<< Предыдущая

стр. 16
(из 17 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Виды концлагерей обрушиваются на Фредди. Он пытается отбиваться шутками, но его энергия иссякает. Шпага любви исчезает, щит юмора рассыпается в прах. Он тоже падает. И присоединяется к Мэрилин.
Я понимаю, что должны были чувствовать последние бойцы Форта Аламо, окруженные мексиканцами, защитники Массада, окруженные римлянами, Византии, окруженные турками, Трои, окруженные греками, воины Версинжеторикса в кольце блокады Юлия Цезаря в Алезии. Не будет ни подкрепления, ни последней кавалерии, ни даже предсмертного желания.
— Держаться, нужно держаться, — твердит Рауль охрипшим голосом, а свет его щита юмора начинает мигать.
— У тебя не осталось еще анекдота?

183. ЖАК. 26 ЛЕТ

Падая, банки с горошком меня оглушили. Я немного одурел. Это смешное событие происходит в самый неподходящий момент. Я пытаюсь прийти в себя, но у меня должна быть большая шишка. Со лба течет кровь. Хозяин магазина ведет меня в подсобку и вызывает «скорую помощь».
— Помогите бедному мальчику, — требует какая-то дама.
— Это я виновата, — говорит Натали Ким.
Я хочу ей сказать, что нет, но язык меня не слушается, я не могу произнести ни слова.

184. КАВАЛЕРИЯ

Это конец. Шпага любви в правой руке больше похожа на тупой складной ножик, а щит юмора напоминает дырявую салфетку.
Я удручен тем, что Мэрилин и Фредди стали падшими ангелами. Как и в начале великой танатонави-гаторской эпопеи, мы с Раулем остались вдвоем. Мы становимся спиной к спине перед лицом толпы неприкаянных душ.
Игорь усмехается.
— ТЫ И Я, ВМЕСТЕ ПРОТИВ КРЕТИНОВ! — трубит Рауль.
Звук нашего старого боевого клича придает мне сил. Но насколько? Я падаю под насмешливым ударом Мэрилин. Игорь заносит свою саблю ненависти, чтобы нанести мне последний удар, который отправит меня в лагерь противника. Силы уже начинают меня покидать, когда я вдруг замечаю вдали маленькую светящуюся точку, которая быстро увеличивается. Это Эдмонд Уэллс, который спешит на помощь вместе с десятью крепкими ангелами, и какими: Хорхе Луис Борхес, Джон Леннон, Стефан Цвейг, Альфред Хичкок, мать Тереза (которая больше не знает, что делать, лишь бы остаться в строю), Льюис Кэрролл, Бастер Китон, Рабле, Кафка, Эрнст Любич.
Они стреляют ядрами любви. Они поливают пулеметными очередями юмора. Неприкаянные души в беспорядке отступают. Их издевки меня больше не ранят. Руки снова становятся теплыми, и шпага любви во всей мощи вновь появляется из ладони. Зависнув над схваткой, Эдмонд Уэллс напоминает изречение из своей «Энциклопедии относительного и абсолютного знания»: «Люби своих врагов, хотя бы ради того, чтобы действовать им на нервы». Я стараюсь сочувствовать всем, даже Игорю.
Он удивленно замирает на месте.
Это действует. Неприкаянные души отступают. Мэрилин Монро и Фредди падают и возвращаются в наши ряды.
Эдмонд Уэллс оказался бывалым вдыхателем неприкаянных душ. Вот это класс! Один выстрел, один вдох, один выстрел, один вдох. Я никогда не мог себе представить, что мой наставник такой опытный боец. Исход этого Армагеддона близок. Вскоре перед нами остается лишь несколько самых злобных фантомов. Игорь по-прежнему ими командует.
— Тебе меня не победить! — бросает мой бывший клиент. — Я аккумулировал достаточно злобы против человечества, чтобы противостоять твоей любви, Мишель.
— Посмотрим.
Я напоминаю ему его предыдущую карму, когда он был моим другом Феликсом Кербозом, первым танатонавтом, уже тогда страдавшим от плохого обращения матери. Столько несчастий на протяжении долгого времени только увеличивают его бешенство. Он меняется в цвете.
— Он вобрал слишком много ненависти, любовь не может его спасти, — вздыхает Рауль.
Я не опускаю руки.
Внезапно среди наших самых заклятых врагов я замечаю мать Феликса-Игоря. Она только что умерла от цирроза печени. Ненависть, которую она испытывает по отношению к отцу Игоря, удержала ее между двух миров, и она стала неприкаянной душой. Это уникальный случай. Я указываю Игорю на нее. В ярости он бросается на нее в беспощадной рукопашной драке. Их взаимная ненависть чудовищна, однако ни одному не удается одержать верх. Мы используем это для того, чтобы отправить в Рай последние неприкаянные души, так что в результате битвы остаются только Игорь и его мать. Они неистовствуют, но их силы на исходе.
— Эти двое дерутся уже на протяжении тринадцати жизней, — сообщает Эдмонд Уэллс.
Поскольку ни одному не удается взять верх над другим, устав, они начинают говорить. Сперва они осыпают друг друга упреками. Тринадцать жизней неблагодарности и предательства, тринадцать существований с подлостью и жаждой саморазрушения. Долг велик с обеих сторон, но, по крайней мере, теперь они разговаривают. Они смотрят друг другу в лицо на равных, а не как ребенок и взрослый.
После злости наступает усталость, потом идут объяснения и, наконец, извинения.
— Мама!
— Игорь!
Они обнимаются. Так что никогда не нужно отчаиваться.
— Теперь дело за тобой, Мишель, — говорит мой инструктор. — Речь идет об одной из твоих душ.
Я вдыхаю сына и мать своим прозрачным позвоночником, и они, светясь, выходят из моей макушки и вместе отправляются в сторону Рая.
— Вот и первый твой клиент уже готов к суду, — говорит Эдмонд Уэллс.
— Мне нужно сразу же лететь на его защиту?
— Нет, у тебя есть время. Он должен сперва пересечь Семь Небес и подождать в Чистилище. Тебя ждут более неотложные задачи. Торопись, Мишель, у двух твоих клиентов, оставшихся на Земле, есть новости.

185. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Заговор глупцов. В 1969 году Джон Кеннеди Тул написал роман «Заговор глупцов». Его название подсказано фразой Джонатана Свифта: «Когда истинный гений появляется в этом низком мире, его можно узнать по тому знаку, что все глупцы объединяются против него».
Свифт не мог выразиться лучше.
После безуспешных поисков издателя, в возрасте тридцати двух лет, разочарованный и уставший, Тул решил покончить с собой. Его мать обнаружила тело и рядом рукопись. Она ее прочитала и сочла несправедливым, что ее сын не был признан.
Она отправляется к издателю и берет в осаду его офис. Она загораживает вход своим тучным телом, ест сэндвич за сэндвичем, вынуждая издателя с трудом перешагивать через нее каждый раз, когда он приходит или уходит. Он уверен, что это продлится недолго, но мадам Тул держится хорошо. Столкнувшись с таким упрямством, издатель уступает и соглашается прочесть рукопись, предупредив, что, если она ему не понравится, он ее не опубликует.
Он читает. Находит текст превосходным. Публикует его. И «Заговор глупцов» получает Пулитцеровскую премию.
Здесь история не кончается. Через год издатель публикует новый роман Джона Тула «Неоновая библия» , по которому будет поставлен фильм. Еще через год появляется третий роман.
Я спросил себя, как может человек, умерший от обиды на то, что не может опубликовать свой единственный роман, продолжать творить из могилы. На самом деле издатель так корил себя за то, что не оценил Джона Тула при жизни, что он нашел в ящиках его письменного стола и опубликовал все, что там было, включая школьные сочинения.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4

186. ОДНО МГНОВЕНИЕ

Пора возвращаться в Рай.
Жак, мой Жак, встретил Натали Ким, Натали Ким Рауля! Чистое совпадение. Есть не только случайности, предопределенные высшей волей, но и настоящие случайности, вызванные непредвиденными обстоятельствами жизни.
Держа сферы в руках, мы с Раулем устраиваемся друг напротив друга, чтобы посмотреть, как будут развиваться события. Сферические экраны зажигаются.
— Ох уж эти смертные! — говорит Рауль. — Больше всего меня раздражает их стремление создавать пары. Мужчины и женщины спешат создать пару, в то время как они не знают даже, кто они сами. Часто на это их толкает страх одиночества. Молодые люди, которые женятся в двадцать лет, как новостройки, думающие, что они будут строиться вместе, и уверенные, что будут на одном уровне. Однако, когда они достигают крыши, выясняется, что связь между ними непрочна. Шансы на успех очень редки. Вот почему множатся разводы. С каждым этажом, с каждым новым уровнем развития сознания каждый из них считает, что ему нужен другой партнер. На самом деле, чтобы создать супружескую пару, нужны четверо: мужчина плюс его часть женственности и женщина плюс ее часть мужественности. Два полных существа больше не ищут в другом того, чего им недостает. Они могут объединиться, не мечтая об идеальной женщине или идеальном мужчине, потому что уже нашли их в самих себе, — заявляет мой небесный компаньон.
— Принимаешь себя за Эдмонда Уэллса? — шучу я. — Я тебя предупреждаю, начинают с высокопарных речей, а заканчивают написанием энциклопедий.
Он закашливается, делая вид, что не расслышал мое замечание.
— У тебя там что происходит?
— Они говорят друг с другом.
— Ну и как он, твой Жак?
— Не очень свеж. У него голова забинтована.

187. ЖАК. 26 ЛЕТ

У меня забинтована голова, но чувствую я себя лучше. Натали Ким говорит, я слышу ее как бы издалека.
— Как я хохотала над этой сценой в вашей книге, когда жирная и дебильная кошка проводит все дни за телевизором!.. Откуда вы все это берете?
Сидя по другую сторону столика, я не могу оторвать взгляда от НЕЕ. Я чувствую, как бьется мое сердце. Я не могу произнести ни слова. Тем хуже, забинтованная голова будет оправданием. Я ее слушаю. Я ее пью. Время останавливается. Мне кажется, что я ее уже знаю.
— Я давно хотела вас встретить на книжном салоне, но вы там редко бываете, да?
— Я... я...
— Откуда у вас эта страсть к Раю и всему потустороннему? — спрашивает она, пока я только вдыхаю и выдыхаю воздух.
Натали задумчиво делает несколько глотков зеленого чая.
— Я читала в одном из интервью, что вы используете ваши сны. В таком случае, должна вам сказать, что они очень похожи на мои. Когда я прочла вашу первую книгу, я была поражена, что вы описали Рай именно так, как я его себе представляла: светящаяся спираль с разноцветными частями.
— Я... я...
Она колышет длинными черными волосами в знак понимания. Я наконец могу говорить. Мы говорим долго. Рассказываем про свои жизни. Они тоже похожи. Все мужчины, которых Натали знала, разочаровали ее. Она решила жить одна.
Она говорит, что у нее такое впечатление, что она меня знала всегда. Я ей отвечаю, что у меня тоже это ощущение встречи после долгой разлуки. Мы опускаем глаза, стесняясь, что так быстро высказали общее интуитивное ощущение. Время замедляется. Я вижу сцену, как в замедленном кино. Я признаюсь, что сегодня мой день рождения. Что лучшим подарком на мое двадцатишестилетие стал этот разговор с ней. Я предлагаю ей немного прогуляться. Мона Лиза подождет свой паштет. Я не позволю кошке себя тиранить.
Мы гуляем несколько часов.
Она рассказывает о своей работе. Она гипнотерапевт.
— Шестьдесят восемь процентов моих пациентов — это те, кто хочет бросить курить, — рассказывает она.
— И получается?
— Только у тех, кто еще до встречи со мной решил бросить.
Я улыбаюсь.
— Еще я помогаю дантистам. Есть люди, которые не переносят обезболивающие средства. Я им помогаю гипнозом.
— Вы заменяете анестезию?
— Вот именно. Раньше я программировала своих клиентов таким образом, чтобы кровь не текла, когда вырывают зуб. Но оказалось, что тогда кровь не свертывается и рана не заживает. Теперь я говорю:
«Три капли, только три капли». Наш мозг действительно может все. И вытекают всегда только три капли крови, ни больше ни меньше.
— Табакокурение, вырванные зубы, а что еще?
— Под гипнозом я предлагаю людям вернуться в прошлое, и они выдают мне своего «жучка», ошибку;
в программе, которая ставит их в проигрышные ситуации, которых невозможно избежать. Когда этого недостаточно, я ищу «жучка» в их предыдущих жизнях. Это довольно увлекательно.
— Вы надо мной издеваетесь.
— Я знаю, это кажется довольно... странным. Я не делаю выводов. Но если ограничиться только наблюдениями, я должна констатировать, что мои пациенты очень подробно рассказывают о своих предыдущих воплощениях и потом чувствуют себя лучше. Как я могу проверить, правда ли то, что они рассказывают?
То, что они это говорят, уже само по себе является достаточной терапией.
Она улыбается.
— Я видела, как многие люди впадают в иррационализм: мистики, шарлатаны, прорицатели, ясновидящие... Я посещала клубы, ассоциации, гильдии, секты. Я своего рода турист духовности. Я думаю, во всю эту кучу нужно внести немного деонтологии.
Она рассказывает мне о своих предыдущих жизнях. Она была танцовщицей на острове Бали, а перед этим прожила длинный ряд людей, животных, растений и минералов. Она думает, что родилась до Большого взрыва в другом измерении, в другой вселенной, похожей на нашу.
Мне все равно, если ее признания — чистая выдумка. Я говорю себе, что это даст почву для длинных историй, которые мы будем рассказывать друг другу долгими, зимними вечерами, сидя у огня. Мне так много нужно узнать о ней. Хватит ли нам одной жизни, чтобы рассказать друг другу все, учитывая, что мы можем посвятить этому только пять или шесть часов в день?
Я закрываю глаза и приближаю мои губы к ее губам. Пан или пропал. Или я получу пощечину, или...
Ее губы касаются моих. Ее темные зрачки сверкают. Искорка проскакивает на уровне ее сердца и встречается с моей искоркой.
Натали. Натали Ким.
В 22 часа 56 минут я беру ее за руку. Она ее сжимает. В 22 часа 58 минут я целую ее глубже, и она отвечает. Я прижимаюсь к ней, чтобы почувствовать ее тело. Она обнимает меня еще сильнее.
— Я так долго тебя ждала, — шепчет она мне в ухо.
Я говорю себе, что, даже если моя литературная карьера не дала мне ничего, кроме этого мгновения, это стоило усилий. Все мои разочарования, все отказы, все провалы разом исчезают.
В 22 часа 59 минут, впервые в жизни, я думаю, что все-таки моя планета не такая уж плохая.

188. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

История реальная и история рассказанная: История, которую мы учим в школе — это история королей, битв и городов. Но это не единственная история, отнюдь нет. До конца XIX века более двух третей населения жило вне городов, в деревнях, лесах, горах, на берегах морей. В битвах участвовала лишь незначительная часть населения.
Но История с большой "И" требует письменных свидетельств, и писари были в большинстве своем придворными, хроникерами, подвластными хозяину. Они рассказывали только то, что король велел рассказать. Поэтому они записывали лишь то, что беспокоило королей: битвы, замужества принцесс и проблемы наследования престола.
История деревень неизвестна или почти неизвестна, потому что у крестьян не было писарей и они не знали грамоты. Поэтому они передавали свою историю в форме устных саг, песен, мифов, сказок, даже шуток и анекдотов, которые рассказывали, сидя у огонька.
Официальная история предлагает нам дарвинистское видение эволюции человечества: выживают наиболее приспособленные, исчезают наименее приспособленные. Она подразумевает, что австралийские аборигены, американские индейцы, племена из джунглей Амазонки, папуасы исторически неправы, поскольку они слабее в военном отношении. Однако вполне возможно, что эти так называемые отсталые народы могут своими мифами, социальными организациями, медициной дать то, чего нам не хватает для будущего благополучия.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4

189. АНГЕЛЫ

Уткнувшись взглядами в сферы, мы присутствуем при поцелуе.
Стоя позади, Эдмонд Уэллс соглашается с нами: — Вы успели как раз вовремя. Но все-таки вам повезло, вам попались «хорошие» клиенты.

190. ВЕНЕРА. 35 ЛЕТ

Я не могу забеременеть.
Поскольку мы оба хотим иметь ребенка, Рэймонд предлагает искусственное оплодотворение. Мне имплантируют семь оплодотворенных яйцеклеток, чтобы хотя бы одна из них развилась до конца беременности.
Теперь мой живот растет, и я теряю форму.
Без Рэймонда мне было бы очень трудно пережить это. Я вспоминаю то время, когда страдала булими-ей. Беременность — самое сильное ощущение из всех, что я знала. Благодаря УЗИ я прекрасно вижу зародыши пяти девочек и двух мальчиков. Кажется, что если у тебя девочки, значит, ты любишь маму. Так что у меня пять из семи. Мальчики спокойные. Девочки наоборот. Одна даже все время приплясывает в околоплодной жидкости. Может быть, реинкарнация Саломеи.
Все мое тело меняется. Раздувается не только живот, но и грудь. Лицо округляется. Мое сознание тоже.
В противоположность тому, что говорят врачи, все семь эмбрионов прижились. Так что я превратилась в большую бочку, которую легче катить, чем заставить ходить. Эти семеряшки действительно лучшая шутка, которую могла нам дать судьба. Как можно лучшее решить мои проблемы с близнецом, чем не глядя, как они решат их со своими?
Наступает прекрасный день рождения. Рэймонд делает кесарево сечение и одного за другим извлекает семь маленьких розовых шариков, сперва липких, а вскоре визжащих.
Я теперь лучше понимаю свою маму. Родитель — это такая профессия, в которой невозможно преуспеть. Нужно ограничиться тем, чтобы причинять как можно меньше зла.
Ночью Рэймонд встает, чтобы покормить весь выводок из соски.
Нам хорошо вдевятером. Дети растут потихоньку, и я ухаживаю за ними дома. Вечером Рэймонд возвращается всегда с цветами, или шоколадом, или игрушками для малышей, или видеокассетами, которые мы смотрим вечером в кровати перед тем, как заснуть.
Мне больше нечего желать. Все, что я хочу, это чтобы завтра было как сегодня. В особенности чтобы не было развития, сюрпризов, изменений. Я мечтаю, чтобы жизнь была как одна и та же бесконечно крутящаяся пластинка, чтобы каждое утро я видела Рэймонда Льюиса, готовящего мне завтрак с кашей, свежевыжатым апельсиновым соком, холодным молоком и бананами.
Я редко ощущала такую полноту бытия. Чтобы уберечь себя от возможных неожиданностей, я полностью отказалась от профессии актрисы. Это замечательно. Люди не будут видеть, как я старею, и навсегда сохранят в памяти мой образ Мисс Вселенной, каким они его обожали в фильмах.
Я люблю Рэймонда, а он любит меня. Мы понимаем друг друга с полуслова. По воскресеньям мы отправляемся на пикник в одно и то же место. По пятницам родители мужа приглашают нас на шикарные семейные обеды. Все хорошо.
По прошествии времени мне кажется, что я всегда мечтала быть фермершей. Как Ава Гарднер в конце жизни: растить сад, выращивать капусту и помидоры. Пропалывать сорную траву. Жить на природе. Завести собак.
Красота помешала мне развить простые вкусы. Она долго была моим проклятием. Если мне предстоит родиться снова, я хотела бы быть некрасивой. Чтобы быть спокойной. В то же время я боюсь состариться и стать не такой красивой. Все актрисы превращаются в конце концов в мумий, и всегда найдутся па-парацци, чтобы тайком сделать снимок, который разрушит всю карьеру. Я хочу, чтобы моя красота не улетучилась.
Рэймонд предлагает мне путешествие во Францию.
Мы едем на машине по побережью недалеко от Ниццы, вблизи деревушки с названием Фаянс. Мы оставили детей его матери и взяли напрокат кабриолет, чтобы наслаждаться свежим воздухом. Чайки кричат вдоль дороги, и я вдыхаю запахи лаванды.
Тепло. Лишь бы погода не испортилась!

191. ЖАК. 35 ЛЕТ

Натали так красива!
Вот уже девять лет мы вместе, а как будто встретились только вчера. Она за рулем нашей старой колымаги. Моя рука лежит на ее руке. Погода прекрасная. Мы продолжаем разговор, начатый при первой встрече и так и не прекращавшийся.
— Ты утверждаешь, что не веришь в Бога, то есть ты думаешь, что управляешь своей жизнью только по своему желанию? — спрашивает она меня ни с того ни с сего.
— Я считаю, что свободный выбор мужчины состоит в том, чтобы выбрать женщину, которая будет управлять жизнью вместо него, — говорю я.
Она смеется, чтобы поиздеваться надо мной, и наклоняется меня поцеловать.

192. ЧЕРТ!

Внимание, Жак и Натали, сейчас не время целоваться!

193. ВЕНЕРА

Что происходит с этой машиной впереди? Она виляет! Она не едет прямо.

194. ЖАК

Я закрываю глаза. Мы целуемся.

195. ЧЁРТ! ЧЁРТ!

Но они же... Я быстро передаю Жаку тревожную интуицию. Рауль торопится сделать то же с Натали.
Мы отправляем образы, чтобы они перестали обниматься, но они целуются все более и более страстно.
Мы с Раулем отправляемим беспокоящие вспышки, виды ужасных катастроф, но они не спят и ничего не могу воспринять.
Они даже не пристегнулись ремнями безопасности. Кошка, быстро! Я отправляю ей приказ. Мона Лиза III прыгает с заднего сиденья и со всей силы царапает Натали.
Это производит эффект. Натали видит мчащуюся на них машину. Она жмет на тормоз и выворачивает руль, чтобы избежать лобового столкновения. Автомобиль Натали, который ехал слева, царапает скалы. Венера и Рэймонд, ехавшие справа, соскальзывают в сторону моря, и их машина падает с обрыва в пустоту.

196. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Мутация. Недавнее открытие нового вида тресковых, у которого происходят сверхбыстрые мутации, удивило исследователей. Этот вид, живущий в холодных водах, оказался гораздо более развитым, чем рыбы, спокойно живущие в теплой воде. Считают, что треска, живущая в холодной воде и испытывающая от этого стресс, позволила развиться неожиданным способностям к выживанию. Так же, как три миллиона лет назад, люди развили способности к сложным мутациям, но они полностью не проявились, потому что пока они просто не нужны. Они хранятся в резерве. Таким образом, современный человек обладает огромными ресурсами, спрятанными в глубине его генов, но не используемыми, поскольку нет причин их будить.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4

197. ВЕНЕРА. 35 ЛЕТ

Я слышала, как доктор сказал, что мне больше ничем нельзя помочь. Куски металла вонзились в жизненно важные органы. Я скоро умру.
Осколки лобового стекла попали мне прямо в лицо. Я родилась красивой, а умираю уродливой. Однажды я пожелала, чтобы подобное испытала моя соперница. Теперь это произошло со мной. Какая ирония судьбы! Возможно, все зло, которое мы желаем другим, учитывается где-то и потом возвращается к нам, как бумеранг.
Странно, что на смертном одре я думаю о зле, которое я пожелала Синтии Корнуэлл, давно забытой сопернице.
Это конец. Я думала, что можно жить, укрывшись от опасностей, но спрятаться нельзя нигде. Даже если едешь осторожно на хорошей машине, в демократической стране, пристегнувшись ремнем безопасности, вместе с защищающим тебя мужем, вместе с прогрессом медицины, технологий, человечества, нигде нельзя быть в полной безопасности.
Может быть, нам с Рэймондом не нужно было ехать в этот отпуск? Может быть, нужно было спокойно остаться дома?
По крайней мере, мне удалось одно: наша семейная пара. Я знаю, что умру. В это последнее мгновение я чувствую в себе веру. Нужно ли быть близко к смерти, чтобы поверить в Бога? Мне кажется, что да. Я верила в ангелов, когда у меня были небольшие неприятности. Я верю в Бога, когда появилась большая проблема.

198. ЖАК. 88 ЛЕТ

Мне восемьдесят восемь лет, и я знаю, что умру. Почему я так долго жил? Потому что мне нужно было выполнить свою «миссию».
Тридцать семь книг. Я хотел публиковать по одной в год, и мне это почти удалось.
Я пишу последнюю, ту, что объясняет и соединяет все остальные. Читатели поймут, почему в моих книгах персонажи имеют одни и те же фамилии. На самом деле все мои книги были продолжением одна другой, и поэтому между ними никогда не было разрыва. Я объясняю наконец связь, объединяющую книги про крыс с книгами про Рай, про мозг и с другими произведениями.
Я пишу в ноутбуке, который мне дали в больнице, где я лежу, последнее слово: «Конец».
В идеале нужно бы было испустить дух, напечатав это слово. Этакий Мольер, умирающий на сцене. Но я жду. Смерть медлит. Чтобы скрасить ожидание, я в сотый раз принимаюсь подводить итог. Я по-прежнему беспокойный, но благодаря Натали я изменился. Мне удалось выйти из одиночества, потому что с ней хорошие ингредиенты совместились, чтобы осуществилась магическая формула: 1 + 1 = 3.
Мы оба автономы. Мы оба дополняем друг друга. Мы оба отказались изменять друг друга и приняли наши недостатки.
Она помогла мне улучшить мою способность отказа от желаний. Теперь я могу продержаться более двадцати секунд, не думая ни о чем, и это очень хорошо помогает отдохнуть. С Натали я узнал, что значит настоящая супружеская пара. Это можно выразить одним словом «соучастие». Слово «любовь» слишком опошлено, чтобы сохранять свой смысл.
Соучастие. Содействие. Доверие.
Натали всегда была моим первым читателем и моим лучшим критиком. Натали, увлекающаяся гипнозом, практикует регрессии и утверждает, что мы уже были знакомы в предыдущих жизнях и как животные и как люди. Даже как растения. Я был тычинкой, а она пестиком. Она говорит, что мы любили друг друга в России и в Древнем Египте. Я ничего об этом не знаю, но мне приятно об этом думать.
Помимо своих «путешествий», Натали меня ничем не раздражает, не считая одной вещи. Она всегда права, и это очень действует на нервы!
У нас трое детей, две девочки и мальчик. Я разрешал им делать все, что они хотели. Впрочем, я никогда не отказывался от своего поста наблюдателя за будущим. Вначале моим орудием была наука. Сейчас я считаю, что ученые не спасут мир. Они не найдут правильных решений, они лишь смогут указать на негативные последствия неправильных решений.
Слишком поздно играть в революционеров. Мне надо было научиться нервничать и громогласно возвещать, когда я был молод. Гнев — это дар, получаемый с рождения. Я предоставляю другим, в частности моей старшей дочери, очень требовательной и нетерпимой, идти этим путем.
Я считаю, что профессионально добился всего, чего хотел. Я был крысой-автономом, которой и мечтал стать. За то, чтобы не иметь ни подчиненных, ни начальников, пришлось платить. Но это нормально. Я сказал своим детям: «Лучший подарок, который я могу вам сделать, — это дать вам пример счастливого отца».
Я счастлив, потому что встретил Натали.
Я счастлив, потому что моя жизнь постоянно обновлялась, она была полна неожиданностей и ставила вопросы, вынуждавшие меня меняться.
В этой больнице я ветшаю. Я знаю, что благодаря новым завоеваниям медицины я мог бы прожить еще, но я не хочу больше бороться, даже с микробами. Они в конце концов выиграли войну с моими лимфоцитами. Они не будут нежиться в моем кишечнике.
Старое сердце потихоньку отпускает меня. Пришло время увольнения. Я понемногу раздал то, что мне было дано. Я завещал имущество семье и благотворительным организациям. Я завещал, чтобы меня похоронили в моем саду. Но не просто так, а вертикально. Ногами к центру Земли, головой к звездам. Без гроба или пластикового мешка, чтобы черви могли поесть меня без церемоний. Я также попросил, чтобы надо мной посадили фруктовое дерево.
Теперь мне не терпится занять свое место в природных циклах.
Я медленно готовлюсь к большому прыжку. Я тяжело болен уже девять месяцев, то же время, что длится беременность. Одна за другой я освобождаюсь от своих одежд, слой за слоем, защита за защитой.
По прибытии в больницу я сдал костюмы и одел пижаму. Как ребенок. Я отказался от стоячего положения и лежу в кровати. Как ребенок.
Я сдал зубы, вернее, вставную челюсть, потому что мои зубы давным-давно выпали. Теперь у меня беззубый рот. Как у ребенка.
Ближе к концу я сдал память, все более непостоянную подругу. Я помню только далекое прошлое. Мне легче уходить без сожалений. Я боялся болезни Альцгеймера, когда человек не узнает родных и не помнит, кто он. Это было моим самым большим опасением. Слава Богу, это испытание меня миновало.
Я сдал волосы. Да они и так были седые. Я совершенно лыс. Как ребенок.
Я сдал голос, зрение, слух. Я стал практически нем, слеп и глух. Как новорожденный.
Я снова становлюсь ребенком. Как новорожденного, меня пеленают и кормят бульоном с ложечки. А я забываю язык и что-то лепечу. То, что называют маразмом, — это постоянно прокручивать фильм наоборот. Все, что ты получил, нужно сдать. Как снова надевают пальто в гардеробе, когда спектакль закончен.
Натали — мой последний защитный слой, моя последняя «одежда». Значит, я должен оттолкнуть ее, чтобы мое исчезновение ее не очень огорчило. Она меня не слушает, оставаясь бесчувственной к моим просьбам. Просто склоняет голову и улыбается, как будто говорит: «Мне плевать, я все равно тебя люблю».
Однажды мой лечащий врач приходит вместе со священником. Это молодой человек с бледной кожей, он сильно потеет. Он без лишних слов предлагает мне покаяться. Кажется, подобную штуку сделали и с Жаном де Лафонтеном. На смертном одре ему предложили отречься от его эротических произведений, если он хочет быть чинно похоронен на кладбище, вместо того чтобы быть брошенным в общую могилу. Жан де Лафонтен уступил. Но не я.
Я объясняю свою точку зрения. Все верующие меня нервируют. Это притязание на то, будто знаешь размеры бесконечности!
Я уверен, что религии вышли из моды, но в таком случае, что может заставить ими интересоваться? Я поднимаю глаза к потолку и вижу паука, плетущего паутину. Что может заставить им интересоваться? Ответ приходит мне мгновенно: «Жизнь».
Жизнь такая, как ее видят. Это достаточно волшебно, чтобы не изобретать ничего больше.
— А вы не хотите поговорить о вашем страхе смерти? — спрашивает священник.
— Смерти боятся, когда знают, что ее время ещене пришло. Теперь я знаю, что ее время пришло. Поэтому я не боюсь.
— Вы верите в Рай?
— Мне очень жаль, святой отец. Я думаю, что после смерти ничего нет.
— Что?! — восклицает он. — Вы, кто столько писали о Рае, вы в него не верите?
— Это был просто роман, и ничего больше.
В этот же вечер я умер. Натали была рядом. Она заснула, держа меня за руку. Мое тело свернулось в позу зародыша. Моей последней мыслью было: «Все хорошо».

199. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ

Карма — лазанья. Мне в голову пришла забавная мысль. Время, возможно, нелинейно, а «лазанично». Вместо того чтобы следовать один за другим, слои времени накладываются друг на друга. В этом случае мы не проживаем одну инкарнацию, а следом за ней другую, а одну инкарнацию И одновременно другую.
Возможно, мы проживаем одновременно тысячи жизней в тысячах разных эпох прошлого и будущего. То, что мы принимаем за регрессии, на самом деле просто осознание этих параллельных жизней.
Эдмонд Уэллс.
«Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том 4

200. ВЫНЕСЕНИЕ ПРИГОВОРА МОИМ КЛИЕНТАМ

Игорь и Венера надолго задержались в Чистилище, размышляя над своей жизнью. Некоторые души спешат предстать перед трибуналом архангелов, другие предпочитают сперва перевязать свои раны. Игорь и Венера относятся к последним.
Это чисто техническое объяснение. Если быть более прозаичным, я бы сказал, что им нужно было поговорить с умершими близкими. Игорю — с матерью, Венере — с братом. К тому же, осознавая существование их кармического брата Жака, они ждали его, чтобы предстать перед судом все вместе.
Когда Жак скончался, Венера и Игорь приняли его, как будто они были членами одной семьи, которая наконец собралась вместе. Трогательно, когда клиенты ждут друг друга, чтобы вместе явиться на суд.
Во всяком случае, странно видеть, как совсем молодой Игорь, более зрелая Венера и старик Жак приветствуют друг друга, как снова встретившиеся старые друзья.
Они все поняли. Я знаю, что, прежде чем быть судимыми, они уже осудили сами себя. И я спрашиваю себя, зачем нужны архангелы. Нужно каждому дать возможность вынести себе вердикт.
Как адвокат защиты, я занимаю место, которое раньше занимал Эмиль Золя. Моих клиентов будут вызывать по одному в хронологическом порядке их кончины.
Сперва Игорь. Слушание проходит быстро. За предыдущие жизни он набрал 470 пунктов. Он, конечно, избавился от своего наваждения по поводу матери, но это не прибавило ему очков. Он убил кучу людей, он изнасиловал массу женщин, наконец, он покончил с собой. Это тяжелые обвинения. Он стагнировал. У него было 470 пунктов, и столько же осталось.
Он провалился. К тому же архангелы сообщают, что у него был талант тенора, который он и не подумал развивать.
— На реинкарнацию.
В пользу Венеры у меня больше аргументов. Ее семейная жизнь удалась. Она воспитала семерых детей.
У нее было 320 пунктов. Она получает... 321. Жесткий приговор. Только один пункт? Она даже не достигла среднего уровня человечества в 333 пункта.
Архангелы говорят, что у нее был огромный талант к рисованию. Уже на протяжении многих жизней она мечтала стать художником и долго готовилась к этой миссии. Однако вместо живописи все, что она могла делать, это гримироваться!
Я протестую. Я говорю, что она создала в кино новый образ динамичной женщины. Архангелы возражают, что она пожелала ужасных вещей своей сопернице, что она заставляла страдать мужчин, играя их чувствами, что она посещала медиума, общавшегося с неприкаянными душами.
— Но ведь именно благодаря этому она нашла счастье с Рэймондом!
Архангел Рафаил прерывает меня, нисколько не убежденный.
— Ну и что? Это еще хуже. Вы видели их пару?
Зачем нужно летаргическое счастье? Ваша клиентка не менялась, она оставалась на месте. Застой еще хуже регресса. 321 против 600. На реинкарнацию!
Я подхожу к Венере. Вблизи она еще красивее, чем в наблюдательной сфере. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ей руку.
— Отсюда я видел всю вашу жизнь, как и все ваши фильмы. Это было поистине... восхитительно, — уважительно говорю я ей.
— Спасибо. Если бы я знала... что ангелы могут смотреть кино...
Я стесняюсь видеть ее провал.
— В следующий раз все будет лучше, я в этом уверен, — шепчу я ей на ухо.
Эту фразу миллионы ангелов уже говорили миллионам потерпевших неудачу душ, но я вдруг не нахожу никакого лучшего ободрения.
— Жак Немро.
Его случай считается не представляющим интереса. Он жил в тоске. Он был неумелый, трусливый, одинокий, нерешительный. Он ошибался практически везде, где можно ошибиться, и без помощи Натали Ким, вероятно, совсем бы опустился.
Я выдвигаю свои аргументы в его защиту.
— Он мог использовать сны, знаки и кошек, чтобы принимать наши послания.
Архангелы морщатся.
— Да, ну и что?
— Он использовал единственный талант, который у него был: писать.
— Все его книги плохи, — говорит архангел Гавриил. — Его бредни про Рай, позвольте вам сказать, мой дорогой Мишель, нас так же разочаровали, как и ваши.
— Даже если он написал одну сносную книгу, он выполнил то, для чего появился.
Архангелы объявляют перерыв, чтобы спокойно посовещаться. Их обмен мнениями проходит оживленно. Перерыв затягивается. Я пользуюсь этим, чтобы подойти к Жаку.
— Мишель Пэнсон, ваш ангел-хранитель, к вашим услугам.
— Очень приятно. Жак Немро. Мне жаль, я описывал весь этот фольклор в своих книгах, потому что был уверен, что этого не существует. А это, это...
— Да, архангелы. Вы их так себе представляли?

<< Предыдущая

стр. 16
(из 17 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>