<< Предыдущая

стр. 4
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

К «светлым» следует отнести и тексты лауреата Нобелевской премии мира (1952) А. Швейцера, который «оставил преподавание в Страсбургском университете, игру на органе и литературную работу, чтобы поехать врачом в Экваториальную Африку <...> с великой гуманистической задачей». Одна из его книг носит название, давшее общее обозначение его отношению к миру — «Учение о благоговении перед жизнью». К «светлым» следует отнести и такие произведения, как «Эта странная жизнь» Д. Гранина об энтомологе А.А. Любищеве, «Дом на набережной», «Обмен» Ю. Трифонова, «Дети Арбата» А. Рыбакова о Саше Панкратове — юноше с чистым взором.
Для «светлых» текстов характерно обращение к предметам и явлениям, в которых может быть усмотрена «целостность». Характерно, однако, что под это обозначение могут попадать предметы или поступки вовсе не целостные. Так, в рамках одного из исследований по эстетике (кстати, многие собственно искусст-
2 Отражение черт личности в текстах

65

чсские тексты также оказываются «светлыми»), ишяся эксперимент по номинации разных объек-|Цериального мира (Крупник, 1985). Испытуемым .нилялся неровный корень дерева, которому они иы были дать название. Среди ответов были и iok всего ушедшего из мира», и «Эволюционное it», и «Потусторонний мир», и даже «Хаос». Но все (Шания охарактеризованы автором исследования .(Кие, для которых характерно «видение мира во ч о целостности» (там же, с. 153). 1'мантика «светлых» текстов тесно связана с их .'И. Он эмоционально приподнят, возвышен, что 1'тствует описанию благородных целей, к кото-гремятся персонажи «светлых» текстов. При опи-I неблаговидных, нечестных поступков или недо-идси в «светлых» текстах появляется пафос гнев-рачоблачения. Иногда возможна ритмизация тек-I \ Салынский «Ной и его сыновья»). Синтаксис «светлых» текстов характеризуется ча-«ыми красными строками. Вот как, к примеру, распо-i пап i ной текст В. Шкловский (Шкловский, 1919):
Жизнь течет обрывистыми кусками, принадлежащими разным системам.
Один только наш костюм, не тело, соединяет разрозненные миги жизни.
Сознание освещает полосу соединенным между совой только светом отрезков, как прожектор освещает нус.ок облака, море, кусок берега, лес, не считаясь с эт-Нофафическими границами.
А безумие систематично, во время сна все связано.
В л ругой книге Шкловского, «О теории прозы», Чти каждая фраза написана с красной строки.
«С'иеглые» тексты описывают мир идей и поступ-I, которые могут быть названы возвышенными. Лек-«светлых» текстов в полной мере соответствует стилю. Особое место среди средств создания выра-Мыюсти «светлых» текстов занимает возвышенная 1еика русского литературного языка, пришедшая из
I Ли(е|т|у|ишсдемие


66

Белянин В Психологическое литературоведение

языка русских церковных книг, обрядов, песнопений,! языка религиозной речи, отличающаяся «особенно значительным и величественным содержанием» (Введе-| ние в литературоведение, 1976).
Прилагательные в «светлых» текстах большей час-} тью группируются вокруг смысла 'уникальный':
Он не был красив в общепринятом смысле этого ело-! ва, но и простоватым она тоже бы не назвала его. Ни то ни ] другое определение не подходило к нему. В нем таилось ] что-то такое, чему нет названия — нечто очень древнее, | на чем годы оставили свой след, — не во внешности, ко-1 нечно, а в глазах.
(Д. Уоллер «Мосты округа Мэдисон»),1
Кроме того, этот ведущий семантический компонент в текстах получает следующую языковую реализацию: прямой, честный, искренний, чистосердечный; с душой; чистый, ясный, звонкий, прозрачный, светлый; само- \ ценный, несравнимый, отличающийся от всего другого.
Как уже отмечалось ранее, подобные слова следует! назвать психологическими синонимами, то есть слова-' ми, которые независимо от их общеязыковой несинонимичности передают сходное психологическое содер- \ жание.
Рассмотрим в качестве примера следующий отрывок. «Илья Ильич Обломов, — пишет Овсяннико-Кули-ковский, — на редкость хороший и чрезвычайно симпатичный человек. Недаром так любит и ценит его Штольц, недаром полюбила его Ольга. Вспомним его характеристику, сделанную Штольцем в конце романа:
Ни одной фальшивой* ноты не издало его сердце, не пристало к нему грязи. Не обольстит его никакая нарядная ложь, и ничто не совлечет на фальшивый путь; пусть волнуется около него целый океан дряни, зла, пусть весь мир отравится ядом и пойдет навыворот —
* Здесь и далее в цитатах курсивом выделены ключевые для данной акцентуации слова.
iimhu 2. Отражение черт личности в текстах

67

мнит да Обломов не поклонится идолу лжи, в душе его ти|да будет чисто, светло, честно... Это хрустальная, nfio >рачная душа; таких людей мало; они редки; это пер-i\m н толпе!..»
(цит. по Овсяннико-Куликовский. «История русской литературы XIX века» т. 2, с. 243)
Ведущей в произведении Н. Гончарова «Обломов» кмси «светлая» эмоционально-смысловая доминанта мцучствующей — «печальная»). В этом фрагменте ч логическими синонимами «светлого» типа будут ующие лексические элементы: 1) фальшивый, грязь, Hi, ыо, яд', 2) душа, сердце', 3) чисто, светло, честно, щчлмю, прозрачно.
Кроме того, этот ведущий семантический компо-i н 1C кетах получает следующую языковую реализа-i примой, честный, искренний, чистосердечный; с ду-, чистый, ясный, звонкий, прозрачный, светлый; сомовый, несравнимый, отличающийся от всего другого. Эти •м также являются психологическими синонимами. II качестве еще одного примера «светлого» текста
моприм повесть Ричарда Баха «Чайка по имени •HH'iuH Ливингстон», считающуюся литературным <ифесгом дзен-буддизма 60-х годов. Чайка по имени •наган Ливингстон начинает осознавать, что смысл ни состоит не в том, чтобы искать пропитание и • нимвать детей, но в том, чтобы летать высоко в ЮМ небе. Он начинает совершенствовать технику
i о полета, поднимаясь все выше в небо. Другие чайки
чч-шся к нему с непониманием и враждебностью,
1жонатан Ливингстон летает все быстрее и все выше.
мокоре он приобщается к избранным чайкам, кото-
•синли как звезды и освещали ночной мрак мягким
\ающим светом» и которые являются его «чайками-
i ном мошенниками». Эти лучезарные чайки учат его
пь еще быстрее, со скоростью мысли, учат жить без
• ни, без потребностей ради чистого и светлого неба,
иг «путь к свету», это обучение происходит согласно
< гулгпам дзен-буддизма. Один из них звучит так:
• гина должна быть пережита, а не преподана» (За-
68

Белянин В. Психологическое литературоведение

вадская, 1977, с. 91). И Чайка Джонатан Ливингстон реживает истину, реализуя смысл жизни в своем поле-те на пути к свету.
Суть в том, — говорят ему учителя, эти сияющие ее здания с ласковым голосом, — чтобы понять: истиннс «я», совершенное как ненаписанное число, живет одно-1 временно в любой точке пространства в любой моменч| времени.
А кроме того, необходимо не только достигнут^ совершенства, не только глубже понять всеобъемлюшун невидимую основу вечной жизни, но и рассказать другим.
Конечно же, Стая, к которой принадлежал Джона-] тан, оказывается враждебной по отношению к нему: кто< то считает его Сыном Великой Чайки, а кто-то дьяволом Но Джонатан видит в каждой чайке истинно добрун чайку.
Кончается рассказ смертью Чайки. Но смерть эта| не материализована — Ливингстон просто растворя-] ется в просторах неба, чтобы никогда не вернуться.
Следует сказать, что «светлые» тексты довольно! часто завершаются гибелью главного героя. В них при-] сутствует элемент депрессивности (см. ниже о «печаль-j ных» текстах). Однако при этом смерть в них как тако-| вая не описывается, она как бы отсутствует, посколь* жизнь представляется в рамках этого мироощущения бесконечной и вечной. Смерть здесь не является кращением бытия, это продолжение движения к веч-1 ности. Прошлое обладает статусом единственного, безальтернативного пути, настоящее — это движение по) дороге жизни; будущее видится бесконечным.
Описание смерти как формы пространственного^ передвижения можно найти уже в фольклоре (Пропп, 1929). Но сохранение такого восприятия в наше время трудно объяснить только фольклорными традициями. Видимо, есть какие-то психологические предпосылки такого мироощущения, диктующие именно такое завершение текста.
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

69

Ишможно, это покажется несколько парадоксаль-|м но наиболее ярко подобного рода мироощуше-иредставлено в таком жанре, как газетный некро-, оисюкой прессы 80-х годов. ( опыский некролог разворачивался на трех уров-Нсрный уровень чисто биографический. Тут опи-
Е
1си (фактологическая сторона дела, реальные жиз-,ie события. В нем преобладает денотативная ос-коюрая формирует его логико-фактологическую у. Второй уровень — и по стилю, и по содержа-, _ максимально публицистичен. Он описывает по-ццескую деятельность человека, которому посвящен §f, Третий уровень — мировоззренческий, который инее! в себя оценку всей жизни умершего человека. , уровень оценочный — он формирует коннотацию У1й которая сопряжена с эмоциональной моделью порождения. На этом уровне текста-некролога да-|N оценка всей жизни человека, оценка смысла жиз-| иооОще и говорится о том, что его дело будет жить в »,м Именно на этом уровне представлены соображе-•й обобщенного характера, которые напрямую связа-у эмоционально-смысловой доминантой «светло-
примеру, текст, кончавшийся фразой «Его дела и живут в наших сердцах», начинается так: «Исто-t)a хранит имена людей, которые...» Это тот кон-т и который помещается жизнь «человека с болъ-0Vfc»M». Так, газетный текст о лауреатах Ленинской |мии «За укрепление мира между народами» начи-нум фразой «Как бы ни была богата наша земля да-М природы,самое драгоценное на ней— это человечес-! жить» («Правда», 1 мая 1985). «1'цетлыми» являются и многие тексты Аркадия ВИДйри Его сказка «Горячий камень», провозглашая йииилыюсть и неповторимость жизни, не может не Инин», именно такое ощущение. Содержание текста |*Ж> снести к следующему. Мальчик находит камень, шпором написано, что тот, кто занесет этот камень , гору и разобьет его там, получит возможность зано-i прожить жизнь. Ивашка предлагает этот камень ста-
70

Белянин В. Психологическое литературоведение

рому человеку, покрытому шрамами. Но тот отказыва-J ется, говоря, что его жизнь ему нравится. Тем самым рассказе жизни приписывается предикат 'неповтори-j мый', 'уникальный'.
Показательным в этом плане является и «светлый,! как жемчужина» рассказ «Чук и Гек», заканчивающий-] ся мелодичным звоном кремлевских часов.
Много света в рассказе «РВС»: отсвечивает блес-\ ком речка, блестят звезды, блестят глаза у Жигана, бле-1 стит звездочка и наган у раненого командира, герои | говорят с сердцем и т.д.
Как уже отмечалось, в рамках того же паранойяль-j ного мироощущения находятся тексты «активные», которые очень близки «светлым» текстам. В ряде случаев! провести разделение текстов на «светлые» и «актив-' ные» бывает достаточно трудно.
Так, в других текстах А. Гайдара есть шпионы («Судьба барабанщика», «Маруся»). К примеру, герои рассказа «РВС» с тревогой ожидают опасностей и прислушиваются к тому, что делается вокруг, они должны быть осторожны, внимательно осматриваться вокруг. В конце рассказа «Чук и Гек» есть такая фраза, выде-1 ленная в отдельный абзац:
И конечно, задумчивый командир бронепоезда, тот, что неукротимо ждал приказа от Ворошилова, чтобы открыть против кого-нибудь бой, слышал этот звон <крем-левских часов. — В.Б.> тоже.
Вот как описана кульминационная сцена повесь «Судьба барабанщика», где герой стреляет в шпиона выдававшего себя за его дядю (он выполняет там функ-! цию умершего отца, о котором часто говорится в «свет| лых» и «активных» текстах):
Раздался звук, ясный, ровный, как будто кто-то задел большую певучую струну, и она, обрадованная, давно никем не тронутая, задрожала, зазвенела, поражая весь мир удивительной чистотой своего тона.
Iлава 2. Отражение черт личности в текстах

71
Звук все нарастал и креп, а вместе с ним вырастал и Kptn я.
"Выпрямляйся, барабанщик! — уже тепло и ласково подсказал мне все тот же голос. — Встань и не гнись! ^ Пришла пора!".
I икой переход в целом достаточно типичен для И иных» текстов. Вот пример из песни к многосе-йному телеспектаклю по «активному» роману О.А. и С. Лавровых «Следствие ведут знатоки»:
Если кто-то кое-где у нас порой
Честно жить не хочет,
Значит, с ними нам вести незримый бой.
В том случае, если в «светлом» тексте появляется кт с отрицательными чертами характера, то воз-слабая оппозиция между положительным и от-рннитсльным персонажами. Отрицательному герою Mtu vi быть приписаны следующие характеристики: i '-'мищийся все объяснить, планирующий жизнь, ищущий i 'с)у, делающий карьеру, копающий под себя, не видящий i иты жизни, недобрый, злой.
)то в полной мере относится к произведениям i i ((йдара, которые несут не только лексически под-i жденное ощущение «светлости», но и призывают к !f i.fic за идеалы. Анализируя творчество этого «ак-i к>го участника жизни», С. Маршак писал, что он • i • несходно умел сливать воедино светлую романти-i подвышенную мечту с самой сущностью нашей дей-t i шсльности. Он умел увлечь юного читателя разго-I гчм на <...> "взрослые" темы — о защите Родины, о i пшисти к врагам, о добрых людях <...> Но разговор Ни Пыл особый — необыкновенно ясный, поэтический, ИЦвмь близкий ребячьим сердцам».
Вышеизложенное свидетельствует о сходстве про-
t ним этих двух типов отношения к миру в художе-
i иной литературе и позволяет отнести тексты А. Гай-
' к «смешанным» текстам «светло-активной» разно-
t)t! IIIOCIH.
72

Белянин В. Психологическое литературоведение

«Активные» тексты
как разновидность «светлых»
В качестве примера переходного текста от «све лого» к «активному» приведем начало романа Ю. Tpi фонова «Обмен».
В июле мать Дмитриева Ксения Федоровна тяже/ заболела, и ее отвезли в Боткинскую, где она пролежа-] ла двенадцать дней с подозрением на самое худшее. В сентябре сделали операцию, худшее подтвердилось, но Ксения Федоровна, считавшая, что у нее язвенная] болезнь, почувствовала улучшение, стала вскоре ходить,; и в октябре ее отправили домой, пополневшую и твер- ] до уверенную в том, что дело идет на поправку. Вот именно тогда, когда Ксения Федоровна вернулась из больницы, жена Дмитриева затеяла обмен: решила срочно! съезжаться со свекровью, жившей одиноко в хорошей, 1 двадцати метровой комнате на Профсоюзной улице.
Разговоры о том, чтобы соединиться с матерью, Дмитриев начинал и сам, делал это не раз. Но это было давно, во времена, когда отношения Лены с Ксенией Федоровной еще не отчеканились в формы такой окостеневшей и прочной вражды, что произошло теперь, после четырнадцати лет супружеской жизни Дмитриева. Всегда он наталкивался на твердое сопротивление Лены, и с годами идея стала являться все реже. И то лишь в минуты раздражения. Она превратилась в портативное и удобное, всегда при себе, оружие для мелких семейных стычек. Когда Дмитриеву хотелось за что-то уколоть Лену, обвинить ее в эгоизме или в черствости, он говорил: «Вот поэтому ты и с матерью моей не хочешь жить». Когда же потребность съязвить или надавить на больное возникала у Лены, она говорила: «Вот поэтому и я с матерью твоей жить не могу и никогда не стану, потому что ты — вылитая она, а с меня хватит одного тебя».
<...> Он упрямо пытался сводить, мирить, селил вместе на даче, однажды купил обеим путевки на Рижское взморье, но ничего путного из всего этого не выходило.
Глава 2. Отражение черт личности в текстах 73
Кякая-то преграда стояла между двумя женщинами, и преодолеть ее они не могли. Почему так было, он не понимал, хотя раньше задумывался часто. Почему две интеллигентные, всеми уважаемые женщины <...> горячо любившие Дмитриева, тоже хорошего человека, и его дочь Наташку, упорно лелеяли в себе твердевшую с го-дпми взаимную неприязнь?
Мучился, изумлялся, ломал себе голову, но потом привык. <...> И успокоился на той истине, что нет в жизни ничего более мудрого и ценного, чем покой, и его-то нужно беречь изо всех сил. Поэтому, когда Лена вдруг 4йюворила об обмене с Маркушевичами <...> Дмитриев испугался. Кто такие Маркушевичи? Откуда она их взя-ла? Двухкомнатная квартира на Малой Грузинской. Он понял тайную и простую мысль Лены, от этого понимания испуг проник в его сердце, и он побледнел, сник, не мог поднять глаз на Лену.
Сюжет романа разворачивается вокруг попытки * * мм лирического героя съехаться с его больной раком Мим'рмо и тем самым поступить нечестно, аморально.
Выделенные в тексте слова могут быть разбиты на •ледуюище группы: 'я' (Дмитриев, тоже хороший чело-ie*),'близкие люди' (мать Дмитриева — Ксения Федо-{ч'нна, жена Лена)', 'единство' (соединить, мириться}',
• |м!жда' (вражда, сопротивление, стычки, перепалки, оз-
чпение, преграда, неприязнь, обвинить, оружие); 'зло' (эго-
>н, черствость); 'идея' (идея, истина, в жизни, ценного);
• •Оман' (обмен*), с подозрением, уверенную, затеяла, тай-
ч\т мысль, испуг проник в сердце, не мог поднять глаза).
«Активные» тексты — это такие тексты, которые описывают борьбу положительного персонажа и его ц1иномышленников с противостоящими силами. Стиль «ак-ТИйных» текстов энергичный, динамичный и местами р*1кий. Содержание эмоционально-смысловой доминанты «активных» текстов связано с тем, что все событии (реальные или вымышленные) описываются как
* Связь названия романа «Обмен» со словом «обман» Неоднократно подчеркивал и автор.
74

Белянин В. Психологическое литературоведение

борьба честного человека, любящего свою родину и объединившего вокруг себя друзей, с людьми нечестными, кото-^ рые предали идеалы добра, честности и справедливости.
В «активном» тексте герой, обладающий рядом достоинств, пытается реализовать свои идеи, которые представляются ему чрезвычайно ценными и важными для всех членов общества. Он собирает вокруг себя единомышленников, друзей, помощников, которые верят в его идею, в его бескорыстие и честность. Враги же, по его мнению, это — злые, подлые, коварные люди, которые не только мешают ему, но и часто пользуются его наивностью, доверчивостью и неосведомленностью во многих темных и грязных делах, которые творятся вокруг него.
В «активных» текстах возможны два финала. Первый — «победа добра над злом» и развенчивание врагов и предателей. Другим возможным финалом активных текстов является смерть главного героя от рук убийц.
Эта эмоционально-смысловая доминанта реализована в большом количестве детективов. Вот, к примеру, как начинается книга 3. Каменкович и Ч. Хачатуряна «Его уже не ждали»:
Из темноты, в клубах белого пара, словно разъяренный буйвол, преследуемый роем оводов, под высокую стеклянную аркаду ворвался локомотив. <...> Из открытого окна вагона второго класса настороженно выглянул Кузьма Гай.
Даже локомотив — это разъяренный буйвол, преследуемый роем оводов.
В аннотации к этому детективу сказано, что это произведение о людях, «чья жизнь полна тревог и опасностей, о самоотверженной борьбе <...> любви и верности». Все в романе пронизано идеей борьбы, движения, активности. Героев преследуют за их убеждения предают те, кто притворялся верными друзьями.
Роман максимально реалистичен и политизирован.^ Все эпитеты, метафоры и сравнения подчинены именно этой, «активной» доминанте, в основе которой лежит паранойяльная акцентуация.
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

75

Нн мотиве подозрения всех действующих лиц в со-'ршснии убийства построены многие романы А. Кри-• И («Десять негритят», «Убийство в Восточном экс-• itit'ce», «Азбука убийств»).
Детектив Р. Макдоналда с характерным названием Иокруг одни враги», где лейтмотивом звучат слова о шшмчельстве и изменах, о совести и порядочности, 14 и мается так:
Как всегда ранним утром, машин на Сепульведе было немного. Когда я миновал по шоссе нижний перевал, из-«я синих гор <...> поднялось пылающее огнем солнце. Минуту-другую, пока не начался обычный день, все выглядело таким новым, свежим, вызывающим чувство благоговения, словно только что сотворенный мир.
Как отмечает литературный критик, главные чер-
частного детектива Арчера при этом — «предель-(йи честность и бескорыстие» (Анджапаридзе, 1987).
Счастье в соответствии с эмоционально-смысловой доминантой «активного» текста заключается в слушании идее, в борьбе за счастье. Смерть героя «активно-hi» текста — это, с одной стороны, победа зла над доб-Ј»ш, но, с другой стороны, это символ тя тех, кто будет продолжать борьбу за правое дело борца, погибшего от fH'fiM элодея.
Прошлое является чередованием светлых и тем-ны\ периодов, в нем много несправедливости. В настоящем — борьба. Будущее представляется светлым и спра-
И качестве «активного» текста рассмотрим роман . Войнич «Овод». В этом тексте две доминанты (в числе «темная»), но преобладает доминанта «ак-tH иного» текста.
Чдесь две параллельно развивающиеся темы — поли 1 и ка и религия. Обе они характерны для «активных» пкс'гов. Содержание романа заключается в том, что мо-лпдой человек по имени Артур Бертон, обучаясь в ду-Минной семинарии, заинтересовался политикой и всту-ПИЛ в организацию «Молодая Италия». Его идеалы —
76

Белянин В. Психологическое литературоведение

честность, откровенность, доверие и порядочность. Ложь, обман, недоверие, предательство и клевета неприемлемы: совесть должна быть чиста.
В организации «Молодая Италия» Артур знакомится с девушкой по имени Джемма и ревнует ее к другому члену кружка — к своему соратнику по борьбе Бол-ле. Во время отъезда его наставника Монтанелли Артур на исповеди признается в своей ревности и упоминает об обстоятельствах, при которых он встречается с девушкой. Священник сообщает полиции о тайной организации, и Артура арестовывают. Из тюрьмы Артура отпускают, но как информатора. После того как он узнает, что Монтанелли приходится ему отцом, Артур исчезает, сымитировав самоубийство.
Через несколько лет он появляется. Под псевдонимом Овод будет писать колкие статьи в адрес церкви. За время его отсутствия Джемма выйдет замуж за Боллу.
Во время операции по перевозке оружия Овода снова арестовывают. К нему в камеру приходит Монтанелли. Овод призывает его убежать с ним за границу. Он говорит: «... Я уведу вас в светлый мир <...> Зар>, близко <...> неужели вы не хотите, чтобы солнце вышло и над вами?». Священник отказывается. Тогда Овод пытается бежать из тюрьмы, но болезнь подкашивает его и побег не удается. Овода расстреливают.
Герой романа обладает высоким представлением о ценности человеческой жизни. Это представление противостоит пониманию человека как машины или как игрушки и орудия в чьих-то руках. Благоговение перед жизнью и вера в высокие нравственные идеалы пронизывают мысли героев романа.
Вокруг Овода обилие подслушивающих, выслеживающих врагов и шпиков. Это делает его очень подозрительным: «Постоянное напряжение этой борьбы начинало заметно сказываться на нервах Артура. Зная, как зорко за ним наблюдают <в тюрьме. — В.Б.У, и вспоминая страшные рассказы о том, что арестованных опаивают незаметно для них белладонной, чтобы подслушать их бред, он почти перестал есть и спать. Когда ночью мимо него пробегала крыса, он вскакивал в холодном поту, дрожа
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

77

ужаса при мысли, что кто-то прячется в камере и
f/iyuiueaem, не говорит ли он во сне».
Опод постоянно испытывает тревогу, недоверие и 1<и\ перед опасностью. Появляются даже неприязнь, раз-i вечность и ярость, вызванные необходимостью борь-
щютив несправедливости.
При этом в тексте постоянно звучат чистые звуки, nii/i', серебристые и красивые голоса героев, лица героев , «н/и<(7» вдохновение.
При том, что в порождении текста первичны имении иуоьективные переживания, в книге в качестве пер-1м тричины выступают обоснования «внешнего» (сю-**tliom) характера: «Жандармы старались поймать его hi* слове и уличить <...> И страх попасть нечаянно в опушку был <...> велик...»
Такого рода ссылки на реальность делают текст >П|ди1ельным и достоверным для читателя, а художе-i темность достигается описанием психической реальное I и, «верного перевода языка чувств на язык слов». (Иражение этой психической реальности выступает как Ив реализация типологических черт личности.
Интересным в этом плане является вопрос о природе описываемых в тексте психологических состояний. Слова Э.Л. Войнич, как нам представляется, про-тшают свет на это: «Если бы меня спросили, почему я решила <писать. — В.Б.> <...> моим единственным от-HiroM было бы, что я не могла иначе <...> Я знаю только, что на протяжении всей моей долгой жизни <...> (Неплотные создания моего духа, некоторые в челове-Ч«жом образе, другие в форме музыкальных звуков, приводили и уходили, не спрашивая моего разрешения, и мие оставалось лишь одно — по мере сил своих поспе-mn ь за ними» (Войнич, 1945).
Многие другие писатели произносили очень похожие слова на эту тему. Подобные высказывания говори! о том, что процесс художественного творчества Может быть обусловлен бессознательными психическими процессами. Видимо, многое из того, что традиционно относится к эстетике художественного текста, определяется построением текста по законам индиви-
78

Белянин В. Психологическое литературоведение

дуальной психологии. Индивидуальное семантическое \ пространство, авторское мироощущение диктуются лич- i ностной акцентуацией писателя.
2.2. ПРОЯВЛЕНИЕ ЭПИЛЕПТОИДНОЙ АКЦЕНТУАЦИИ В «ТЕМНЫХ» ТЕКСТАХ
Еще Ц. Ломброзо полагал, что в целом «мания пи- i сательства есть не только своего рода психиатрический курьез, но прямо особая форма душевной болезни» (Ломброзо, 1892, с. 6). По его мнению, вся художественная литература создается людьми упорными, настойчивыми, способными на длительное и подчас многократное переписывание своего текста, людьми, готовыми к мелочной и детальной проработке каждого абзаца, каждого своего написанного предложения (там же, с. 21). А это, в свою очередь, коррелирует с определенной мрачностью и угрюмостью характера, с некоторыми другими характерологическими чертами личности, которые часто сопутствуют эпилепсии.
Мы не можем согласиться с тем, что в основе всего литературного творчества лежит только одна личностная особенность. Разнообразию типов литературных направлений, жанров и школ соответствует такое же разнообразие психологических типов личностей писателей.
Опишем тексты, которые можно атрибутировать как вербализацию эпилептоидной акцентуации. Их мы назвали «темными». По нашим наблюдениям, в современной культуре они встречаются чаще всего, поэтому в данной работе им уделено особенно много внимания.
Эмоционально-смысловая доминанта «темных» текстов базируется на психических состояниях, схожих с теми, которые возникают при эпилепсии. В психиатрической литературе отмечается, что при этом заболевании возможны изменения как в церебральных процессах, так и в общесоматических. Приступообразно возникающие расстройства сознания сопровождаются зрительными, слуховыми и обонятельными гал-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

79

|цииациями (Жариков и др., 1989; Портнов, Федотов, I; Практический..., 1981; Справочник..., 1985). Рассмотрим коротко сущность эпилептоидной ак-
ритуации.
Эпилептоидная акцентуация
Эпилепсия — тяжелое психическое заболевание, ,ним из главных проявлений которого являются су-9ожные припадки с потерей сознания, тогда как эпи-иоидность — комплекс личностных особенностей, (иентуация. Но в том и в другом случае говорят об щлептоидном характере.
Эпилептические припадки протекают следующим M. Человек внезапно падает, начинает биться в [Циннульсиях, затем замирает, происходит мышечная цпшксация (вплоть до мочеиспускания), затем возмо-*гн сон. Именно эта готовность к судорожным приманкам и дала старое название болезни — «падучая». При эпилептическом припадке происходит помрачите сознания, возникают сумеречные состояния, со-i мшние спутанности сознания. Оно характеризуется ык'дующими признаками: оторванностью от реальности, дезориентацией в месте и времени и утратой спо-щиности к абстрактному мышлению (Сараджишвили, lewdx, 1977).
Возможны неосознаваемые автоматические действия, И частности, такая их разновидность, как фугизм (от лат. Jliga — бегство, бег), которая проявляется в форме стремительных движений и действий: человек сдирает с себя олгжду, куда-то бежит. По окончании эпизода расстроенного сознания отмечается амнезия (Блвйхер, 1994).
Перед припадком человек может ощущать различные предвестники или ауры (от греч. aura — ветерок): луповение ветерка, он может слышать смех, различные шорохи, ему может казаться, что все вокруг стало либо мпменьким, либо, наоборот, большим. Вызвать припадок может нахождение в темноте, яркий свет, вспышки, по-и имение низкочастотного гула либо определенного ритма,
80

Белянин В. Психологическое литературоведение
нахождение человека в воде — различные внешние при-| чины. Кроме того, судорожную готовность усугубляют) нарушения водного и солевого обмена организма.
Для эпилептоидной личности характерны тяжелые) расстройства настроения, которые выражаются в раздра-; жительности, вспышках гнева и ярости, приступах злобы, i Когда они заканчиваются, возможно раскаяние, обеща-j ния исправиться, угодливость, слащавость, льстивость. «От-' сюда, — пишет Д. Е. Мелехов, — определение старых учебников эпилептика как человека с камнем за пазухой и молитвенником в кармане» (Мелехов, 1992, с. 72).
Это скорее стеничная, чем астеничная, личность с направленностью на конкретное дело. Люди этого склада часто занимаются физическим трудом, счетом мелких предметов (например, фишек, денег), работой руками (печатание на машинке, вязание и т.п.); организуют чужую работу. Среди них встречаются воспитатели и преподаватели.
Что касается творческих видов деятельности, то здесь преобладают «вторичное» творчество и трансляция результатов чужого умственного труда. Нередки использование чужого сюжета, пересказ известных произведений.
Когнитивная установка эпилептоидной личности основана на противопоставлении «Я» — человека простого, природного, делающего свое дело, и «Он» — умного и потому опасного.
Психолингвистические компоненты «темных» текстов
Приведем пример типичного текста, порожденного лицом с эпилептоидной акцентуацией (начало повести Валентина Катаева «Сын полка»):
Была самая середина глухой осенней ночи. В лесу было очень сыро и холодно. Из черных лесных болот, заваленных мелкими коричневыми листьями, поднимался густой туман.
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

81

Луна стояла над головой. Она светила очень сильно, однако ее свет с трудом пробивал туман.
Лес был смешанный. То в полосе лунного света пока-аынался непроницаемый черный силуэт громадной ели, похожий на многоэтажный терем; то вдруг в отдалении появлялась белая колоннада берез; то на прогалине, на фоне белого, лунного неба, тонко рисовались голые ветки осин, уныло окруженные радужным сиянием.
И всюду, где только лес был пореже, лежали на земле белые холсты лунного света.
В общем, это было красиво той древней, дивной красотой, которая и заставляет воображение рисовать ска-Яочные картины: серого волка, несущего Ивана-цареви-ча, огромные лапы лешего, избушку на курьих ножках — да мало еще что!
Но меньше всего в этот глухой, мертвый час думали о красоте чащи три солдата, возвращавшиеся с разведки.
Больше суток провели они в тылу у немцев, выполняя боевое задание. А задание это заключалось в том, чтобы найти и отметить на карте расположение неприятельских сооружений.
Работа была трудная, очень опасная. Почти все время пробирались ползком. Один раз часа три подряд пришлось неподвижно пролежать в болоте — в холодной, вонючей грязи, накрывшись плащ-палатками, сверху засыпанными желтыми листьями.
Обедали сухарями и холодным чаем из фляжек.
Но самое тяжелое было то, что ни разу не удалось покурить. <...>
Луна тоже сильно мешала. Идти приходилось очень медленно гуськом, метрах в тринадцати друг от друга, стараясь не попадать в полосы лунного света, и через каждые пять шагов останавливаться и прислушиваться.
Необходимо отметить следующее. При всем сход-Ciiic с «активными» текстами, где герои также должны Проявлять осторожность, эмоциональный ореол «тем-Иых» текстов оказывается значительно более «мрачным». Сопутствующая тексту 'озлобленность' является
ft Мигературоведение
82

Белянин В. Психологическое литературоведение

производной от иного психологического состояния^ нежели 'конфликтность' «активного» текста.
В тексте нами подчеркнуты слова следующих мантических категорий:
1) БОЛЬШОЙ (громадный, огромный, многоэтажный, боль\
мая точность, не больше двух километров)',
МАЛЕНЬКИЙ (мало, словечко, ножки, меньше всего\
думать о)',
ДЕЛО (выполнить задание, опасный);
ЗАМИРАНИЕ (останавливаться, замирать, мертвый лес);\
НИЗ (ложиться, лежать, неподвижно пролежать, полз-]
ком, пробираться, земля, леший);
ВОДА (сыро, болото, чай, грязь);
ЛУНА (лунное небо, лунный свет);
СУМРАК (туман, осенняя ночь, черный, уныло).
9) ЗАПАХ (вонючая грязь).
Каждый из этих элементов закономерен для «тем ных» текстов и имеет свое объяснение.
Смысл жизни для героя «темного» текста состоит в том, чтобы делать свое дело и бороться с врагами, которые умны и опасны. Жизнь тяжела и неприятна, человек в ней нередко становится игрушкой в руках враждебных сил.
Для «темного» текста характерно наличие более жесткой, чем в «активном» тексте, оппозиции добра и зла. Если в «активном» тексте враг — это бывший друг, предатель, то в «темном» тексте враг — чужой человек, умный и опасный. Враг несет зло, которое может состоять в том, что он обижает маленького, соблазняет; невинную, изобретает смертоносное оружие, проводит | опасные опыты над людьми и т.п. Добро состоит не только в том, чтобы делать свое дело, но и убить умного и опасного врага. В «темном» тексте могут быть и антигерои — существа без памяти, марионетки, зомби, подвластные чужой (как правило, злой) воле.
Время в «темных» текстах «импульсивно»; пространство обладает способностью сжиматься.
Среди «темных» текстов можно выделить несколько подвидов: «собственно темные», «простые», «жестокие», «вязкие», «щемящие», «вычурные», «разорванные».
^В Глава 2. Отражение черт личности в текстах 83
К,
^•М несколько отличаются друг от друга, однако не
^р жичительно, как от других типов текстов.
В I1 целом же описанная выше эмоционально-смыс-
• доминанта в «темном» тексте реализуется с по-
В к» следующих ключевых компонентов: 'простой',
В .', 'враг', 'дело' и др.
В -мантический комплекс ПРОСТОЙ получает ре-
В < ншю в следующих лексических единицах: обыкно-
В '/, обычный, делающий свое дело, незамысловатый,
В 1'йливый, неприметный и др.
В I' >СКА: бсмь, беспомощность, гнев, грусть, злоба, нена-
В , одиночество, страх (смерти); дождь, мрак, сумерки,
вуиио//ш.
В Н1'ЛГ: непонятный, опасный, умный (очень умный, за-
BfMMf'/J, чужой; замышляющий зло, затаившийся; ненави-
Bffib, окружить со всех сторон, погибнуть, убить.
В 1»( )РЬБА: бороться (за справедливость/с опасными пла-
•Мш/ в защиту обездоленных/ сирот/ маленьких), высту-
mjiiu, против угрозы человечеству/мирному труду, стремиться
• i щмиедливости, сопротивляться злу/несправедливости.
Ш Д1ЛО: делать (свое) дело, знать, просто, уметь.
р Кроме того, для «темных» текстов характерна лек-1-И1Ш, связанная с сенсорными ощущениями (слуховыми, зрительными, осязательными) и биологическим ^ншнсм человеческого существования (физиологически! отравления, голод, боль, смех).
Героями «темных» текстов, как правило, бывают '1кщи гак называемых опасных профессий. Это пограничники и разведчики (В. Богомолов «Момент исти-ны»); солдаты (Б. Лавренев «Сорок первый») и доста-п)Чно часто моряки (Вс. Вишневский «Оптимистичес-hin трагедия»; В. Пикуль «Моонзунд»).
Действие происходят, как правило, в суровых при-(чщных условиях — на море, на корабле (Ю. Крымов I анкер "Дербент"»), в тылу у врага (В. Тельпугов «Па-I'iiiiiKvmcTbi»), в шахте, на севере, в замкнутом простран-. то одной комнаты (пьеса П. Шено «Будьте здоровы»), i мимического корабля (М. Пухов «Семя зла») или пси-»имтрической лечебницы (К. Кизи «Над кукушкиным i незлом»; W. Blatty «The Exorcist») и т.п. Тем самым
84

Белянин В. Психологическое литературоведение

«темные» тексты описывают действия простого челе века в трудных условиях.
«Темные» тексты достаточно часто встречаются i публицистике (например, документальная повесть Л. Як> шенко «Линия напряжения», посвященная строителям высоковольтной линии напряжения, написана снижен ным языком с обилием бранной лексики); они Moryi быть также посвящены политической тематике (Ф. Ни бел, Ч. Бейли «Семь дней в мае»; Л. Уайт «Рафферти» Н. Велтистов «Ноктюрн пустоты»), что делает их близ кими «активным» текстам.

<< Предыдущая

стр. 4
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>