стр. 1
(из 20 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Бендлер Ричард, Гриндер Джон - Структура Магии (в 2-х томах)


Эта книга - одна из самый фундаментальных работ по НЛП, написанная создателями этого направления в психологии

К сожалению, качество исходного текста очень плохое. Оригинальная книга содержала много таблиц, которые не сохранились.

1.0

Бендлер и Гриндер. Структура Магии 1

ПРЕДИСЛОВИЕ

Из глубины веков доходят до нас песни и легенды о чудесной власти магов и кудесников. Обычного человека всегда захватывала мысль о существовании колдунов, ведьм, чародеев, шаманов и гуру, вызывая в нем чувство благоговения и ужаса. Эти наделенные властью и облаченные покровом таинственности люди поразительным образом противостояли традиционным способам взаимодействия с миром. Заклинания и заговоры этих людей вызывали в других неимоверный страх и одновременно привлекали к себе обещанием помощи и избавлением от бед. Совершая свои чудеса при большом скоплении народа, эти люди одновременно умели поколебать представления об обычной реальности времени и пространства и представить себя носителями качеств, не поддающихся научению и усвоению.

В наши дни мантия чародея чаще всего обнаруживается на плечах динамичных по своей природе практиков психотерапии, которые поразительно превосходят своими умениями других специалистов в этой области. Наблюдая за их работой, испытываешь поразительные чувства удивления, неверия и полного недоумения, тем не менее, магия этих психотерапевтических колдунов и чародеев, подобно магии колдунов и чародеев всех времен и народов, сведения о которых, передаваемые из поколения в поколение, дошли до наших дней, - обладает определенной структурой. Принц и маг

Жил однажды на свете один принц, который верил во все, кроме трех вещей, в которые он не верил. Он не верил в принцесс, он не верил в острова, и он не верил в Бога. Отец принца, король, сказал ему, .что таких вещей на свете не существует. Так, во владениях отца не было ни принцесс, ни островов и никаких признаков Бога; и принц верил своему отцу.

Но вот однажды принц сбежал из дворца и оказался в другой стране. И в этой стране он с любого места побережья мог видеть острова, а на этих островах странные, вызывающие волнение в крови, существа, называть которые у него не хватило духу. В то время, как он был занят поисками лодки, к нему подошел человек в вечернем наряде.

- Это настоящие острова? - спросил юный принц.

- Разумеется, это настоящие острова, - ответил ему человек в вечернем платье.

- А эти странные волнующие существа?

- Это самые настоящие, самые подлинные принцессы.

- Тогда Бог тоже должен существовать! - воскликнул принц.

- Я и есть Бог, - ответил ему человек в вечернем наряде и поклонился. Юный принц изо всех сил поспешил к себе домой.

- Итак, ты вернулся, - приветствовал его король-отец.

- И я видел острова, видел принцесс, и я видел Бога, - заметил ему принц с упреком. Король отвечал непреклонно:

- На самом деле не существует ни островов, ни принцесс, ни Бога.

- Но я видел их!

- Скажи мне, во что был одет Бог?

- Он был в вечернем наряде.

- Были ли закатаны рукава его пиджака? Принц вспомнил, что рукава были закатаны. Король улыбнулся.

- Это обычная одежда мага, тебя обманули. Тогда принц вернулся в другую страну, пошел на тот же берег и снова встретил человека в вечернем наряде.

- Король, мой отец, рассказал мне, кто вы такой, - заявил ему принц с возмущением. - Прошлый раз вы обманули меня, но на этот раз это не пройдет. Теперь я знаю, что это ненастоящие острова и ненастоящие принцессы, потому что вы сами - всего лишь маг. Человек на берегу улыбнулся в ответ.

- Ты сам обманут, мальчик мой. В королевстве твоего отца множество островов и принцесс. Но отец подчинил тебя своим чарам, и ты не можешь увидеть их.

В раздумье принц вернулся к себе домой. Увидев отца, он взглянул ему прямо в глаза.

- Отец, правда ли, что ты не настоящий король, а всего лишь маг?

- Да, сын мой, я всего лишь маг.

- Значит, человек на берегу был БОГОМ?

- Человек на берегу - другой маг.

-Я должен знать истину, истину, которая лежит за магией!

- За магией нет никакой истины, - заявил король. Принцу стало очень грустно. Он сказал: "Я убью себя". С помощью магии король вызвал смерть. Смерть стала в дверях и знаками подзывала к себе принца.

Принц содрогнулся. Он вспомнил о прекрасных, но ненастоящих принцессах и о ненастоящих, но прекрасных островах.

- Что же делать, - сказал он. - Я смогу выдержать ЭТО.

- Вот, сын мой, - сказал король, - вот и ты начинаешь становиться магом. (Джон Фаулз)


Глава 1
СТРУКТУРА ВЫБОРА


...операции почти непостижимого характера, парадоксальные и противоположные общепринятым процедурам. На наблюдателя, если он не посвящен в дело и не владеет этой техникой с таким же мастерством, эти методы производят впечатление магических.

В современной психотерапии на передний план вышел целый ряд харизматических суперзвезд. Возникает впечатление, что эти люди решают задачу клинической психологии с чудесной легкостью психотерапевтического мага. Вторгаясь в страдание, боль и мертвенное безразличие своих пациентов, они превращают их безнадежность в новую радость жизни, возвращают им надежды. Хотя их подходы к решению задачи отличаются один от другого, как день и ночь, одно качество, по-видимому, свойственно им всем: уникальная чудодейственность присущей им силы. Шелдон Коп описал свой опыт общения с одним из таких людей s книге "Гуру" (стр. 146):

"Перлс обладает чрезвычайно сильным личным обаянием, независимостью духа, готовностью рисковать и идти в любом направлении, которое подсказывает ему его интуиция, а также высокоразвитой способностью вызывать чувство интимной близости у любого, кто внутренне готов к работе с ним...

Наблюдая за тем, как он ведет за собой другое существо, открывая ему новый опыт, нередко чувствуешь слезы на собственном лице, чувствуешь себя то совершенно опустошенным, то заполненным радостной энергией. Интуиция Перлса настолько тонка, а его методы настолько действенны, что иногда сну достаточно несколько минут, чтобы отыскать у пациента "горячую точку". Пусть вы немы, лишены гибкости, ваши чувства омертвели, вы нуждаетесь в помощи и одновременно боитесь, что она придет и изменит привычное. Перлс прикасается к "горячей точке" и совершает чудо. Если вы готовы сотрудничать с ним, возникает такое впечатление, будто он просто протягивает вам руку, сжимает пальцами замок-молнию и стремительным движением вниз распахивает ваше нутро, так что измученная наша душа падает на пол между ним и вами".

Перлс, разумеется, не единственный из психотерапевтов, кто обладает магической силой подобного рода. Вирджиния Сатир и некоторые другие известные нам психотерапевты, владеют этой способностью к чуду. Отрицать существование этой способности или называть ее просто талантом, интуицией или гениальностью - значит заранее налагать ограничения на собственные возможности оказывать людям действенную помощь. А это значит, что вы теряете возможность предложить приходящим к вам за помощью людям, опыт, который они могут применить, чтобы изменить собственную жизнь и начать жить более полно и радостно. Наша задача в этой книге состоит не в том, чтобы подвергнуть сомнению магические свойства деятельности этих психотерапевтических чародеев, которые мы ощутили в полной мере на самих себе: напротив, мы хотим сказать, что их магия похожа на другие сложные формы человеческой деятельности, вроде живописи, сочинения музыки или запуска ракеты с человеком на борту на Луну, и обладает структурой.

А это значит, что ее можно усвоить, при наличии, конечно, соответствующих данных. Мы не собираемся убеждать вас, будто наличие этих данных и чтение этой книги гарантирует вам обладание этими динамическими качествами. Мы стремимся лишь предоставить в ваше распоряжение конкретный комплекс инструментов, проявляющихся, как мы думаем, в неявной форме в действиях психотерапевтов, о которых говорилось выше, чтобы вы могли начать или продолжить бесконечный процесс совершенствования, обогащения и роста диапазона умений, необходимых в вашей практике психотерапевта.

Так как для обоснования этого комплекса инструментов мы не можем сослаться на какую-либо известную уже психологическую теорию или указать на существующий психотерапевтический подход, необходимо, как нам кажется, дать краткое описание процессов, свойственных человеку, исходя из которых, мы создавали описываемые ниже инструменты. Мы называем этот процесс моделированием.


ЧЕРЕЗ СТЕКЛО, ТУСКЛО


Вмешательство логической функции в тех случаях, когда оно имеет место, изменяет данность, уводит ее от реальности. Мы не можем описать даже элементарных психических процессов, не наталкиваясь на каждом шагу на этот возмущающий - а, может, правильно сказать "помогающий" - фактор. Войдя в сферу психического, ощущение вовлекается в круговорот логических процессов. По своему произволу психика изменяет данное, представленное ей. В этом процессе следует различать две вещи: во-первых, действительные формы, в которых происходит это изменение: во-вторых, продукты, полученные из исходного материала в результате этого изменения.

"Организованная деятельность логической функции втягивает в себя все ощущения и строит свой собственный внутренний мир, который последовательно отходит от реальности, сохраняя с ней в некоторых точках такую тесную связь, что происходят непрерывные переходы от одного к другому, и мы едва замечаем, что действуем на двойной сцене - в нашем собственном внутреннем мире (который мы, разумеется, объективируем, как мир чувственного восприятия) и, одновременно, в совершенно ином, внешнем мире". (Н. Vaihmder. The Philosophy of As If. pp. 159-160).

Мысль в том, что между миром и нашим опытом этого мира существует неустранимое различие, высказывали многие мыслители, известные нам из истории цивилизации.

Будучи людьми, мы не имеем дела непосредственно с миром. Каждый из нас создает некоторую репрезентацию мира, в котором мы все живем. То есть все мы создаем для себя карту или модель, которой пользуемся для порождения собственного поведения, В значительной степени именно наша репрезентация мира задает наш будущий опыт в этом мире: то, как именно мы воспринимаем этот мир, с какими выборами сталкиваемся в своей жизни.

"Не следует забывать, что назначение мира идей в целом (карты или модели - авт.) не состоит в изображении мира, - такая задача была бы совершенно невыполнима, - а в том, чтобы у нас был инструмент, позволяющий нам легче отыскивать свой путь в мире". (Н. Vaihinger. The philosophy of As If. p. 15).

В мире нет и двух людей, опыт которых полностью совпадал бы между собой. Модель, создаваемая нами для ориентировки в мире, основывается отчасти на нашем опыте. Поэтому каждый из нас создает отличную от других модель общего для нас мира и живет, таким образом, в несколько иной реальности.

"...следует отметить важные характеристики карт. Карта - не территория, которую она представляет: но если это правильная карта, ее структура подобна структуре территории, что и служит объяснением ее полезности..." (Л. Korzybski, Science I Sanity, 4th ed. 1958. p. 58-60).

Нам хотелось бы отметить здесь две вещи. Во-первых, между миром и любой конкретной моделью или репрезентацией мира неизбежно имеется различие. Во-вторых, модели мира, создаваемые каждым из нас, также отличаются одна от другой. Показать это можно множеством различных способов. Для наших целей мы выделили три категории:[2] нейрофизиологические ограничения, социальные ограничения и индивидуальные ограничения. Опыт и восприятие как активный процесс (нейрофизиологические ограничения)

Рассмотрим системы рецепторов у человека: зрение, слух, осязание, обоняние и вкус. Существуют физические явления, которые лежат за пределами, доступными восприятию через эти пять общеизвестных сенсорных канала. Например, звуковые волны, частота которых либо меньше 20 колебаний в секунду, либо, наоборот, больше 20000 колебаний в секунду, человеческим ухом не воспринимаются. Однако в структурном отношении эти физические явления не отличаются от тех, которые укладываются в означенные рамки: это физические волны, которые мы называем звуком. Зрительная система человека способна улавливать волны, располагающиеся в интервале от 380 до 680 миллимикрон. Волны, отклоняющиеся от этих величин в большую или меньшую сторону, человеческим глазом не воспринимаются. В данном случае мы в соответствии с генетически детерминированными нейрофизическими ограничениями также воспринимаем лишь часть непрерывного физического явления.

Человеческое тело чувствительно к прикосновению - к контакту с поверхностью кожи. Тактильное чувство представляет собой прекрасный пример того, насколько сильно наша нейрофизическая система может влиять на наш опыт. В серии экспериментов, проведенных еще в прошлом веке (Boring, I957. стр. 110-III), Вебер установил, что одна и та же действительная ситуация, имеющая место в мире, может восприниматься человеком как два совершенно различных тактильных ощущения. В своих опытах Вебер обнаружил, что присущая нам способность ощущать прикосновения к поверхности кожи, резко различается в зависимости от того, в каком месте человеческого тела расположены точки контакта. Для того, чтобы две точки на предплечье воспринимались отдельно друг от друга, необходимо в тридцать раз увеличить наименьшее расстояние между двумя точками, воспринимаемыми в качестве двух отдельных точек, - на мизинце. Таким образом, целая область идентичных, реально присутствующих в мире ситуаций стимулирования воспринимаются как два совершенно различных опыта исключительно из-за особенностей нашей нервной системы. При прикосновении к мизинцу мы воспринимаем одну и ту же ситуацию, как прикосновение в двух различных местах, а при прикосновении к предплечью - как прикосновение к одному месту. Физический мир остается неизменным, а наши переживания под воздействием этого мира в этих двух случаях резко отличаются одно от другого, как функция нашей нервной системы.

Подобные различия между миром и нашим восприятием мира можно продемонстрировать и на примере других чувств. Ограниченность нашего восприятия хорошо осознается учеными, осуществляющими в исследовании физического мира различные эксперименты и стремящимися с помощью приборов раздвинуть эти границы. Приборы воспринимают явления, не воспринимаемые нашими чувствами или не различаемые ими, и дают их нам в форме сигналов, воспринимаемых нашим сенсорным аппаратом; с этой целью применяются фотографии, датчики давления, термометры, осциллоскопы, счетчики Гейгера, датчики альфа-излучения и т.д. Таким образом, одно из неизбежных отличий наших моделей мира от самого мира объясняется тем, что наша нервная система постоянно искажает или опускает целые части действительного мира.

В итоге круг возможного человеческого опыта сужается, и возникают различия между тем, что происходит в мире на самом деле, и тем, что представляет собой наш опыт второго мира. То наша нервная система, которая изначально детерминирована генетическими факторами, представляет собой первый комплекс фильтров, обусловливающих отличие мира - территории - от нашей репрезентации мира - его карты,

Через стекло тускло: в очках с социальным предписанием (социальные ограничения)

"...Мысль состоит здесь в том, что функцией мозга, нервной системы, органов чувств является, главным образом, устранение, а не производство. Каждый человек в любой момент своей жизни способен вспомнить все, что когда-либо с ним случилось, воспринять все, что происходит на всем пространстве вселенной. Функция мозга и нервной системы заключается в том, чтобы защитить нас от угрозы испытывать потрясение и замешательство перед этой массой в значительной мере бесполезного знания, не имеющего отношения к делу, заслонить нас от большей части того, что в любой момент могло бы быть воспринято нами или возникнуть в памяти, оставив нам лишь чрезвычайно малую и тщательно отобранную часть материала, возможного материала, которая, по всей вероятности, может быть практически полезной. При таком понимании каждый из нас представляет собой потенциально Вольный Разум... Чтобы обеспечить выживание, Вольный Разум должен проходить через редукционные клапаны мозга и нервной системы. В результате на выходе мы имеем лишь тонкую струйку того вида сознания, которое помогает нам выжить на поверхности разнообразных содержаний этого редуцированного сознании, человек придумал и до деталей разработал системы символов и неявные философии, которые мы называем языками. Каждый индивид одновременно пользуется благами той конкретной языковом традиции, которой он принадлежит от рождения, и испытывает на себе ее тяготы - пользуется благами, ПОСКОЛЬКУ язык дает доступ к накопленному опыту других людей; испытывает тяготы, поскольку язык укрепляет в нем мнение, будто это урезанное сознание представляет собой единственное осознание и вводит в обман его чувство реальности, так что человек слишком легко начинает принимать свои понятия за ложные, а слова - за действительные вещи", (Aldous Huxly. The Doors of Perception. New York. Harper I Raw. 1954 pp. 22-23).

Второе отличие нашего опыта мира от самого мира возникает благодаря множеству социальных ограничений или фильтров (очков предписаний), которые мы называем социально-генетическими факторами. Под социальной генетикой мы имеем в ВИДУ всевозможные фильтры или категории, действию которых мы подвержены в качестве членов той или иной социальной системы: язык, общепринятые способы восприятия и разнообразнейшие функции, относительно которых в данном обществе существует относительное согласие.

Наиболее общепринятым социально-генетическим фильтром является, очевидно, наша языковая система. В рамках любой конкретной языковой системы, к примеру, богатство нашего опыта связано отчасти с числом различии, проводимых в какой-либо области наших ощущений. В языке майду североамериканских индейцев Северной Калифорнии для описания всего цветового спектра имеется только три слова. Они делят цветовой спектр следующим образом (в скобках приведены наиболее близкие английские эквиваленты обозначений языка майду): тит (сине-зеленый) лак (красный) ту лак (желто-оранжево-коричневый)

В то время, как человеческие существа способны различать в видимом цветовом спектре 750000 различных оттенков (Boring, 1957), носители языка майду распределяют свой цветовой опыт, как правило, по трем категориям, которыми они располагают, благодаря родному языку. Три вышеназванных цветовых термина охватывают тот же диапазон ощущения действительного мира, что и восемь цветовых терминов английского языка. Суть сказанного заключается в том, что человек, говорящий на языке майду, как правило, осознает только три категории опыта цветового ощущения; носители английского языка обладают в данном случае большим числом категорий, а значит, и большим числом первичных перцептуальных различении. Это значит, что в то время, как говорящий на английском языке будет описывать собственный опыт ощущения двух объектов, как два различных опыта (скажем, желтая книга и оранжевая книга), для говорящих на языке майду описания, сделанные в идентичной ситуации действительного мира, в этих двух случаях не будут друг от друга отличаться (две книги цвета тулак).

В отличие от нейрофизиолого-генетических ограничений, социально-генетические ограничения легко преодолимы. Самым убедительным образом об этом свидетельствует наша способность разговаривать на разных языках - то есть для организации собственного опыта и репрезенти-рования мира мы способны применять несколько комплексов социально-генетических категорий или фильтров. Возьмем, к примеру, предложение "Книга голубая*. - Слово "голубая" представляет собой имя, которое мы, носители английского языка, научились применять для описания собственного опыта восприятия определенной части континуума видимого света. Введенные в заблуждение структурой нашего языка, мы начинаем думать, будто "голубая" - представляет собой некое свойство объекта, называемого нами книгой, а не имя, которым мы назвали собственное ощущение.

"В восприятии комплекс ощущении "сладко-белый" постоянно встречается в связи с веществом "сахар". По отношению к этой комбинации ощущении психика применяет категории вещи и ее атрибуте "сахар - сладкий". "Белый" здесь также выступает в роли объекта, а "сладкий" в роли атрибута. Психике известны и другие случаи ощущения "белый", когда оно выступает в роли атрибута, так что и в этом случае хорошо известное нам "белое" берется в качестве атрибута. Однако категорию "вещь - атрибут" невозможно применить, если "сладкое" и "белое" - это атрибуты, и никакого другого ощущения не дано. И тут нам на помощь приходит язык и, соединяя имя "сахар" с цельным ощущением, позволяет нам рассматривать единичное ощущение в качестве атрибутов... Кто ^ал мысли власть полагать, что "белое" - это вещь, а "сладкое" - атрибут? Какое право имел он предполагать, что оба ощущения представляют собой атрибуты, а затем мысленно добавить какой-то объект в качестве носителя этих атрибутов? Обоснование этого невозможно отыскать ни в самих ощущениях, ни в том, что мы рассматриваем в качестве реальности... Созданию дано только ощущение. Добавляя вещь к тем ощущениям, которые по предположению представляют собой атрибуты, мышление впадает в серьезное заблуждение. Оно гипостазирует ощущение, которое, в конечном счете, представляет собой всего лишь некоторый процесс, в качестве обладающего самостоятельным бытием атрибута, и приписывает этот атрибут вещи, которая либо существует, как некоторый комплекс ощущений, либо была прибавлена к тому, что ощущалось... Где находится "сладкое" приписываемое сахару? Оно существует лишь в акте ощущения... Мышление, тем самым, не просто изменяет некоторое ощущение, непосредственное ощущение, но все более и более отходит от действительности, и все больше увязывает и запутывается в своих собственных формах. С помощью творческой способности - говоря научным языком - оно придумало Вещь, которая, как предполагается, обладает Атрибутом. Эта Вещь - фикция. Атрибут, как таковой - тоже фикция, а отношение между ними также фиктивное.

Категории опыта, применяемые нами и другими членами социальной ситуации, в которой мы живем, представляют собой отличие наших моделей мира от самого мира.

Отметим, что в случае нейрофизиологических фильтров действие последних в нормальных условиях сказывается одним и тем же для всех человеческих существ - это общее основание опыта, которое объединяет нас в качестве членов особого вида. Социально-генетические фильтры одинаковы для всех членов одной и той же социально-лингвистической общности, однако имеется большое число различных социально-лингвистических общностей. Таким образом, второе множество фильтров различает нас друг от друга уже в качестве человеческих существ. Возникают более радикальные различия между опытами различных людей, порождающие еще более резкие различия между их репрезентациями мира.

Третье множество ограничений - индивидуальные ограничения - представляют собой основание наиболее значимых различий между нами, как представителями человеческого рода.

Через темное стекло тускло: в очках с индивидуальными предписаниями (индивидуальные ограничения)

Третье отличие нашего опыта мира от самого мира создается множеством фильтров, которые мы называем индивидуальными ограничениями. Под индивидуальными ограничениями мы имеем в виду все ограничения, которые мы создаем в качестве людей, опираясь на собственный уникальный жизненный опыт. Каждый человек располагает некоторым множеством переживаний, которые складываются в его личностную историю и уникальны в такой же мере, как и отпечатки пальцев.

Подобно тому, как каждый человек располагает выбором отпечатков пальцев, отличных от отпечатков пальцев любого другого человека, он располагает и неповторимым опытом личного развития и роста, так что нет и двух людей, чьи жизненные истории были бы идентичны друг другу. Хотя жизненные истории людей могут быть в чем-то подобны одна другой, по крайней мере, некоторые их аспекты у каждого человека уникальны и неповторимы. Модели иди карты, создаваемые нами в ходе жизни, основаны на нашем индивидуальном опыте, и так как некоторые аспекты нашего опыта уникальны для каждого из нас, как личности, то и некоторые части нашей модели мира также будут принадлежать только нам. Эти специфические для каждого из нас способы представления мира образуют комплекс интересов, привычек, симпатий и антипатий, правил поведения, отличающих нас от других людей. Все эти различия опыта неизбежно ведут к тому, что у каждого из нас модель опыта несколько отличается от модели мира любого другого человека.

Возьмем, к примеру, двух внешне неотличимых друг от друга близнецов, которых в одном и том же доме воспитывают одни и те же родители и опыт которых совпадает почти во всех деталях. Даже в этих условиях каждый из близнецов, наблюдая, как родители откосятся друг к другу и к остальным членам семьи, может по-разному моделировать собственный опыт. Один из них может думать: мои родители никогда не любили друг друга, они всегда ссорились, спорили между собой и предпочитали мне мою сестру.

Другой, напротив, может думать так: мои родители действительно любили друг друга, обо всем они говорили подробно и подолгу, и очень любили мою сестру, таким образом, даже в предельном случае с близнецами различия личностного опыта могут приводить к различиям в том, как они создают свои модели восприятия мира. Если же речь идет о людях, никак не связанных между собой, различие личностных моделей будет гораздо значительнее, распространяясь на большое число аспектов этик моделей.

Этот третий комплекс фильтров - индивидуальные ограничения - лежит в основе глубоких различий между людьми и их способами создания моделей мира. Различия между нашими моделями могут быть либо различиями, изменяющими предписания (заданные нам обществом) таким образом, что наш опыт становится богаче, а число возможных выборов больше; либо различиями, обедняющими наш опыт, и ограничивающими нашу способность действовать эффективно.


МОДЕЛИ И ПСИХОТЕРАПИЯ


Согласно нашему личному опыту люди приходят за помощью к психотерапевту обычно, когда они страдают, чувствуют в себе скованность, отсутствие выбора и свободы действий.

Мы обнаружили, что дело, как правило, не в том, что мир слишком ограничен и что нет выбора: просто эти люди не способны увидеть существующие возможности, потому что те не представлены в моделях этих людей.

В жизненном цикле почти любого человека в нашей культуре имеется ряд переходных периодов, связанных с изменением, которое он должен, так или иначе, преодолеть. В различных формах психотерапии разработаны различные категории работы с этими пациентами в эти важные переходные периоды. Интересно то, что некоторые люди преодолевают эти периоды без особых трудностей, причем время перехода насыщенно у них энергичной творческой деятельностью. Другие люди, столкнувшись с теми же требованиями, переживают эти периоды, как время, сплошь пронизанное страданиями и болью. Для них важно выстоять эти периоды: главная забота, стоящая перед ними в этом случае - просто выжить. Различие между этими группами людей состоит, как нам кажется, в том, что люди, которые реагируют на этот стресс и успешно справляются с ним, творчески справляются с ним, располагают богатой репрезентацией или моделью ситуации, в которой они находятся, такой моделью, которая позволяет им различать широкий набор возможностей в выборе собственных действий. Другие люди, напротив, чувствуют, что набор возможных выборов у них ограничен, причем ни один из имеющихся выборов не представляет для них ценности

- они являются как бы участниками игры "прирожденный неудачник". В связи с этим возникает вопрос: "Как получается, что, сталкиваясь с одним и тем же миром, различные люди переживают его столь различным способом?" По нашим представлениям, это различие вытекает, в первую очередь, из различий их моделей. Вопрос тогда можно поставить иначе: "Как получается, что люди, сталкиваясь с многозначным, богатым и сложным миром, приходят к созданию убогой модели мира, причиняющей им страдание?"

Стремясь понять, почему же некоторые люди не перестают причинять себе страдание и боль, важно осознать для себя, что они не испорчены, не больны и не сумасшедшие, на самом деле они выбирают лучшие из осознаваемых ими возможностей, то есть лучшие выборы из тех, что присутствуют в их собственной конкретной модели мира. Другими словами, поведение людей, каким бы странным и причудливым оно ни казалось, на первый взгляд, - становится осмысленным в наших глазах, если его рассматривать в контексте выборов, порождаемых моделями мира этих людей. Трудность не в том, что они делают неверный выбор, а в том, что их выбор ограничен - у них нет богатого четкого образа мира. Всеобъемлющий парадокс человеческого существования заключается в том, что те же процессы, которые помогают нам выжить, расти и изменяться

- обусловливают одновременно возможность создания и сохранения скудной, выхолощенной модели мира. Суть этих процессов заключается в умении манипулировать символами, то есть создавать модели. Таким образом, процессы, позволяющие нам осуществлять самые необычные и поразительные виды человеческой деятельности, совпадают с процессами, блокирующими путь к дальнейшему росту, если мы вдруг по ошибке примем за действительность собственную модель. Важно назвать три общих механизма, обусловливающих это: генерализацию, опущение и искажение.

Генерализация - это процесс, в котором элементы или части модели, принадлежащей тому или иному индивиду, отрываются от исходного опыта, породившего эти модели, и начинают репрезентировать в целом категорию, по отношению к которой данный опыт является всего лишь частным случаем. Способность к обобщению, генерализации играет в нашем взаимодействии с миром важную роль. Полезно, например, основываясь на опыте ожога от прикосновения к горячей плите, придти путем обобщения к правилу, что к горячим плитам прикасаться нельзя. Однако, если мы обобщим этот опыт в утверждении, что плиты опасны, и будем на этом основании избегать комнат, в которых они имеются, мы без всякой к тому необходимости ограничим свою свободу действия в мире.

Предположим, что ребенок, впервые усевшись в кресло-качалку, опрокинул его, резко опрокинувшись на спинку кресла. В результате он, возможно, придет к выводу, что кресла-качалки неустойчивы, и не захочет даже попытаться снова сесть в него. Если в модели мира этого ребенка кресла-качалки не отличаются от кресел и стульев вообще, тогда все стулья подпадают под правило: не откидывайся на спинку кресла (стула)! У другого ребенка, который создал модель, включающую в себя различение кресел-качалок от прочих предметов для сидения, больше возможностей для выбора того или иного поведения. Основываясь на собственном опыте, он вырабатывает новое правило или обобщение, относящееся только к креслам-качалкам: не откидывайся на спинку кресла! - в итоге у него более богатая модель и больше возможностей выбора.

Процесс обобщения может привести, например, того или иного индивида к формулированию такого правила, как "Не выражай открыто собственных чувств!" В контексте концентрационного лагеря это правило может обладать большой ценностью для выживания, так как оно позволяет избегать ситуаций, влекущих за собой возможность наказания. Но, применяя это правило в семье, человек, отказываясь от экспрессивности и в общении, которая в этом случае полезна, ограничивает свои возможности достижения близости. В результате у него может возникнуть чувство одиночества и ненужности, он чувствует, что выбора у него нет, поскольку возможность выражения чувств в его модели не предусмотрена.

Суть сказанного в том, что одно и то же правило, в зависимости от контекста, может быть полезным, или, напротив, вредным, то есть, что верных на все случаи жизни обобщений не существует, и каждая модель должна оцениваться в конкретном контексте ее употребления.

Более того, все это дает нам ключ к пониманию поведения, которое может показаться нам странным или неуместным, то есть мы поймем его, если сможем увидеть поведение человека в контексте его зарождения.

Второй механизм, который может использоваться нами либо для того, чтобы эффективно справляться с жизненными ситуациями, либо для того, чтобы заведомо обрекать себя на поражение, - это опущение.

Опущение - это процесс, позволяющий нам избирательно обращать внимание на одни размерности нашего опыта, исключая рассмотрение других. Возьмем, к примеру, способность людей отсеивать или отфильтровывать множество звуков в комнате, заполненной разговаривающими между собой людьми, и слышать голос конкретного человека. С помощью этого же процесса люди могут блокировать восприятие знаков внимания и заботы от других, значимых для них людей. Например, один человек, убежденный в том, что он не заслуживает внимания других людей, пожаловался нам, что его жена не проявляет к нему никаких знаков внимания и заботы. Побывав у него дома, мы убедились, что жена напротив, относилась к нему с вниманием и заботой и определенным образом, проявляла их. Но так как эти проявления противоречили генерализации, выработанной этим человеком и касающейся его собственной ценности, он в буквальном смысле слова не слышал слов жены. Это предположение подтвердилось, когда мы привлекли внимание человека к некоторым из ее высказываний, и он заявил нам, что не слышал, чтобы она говорила ему этого.

Опущение уменьшает мир до размеров, подвластных, согласно нашему представлению, нашей способности к действиям. В некоторых контекстах это уменьшение может оказаться полезным, в других оно служит источником боли и страдания.

Третий процесс моделирования - это искажение. Искажение - это процесс, позволяющий нам определенным образом смещать восприятие чувственных данных.

Фантазия, например, позволяет нам приготовиться к таким переживаниям, которые мы можем испытывать прежде, чем они случаются на самом деле. Люди искажают сиюминутную действительность, когда они, например, репетируют речь, которую собираются произнести позже. В результате именно этого процесса появились на свет все те произведения искусства, которые когда-либо были созданы людьми. Небо, как оно представлено на картине Ван Гога, возможно лишь потому, что Ван Гог сумел исказить собственное восприятие пространства-времени, в котором он находился в момент создания картины. Точно так же все великие произведения литературы, вес революционные научные открытия предполагают способность искажать, представлять наличную реальность смещенным образом, Эти же приемы люди могут применять, чтобы ограничить богатство собственного опыта. Например, наш знакомый, построивший генерализацию, что он не стоит ничьего внимания и заботы, вынужден был заметить под нашим воздействием знаки внимания своей жены, однако он тотчас же исказил их. А именно, когда он всякий раз слышал слова жены, в которых проявлялось ее внимание к нему, он поворачивался к нам с улыбкой, и говорил: "Она говорит так, потому что ей что-то нужно от меня". Таким образом, он избегал столкновения собственного опыта с созданной моделью мира: все, что мешало ему придти к более богатым представлениям о мире, и препятствовало возникновению более близких отношений с женой, с собственной женой.

Человек, которого в какой-то момент жизни отвергли, приходит к генерализации, что он не достоин чьего-либо внимания. Поскольку эта генерализация входит в его модель мира, он либо опускает знаки внимания, либо считает их неискренними. Не замечая знаков внимания со стороны других людей, он может легко держаться мнения, выраженного в генерализации, что он не стоит ничьего внимания. Это описание представляет собой классический пример контура положительной обратной связи: самореализующегося пророчества, или опережающей обратной связи (Pribram, I967). Обобщения индивида или его ожидания отфильтровывают и искажают его опыт таким образом, чтобы привести его в соответствие с ожидаемым результатом. Так как опыт, способный поставить сомнение его генерализации, отсутствует, ожидания подтверждаются, и описанный цикл постоянно возобновляется. Так люди обеспечивают неприкосновенность своих убогих моделей мира.

Рассмотрим классический психологический эксперимент по изучению эффекта ожиданий, осуществленный Постменом и Брунером.

"...В психологическом эксперименте, результаты которого, по праву, должны быть известны далеко за пределами психологической науки, Брунер и Постмен обращались к испытуемым с просьбой идентифицировать игральные карты, которые можно было видеть в течение очень короткого, тщательно отмеренного интервала времени. В основном это были обычные карты, но некоторые из них были аномальны, например, имелись: красная шестерка пик или черная четверка червей. В каждом отдельном эксперименте одна и та же карта предъявлялась одному и тому же испытуемому несколько раз в течение интервала времени, длительность которых постепенно увеличивалась. После каждого предъявления у испытуемого спрашивали, что он видел. Эксперимент считался законченным после двух правильных идентификаций, следующих непосредственно одна за другой.

Даже при самом кратковременном предъявлении большинство испытуемых правильно идентифицировали большинство карт, а при незначительном увеличении времени предъявления все испытуемые идентифицировали все предъявленные карты. Нормальные карты, как правило, идентифицировались правильно, что же касается аномальных карт, то они почти всегда без видимого колебания или недоумения идентифицировались как нормальные. Черную четверку червей могли принять, например, за четверку либо пик, либо червей. Совершенно не осознавая наличия отклонения, ее относили к одной из понятийных категорий, подготовленных предыдущим опытом. Трудно было даже утверждать, что испытуемые видели нечто отличное от того, за что они принимали видимое. По мере увеличения длительности предъявления аномальных карт испытуемые начинали колебаться, выдавая тем самым некоторое осознание аномалии. При предъявлении им, например, красной шестерки пик, они обычно говорили: "Это шестерка пик, но что-то в ней не так - у черного изображения края красные". При дальнейшем увеличении времени предъявления, колебания и замешательство испытуемых начинали возрастать до тех пор, пока, наконец, совершенно внезапно несколько испытуемых без всяких колебаний не начинали правильно идентифицировать аномальные карты. Более того, сумев сделать это с тремя-четырьмя аномальными картами, они без особого труда начинали справляться и с другими картами. Небольшому числу испытуемых, однако, так и не удалось осуществить требуемую адаптацию используемых ими категорий. Даже в случае, когда аномальные карты предъявлялись им в течение времени, - в 40 раз превышающего время, необходимое для опознания аномальных карт, более 10% аномальных карт так и остались неопознанными. Именно у этих испытуемых, не сумевших справиться с поставленной перед ними задачей, существовали различные трудности личностного характера. Один из них в ходе эксперимента отчаянно воскликнул: "Я не могу разобрать, что это такое! Оно даже не похоже на карту. Я не знаю, ни какого оно цвета, и не понятно, то ли это пики, то ли черви. Я сейчас не уверен даже, как выглядят пики. Боже мой!" В следующем разделе мы сможем убедиться, что подобным образом ведут себя иногда и ученые.

Этот психологический эксперимент, который можно воспринимать либо как метафору, либо как отражение природы сознания, удивительно просто и убедительно дает схематическое представление о процессе научного открытия. В науке, как и в эксперименте с игральными картами, новое возникает с трудом, преодолевая сопротивление, создаваемое ожиданиями, порожденными фоновым знанием. Даже в обстоятельствах, в которых позднее удастся обнаружить аномалию, ученые обычно сначала воспринимают лишь нечто известное и предугадываемое.

Генерализация, из которой исходили люди, участвовавшие в эксперименте, состояла в том, что возможные парные сочетания цвета и формы будут совпадать с известными им по предыдущему опыту: черный цвет ассоциируется с трефовой и пиковой мастями, а красный - с бубновой и червонной. Сохранность этого обобщения они обеспечивали, искажая либо форму, либо цвет аномальных карт. Суть сказанного в том, что даже в этом простом задании механизм генерализации и процесс искажения, обеспечивающий поддержание этой генерализации, мешали людям правильно идентифицировать то, что они могли в действительности увидеть. Идентификация обычных карт, изображение которых мелькает на экране, не представляет для нас большой значимости. Тем не менее, описанный эксперимент полезен для нас тем, что он с убедительной простотой выявляет механизмы, способные наделить нас потенциалом обогащения или обеднения нашего опыта, того, что происходит с нами в качестве людей, касается ли это вождения автомобиля или достижения близости в человеческих отношениях, - короче, всего, что мы можем испытывать в каждом из измерений нашей жизни.


ЧТО ЖЕ ИЗ ЭТОГО СЛЕДУЕТ?


Психотерапевтические чародеи, о которых речь шла выше, подходят к психотерапии с различных сторон и применяют методики, которые резко отличаются одна от другой. Описывая совершаемые ими чудеса, они пользуются столь различными терминологиями, что их представления о том, чем собственно они занимаются, казалось бы, не имеют между собой ничего общего. Мы много раз видели, как эти люди работают со своими пациентами, и слышали слова других наблюдателей, из которых следовало, что эти чародеи психотерапии совершают столь фантастические скачки интуиции, что их работу совершенно невозможно понять. Однако, хотя магические приемы различны, всем им свойственна одна особенность: все они вносят изменения в модели своих пациентов, а это даст последним более богатые возможности выбора в своем поведении. Мы видим, что у каждого из магов или чародеев имеется карта или модель изменения моделей мира пациентов, - то есть МЕТАМОДЕЛЬ - которая позволяет им эффективно достраивать и обогащать модели своих пациентов таким образом, чтобы их жизнь становилась богаче и интереснее.

Наша цель в данной книге состоит в том, чтобы предложить вашему вниманию эксплицитную Метамодель, то есть Метамодель, которую можно строить. Мы хотим предоставить эту Метамодель в распоряжение тех, кто желает усовершенствовать свои психотерапевтические навыки и умения. Поскольку один из основных способов познания и понимания пациента связан с языком, и поскольку язык к тому же - одно из главных средств, с помощью которых пациенты моделируют свой опыт, мы сосредоточили свои усилия на языке психотерапии. К счастью, в рамках трансформационной грамматики, независимо от психологии и психотерапии, выработана эксплицитная модель структуры языка. Адаптировав для применения к психотерапии, мы получаем эксплицитную модель, позволяющую осуществлять обогащение и расширение психотерапевтических умений и навыков; мы получаем, кроме того, ценный комплекс инструментов, позволяющих нам увеличить эффективность психотерапевтического вмешательства, а значит, и его магическое свойство.

Если вы хотите глубже понять процесс языкового общения в ходе психотерапевтического сеанса или повысить эффективность собственной психотерапевтической деятельности, "Структура магии" позволит вам успешно двигаться в этом направлении. Магия скрыта в языке, на котором все мы разговариваем. Магические сети, которые вы можете сплетать и расплетать, в вашем распоряжении, стоит только обратить внимание на то, чем вы располагаете (язык), и структуру заклинаний роста, о чем и пойдет речь в остальной части книги.


ПРИМЕЧАНИЯ К ГЛАВЕ 1


1. Фактически часть предполагаемого содержания этой книги представляет собой доказательство того, что такие выражения, как "правильный подход" или "самый эффективный" подход, - неполны. Вопросы, которые непременно приходят на ум и которые необходимо поставить, чтобы сделать эти выражения полными, таковы: подход к чему.

Правильный по отношению к кому? Самый эффективный по сравнению с чем? По отношению к какой именно цели? В конце книги мы даем небольшой словарь терминов, к которому рекомендуем обращаться всякий раз, когда встретите новый или незнакомый термин.

2. Мы хотели бы подчеркнуть, что это выделение трех категорий (того, каким образом модель мира, создаваемая каждым из нас, неизбежно будет отличаться от самого мира) удобно для обсуждения вопроса о том, как люди моделируют действительность. Мы не считаем, что три категориальных различения являются единственно правильными и исчерпывающими для анализа и понимания процесса моделирования. Более того, мы не утверждаем даже, что три указанные категории целесообразно отличать одну от другой во всех случаях. Скорее, в полном соответствии с представляемыми нами принципами моделирования мы полагаем, что это разделение на три категории полезно для понимания самого процесса моделирования.

3. Эту обычную терминологию - социальная генетика - мы применяем, чтобы напомнить читателю, что социальные ограничения, налагаемые на членов общества, воздействуют на формирование восприятия также глубоко, как и нейрофизиологические ограничения. Кроме того - нейрофизиологические ограничения, детерминированные генетическими факторами, способны под действием некоторых факторов изменять, подобно ограничениям, которые детерминированы социальными факторами. Так, например, значительные достижения исследователей, касающиеся возможности управлять так называемыми непроизвольными нервными процессами у человека (например, волной альфа-возбуждения) и у других видов, свидетельствуют о том, что нейрофизиологические ограничения не являются абсолютно незыблемыми.

4. Это всего лишь один из наиболее очевидных способов, посредством которых языки формируют привычные восприятия носителей языка (см. Grinder and Elgin, стр. 6, 7. 1972), а также труды Бенджамина Уорфа, Эдварда Сепира. В конце книги приводится аннотированный список литературы на эту тему.

5. На самом деле, если исходить строго лингвистически, то в языке майду для описания цветового спектра имеется только два слова: лак и тит. Третье слово, представленное в тексте, - сложное, оно состоит из двух составных частей или морфемы: Ту - моча и лак - красное.

Однако в данном случае нас интересует не результат лингвистического анализа, а привычное восприятие носителя языка майду. Данные по языку майду сообщил нам Уильям Шерпли из Калифорнийского университета.

6. Те из вас, кто умеет бегло говорить не только на родном языке, смогут отметить для себя некоторые смещения в восприятии мира и самих себя при переходе от родного языка к другому-

7. Это четко признавалось Грегори Бейтсоном или Р.Д.Лейнгом в его работе о семье шизофреников. Поклонники Шерлока Холмса также согласятся с тем, что это один из его принципов.

8. Мы бы хотели еще раз подчеркнуть, что наши категории никоим образом не навязываются структуре реальности. Просто это удобные, на наш взгляд, категории для организации мышления и действий, как при изложении данного материала, так и в терапевтической практике, то есть для разработки нашей модели психотерапии. Думается, что большинство читателей, размышляя над привычным смыслом терминов, согласятся, что генерализация и ощущения - это частные случаи искажения.


Глава 2.
СТРУКТУРА ЯЗЫКА


Одно из отличий человека от животных состоит в создавании и употреблении языка. Невозможно переоценить значимость языка для понимания как прошлого, так и настоящего человеческой расы. Как об этом сказал Эдвард Сепир:

"Дар речи и обладающий упорядоченностью язык характерны для каждой известной в настоящее время группы людей. Не было обнаружено ни одного племени без языка, и всякие заявления, в которых утверждается обратное, можно проигнорировать как простой вымысел. Нет никаких оснований для встречающихся изредка заявлений, будто у некоторых народов словарный запас настолько ограничен, что они не могут договориться друг с другим без жестов, так что разумное общение между членами такой группы в темноте становится невозможным. Истина состоит в том, что любой язык, по сути своей, в совершенстве соответствует нуждам выражения и общения народа, применяющего этот язык. Вполне оправдано предложить, что из всех аспектов культуры язык первым был доведен до совершенства, и что совершенство языка представляет собой необходимое предварительное условие развития культуры в целом" (Eduard Sapir. Culture. Language and personalie by D.Mandelboum).

Все достижения человеческого рода, как положительные, так и отрицательные, предполагают использование языка. Мы, люди, применяем язык двумя способами. Во-первых, мы применяем его для репрезентации или представления собственного опыта; деятельность подобного рода мы называем рассуждением, мышлением, фантазированием, репетицией. Применяя язык в качестве репрезентации, мы создаем модель собственного опыта, Модель мира, которую мы создаем, применяя язык в качестве репрезентации, основана на нашем восприятии мира. В свою очередь, наше восприятие определяется, отчасти, нашей моделью или репрезентацией, как это описано в главе 1 логическом или физиологическом смысле". {Siobin Psicho Ciguistics. Scoll. Foreman I CO. 197I, cmp.55).

Задача лингвиста состоит в том, чтобы сформулировать грамматику - множество правил, определяющих, какие последовательности слов в том или ином языке являются правильными. Трансформационная грамматика основана на замечательных результатах, полученных Ноамом Хомским, который разработал специальную методологию и построил ряд формальных моделей естественного языка. Основываясь на результатах. Хомского и его последователен, можно построить формальную модель описания паттернов того, как мы сообщаем другим модель нашего опыта. Мы применяем язык для репрезентации и коммуникации нашего опыта - язык представляет собой модель нашего мира. Конечный итог исследований в области трансформационной грамматики состоит в разработке формальной модели нашего языка, модели нашего мира, или, говоря проще, некой метамодели.


МЕТАМОДЕЛЬ ЯЗЫКА


Язык выступает в функции системы представления, или репрезентации, нашего опыта. Человеческий опыт может отличаться поразительным богатством и сложностью. Для того, чтобы язык мог справляться со своей функцией системы репрезентации, он сам должен располагать богатым набором выражений, представляющих опыт людей. Лингвисты, работающие в области трансформационной грамматики, пришли к заключению, что исследовать системы естественного языка, изучая непосредственно этот богатый и сложный комплекс выражений, - практически неосуществимая задача. Поэтому они предпочли изучать не сами выражения, а правила их построения (синтаксис). При этом они исходят из допущения, принятого в целях облегчения задачи, что правила этого множества выражений можно исследовать независимо от содержания.[4] Так, например, люди, дли которых английский язык является родным, стабильно проводят различие между: (1) Colorless green ideas sleep furiously (2) Furiously sleep ideas green colorless (Бесцветные зеленые идеи яростно спят)

Несмотря на то, что первая группа слив достаточно необычна, люди признают, что она грамматична, или в определенном смысле правильна, чего нельзя сказать о второй группе слов. Этот пример свидетельствует о том, что у людей есть устойчивые интуиции по отношению к языку, на котором они разговаривают. Говоря об устойчивости интуиции, мы имеем в виду то, что один и тот же индивид, столкнувшись с одной и той же последовательностью слов сегодня и год спустя, оценит ее с точки зрения грамматичности одинаково в том и другом случае. Более того, различные люди, для которых язык, на котором дана последовательность слов, является родным, также одинаково оценят ее в качестве грамматичной или неграмматичной. Эта способность различных людей представляет собой классический пример человеческого поведения, подчиняющегося правилам. Хотя мы и не осознаем того, каким образом мы способны вести себя последовательно и непротиворечиво, тем не менее, мы ведем себя именно так, а не иначе.

Лингвисты-трансформацонисты создали модель, описывающую поведение, подчиняющееся правилам, устойчивые интуиции, имеющие отношение к предложениям. Их формальная модель в каждом случае позволяет ответить на вопрос, является ли конкретная группа слов предложением или не является им. В трансформационной модели представлены и другие разновидности языковых интуиций. Так как эта модель является описанием поведения людей, подчиняющегося правилам, определение того, соответствует ли данное слово действительному положению дел или нет, осуществляется сверкой с интуицией людей, для которых данный язык является родным, то есть с интуициями, характерными для любого прирожденного носителя данного языка.


НЕКОТОРЫЕ УНИВЕРСАЛИИ ЯЗЫКОВОГО ПРОЦЕССА У ЛЮДЕЙ


В главе 1 мы описали три основных процесса, свойственных процессу моделирования у людей: генерализацию, опущение и искажение - три способа, с помощью которых достигается отличие создаваемой нами модели от реальности, представляемой этой моделью. Очевидно, все эти процессы в полной мере применены и по отношению к языковым репрезентациям. С этой точки зрения значительная часть работы, проделанной трансформационистами, состоит в выявлении и четком описании того, каким образом три этих универсалии репрезентирования, или представления, реализуются в языковых системах. Наши способности применять языковую систему для репрезентации, коммуникации и опыт, связанный с этой деятельностью, настолько обширны, что мы можем размышлять о самом процессе в той мере, в какой располагаем относительно него устойчивыми интуициями.

Назначение трансформационной модели языка состоит в том, что состоит в репрезентации паттернов, образов, интуиции, относящихся к нашей языковой системе. Любой, говорящий на том или ином языке, обладает такими интуициями, если этот язык является "для него родным. Три основные категории, которые на наш взгляд, релевантны для наших целей, - это: правильность, структура составляющих и логико-семантические отношения.

I. Правильность. Устойчивые и непротиворечивые суждения носителей языка о том, является ли данная группа слов предложением, или не является им. Рассмотрим три группы слов:

(3) Даже у президента есть глисты. (4) Даже у президента есть зеленые идеи. (5) Даже президент иметь глисты.

стр. 1
(из 20 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>