<< Предыдущая

стр. 5
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

«Темные» тексты существуют и в жанре научно художественной литературы. В центре их вниманим находится описание конкретных, приносящих польз действий. Примером могут служить книги для детеп Б. Житкова («Очерки») и А. Маркуши («А.Б.В...», «А и сам...», «Мужчинам до 16»).
Много «темных» текстов среди произведений < животных (Э. Сетон-Томпсон «Рассказы о животных» Ф. Зальтен «Бемби»; Б. Житков «Мангуста»), а такж< среди сказок для детей (Б. Брагин «В стране дремучи> трав», братья Гримм, Р. Киплинг, Я. Корчак, С. Лагерлеф, Н. Носов, Д. Свифт, К. Чуковский, С. Маршак и мн. др.).
Жанры, в которых достаточно распространены «тем- ] ные» тексты, — это детективы (А. Конан Доил «При-) ключения Шерлока Холмса», С. Жапризо «Ловушка для] Золушки»; П. Буало, Т. Нарсежак «Волчицы») и науч-j ная фантастика (Г.Дж. Уэллс «Машина времени», «Че- \ лове к-невидимка», А. Толстой «Аэлита», «Гиперболоид 1 инженера Гарина»).
Опишем ситуацию, которая могла бы служить мо- | делью, базовой основой «темного» текста.
Граница между двумя государствами. С одной стороны «наши ребята», с другой — хитрый и опасный противник. Противник строит коварные планы, он в любой момент готов напасть на нас, захватить нас врасплох, а затем превратить нас в своих рабов, оболванить, одеть в одинаковую форму, заставить нас забыть свою историю, заставить выполнять только ему понятную работу. Что мы дол-
liwna 2. Отражение черт личности в текстах

85
делать, чтобы избежать плена, захвата, порабоще-1 Понимая, что противник может оказаться умнее 1Р1И даже в чисто физическом плане выше нас мы МШ быть готовы к неожиданному нападению. Пусть нмшачительным, мелким деталям, но мы должны раз-сю возможные шаги, наблюдая за противником, догадаться о готовящемся нападении. А уж если |ц*аение совершено, то мы должны противопоставить lv ппкчные действия и, конечно, уничтожить врага.
Именно такова «референциальная основа когнитив-|И мнюрпретации» (Дейк, 1989, с. 141) ряда ментальных нунций в «темных» текстах. В данном случае это соот-rinyei «наиболее рациональному <...> поведению <...> силовом задержании», называемому контрразвед-|Цими приемом «качание маятника» (В. Богомолов iiimchi истины»). Эта базовая ситуация может обрас-Ц. (тльшим количеством подробностей и деталей. Ифимер, противника можно угадать по различным (по шороху листвы под ногами, по шуршанию |жды, по скрипу обуви и т.д.). Противник может уда-|1ii нас по голове или даже в пах, у защитника может 1§мнеть в глазах, он может упасть, при этом против-|ь засмеется злобным смехом.
Рассмотрим более подробно характеристики геро-|, систему образности и стилистические особенности рмных» текстов.
Персонажи «темного» текста
Простой герой
Как правило, положительный герой «темного» тек-— это простой человек, который хорошо знает свое 1, а еще лучше делает свое дело. Он нормальный, ес-етис'нный человек, с простыми желаниями и устрем-1МПЯМИ. Он звезд с неба не хватает, «академий не кон-w», но при этом он не глупый: когда надо, он может wnnn>,a самое главное— сделать. Этот простой человек хмает, как правило, своими руками в большей степе-1|И| чем головой, он занят ежедневным физическим тру-



86

Белянин В. Психологическое литературоведение


дом, что подчеркивает его простоту и естественности обыкновенность.
Часто герой «темного» текста бывает маленько роста или ниже других персонажей. Это своего ро, «психологический комплекс» главного героя, которь все время хочет вырасти, стать большим и взрослым. П{> этом он страшно не любит, когда с ним обращают как с маленьким, не проявляют к нему должного уваж< ния, не уважают его человеческого достоинства.
Вот как, например, характеризуется героиня повее> Б. Лавренева «Сорок первый» Мария Басова — Марютк
Круглая рыбачья сирота Марютка, из рыбачьего п< селка <...>. С семилетнего возраста двенадцать год| просидела верхом на скамье, вспарывая серебрян< скользкие сельдяные брюха. А когда объявили набор добровольцев в Красную гвардию, встала и пошла запи сываться в красные гвардейцы. Сперва выгнали, после видя неотступно ходящей каждый день, погоготали и при няли красногвардейкой.
Марютка — тоненькая тростиночка прибрежная <...>
Главное в жизни Марюткиной — мечтание. Очень^ мечтать склонна и еще любит выводить косо клонящими» ся в падучей буквами стихи.
Несла стихи в редакцию <...> (В редакции стихи 4k тали. — В.Б.) и рот (секретаря. — В.Б.) расползался несдерживаемого гогота, и сотрудники (тоже. — В.Б.\ <...> катались по подоконникам.
Стихи Марютке не удавались, но из винтовки в цели садила с замечательной меткостью.
Как известно, благодаря своему умению стрел; она и убила своего возлюбленного — гвардии поручив ка Говоруху-Отрока.
В сказке для детей Р. Киплинга «Слоненок» сказывается о маленьком слоненке, который был необычайно любознателен и приставал ко всем с вопро-1 сами. В частности, его интересовало, что едят на обед! крокодилы. Вместо ответа на этот вопрос, он получает] колотушки. Попав с помощью птицы Колоколо в

I
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

87

It к>, где живут крокодилы, слоненок не узнает кро-, цветом и формой похожего на бревно, и задает (V спой обычный вопрос. И здесь вместо ответа (ком-уиикативный провал, также частый в «темных» тек-ич) крокодил хватает слоненка за нос и пытается |«1иить его в воду. Слоненок отчаянно упирается и pfiiicT таким образом хобот, который помогает ему к нравиться со своими обидчиками:
И так разошелся этот сердитый слоненок, что отколотил всех до одного своих милых родных <...>. Он выдернул из хвоста у долговязой тетки Страусихи чуть не все ее перья; он ухватил длинноногого дядю Жирафа за заднюю ногу и поволок его по колючим терновым кустам; он разбудил громким криком свою толстую тетку Бегемотиху, когда 1>на спала после обеда, и стал пускать ей прямо в ухо пузыри, но никому не позволял обижать птичку Колоколо.
1см самым простой герой, испытавший унижения, ШМС1ИЛ тем, кто его унижал.
Достаточно часто целью борьбы становится стрем-е уничтожить врага. Характерно, что модель борь-•м реализуется здесь иначе, чем в «активных» текстах, Лицее жестко: 'бороться против сильного надо с помо-Hi^io обмана, хитрости и жестокости'. Приведем при-мер из романа В. Дудинцев «Белые одежды», когда один tn персонажей советует главному герою, как бороться k нригом — академиком Касьяном:
Касьян <...> ночью нападает. Какую дилемму он ставит? Сдавай научные позиции. Капитулируй на милость сатаны. Или — бери в руки его же оружие и падай, как будто убит, притворись. И когда рогатый, приученный к нашей искренности, подойдет, чтоб пописать на тебя, пнуть ногой, восторжествовать — поражай его в пах. И если есть возможность повторить выпад — повтори.
Если в «активных» текстах борьба идет за истину Niitciuero, так сказать, порядка, то в «темных» текстах речь идет об экзистенциальных истинах.
88 Белянин В. Психологическое литературоведение
Опасный умник
Простой герой не любит, когда над ним смеются^ когда ему в лицо ухмыляются. Кто же этот челове» который смеется и тем самым издевается над ни Кто этот отрицательный герой?
Противник простого и маленького героя больше роста, иногда даже великан, верзила, громила. Но самс опасное состоит в том, что он наблюдает за просты» героем, что-то знает такое, чего не знает простой герой,! что-то хочет понять, но не для того, чтобы принести! пользу, а для того, чтобы причинить зло человечеству и | главному герою в том числе.
Оппозиция 'простой'—'чужой' и 'опасный враг' играет в «простых» текстах существенную роль. В них! очень подробно, даже с некоторым смакованием, рассказывается, как 'враг' замышляет недоброе дело, как он готовится к нему, как нападает на положительного 1 героя. Складывается впечатление, что автор не разоблачает зло, а смакует его, любуется им, хотя и описывает отрицательного героя как 'жестокого'. Сам же положительный герой нередко прибегает (а по логике ав-; тора, вынужден прибегнуть) к жестокости. Весь мир' враждебен герою «темного» текста, и он отвечает враждебностью.
Вот, например, что утверждает один из персонажей рассказа Р. Брэдбери «Здесь могут водиться тигры»:
— Надо бить планету ее оружием, — сказал Чаттер-тон. — Ступите на нее, распорите ей брюхо, отравите животных. Запрудите реки, стерилизуйте воздух, протараньте ее, поработайте как следует киркой, заберите руды и пошлите ко всем чертям, как только получите все, что хотели получить. Не то планета жестоко отомстит вам. Планетам доверять нельзя. Все они разные, но все враждебны нам и готовы причинить вред, особенно такая отдаленная, как эта, — в миллиарде километров от всего на свете. Поэтому нападайте первыми, сдирайте с нее шкуру, выгребайте минералы и удирайте живее, пока эта окаянная планета не взорвалась вам прямо в лицо. Вот как надо обращаться с ними.
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

89
Тем самым отрицательный персонаж (в данном случае это планета) вызывает злобное отношение у положительного персонажа. При этом, по логике автора, он, однако, не превращается в отрицательного.
Отрицательный герой «темного» текста — УМНИК, коюрый замышляет злое дело, его ум злой, недобрый, коварный. Его ум порой приносит ему самому же несчастье: этот «умник» (именно в кавычках) нередко N01 ибает от своего изобретения первым.
Очень часто в «темных» текстах угроза исходит от •маньяков, совершивших страшное научное открытие, грозящее уничтожением планеты, полным истреблением людей» (Парнов, 1978). В научной фантастике большое распространение получила тема «mad scientist» — тема сумасшедшего ученого. Можно назвать немало произведений на эту тему, |де фигурирует ученый, осуществивший или намеревающийся провести антигуманный эксперимент.
Как считается, первым произведением на эту тему был роман «Франкенштейн, или Современный Прометей» М. Шелли. В нем идет речь о высоком человеке-роботе, созданном ученым из трупа и вышедшем из-под его конт-|ххля (он убегает от создателя и начинает убивать людей).
К «темным» следует отнести и текст о необыкновенном и гибельном эксперименте Гриффина — героя произведения Г. Уэллса «Человек-невидимка». Гриф-фин ищет средство, которое обесцвечивало бы органическую ткань. Но неудачный опыт — невозможность стать видимым — озлобил его и сделал «злым гением». Он крушит все вокруг и становится убийцей.
Похож на Невидимку и инженер Петр Петрович Гарин, создавший смертоносное оружие (А. Толстой «Гиперболоид инженера Гарина»). Гарин тоже зол на весь мир, он грозится его уничтожить и стать диктатором. И лишь всеобщее восстание предотвращает гибель Земли.
Итак, отрицательный герой «темного» текста — человек, который замышляет злое дело, его ум злой, ко-аарный. Это именно умник, профессор, названный так со той усмешкой. Отрицательному персонажу в «темном» («простом») тексте как бы приписывается предикат 'сложный', который имеет следующее значение: очень
90

Белянин В. Психологическое литературоведение

умный, заумный, много знающий, наблюдающий, злой. Зна-1 ния этого врага — это вредные знания, позволяющие ему делать его дела-делишки.
Приведем пример, иллюстрирующий такой тип взаимоотношений.
Товарищи ученые, доценты с кандидатами! '.
Замучились вы с иксами, запутались в нулях, Сидите, разлагаете молекулы на атомы, Забыв, что разлагается картофель на полях. Товарищи ученые, кончайте поножовщину, Бросайте ваши опыты, гидрит и ангидрит: Садитеся в полуторки, валяйте к нам в Тамбовщину, — А гамма-излучение денек повременит. <...> Товарищи ученые, не сумлевайтесь, милые: Коль что у вас не ладится, — ну там, не тот эффект, — Мы мигом к вам заявимся с лопатами и вилами, Денечек покумекаем — и выправим дефект!
(Вл. Высоцкий «Товарищи ученые»)
Ироническое отношение к отрицательному герою проявляется в обзывании его умником, профессором (В. Тельггугов «Парашютисты»), беззлобном подшучивании. Но гораздо чаще встречается злобное отношение. |
Это связано с тем, что положительному герою «темного» текста непонятны эти идеи, он ненавидит их и ненавидит того, кто их выражает. Эта своего рода пси- ! хологическая несовместимость вызывает борьбу «темного» героя со «сложным», а смысл этой борьбы состоит в том, чтобы доказать, что умные теории вредны.
Вот как эта мысль звучит у Конан Доила: «Ох, сколько зла на сеете, и хуже всего, когда злые дела совершает умный человек!..» — говорит писатель устами Шерлока Холмса в рассказе «Пестрая лента». Или, описывая своего главного врага — высокого и тощего профессора Мо-риарти, он дает ему убийственную характеристику (рассказ называется «Последнее дело Холмса»):
У него наследственная склонность к жестокости. И его необыкновенный ум не только не умеряет, но даже уси-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах 91
ливает эту склонность и делает ее еще более опасной... Он организатор половины всех злодеяний и почти всех нераскрытых преступлений в нашем городе. Это гений, философ, 1 - это человек, умеющий мыслить абстрактно. (Вспомним об умении Холмса обращать внимание именно на мелочи. — 8.6.) У него первоклассный ум. Он сидит неподвижно, словно паук в центре своей паутины, но у этой паутины тысячи , нитей, и он улавливает вибрацию каждой из них. Сам он действует редко. Он только составляет план <...> профессор хитро замаскирован и <...> великолепно защищен <...>.
Так описывается опасный враг знаменитого сыщика — скромный учитель математики.
Если отрицательный герой — это враг, солдат вражеской армии, представитель другой банды, нарушитель границы, то отношение к нему очень злобное. Такого рода отрицательные персонажи описываются как люди, которые много знают и в силу этого считают, что могут победить. Поэтому задача положительного героя состоит не только в борьбе с ними, но и в раскрытии нечеловеческих замыслов врагов, которые считаются извергами, изуверами. И в этом случае борьба может идти не на жизнь, а на смерть.
Приведем пример такой «злобной» характеристики из газетного очерка об одном из организаторов фашистских концлагерей: «Изощренный убийца с университетским образованием, доктор общественно-политических наук, христианского вероисповедания» (Тарасенко, 1985). Обратим здесь внимание не на то, что текст со-щан в годы советской власти и в эпоху социалистической идеологии, а на эмоциональный тон характеристики, на языковые средства ее выражения, которая песет большой заряд язвительности и злости.
Образ 'умного и опасного' в рамках эпилептоидно-ю мироощущения оказывается близок образу дьявола, сатаны, черта. В «простых» текстах речь идет о грехе человека (примерами могут служить брошюры против СПИДа) и о его искуплении (W.P. Blatty «The Exorsist»; Зальтцер «Знамение»), о другой инфернальной тематике (К. Кастанеда «Дверь в иные миры»).
92

Белянин В. Психологическое литературоведение

Характерно, что «неожиданное наступление припад-J ков, <...> вызывающих впечатление какого-то постороннего чужого для личности воздействия в прежние времена, — как пишет Д.Е. Мелехов, — давало основание расценивать эти приступы как результат вмешательства злой силы, одержимости бесами» (Мелехов, 1992, с. 74).
Нередко деятельность злого умника связана с по-\ рошком (у Ф. Достоевского в «Двойнике» врач-немец^ дает какой-то порошок настоящему Голядкину, после! чего у того появляется двойник; Урфин Джюс у А. Волкова также пользуется порошком чтобы оживить деревянных солдат-зомби).
Особым типом отрицательного героя является герой-красавец. Он красив, но развратен, за его красотой и непорочной внешностью тщательно скрывается такая бездна зла, которую только можно представить. Таков герой упоминавшегося выше «Знамения» (Д. Зальтцер), который является дьяволом в образе ребенка. Таков герой О. Уайлда Дориан Грей («Портрет Дориана Грея»). Он очень красив, самовлюблен. Продав дьяволу душу, он получает возможность быть вечно молодым и красивым. Дориан Грей становится причиной смерти чистой Сибиллы Вэйн, убивает своего друга Бэзила Холлоурда. Но за это он наказан. Дориан Грей встречает в деревне простую невежественную девушку, обладающую всем тем, что он утратил, и решает убить своего двойника — свой нестареющий портрет, — но тем самым убивает себя. Так реализуется идея «развратник должен быть наказан».
«Промежуточный» персонаж
В «темных» текстах может присутствовать, кроме положительного и отрицательного героев, и «промежуточный» герой, которого мы назвали так в силу того, что он занимает положение между ними. Он выполняет как минимум две функции.
Так, промежуточный герой может быть проводником идей зла, может быть марионеткой, которой манипулирует злой гений, и тем самым он также может нести зло.
Примерами таких персонажей являются спутники главного героя мистической повести «Знамение»
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

93
(Д. Зальтцер) — гувернантка, помогающая ребенку столкнуть свою мать с балкона, офицер военной школы, го-порящий мальчику-дьяволу о книге Бытия, где сказано о его дьявольском предназначении.
В других случаях «промежуточный» персонаж бы-пает пассивен и не выделяется как личность. Как пра-нило, этот персонаж не один, их много, и они организо-наны в стаю, свору, толпу. Они страшны не сами по себе, они страшны тем, что они нелюди, ненеловеки или <)аже недочеловеки, которые потеряли человеческий облик, которые забыли все святое, не помнят своего прошлого, потеряли всякое уважение к другим людям.
В этом случае они становятся предостережением для главного героя, примером того, каким не должен быть человек, но каким может стать, если попадет под влияние умного и злого или не будет бороться за свои права.
Вот какая характеристика дается Бандерлогам, Обезьяньему народу, похищающему Маугли:
Они жили на вершинах деревьев, а так как звери редко смотрят вверх, то обезьянам и Народу Джунглей не приходилось встречаться. Но когда обезьянам попадались в руки больной волк или раненый тигр, или медведь, они мучили слабых и забавы ради бросали в зверей палками и орехами, надеясь, что их заметят. Они поднимали вой, выкрикивая бессмысленные песни, звали Народ Джунглей к себе на деревья драться, заводили из-за пустяков ссоры между собой и бросали мертвых обезьян где попало, напоказ всему Народу Джунглей. Они постоянно собирались завести и своего вожака, и свои законы и обычаи, но так и не завели, потому что память у них была короткая, не дальше вчерашнего дня. В конце концов они помирились на том, что придумали поговорку: «Все джунгли будут думать завтра так, как обезьяны думают сегодня», и очень этим утешались.
(Р. Киплинг «Маугли»)
Схожими характеристиками наделены и Морлоки из повести Г. Уэллса «Машина времени». В этом фантастическом романе Путешественник во Времени попа-
94

Белянин В. Психологическое литературоведение

дает в 802701 год и является свидетелем того, как мир разделился на Верхний Мир и мир людей, которые жили под землей (о категории 'верх' — 'низ' см. дальше). Описание этого «второго рода людей», ведущих подземный образ жизни, которых автор называет Мор-локами, очень похоже на описание Бандерлогов.
Герой произведения падает в колодец и лежит, весь дрожа. «Воздух был наполнен гулом и жужжанием машины, накачивавшей в глубину воздух». Его «привело в себя мягкое прикосновение чьей-то руки, ощупывавшей его лицо». Он вскакивает и видит Морлоков, «которые проводили свою жизнь в темноте, и потому глаза их были ненормально велики». Затем герой видит «небольшой стол из белого металла, на котором лежали куски свежего мяса. Оказалось, что Морлоки не были вегетарианцами!». Позднее герой догадывается, что это было человеческое мясо.
Все кругом было очень неясно: тяжелый запах, большие смутные контуры, отвратительные фигуры, притаившиеся в тени и ожидающие темноты, чтобы снова на-, пасть на меня! <...> Меня поразил какой-то особенно; неприятный запах. Мне казалось, что вокруг себя я слы-3 шал дыхание целой толпы этих ужасных маленьких су-\ ществ <...> они <...> приблизились снова, издавая' странные звуки, похожие на тихий смех. <...> Морлоки <...> жужжали и шелестели в тоннеле, словно листья от ветра. <...>
В одно мгновение меня схватило несколько рук. Морлоки пытались оттащить меня назад. Я зажег новую спичку и помахал ею прямо перед их ослепшими лицами. Вы едва ли можете себе представить, как омерзительно, нечеловечески они выглядели, эти бледные, как бы обрубленные лица, с большими лишенными век красновато-серыми глазами! Как они дико смотрели на меня в своем слепом замешательстве!
Похожи на Морлоков и Бандерлогов бараны с Дурацкого острова из повести Н. Носова «Незнайка на Луне». Целыми днями катаясь на качелях и каруселях,
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

95

пни из «обычных» коротышек медленно, но верно прекращаются в баранов.
Близки к ним и пролы, о которых Уинстон — герой роман «1984» Д. Оруэлла писал: «Тяжелый физический фуд, заботы о доме и детях, мелкие свары с соседями, кино, футбол, пиво и главное — азартные игры — вот и все, «но вмещается в их кругозор. Управлять ими несложно».
В фантастическом рассказе С. Гансовского «День шева» тоже есть некие существа (также получившие необычное наименование — в данном случае это отар-м/), ставшие мутантами в результате научного эксперимента), которые загнаны в особые резервации и поедают своих мертвых сородичей, не знают свою историю, имеют короткую память, желают навязать свои мысли другим, но при этом владеют устным счетом.
Очевидно, что и иеху (yahoo) Д. Свифта («Путеше-с1вия Гулливера») — эти «грязные, эгоистические, с жи-иогными инстинктами человекообразные существа» — it противопоставлении жителям идеальной страны гу-пнгнмов (houynhnhm) — попадают в эту же группу. Лю-(юпытно, что животные (обезьяны) противопоставляются одичавшим людям как более умные и в антиутопии «Планета обезьян» П. Буля.
В повести Ч. Айтматова «Буранный полустанок: И дольше века длится день...» также есть существа, ко-юрые выполняют функцию противопоставления че-повеку. Это манкурты, не помнящие своего прошлого, прекращенные жуаньжуанами в чучело прежнего человека.
Очевидно, что такую же роль выполняет Полиграф 11олиграфович Шариков — результат эксперимента профессора Преображенского («Собачье сердце» М. Бул-шков).
Иными словами, приведенные здесь характеристики оказываются достаточно типичными для построения многих на первый взгляд разных художественных текстов.
Двойник
В «темных» текстах у главного героя нередко имеется двойник. Отметим только те стороны проблемы
Белянин В. Психологическое литературоведение
двойника, которые имеют отношение к нашей теме. В «простых» текстах двойник выполняет две функции.
Во-первых, двойник является помощником положительного персонажа или даже выступает с ним в одной роли. Таковы Сашка и Колька из повести А. При- ! ставкина «Ночевала тучка золотая». Братья-близнецы очень похожи друг на друга, чем постоянно сбивают с толку окружающих. Такую же функцию выполняет и двойник изобретателя Гарина (А. Толстой «Гиперболоид...»), спасающий его от разъяренной толпы, желающей смерти опасного для человечества инженера. Для того чтобы не быть убитым, делает себе восковую фигуру Шерлок Холмс, имеющий помощника доктора Ват-сона (А. Конан Доил «Приключения...»).
Во-вторых, двойник может быть антагонистом] положительного персонажа.
Именно такую функцию выполняет Голядкин-младший в повести Ф.М. Достоевского «Двойник», где он появляется для того, чтобы занять место персонажа, появившегося первым. Портретное изображение Дориана Грея, будучи наделенным его душой благодаря дьяволу, стареет, отражая все злодеяния, совершенные «оригиналом» (О. Уайдд «Портрет Дориана Грея»). Естественным финалом становится убийство Дорианом Греем своего почти живого двойника, что приводит к его собственной смерти. Мистер Хайд из романа Г. Уэллса «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда», появляясь на свет в результате эксперимента, приведшего к раздвоению личности, становится убийцей своего создателя — доктора; есть двойник и у героя Э. Гофмана («Эликсир сатаны»).
В рамках эпилептоидного мироощущения разделение личности на «положительную» и «отрицательную» части может быть проявлением двойственного отношения к себе, имеющему как бы две ипостаси — до припадка (спокойный, нормальный) и во время (возбудимый, гневливый). «Такие сочетания, — отмечает Д.Е. Мелехов, — одновременно проявляющихся или меняющих друг друга противоположных полярных признаков производят тяжелое впечатление двои-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах
ственности, двойниковости, противоречивости» (Мелехов, 1992, с. 74).
Названные функции положительных, отрицательных и «промежуточных» персонажей и двойников существуют не сами по себе, а как элементы образной системы «темных» текстов.
Отметим, что проблема двойника в литературе не исчерпывается теми характеристиками, которыми он наделен в «темных» текстах. Рассмотрение же этого нопроса в культурологическом плане является самостоятельной проблемой.
Образность «темных» текстов
«Темные» тексты очень колоритны по образности и насыщены повторяющимися семантическими компонентами, являющимися по функции психологическими предикатами. Они встречаются при описании почти всех действий героев «темного» текста, создавая шюлне определенный коннотативный ореол, и состав-мяют основу его образности. Отметим также, что мы оставляем в стороне такое существенное измерение художественного текста, как его художественность. Мы лишь полагаем, что оно связано с богатством системы образности, а в психологическом плане — скорее всего с когнитивной сложностью. Тексты «малохудожественные» будут скорее когнитивно простыми.
По содержанию семантические компоненты «темного» текста связаны с физиологической и психофизиологической сторонами жизни человека, с ощущениями, коррелирующими с дисфорией, сумеречными и другими состояниями, характерными для эпилепто-идной личности. В частности, в них много описаний '•моциональных состояний 'злобы' и 'тоски', пропри-оцсптивных ощущений, ощущений равновесия, всевозможных зрительных, слуховых и обонятельных ощущений.
Перейдем к описанию их вербальной реализации и литературных текстах.
Питературоведение
98

Белянин В. Психологическое литературоведение

Эмоциональные состояния
В «темном» тексте преобладает такой семантический компонент, как 'тоска'. Она отличается от печали и| грусти в «печальном» тексте (см. ниже). Здесь 'тоска' не только сопровождает события, разворачивающиеся в «тем-1 ном» тексте, она давит, заставляет героя активно действо-| вать, избавляться от нее.
По модальности и семантике описание 'тоски' в| «темном» тексте близко по содержанию к интериоцеп-1 тивным ощущениям, которые А.Р. Лурия относил к сфе-' ре «темных чувств» (Лурия, 1975). Однако в рамках нашей типологии эквивалентом этого психосоматического компонента становится дисфория — расстройство настроения, сопровождающееся чувством тоски, злобы и страха.!
На следующий день после совершения убийства! Раскольников «шел, смотря кругом рассеянно и злобно»] (Ф. Достоевский «Преступление и наказание»). Тоска и| неудовлетворенность преследуют героя романа Ф. Каф-' ки «Замок». Безысходная, невыносимая, нарастающая тоска охватывает персонажей романа «Плаха» (Ч. Айтматов).
«Ночью у зека Абарнука, — пишет В. Гроссман в «вяз-, ком» по эмоционально-смысловой доминанте тексте! «Жизнь и судьба», — был приступ тоски. Не той при-\ вычной и угрюмой лагерной тоски, а обжигающей, как\ малярия, заставляющей вскрикивать, срываться с нар, уда-\ рять себя по вискам, по черепу кулаками».
Смена эмоционального состояния
Тесно связан с предыдущим и семантический ком-1 понент 'смена эмоционального состояния'. Психологическое состояние персонажа «темного» текста меняется быстро, неожиданно, резко, вдруг, сразу. Но кроме того, возможен также переход от тоски к ярости и от состояния I удовлетворения к злобе. Так, «в течение всего января сограждане (города Орана, где была чума. — В.Б.) воспри-нимали происходящее самым противоречивым образом. Точнее, от радостного возмущения их тут же бросало в уны- \ ние» (А. Камю «Чума»).
Психическим эквивалентом этого явления оказыва-1 ется неожиданное изменение настроения при эпилеп-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

99

сии, при котором возможно как «состояние злобной тоски и тревоги», так и «состояние экзальтации, беспричинная восторженность» (Портнов, Федотов, 1971).
Смех
В «темных» текстах важную роль играет смех. Наи-Волее часто встречаются такие глаголы и существи-к-льные, как. улыбаться, улыбка, усмешка, ухмыльнуться, насмешка, хохот, ухмылка, хохотать, захохотать, разра-шться смехом (хохотом).
Положительный герой «темного» текста не любит, Когда над ним смеются, насмехаются, когда в лицо ухмыляются, он ненавидит ухмылки, которыми его может удостоить отрицательный герой, он считает это изде-щтсльством, унижением своего достоинства, и это вы-1Ывает у него ответную ярость.
К примеру, постоянно преследуют смех и ожидание смеха, ухмылки и насмешки Артура Ривареса — героя ро-мина Э.Л. Войнич «Овод». «Это у него навязчивая идея: ему кажется, будто люди над чем-то смеются. Я так и не понял— над чем»,— говорит товарищ Овода Мартин.
Даже улыбка врага вызывает у Овода злость: «Артур поднял глаза на улыбающееся лицо полковника. Им овладело безумное желание наброситься на этого щеголя... и вгрызться ему в горло». Однако Овод на очень многих страницах романа сам смеется и хохочет над другими. В конце романа говорится о том, что Овод щГюлел, и вот как описывается его состояние во время болезни: «Он смеялся непрерывно во время приступа весь ticiib, и смех его, звучащий резко и монотонно, стал к вечеру почти визгливым».
Обычно смех героя «темного» текста связан не с радостью, а со злорадством:
«...Теперь мы его поймали, Уотсон, теперь мы его поймали! И клянусь вам, завтра к ночи он будет биться в наших сетях, как бьются его бабочки под сачком. Булавка, пробка, ярлычок — и коллекция на Бейкер-стрит пополнится еще одним экземпляром».
L
100

Белянин В. Психологическое литературоведение

Холмс громко расхохотался и отошел от портрета (Бе
путного Гуго Баскервиля. — 8.6.). В тех редких случаях,
когда мне приходилось слышать его смех, я знал, что это
всегда предвещает какому-нибудь злодею большую беду.
(Конан Доил «Собака Баскервилей»)
С одной стороны, смех снимает напряженность у персонажа: «Опять сильная, едва выносимая радость <...> овладела им (Раскольниковым после преступления. — В.Б.) на мгновенье <...>. Все кончено! Нет улик!— и он засмеялся. Да, он помнил потом, что засмеялся нервным, мелким, неслышным долгим смехом, и все смеялся, все время, как проходил через площадь» (Ф. Достоевский «Преступление...»).
С другой стороны, появление и этого компонента не случайно в «темных» текстах. Его можно связать с явлениями физиологического уровня — с судорогами в лицевых мышцах во время эпилептических припадков, со слуховыми галлюцинациями со смехом, с возможностью возникновения припадка под влиянием смеха (Са-раджишвили, Геладзе, 1977; Портнов, Федотов, 1971).
Говоря об этом, необходимо отметить, что сам по себе смех как выражение удовольствия или радости возникает, когда человек видит какое-либо несоответствие и это несоответствие не представляется ему опасным, то есть не связан ни с какой личностной акцентуацией (Белянин, Лебедев, 1991). М.М. Бахтин в своей книге «Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса» (Бахтин, 1990) посвятил первую главу проблеме смеха, назвав ее «Рабле в истории смеха». Эпиграфом к этой главе он поставил слова А.И. Герцена: «Написать историю смеха было бы чрезвычайно интересно». Придерживаясь культурологического подхода, исследователь пишет: «Отношение к смеху в Ренессансе можно предварительно и грубо охарактеч] ризовать так: смех имеет глубокое миросозерцательное значение, это одна из существеннейших форм прав-, ды о мире в его целом, об истории, о человеке; это; особая универсальная точка зрения на мир; видящая' мир по-иному, но тем не менее (если не более) существенно, чем серьезность; поэтому смех так же допус-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

101
гим в большой литературе (притом ставящей универсальные проблемы), как и серьезность; какие-то очень существенные стороны доступны только смеху» (там ж-с, с. 78).
М.М. Бахтин справедливо подчеркивает «неразрывную и существенную связь» смеха со свободой. Он пишет, что средневековый смех был абсолютно внеофи-киален, и предполагает преодоление страха (о страхе смерти в «темном» тексте см. ниже).
Возвращаясь к «темному» тексту, отметим, что смех и нем связан с высвобождением физического, природного в человеке. Смех призван проявить такие каче-с гва, как простота, естественность героя, его погруженность в быт, приземленность. Указание на связь смеха и физического начала есть и у Бахтина: «Смех на празднике дураков <в средние века. — В.Б.> вовсе не был, конечно, отвлеченной и чисто отрицательной насмешкой над христианским ритуалом и над церковной иерархией. Отрицающий насмешливый момент был i нубоко погружен в ликующий смех материально-телесного возрождения и обновления. Смеялась "вторая природа человека", смеялся материально-телесный низ, не находивший себе выражения в официальном миро-ноззрении и культе» (Бахтин, 1990, с. 88).
Такая интерпретация категории 'смех' вполне ук-мадывается в предлагаемую здесь концепцию в той части, которая относится к «темным» текстам.
Автоматизмы
Во многих «темных» текстах встречается описание повторяющихся действий. Так, постоянно играет на пианино (до изнеможения) герой кинофильма «Shine», бегает герой фильма «Forest Gump», считает предметы герой фильма «Rain Man».
Не случайно появление жевунов в сказочной повести А. Волкова «Волшебник Изумрудного города». Есть ткая разновидность эпилептического припадка, которая характеризуется ритмическими жевательными движениями и слюноотделением на фоне нарушенного сознания (Блейхер, 1994).
102

Белянин В. Психологическое литературоведение

Пространственные ощущения
Семантические группы слов, содержание которьгл связано с проприоцептивными ощущениями (обеспе-' чиваюшими сигналы о положении тела в пространстве), занимают значительное место в создании образности «темных» текстов. В них можно выделить ряд подгрупп.
Размер
Такие характеристики персонажей, как большой, крупный, высокий, громадный, с одной стороны, а с другой — маленький, короткий, невысокий, небольшой, тонкий, чрезвычайно частотны в «темных» текстах.
Приведем пример из повести «Приключения Алисы в стране чудес» Л. Кэрролла, одной из доминант которой мы считаем эпилептоидность. В этом произведении очень много жестокостей. Алиса периодически проваливается в ямы, колодцы, она постоянно не узнает никого из окружающих, в тексте неоднократно появляются призывы отрубить кому-либо голову. Кроме того, сама Алиса то уменьшается, то увеличивается в размерах:
Вот самое первое уменьшение Алисы:
— Какое странное ощущение! — воскликнула Али
са. — Я, верно, складываюсь, как подзорнаятруба.
И не ошиблась — в ней сейчас было всего десять дюймов росту.
За этим уменьшением последовало увеличение:
— Все страннее и страннее! — вскричала Алиса.
<...> — Я теперь раздвигаюсь, как подзорная труба. Про
щайте, ноги!
В эту же минуту она взглянула на ноги и увидела, как стремительно они уносятся вниз. Еще мгновение — и они скроются из виду.
<...> В эту минуту она ударилась головой о потолок: ведь она вытянулась футов до девяти, не меньше <...>.
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

103

Алису беспокоят эти изменения роста, и она об-иуждает их с другими персонажами:
' Наступило молчание.
— Ах мне все равно, — быстро сказала Алиса, —
. Только, знаете, так неприятно все время меняться...
; — Не знаю, — отрезала Гусеница. <...>
— А теперь ты довольна? — спросила Гусеница.
— Если вы не возражаете, сударыня, — отвечала Али
са, — мне бы хотелось хоть капельку подрасти. Три дюй
ма — это такой ужасный рост!
В других местах текста также встречаются нелогичные, кажущиеся даже неуместными, не связанные с содержанием всего текста разговоры о росте.
Наличие этого семантического комплекса 'большой'—'маленький' обусловлено так называемой психо-ссисорной аурой, которая «сопровождается ощущением увеличения или уменьшения размеров собственного тела или его частей» (Портнов, Федотов, 1971, с. 183), с ощущениями, возникающими при микропсиях, макропсиях, метаморфопсиях, и другими изменениями «схемы тела», происходящими в акцентуированном сознании при эпи-мепсии (Справочник, 1985). В этих случаях человеку «вдруг начинает казаться, что все кругом изменилось, предме-i ы удаляются, становятся меньше или же, наоборот, приближаются, валятся <на него. — В.Б.У, <...> части тела <"...> увеличиваются, уменьшаются, исчезают» (Гуревич, еврейский, 1946). Характерно, что для описания таких состояний существует и соответствующий термин — «Алисы в стране чудес синдром», который наблюдается, в частности, при эпилепсии.
Возвращаясь к противопоставлению 'большой'— 'маленький', отметим, что главный герой, как правило, бывает маленького роста, а враг — большой, высокий. В частности, большинство противников Шерлока Холмса (из «Приключений Шерлока Холмса» Конан Доила) — высокие люди.
Перечислим некоторых из них. Это Тэнер из рассказа «Тайна Боскомской долины», Аб Слени, пишущий
104

Белянин В. Психологическое литературоведение

записки не словами, а крошечными пляшущими человечками (рассказ «Пляшущие человечки»); Пэтрик Кэрнс — убийца из рассказа «Черный Питер»; дворецкий Брайтон из рассказа «Обряд дома Масгрейвов», который хотел похитить ценности, — рослый мужчина; Гилкрист, который пытался переписать экзаменационный текст до экзамена, — высокий и стройный (рассказ «Три студента»); Джефро Рукасл, угрожавший Вайолетт Хантер, — это толстый-претолстый человек («Медные буки») и к тому же обладатель огромного, величиной с теленка, дога. Гримсби Ройлотт из рассказа «Пестрая лента» — владелец болотной гадюки — субъект колоссального роста; капитан Кроукер в рассказе «Убийство в Эбби-Грейндж», совершивший убийство, выше Шерлока Холмса на три фута, то есть на 90 сантиметров, несмотря на то что Шерлок Холмс сам высокий (об этом говорится в рассказе «Пустой дом») и у него длинные ноги (об этом упоминается в рассказе «Медные буки»).
Отметив, что у главного героя во многих случаях оказывается маленький рост, а у того, кто ему угрожает, — большой, следует привести и обратные примеры.
В частности, некоторые противники Шерлока Холмса — маленького роста. И они тоже несут угрозу сыщику. К примеру, маленькие и гибкие преступники пытаются ограбить банк («Союз рыжих»). Маленький краснолицый человечек украл драгоценный камень («Голубой карбункул»); гибкая темная фигурка, быстрая и подвижная как обезьяна принадлежит похитителю жемчужины Борджиев (рассказ «Шесть Наполеонов»).
Можно увидеть некоторую закономерность в том, что герои большого роста угрожают персонажам рассказов о Шерлоке Холмсе, а герои маленького роста — самому Шерлоку Холмсу. Но для более точного вывода необходимы дальнейшие исследования. Здесь же важно другое — рост героев постоянно автором «темного» текста подчеркивается.
Интересно, что «по размеру» делятся на положительных и отрицательных персонажи одного из самых сложных романов в мире — «Преступление и наказание» Ф.М. Достоевского. «Плохие всегда толстые, хоро-
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

105

шие — тонкие. Если, скажем, в описании дурака Лебе-зятникова мы отмечаем "худосочность", то неизбежным становится и благородный поступок <...> именно он спасает Соню от навета Лужина. Напротив, Лужин, появляющийся в романе без указания на комплекцию, перед своим окончательным посрамлением сопровождается замечанием автора о "немного ожиревшем за последнее время облике"» (Вайль, Генис, 1991, с. 162).
Такое постоянное переключение с большого на маленького и с маленького на большого характерно для «темных» текстов. Например, в сказке братьев Гримм «Мальчик-с-пальчик» самый маленький герой выручает своих братьев и побеждает злого и большого великана. Тем самым маленький герой — положительный, и он несет угрозу большому великану. В сказке «Волк и семеро козлят» спасителем оказывается также самый маленький по росту козленок, который спрятался в часах и благодаря этому спасся. Во многих других сказках братьев Гримм также побеждают герои маленького роста («Храбрый портняжка», «Великан и портной» и др.).
Очень интересно развивается отношение 'маленький'—'большой' в тексте книги К. Кизи «Над кукушкиным гнездом». Повествование ведется от лица индейца, которому все говорят о его слишком высоком росте. По ночам он слышит голос своего отца, утверждающего, что он еще маленький. Герою произведения Макмерфи постоянно кажется, что главный врач психиатрический лечебницы слишком умная и использует свой ум во вред. Он подстрекает индейца к бунту против властей больницы. Индеец убеждает себя, что он уже большой, и начинает бороться со своими врагами. Таким образом, наличие оппозиции 'маленький'—'большой' служит исходным моментом для развертывания конфликта произведения, являющегося по своей эмоционально-смысловой доминанте «темным».
В России достаточно популярен такой жанр городского фольклора, как «черный юмор», где особое место занимают стишки про «маленького мальчика».
106

Белянин В. Психологическое литературоведение

Приведем показательный в плане данного анализа пример:
Малые дети в песочке играли, Умному дяде думать мешали. Жалобно пули в воздухе выли. Гробики только по метру и были.
Обращение текстов в этом жанре к физиологии и к смерти позволяет относить их к «темным» (Белянин, Бутенко, 1996).
На небольшом или уменьшенном росте действующих лиц построены сюжеты многих книг для детей. Можно было бы это объяснить тем, что сами дети маленького роста, но, говоря о типе текста, следует отметить не только наличие одного признака (в данном случае — рост героя), но и комплекс сопутствующих элементов, которые позволяют относить текст к определенному типу.
Так, в книге «Чудесные путешествия Нильса с дикими гусями» С. Лагерлеф есть и уменьшение в результате колдовства лесного гнома, и восстановление роста, есть нежелание учиться, и злая бронзовая статуя-великан (не человек), которая ходит только по ночам, и серые крысы, которых Нильс уводит в озеро. В «Путешествиях Гулливера» (Д. Свифт) есть и лилипуты («Путешествия в Лилипутию»), и великаны («Путешествие в Бробдигнег»), и глупые ученые («Путешествия в Ла-путу»). Главный герой в книге Я. Корчака «Король Ма-тиуш Первый» невысокого роста, и его преследует тоска и неудовлетворенность. В книге Н. Носова «Приключения Незнайки и его друзей» герой-коротышка многого не знает, зато многое умеет делать, а затем попадает на Луну («Незнайка на Луне»). В книге Б. Брагина «В стране дремучих трав» уменьшенный рост героев помогает понять простые истины в отношении природы.
Можно вспомнить и о «простом» тексте «Дядя Степа» С. Михалкова, где именно рост героя играет основную роль: с постовым такого роста спорить запросто не просто.
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

107

Немало примеров, связанных с ростом, можно найти в повести Вронской Джин «...И один высокий карлик», где речь идет о пребывании в сумасшедшем доме (в предисловии эта повесть сравнивается с романом Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом»). К подгруппе слов, связанных с размером, примыкают слова, в том числе имена собственные, с уменьшительно-ласкательными суффиксами: пятнышко, ларчик, слоненок, елочка, зайчишка, серенький, лошадка, мужичок, корешок, детишки. Наличие их в тексте однозначно указывает на то, что текст «темный».
Падение
«Темный» текст может начинаться (Л. Кэрролл «Приключения...») или заканчиваться (В. Липатов «И это все о нем», где в результате расследования гибели главного героя высокого роста оказывается, что он выпал из вагона поезда) семантическим компонентом 'падение'.
Говоря о корреляции с эпилепсией, уместно вспомнить, что сам термин происходит от греческого слова epileopsia, что означает «внезапно падать, неожиданно быть охваченным».
Вот как описывается у Конан Доила имитация Шерлоком Холмсом падения, напоминающего внешне эпилептический припадок:
— Мы думаем, что если бы нам только удалось найти... Боже! Мистер Холмс, что с вами?
Мой бедный друг внезапно ужасно изменился в лице, Глаза закатились, все черты свело судорогой, и, глухо застонав, он упал ничком наземь. Потрясенные внезапностью и силой припадка, мы перенесли несчастного в кухню, и там, полулежа на большом стуле, он несколько минут тяжело дышал. Наконец он поднялся, сконфуженно извиняясь за свою слабость.
(Конан Доил «Рейгетские сквайры»)
Иногда в качестве эквивалента 'падения' выступает компонент с общим смыслом 'резкая остановка', что можно расценивать как соответствие оцепенению, застыванию, замиранию, описываемыми при
пу;. о .-r-7 •-" ---.-• ^ >
В этот же миг Алиса юркнула за ним следом ^... . Нора сначала шла прямо, ровно, как туннель, а потом вдруг круто обрывалась вниз. Не успела Алиса и глазом мортуть, как она начала падать, словно в глубокий колодец.
Для того чтобы попасть к коротышкам-селенитам fжителям Луны), должен был провалиться в яму и «е-зтйка (Н Шсо^ .Незнайка на Луне»); попадает в тем-"ыйТтеплыи чулан, который называется желудком кигпа
(Ф г1бле). По словам М.М. Бахшиа, «ведущий Пантрюэм" - разинутый рот, ™ ест, в>ковде ,
Вс"ТрЯазы ЈЈ. п^й
Движением в „из („из земной идлесныи), все , Renvr в преисподнюю» (Бахтин, 1990, с. 41»;. ММ б™ рассматривает падение, опускание вниз как некоторый литературный прием, «снова которого усматривается им в традициях культуры «В средневе ковой картине мира, - пишет он, - верх и низ, выше и
Глава 2. Отражение черт личности в текстах

109

<< Предыдущая

стр. 5
(из 12 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>