Пушкин как идеал психического здоровья».
В последнее время плодотворно в направлении нийлиаа душевной болезни и творчества работает В.Руд-н§и, полагая, что культура в целом основана на психи-ч§ской патологии (Руднев, 1993, 2000, 2005), и чем серьез-Htt' психопатология, тем глубже творчество. В целом № проблема душевной болезни и творчества относит-ця к числу недостаточно разработанных, хотя и приоб-Hiinet черты особого направления.

И
44

Белянин В Психологическое литературоведение

В целом проблема «гениальности и помешательства» требует очень серьезного рассмотрения. Особого внимания заслуживает вопрос о том, благодаря или вопреки (мы вслед за Д.Е. Мелеховым придерживаемся последней точки зрения. — В.Б.) болезни творит гений. По нашему мнению, действительно патологическая личность не способна на творчество. Но любая попытка создать произведение, которое может быть признано обществом, будет «включением» личности в значимую деятельность, попыткой коммуникации. И тем самым попытка вписаться в духовный процесс может рассматриваться как стремление к душевному выздоровлению (мы придерживаемся вслед за Воскресенским Б А. идеи разграничения творчества как проявления духовности и патологии как болезни душевной. — В.Б.).
Подводя промежуточный итог наблюдениям над психологическими особенностями ряда выдающихся писателей, сделаем одну оговорку: «Патологическим следует считать текст, принадлежащий психически больному человеку, в котором отражаются симптомы психического заболевания данного человека. <...> Наблюдения над речью пациента используются обычно как иллюстративное подтверждение того диагноза, который уже получен с помощью клинической, психологической, биохимической, инструментальной и других методик. Иными словами, лингвистический анализ никогда не предшествует клиническому, но продолжает его, а лингвистическая методика не имеет пока <! — В.Б.> самостоятельной объяснительной диагностической силы» (Пашковский и др., 1994, с. 51).
Мы ни в коей мере не претендуем на постановку диагноза тому или иному автору и не ставим цели обсуждать точность того или иного диагноза, поставленного тем или иным психотерапевтом или психиатром. Кроме того, думается, что вышеприведенные случаи являются примерами не столько заболевания, сколько чаще той или иной (паранойяльной, депрессивной и т.п.) акцентуации. Как проявляются эти акцентуации и как их идентифицировать — об этом речь пойдет ниже.
h. Hi* >'?<-= "4
Глава 1 Художественный текст как предмет анализа 45 Эмоционально-смысловая доминанта
Как уже отмечалось, в современной науке доста-широко распространен такой «субъективный» к произведениям искусства и литературы, при
• >юром считается, что элементы художественного тек-
i отражают определенные особенности психики ав-
•1>и. Соответственно текст интерпретируется как pea-mi шция в словесном творчестве авторского подсознании, Речь тут идет не только о психоанализе, но и о |1нП(пах многих других ученых, прежде всего психоло-м hi ('•) Берн, Д. Раппопорт, Ж. Лакан, Д. Ранкор-Лаферьер). Ьсли частные моменты стиля, жанра, содержания мшологизируются для решения задач лексики (стшш-i шки, лексикографии), литературоведения, семантики, in индивидуальные особенности проявления в тексте Hi в И личности как единого целого изучаются в психо-жмии в нескольких аспектах, с использованием иных Пони i и и. Одним из них оказывается установка.
«Способность художественного творчества имеет в шжоне не какой-либо психический момент, — писал Ц И Узнадзе, — а какую-то целостную личностную осо-6tl< кость. <...> Действительность <...> воздействует на Личность и вызывает в ней определенную личностную (ИМкцию — определенную установку, которая ложится
• tit попу последующей деятельности человека» (Узнад-
#,1'М(),с.484).
И свою очередь, М М. Бахтин писал, что «в жизни «Нити реакции. — В.Б.> носят разрозненный характер,
• , • и н художественном <...> произведении в основе
(Мнкции автора на отдельные проявления героя лежит
единая реакция на целое героя, и все отдельные его
ироишюния имеют значение для характеристики этого
целою как моменты его» (Бахтин, 1979, с. 7—8).
Важным понятием для анализа текста является cfNiMb — устойчивая общность образной системы, 1'|Илсги выразительности, характеризующая своеобра-жг пюрчества писателя. Однако автор не столько вы-лцркет с гиль, сколько стремится проявить себя и свое ниление мира в стиле, который он создает. Нам пред-
46

Белянин В Психологическое литературоведение
ставляется, что стилевые средства, отбираемые автором из громадного разнообразия изобразительных средств, также являются проявлением более общих психологических (когнитивных и эмоциональных) предпочтений писателя как личности.
Еще одним понятием, которым оперируют при изучении художественного текста в интересующем нас плане, является модальность. Так, И.Р. Гальперин, вводя понятие «текстовая модальность», пишет о том, что она «выявляется тогда, когда читатель в состоянии составить себе представление о каком-то тематическом поле, то есть о группе эпитетов, сравнений, описательных оборотов, косвенных характеристик, объединенных одной доминантой <выделено мной. — В.Б.У и разбросанных по всему тексту или по его законченной части» (Гальперин, 1981, с. 118). В качестве примера такого тематического поля И.Р. Гальперин приводит эпитеты из поэмы «Ворон» Э. По (dreary— мрачный,bleak— хмурый, sad — печальный, uncertain — неясный, fantastic — фантастический, ominous — зловещий, unmerciful — безжалостный, melancholy — унылый, evil — порочный, desolate — безлюдный), создающие атмосферу, которой поэт окружает факты и эпизоды содержательно-фактуальной информации (стук в дверь, появление ворона, обращение к ночному гостю, воспоминания, мечты и т.п.).
«Задача <...> текстолога, — пишет в этой связи исследователь, — показать, систематизировать и обобщить эти "отголоски", а это значит, что он должен найти их в развернутом повествовании, проанализировать в лингвистическом аспекте и обобщить. Субъективно-оценочная модальность, — полагает он, — не проявляется в одноразовом употреблении какого-либо средства. Эпитеты, сравнения, определения, детали группируются, образуя магнитное поле, к которому приковано внимание читателя, поля, в котором энергией текста эти детали обретают синонимичные значения» (там же, с. 119).
В этом утверждении важно обратить внимание на ряд моментов. Во-первых, используемые автором эпитеты действительно обретают синонимическое значение в контексте всего его произведения. Если в отно-
/ Художественный текст как предмет анализа 47
ти нейтрального по стилистике текста при его 'I иисшческом анализе можно говорить о функцио-. мо-рсчевой синонимии (Белянин, 1982), то в отно-«ии художественного текста правомерно говорить о мшмических синонимах. В этой связи нельзя не •мнить о том, что ассоциативные реакции лежат
иссоциативным рядом (Леонтьев А.Н., 1983, т. 2, I 71). Иными словами, то, что для лингвиста будет пилением языковой системности, для психолога есть ифсстация личностных установок автора. Uo-нторых, следует отметить неслучайность появ-ии определенных языковых средств в отдельно взя-
тексте. Как писал Бахтин, «мир художественного i мин есть мир организованный, упорядоченный и ршснный» (Бахтин, 1979, с. 162). О личностном от-< рашыми словами говорят и Узнадзе, и литерату-гды, и Гальперин в приведенных выше абзацах. Осу-I пленный рядом литературоведов, искусствоведов •|»угих исследователей анализ разных текстов — ху-естнснных и публицистических — показывает, что: и разных текстах встречаются повторяющиеся сю-
*ЖСТЫ,
П текстах с общими сюжетами провозглашаются общие идеи,
тексты с общими идеями оказываются схожими по сюим стилевым особенностям.
Анализ подобных явлений позволяет рассматри-раишчные типы текстов и их компонентов в ти-Нплогическом ключе.
При этом можно использовать понятие «доминан-
fw» (01 лат. dommare — господствовать), которое обо-
iiuimnci временно господствующую рефлекторную сис-
1>му, обусловливающую работу нервных центров орга-
ни 1ми и данный момент и придающую поведению оп-
иленную направленность. Представление о доминанте
ц общем принципе работы нервных центров бы-
нпедено А.А. Ухтомским, который развивал мысли
1 I1 Внсдснского и И.М. Сеченова о биологическом и
н темном характере нервно-психических актов.
•IN?

48

Белянин В Психологическое литературоведение
Представляется, что личность, проявляющая себя в творчестве, либо благодаря, либо вопреки своей душевной болезни стремится к сохранности психики, к преодолению распада личности и сознания И факторе» интеграции личности может выступать именно доми-| нанта. Согласно Ухтомскому, каждое движение орга-1 низма определяется характером взаимоотношения кор-1 ковых и подкорковых центров, актуальными потреб-1 ностями организма, а также историей жизни всего орга-| низма как целостной биологической системы: «Орга-1 низм мыслится как некая единица, реагирующая целиком, как интегральное целое, — писал Ухтомский в статье "Доминанта как фактор поведения". — Это уже не! агрегат более или менее случайно связавшихся в пачку рефлекторных дуг, а это — единица, способная на текущие раздражители действовать целиком». Мозг рассматривался ученым как орган предупредительного восприятия, предвкушения и проектирования среды.
Ухтомский полагал, что доминанта не просто представляет собой очаг возбуждения, а является организующим принципом поведения «Всякий раз, когда имеется налицо симптомокомплекс доминанты, имеется и предопределенный ею вектор поведения». Доминанта определяет не только поведение, но и характер восприятия мира. От доминанты, писал исследователь, зависит «общий колорит, под которым рисуются нам мир и люди» При этом доминанта, влияя на характер восприятия мира, в свою очередь имеет тенденцию отбирать в нем преимущественно такое познавательное содержание, которое способствовало бы ее подкреплению. «Человеческая индивидуальность склонна впадать в весьма опасный круг- по своему поведению и своим доминантам строить себе абстрактную теорию, чтобы оправдать и подкрепить ею свои же доминанты и свое поведение».
Иными словами, и поведение, и ход мыслей человека (его соображения, убеждения, доводы) оказываются в зависимости от некоторого интегрального состояния всего его организма (в широком смысле этого слова). Воздействуя на образное и познавательное содержание психической жизни, отбирая и интегрируя
•. » 4> **ч* '

• fej-
/ Художественный текст как предмет анализа 49
и», доминанта, будучи независимым от рефлексии по-п ирнчсским актом, «вылавливает» в этом содержании if компоненты, которые способствуют укреплению уверенности субъекта в ее преимуществах перед другими Доминантами.
При анализе поведения человека говорится о до-
(Иннмнге физиологического и психологического (в том
4i к1 поведенческого) характера. А поскольку речевая
' 'иьность человека — это одно из проявлений его
mem, представляется оправданным говорить и о
таите речевого поведения и доминанте тексто-
цеятельности.
< амо по себе приложение понятия доминанты к
пну художественного текста не ново. Оно исполь-
11 я в работах по эстетике и литературоведению
II Н, Ииноградова, Р. Якобсона, Г.Г. Шпета, Вл. Соловьева,
11 Эйхенбаума, Ю.Н. Тынянова, ГА Гуковского, М.М. Бах-
' ний, А А. Потебни, Я Мукаржовского, А. Белого, М. Риф-

<< Предыдущая

стр. 2
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>