<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

11 Напомним, что совокупность всех генов данного организма называют его генотипом. Под приспособленностью понимается относительный вклад особей в следующее поколение. При этом различают абсолютную приспособленность - участие особи в создании следующего поколения, и относительную - вклад в следующее поколение по сравнению с вкладом какого-либо другого генотипа, существующего в данной популяции.
12 Всегда, когда брачные партнеры в среднем связаны более тесным родством, чем если бы они были выбраны наугад из популяции, говорят, что имеет место инбридинг (Солбриг О., Солбриг Д. Популяционная биология и эволюция. С. 179). Инбридинг - это скрещивание близкородственных особей в
пределах одной популяции. Если данная особь получит от родителей одинаковые аллели, то ее называют гомозиготной (Там же. С 58). Если такая гомозигота имеет два гена, происхождение которых можно проследить от одного предка, ее называют аутозиготной. Так вот, инбридинг повышает частоту аутозиготных особей. Коэффициент инбридинга - это вероятность того, что данный индивид получит от родителей в данном локусе два гена, идентичных по происхождению (Там же. С 180-181).
13 Lumsden Ch. , Gushurst A. Gene-Culture Coevolution: Humankind in the Making//Sociobiology and Epistemology. Dordrecht, 1985. P.9.
14ГибсонДж. Экологический подход к зрительному восприятию. М.,1988.
15 Вообще говоря, это понятие задается несколько неопределенно, через его соотношение с понятием "животное". А именно, постулируется взаимодополнительность этих компонентов реальности: ослова "животное" и "окружающий мир" неразрывно связаны друг с другом. Употребление любого из этих понятий подразумевает наличие другого. Ни одно животное не могло бы существовать без окружающего его мира. Точно так же, хотя это и не столь очевидно, говоря об окружающем мире, мы подразумеваем какое-то животное (или по крайней мере какой-то организм), которое он окружаетп. (Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. С 31). Вместе с тем, в качестве характерного признака окружающего мира выделяется такое его качество, как принципиальная непустота, т.е. наличие разнообразных предметов, включенных в окружающий мир.
16 Daucher Н Creativity as a Structural Problem of Thinking//Creativity Research. International Perspective. New-Delhi, 1980. P 81.
17 Гибсон Дж. Экологический подход к зрительному восприятию. С. 44.
18 Там же. С 89.
19 Следует отметить, что понятие информации в данном подходе не является достаточно определенным. Оно задается через множество отрицательных признаков: информация не передается и не принимается, "когда наблюдатель приобретает информацию, окружающий мир не теряет ее. Такого явления, как сохранение информации, не существует. Ее количество не ограничено. Информация, содержащаяся в объемлющем свете, в колебаниях, в механических и химических воздействиях, неисчерпаема" (Там же. С 97). Таким образом, это понятие радикально отличается от понятия информации Шеннона.
20 Гибсон Дж. Экологический подход... С 47.
21 Там же. С 119.
22 Там же. С. 136,181.
23 Smillie D. Sociobiology and Human Culture//Sociobiology and Epistemology. Dordrecht, 1985.
24 Паттерн (pattern) - труднопереводимое слово. Обычно используется для характеристики плоскостных конфигураций. Может использоваться в значении "упорядочение", "схема".
25 Smillie D. Sociobiology and Human Culture. P 83. 26Ibid. P 84.
27 Ibid. P.81.
28 Адаптивные возможности оцениваются как более высокие в случае более высокой интенсивности размножения, или относительно более высокой выживаемости потомства, или когда совокупный эффект смертности и скорости размножения выражается в увеличении числа выживающих потомков.
29 Соотношения первичных прото-образов и современных нашей культуре форм образной репрезентации информации мы специально коснемся позднее.
30 Солбриг О. , Солбриг Д. Популяционная биология и эволюция. С. 428-429.
31 Имеется в виду их более высокая относительная приспособленность (вклад в следующее поколение по сравнению с вкладом другого генотипа), являющаяся, одной стороны, следствием общего увеличения продолжительности жизни более приспособленных членов сообщества, с другой - возможностью более интенсивного размножения (поскольку, как известно, в стрессовой ситуации продуктивная способность снижается, а лучшая адаптированность обеспечит и большую стрессорную устойчивость). В целом же эти факторы увеличат в генофонде популяции частоту сочетаний генов, унаследованных от тех сородичей, которые оказались более эффективными в плане развития способности выделения регулярностей в потоке восприятия и формирования на этой основе адекватных форм поведения.
32 Напомним, что адаптивен такой признак, которому благоприятствует отбор, сохраняя особей, обладающих этим признаком, и элиминируя тех, кто лишен его (Солбриг О. , Солбриг Д. Популяционная биология и эволюция. С 327).
33 Святое Евангелие. СПб. ,1907. С 249.
34 Концентрированным выражением начинающейся трансформации понимания отношения природы и человека, на наш взгляд, могут служить существенно более поздние сентенции: "Природа - мастерская, а человек в ней работник", "Не ждать милостей от природы, а взять их у нее" и т д.
35 Термин "аутизм" ввел Е Блейлер для обозначения определенных форм психических нарушений (снижение способности управлять своим мышлением, сосредоточенность на ограниченном круге тем и желаний, стремление избежать внешних контактов и др). В норме термин "аутистическое мышление" стал использоваться для обозначения ненаправленного мышления. Его отличают от мышления реального, ориентированного на решение задач адаптации индивида к условиям среды. Аутистическое мышление иногда называют "сном наяву".
36 См. главу 2 данной книги.
37 Канетти Э. Превращение//Проблема человека в западной философии. М.,1988. С 483-488.
38 Леви-Стросс К. Структурная антропология. М.,1985. С 206-207.
39 Синестезия - явление, состоящее в том, что какой-либо раздражитель, действуя на соответствующий орган чувств, помимо воли субъекта, вызывает не только ощущение, специфичное для данного органа чувств, но одновременно еще и добавочное ощущение или представление, характерное
для другого органа чувств. Наиболее распространенным проявлением синестезии является так называемый цветной слух, при котором звук наряду со слуховым ощущением вызывает и цветовое... У многих людей желто-оранжевый цвет вызывает ощущение тепла, а сине-зеленый - холода. По своей природе синестезия, по-видимому, представляет собой усиленное взаимодействие анализаторов (Психология. М. ,1990. С 363).
СОВРЕМЕННЫЕ ФОРМЫ ВОСПРИЯТИЯ И ПЕРЕРАБОТКИ ИНФОРМАЦИИ
В предыдущих разделах мы рассмотрели некоторые аспекты формирования и развития человеческой мыслительной способности в филогенезе. На наш взгляд, это позволило решить ряд вопросов, связанных с пониманием специфики функционирования механизмов восприятия и переработки информации на разных стадиях развития человеческого мышления. А поскольку, как представляется, все эти структуры не отмирают и не исчезают из памяти человека после формирования филогенетически более поздних форм, а сохраняются и продолжают работать (в какой форме - это особый вопрос, и мы его коснемся позднее), поставляя субъекту новые психические содержания (новые компоненты системы личностных смыслов), постольку, как теперь становится понятным, на основе предложенной реконструкции мы получаем возможность более полно и целостно воссоздать картину функционирования мышления в процессе творчества.
До сих пор наличные формы восприятия и осмысления информации рассматривались лишь в плане их генезиса, что позволило выявить некоторые особенности, существенные для понимания их роли в творческом процессе. Например, мы стремились показать, что как ни богаты те возможности переработки информации, которые предоставляются нам современными средствами символического и образного оперирования информацией, ими не исчерпывается арсенал тех возможностей, которыми располагает человек для нахождения нетривиальных решений в нестандартных ситуациях.
Мы стремились показать, что существуют, образно говоря, "вместилища", "хранилища" альтернативного, по отношению к современной культуре, опыта, который включает и альтернативные средства восприятия мира, и альтернативные способы его упорядочения, и такие компоненты психических содержаний, которые могут быть получены на основе использования этих альтернативных процедур.
Но сейчас хотелось бы подробнее остановиться на тех вопросах, которые связаны с пониманием закономерностей восприятия и переработки информации, осуществляемой на основе применения современных средств символической и образной репрезентации.
В настоящее время в когнитивной психологии, психофизиологии и психолингвистике имеются интересные результаты, касающиеся особенностей протекания интересующих нас мыслительных процессов. Поэтому в дальнейшем мы будем опираться на некоторые данные, полученные в этих дисциплинах.
Поскольку мыслительная активность человека сложна и многопланова, в процессе ее исследования оправданно выделение некоторых параметров, относительно которых осуществляется последующее рассмотрение. Понятно, что под разными углами зрения в качестве базисных могут быть выделены различные характеристики когнитивной деятельности индивида. В данном случае в качестве такого параметра будет выступать функциональная асимметрия головного мозга, поскольку механизмы восприятия и преобразования информации в различных полушариях достаточно существенно различаются. Последнее, на наш взгляд, позволяет затронуть более широкий круг вопросов в рамках обсуждаемой проблемы.
Итак, в процессе когнитивной деятельности человек использует различные мыслительные процедуры, с помощью которых достигается получение нового знания, а также выявляется его место в системе имеющегося знания. Целью такого рода мыслительной активности, в конечном счете, является улучшение адаптации индивида к условиям окружающей среды, повышение эффективности его предсказаний относительно возможных направлений развития событий и поведения человека в изменяющихся условиях.
В самом общем виде можно утверждать, что существенными компонентами такого рода деятельности являются этапы восприятия и переработки информации. Разумеется, в реальном мыслительном процессе операции, составляющие содержание этих мыслительных процедур, осуществляются непрерывно и параллельно, их результаты тесно переплетены и взаимосвязаны. Поэтому расчленение указанных моментов мыслительной активности достаточно условно.
Еще одним фактором, определяющим специфику преобразования знания, является, как уже отмечалось, функциональная асимметрия головного мозга, выражающаяся, в частности, в том, что мыслительные операции, совершаемые в ходе восприятия и переработки информации, различаются в зависимости от того, структуры какого из полушарий преимущественно используются в данном процессе.
Например, установлено, что1 переработка вербальной информации осуществляется главным образом в левом полушарии, а невербальной, образной - в правом. Для операций так называемого
левополушарного мышления" характерны последовательность и дискретность. Напротив, операциональная деятельность, осуществляемая в рамках правого полушария, симультанна и непрерывна, объектом оперирования являются репрезентации, имеющие характер образов: зрительных, слуховых, тактильных и др.
Можно отметить и другие моменты, в которых функциональная асимметрия мозга является существенной для понимания механизмов динамики знания в процессе когнитивной деятельности индивида. Так, для функционирования левополушарного мышления характерно выделение в информации главного и второстепенного, определяющего и определяемого. Напротив, правопо лушарное мышление воспринимает информацию нерасчлененно, целостно, во всей сложности и многообразии переплетения связей и отношений, присущих объектам. Как уже отмечалось, специфичны и способы оперирования информацией. Например, левополушарное мышление обычно характеризуют как логическое. В данной характеристике отражены такие его особенности, как последовательность в прослеживании связей, в нахождении предпосылок утверждаемого и его следствий, возможность соотносить получаемые результаты с определенными критериями, которым (в рамках современных представлений) должно удовлетворять заслуживающее доверия построение: его непротиворечивость, возможность дать рациональное объяснение для любого звена рассуждения, последовательность и т.п.
Как уже упоминалось, определенные аспекты функционирования мышления на стадиях восприятия и переработки информации, а также в процессе ее преобразования средствами лево- и правополушарного мышления экспериментально исследуются в рамках различных наук. На пути такого рода исследований стоят значительные трудности, обусловленные многими причинами, в числе которых сложность, многоплановость самого феномена мышления, наличие множества факторов, существенным образом влияющих на характер течения мыслительных процессов, недоступность многих компонентов мыслительной деятельности непосредственному самонаблюдению, сложность их вычленения в общем потоке мыслительного процесса с целью экспериментального изучения и др.
Вместе с тем, в настоящее время имеются достаточно интересные результаты, касающиеся различных аспектов когнитивной деятельности человека.
Но сначала остановимся подробнее на некоторых существенных моментах мыслительной активности индивида. Известно, что в процессе восприятия информации осуществляется ее параллельное
кодирование, в результате чего элементы информации оказываются зафиксированными как в вербальной, так и в невербальной форме.
Вербализация - это сложная мыслительная процедура, осуществляемая как в процессе восприятия информации, так и в ходе ее переработки, требующая в качестве своей предпосылки осуществления ряда предварительных операций по преобразованию информации: ее упорядочения, выделения определяющих и зависимых параметров, более и менее существенных характеристик и др. Если учесть, что в действительности свойства и отношения объектов неоднозначны, сложны и переплетены, то понятно, что такого рода процедуры в известной степени видоизменяют, огрубляют, иногда искажают реальную картину взаимозависимостей свойств и отношений воспринимаемого.
Вместе с тем, эти реорганизации информации не только являются необходимым компонентом осмысления субъектом воспринимаемого, но и имеют ряд положительных следствий для последующего преобразования знания. Известно, например, что стремление к поиску регулярностей является неотъемлемым свойством человеческого разума. Эксперименты показали, что испытуемые "выявляют" закономерности даже в тех случаях, когда предъявляемые им конфигурации их заведомо не содержат. Вычленение зависимостей (пусть даже и не вполне адекватное) позволяет определенным образом организовать свой опыт, уменьшить исходную неопределенность познавательной ситуации за счет изначального исключения некоторых связей и зависимостей как несущественных или менее существенных. В ходе такого упорядочения в памяти человека формируются концептуальные схемы, в свете которых рассматривается и оценивается новая информация и которые служат основанием для последующей реорганизации полученного знания. Структура такого рода концептуальных схем специфична. Она отражает не столько временную последовательность реального осуществления событий, обусловивших возникновение соответствующих репрезентаций, сколько те зависимости, которые складываются в процессе восприятия поступающей информации в сознании человека. Чтобы несколько пояснить это утверждение, необходимо более подробно остановиться на отдельных особенностях организации памяти.
Продолжительное время господствовала точка зрения, в соответствии с которой основное назначение человеческой памяти видели в сохранении полученной информации. Однако в настоящее время гораздо более предпочтительной представляется концепция, в рамках которой хранение информации рассматривается как средство,
обеспечивающее возможность реализации основной функции памяти -концептуализации информации с целью обеспечения более эффективного приспособления человека к условиям окружающей среды. В соответствии с таким пониманием, назначение человеческой памяти состоит не столько в точном воспроизведении предыдущих событий, сколько в построении на основе их осмысления абстрактных репрезентаций. При таком подходе процессы запоминания и концептуализации выступают как противоположно направленные. Это объясняется тем, что запоминание требует регистрации информации во всем многообразии индивидуальных особенностей воспринятого.
Напротив, концептуализация имеет в своей основе выявление того прототипа, частным случаем которого выступают индивидуальные особенности оцениваемой информации. В этом случае воспринятое рассматривается лишь как проявление некоторого более общего, известного субъекту класса событий (свойств, отношений, взаимосвязей), и впоследствии воспроизведение именно данного восприятия во всей полноте его индивидуальных особенностей будет затруднено. Известны случаи, когда чрезвычайно яркое выражение получает способность запоминания информации. Примером может служить уникальный мнемонист С.В.Шерешевский2, который помнил удивительные подробности давно ушедших событий. Это стало для него тяжелым бременем: все воспринятое фиксировалось им в бесконечном разнообразии зрительных, тактильных и других характеристик. Однако наличие такой уникальной способности сохранения и воспроизведения информации заметно не влияло на способность концептуализации, которая в данном случае оказалась не выше некоторого среднего уровня.
Вообще, способность забывать представляет собой важный и существенный в познавательном отношении механизм преобразования информации. В основе забывания лежит утрачивание конкретной формы выражения информации. Однако это не означает утраты и значимого для субъекта содержания. Компоненты этого содержания оказываются включенными в различные концептуальные схемы, что является основанием формирования абстрактных репрезентаций. Процесс забывания является существенным также и в том отношении, что невозможность воспроизвести требуемую информацию служит стимулом для активации близлежащих и более отдаленных концептуальных структур. В результате индивид начинает оперировать более обширными фрагментами знания, чем это имеет место в случае непроизвольного воспроизведения информации.
На основе привлечения более разнообразного материала возможно установление новых ассоциативных связей, формирование новых концептуальных структур. В результате, сложившаяся ранее репрезентация информации, отражающая существовавший на данный момент уровень знаний субъекта, характер понимания им проблемы, представление о направлениях решения задачи и др. - все это может быть изменено.
В рамках единой системы человеческой памяти различают кратковременную память, для которой характерно оперативное удержание и преобразование данных, поступающих от органов чувств и из долговременной памяти, и долговременную - подсистему памяти, обеспечивающую продолжительное удержание знаний, умений, навыков. Таким образом, в кратковременной памяти удерживаются элементы воспринимаемой информации и информации, активированной из долговременной памяти, по ассоциации с вновь поступающей. Вот это устанавливаемое субъектом отношение поступающей и активированной (на основе ассоциативных связей) информации и составляет основу концептуальных схем, формирующихся в сознании человека и используемых как для упорядочения, так и для оценки и размещения новой информации.
Если принять во внимание компоненты описанной выше динамики памяти, то становится понятным, что концептуальные схемы существенным образом обусловливают возможности и перспективы последующего преобразования знаний. Например, известно, что наиболее креативные исследователи, по отзывам своих коллег, отличались именно тем, что уже в момент поступления информации воспринимали ее весьма нестандартно, а намечаемые ими связи, отношения и аналогии были нетривиальными. То же относится и к характеристике особенностей игровой практики выдающихся шахматистов. Как оказалось3, от перворазрядников их отличало даже не количество просчитываемых в той или иной ситуации вариантов, а принципиально иное исходное восприятие ситуации. Вместе с тем, экспериментальные исследования показали4, что существует ряд факторов, ограничивающих возможности переработки поступающей информации "на входе". В их числе может быть назван фактор времени, отведенного субъекту для восприятия информации, объема воспринимаемого и др. Так, временная последовательность предъявления стимулов влияла на степень разветвленности и сложности сетей ассоциаций (с увеличением скорости предъявления информации все более тривиальными становились ассоциации).
Что же касается объема воспринимаемой информации, то была выявлена достаточно устойчивая граница способности восприятия человеком не связанных по смыслу элементов информации (7.2 единицы). Однако в тех случаях, когда воспринимаемая информация допускала возможности объединения некоторых своих элементов в определенные обобщающие категории (например, страны света: Север, Юг, Восток и Запад, или марки машин, или виды животных), указанное количественное ограничение относилось уже к числу категорий.
Кроме того, было установлено, что классификация элементов информации "на входе" существенным образом обусловливает возможности ее последующего воспроизведения. В частности, если испытуемым предлагалось воспроизводить информацию в иной последовательности или на основании иной категоризации, результаты были существенно хуже, чем в том случае, когда изначальная категоризация сохранялась. Такого рода данные, на наш взгляд, достаточно наглядно иллюстрируют значимость изначальной репрезентации информации для последующего (в том числе и креативного) ее использования.
Вместе с тем неверно было бы полагать, что концептуальные схемы, сложившиеся в ходе изначальной репрезентации информации, не могут быть сколько-нибудь существенно преобразованы. Реорганизация знания, зафиксированного в соответствующих концептуальных схемах, не только возможна, но и реально осуществима. Она обусловлена постоянным поступлением новой информации, изменением как общего объема имеющихся у субъекта знаний, так и характера ассоциативных связей, возникающих в процессе соотнесения новой информации с уже хранящейся.
В результате такого рода динамики концептуальные схемы, в которых фиксируется личностное знание, могут видоизменяться. В самом общем виде, вероятно, можно выделить два направления их изменения: с одной стороны, они могут усложняться за счет добавления новой информации и установления на этой основе сети новых ассоциативных связей. С другой - они могут более или менее радикально перестраиваться вследствие осознания субъектом неадекватности устоявшихся представлений некоторым новым результатам, которые он склонен принять.
В рамках логико-методологического анализа подобная динамика концептуальных схем может быть представлена следующим образом5: первый вариант преобразования концептуальных схем имеет место до тех пор, пока система знания индивида остается защитимой6. Новое
утверждение, добавляемое к такого рода системе, рассматривается как совместимое со всем, что "а" знает, в том случае, если его принятие не приводит к превращению системы знания в незащитимую. Соответственно, более или менее радикальная перестройка концептуальных схем оказывается необходимой только тогда, когда утверждение, которое субъект склонен принять, делает всю его систему знания незащитимой.
Здесь, однако, существует одна особенность, на которую хотелось бы обратить внимание: в том случае, если вновь принимаемое субъектом утверждение хотя и ложно, но не связано по смыслу ни с одним из истинных утверждений вида "а знает, что Р", система знания индивида сохраняет свойство защитимости, так как на основании подобного утверждения не может быть опровергнут ни один из ее компонентов. Это означает, что включение в систему знания человека принципиально новой для него информации, даже в том случае, если принимаемое утверждение объективно ложно, не приведет к радикальной перестройке концептуальных схем данного индивида до тех пор, пока на основе новой информации не удастся выявить ранее скрытые противоречия7 .
Итак, упорядочение информации, ее организация в рамках соответствующих концептуальных структур являются необходимым компонентом когнитивной деятельности в процессе получения и преобразования знания. Однако упомянутые выше процедуры не исчерпывают всего объема мыслительной активности индивида, осуществляемой в процессе вербализации информации. Еще одно существенное звено - выделение множества свойств, задающих данный объект в рамках личностной концептуальной системы (назовем условно эту мыслительную процедуру интенсионализацией информации). На разных стадиях мыслительной активности характер такого рода свойств может меняться от внешних, несущественных к внутренним, сущностным. В познавательном отношении способность интенсионализации информации весьма существенна. Прежде всего она является предпосылкой сопоставления исследуемого объекта с множеством других, отличных от него предметов. (Так, сравнение двух различных домов может быть основано на сопоставлении их высоты, размеров, формы, используемого материала, времени строительства и др. именно благодаря способности человека вычленять присущие предмету свойства и затем оценивать их как относительно самостоятельные объекты рассмотрения.) В результате интенсионализации объекта определенные его свойства могут быть классифицированы как вариант, частный случай некоторых других,
известных субъекту свойств. Последнее весьма существенно, поскольку позволяет включать новую информацию в имеющиеся концептуальные схемы.
До сих пор обсуждались вопросы, связанные с репрезентацией и преобразованием знания в рамках левополушарной мыслительной активности безотносительно к выявлению форм влияния имеющейся информации на вновь поступающую. Теперь хотелось бы несколько подробнее остановиться на этом вопросе.
Как уже отмечалось, в процессе репрезентации информации осуществляется ее упорядочение, выделение более и менее существенных (с точки зрения субъекта) связей, определяющих и зависимых отношений и др. Однако такого рода сопоставления и оценки производятся не в некотором концептуальном вакууме, а в рамках сложившейся и достаточно устойчивой системы представлений различной природы: мировоззренческих, методологических, стереотипов научной картины мира, данных личностного опыта, ценностных ориентаций и др. Такого рода устойчивые представления могут существенно видоизменять картину воспринимаемого.
В этом отношении, на наш взгляд, показательны результаты, касающиеся выявления различных аспектов влияния контекста восприятия информации, а также ее предварительной репрезентации на результаты восприятия. Например, проводились экспериментальные исследования, в ходе которых испытуемым предлагалось плохо сфокусированное изображение. Затем фокусировка постепенно улучшалась. Характерно, что при этом люди были склонны "видеть" то, что они изначально вычленили в нечетком изображении. Другой пример подобного искажающего влияния (в данном случае - влияния контекста) дает опыт, осуществленный известным кинорежиссером В.И.Пудовкиным8.
Однажды Пудовкин сделал крупным планом снимок Мозжухина, выражение лица которого было совершенно бесстрастным. Затем он смонтировал три отрывка, в каждом из которых этот снимок шел после следующих кадров: тарелки с супом, женщины в гробу и ребенка, играющего с плюшевым мишкой. В результате создалось впечатление, что Мозжухин смотрит соответственно на тарелку с супом, на женщину и на ребенка. В первом случае - задумчиво, во втором - с выражением горя, в третьем - улыбаясь. Этот пример весьма показателен для выявления степени влияния контекста воспринимаемой информации на результаты восприятия.
Если же говорить о природе искажающего влияния системы устоявшихся представлений на результаты восприятия новой информации, то можно выделить следующие моменты: за счет принятия субъектом некоторых исходных ограничений определенные направления движения мысли могут оказаться или сознательно, или неосознанно отброшенными. Некоторым характеристикам, связям, отношениям может быть приписано приоритетное значение в силу их соответствия определенным установкам субъекта независимо от их реального статуса. И наконец, результаты, по той или иной причине нежелательные для субъекта, вообще могут вытесняться из сферы сознания.
Однако упомянутые выше моменты негативного взаимодействия новой и хранящейся информации под другим углом зрения имеют позитивное значение. Так, изначальное отбрасывание некоторых возможных вариантов как бесперспективных, осуществляемое на основании определенных устоявшихся представлений, позволяет существенно сократить число вариантов, рассматриваемых в процессе решения задачи, придать направленность мыслительной активности и соответственно дает возможность наметить предпочтительные (с точки зрения субъекта) пути решения задачи. Помимо этого, имеющаяся система знаний позволяет частично устранить неопределенность в вопросе выбора средств, используемых для решения задачи. Даже в том случае, если построенные на таком основании концептуальные структуры не будут адекватными, субъект, впоследствии обнаружив несоответствие, может отвергнуть не некоторую нерасчлененную совокупность представлений, а вполне определенные предпосылки, обусловившие изначальную репрезентацию информации и возникшее несоответствие. Это весьма важно, поскольку осознание неадекватности наиболее значимых для субъекта стереотипов, лежащих в основе соответствующих концептуальных схем, обеспечивает возможность наиболее радикальной перестройки знания. В целом же, если сопоставлять когнитивную ценность отрицательных и положительных результатов, то можно сказать, что вопреки интуитивному представлению информационная значимость последних выше, поскольку негативные результаты позволяют отвергнуть лишь одно из возможных направлений, тогда как принятие позитивного результата означает одновременно элиминацию всех остальных альтернатив.
И наконец, еще одним моментом, на который хотелось бы обратить внимание в свете анализа механизмов преобразования знания в рамках левополушарной мыслительной активности, является
процедура именования. Присвоение соответствующего языкового ярлыка элементам информации, предварительно реорганизованной на основе описанных выше операций, осуществляется в рамках тех выразительных средств, которые сложились в данной культуре. Как известно, выразительные возможности языка влияют на особенности восприятия и переработки кодируемой с его помощью информации (гипотеза лингвистической относительности Сепира-Уорфа). Природа такого влияния коренится в закономерностях формирования и развития человеческой культуры ( и языка как элемента этой культуры) в зависимости от особенностей естественноисторической практики. В процессе исторического развития наиболее значимые (в рамках соответствующей культуры) компоненты этой практики получают специфическое отображение в языке.
Например, у эскимосов различные слова обозначают снег падающий, снег выпавший, снег, покрытый коркой льда, и др. А в языке ацтеков снег, лед и холод обозначаются одним словом. Развитие утонченной японской культуры, в которой символика цвета имеет особое значение, сформировало чрезвычайно богатую сетку цветовых обозначений. В то же время в языке басса (Либерия) для членения цветового континуума существуют лишь два термина. Число подобных примеров может быть умножено.
Нетрудно заметить, что специфика той или иной культуры находит свое выражение в особенностях языка. Но имеется и обратная зависимость: категориальный строй языка достаточно определенно обусловливает возможности вербализации отдельных фрагментов человеческого опыта. И хотя, вероятно, есть основания считать, что при определенных усилиях на любом языке может быть выражено все (или почти все) что угодно, человек в процессе вербализации стремится прежде всего использовать именно привычные, достаточно устойчивые обозначения и часто уподобляет свои впечатления категориям языкового кода. Понятно, что чем богаче выразительные возможности тех средств кодирования информации, которые имеются в распоряжении субъекта, тем более тонкие оттенки, детали, аспекты осмысливаемого могут быть выражены и тем меньше будут результирующие искажения информации. Помимо этого, присвоение языковых "ярлыков" позволяет в ходе дальнейшего преобразования знания использовать соответствующую информацию независимо от того невербального контекста, в который она была первоначально включена. И наконец, в случае необходимости субъектом может быть активирован тот более обширный пласт информации, который обусловил преобразования знания, в конечном счете выразившиеся в
присвоении соответствующего имени. Таковы, в самом общем виде, некоторые особенности динамики системы знания человека в процессе левополушарной мыслительной активности.
Еще одной фундаментальной характеристикой человеческого мышления является способность воспринимать, кодировать и перерабатывать образную информацию. (Как известно, эта способность реализуется в рамках так называемого "правополушарного мышления".)
Экспериментальные исследования в этой области осуществляются достаточно давно. Еще в конце XIX в. группой немецких психологов, представителей вюрцбургской школы, были поставлены несложные эксперименты, в ходе которых, однако, не удалось показать, что в сознании человека определенный образ существует до восприятия субъектом соответствующего этому образу имени. Неудачи с попытками доказать вовлеченность образов в мыслительный процесс привели к тому, что в течение нескольких десятилетий этой проблеме уделялось сравнительно небольшое внимание. Но не так давно она опять привлекла к себе внимание специалистов. При этом, однако, изменился угол рассмотрения проблемы: акцент был сделан на выявлении функциональной природы образов. В настоящее время большая часть этих исследований посвящена изучению визуальных репрезентаций. Тем не менее некоторые из полученных при этом результатов без сколько-нибудь существенных изменений могут быть экстраполированы на репрезентации иной модальности (например, слуховые). В частности, интерес представляют исследования, посвященные выявлению специфики формирования так называемых иконических концептов9. В одном из экспериментов испытуемым демонстрировали списки китайских иероглифов10. При этом была поставлена задача называть любую букву в момент ее предъявления. Испытуемым не было известно, что все иероглифы, имевшие некоторый общий элемент, получили одно имя. Медленно, после многих попыток научались они распознавать и верно классифицировать новые знаки. Другую группу тренировали на знаках, которые были общими для определенного класса иероглифов. При этом было установлено, что результаты второй группы не превосходили сколько-нибудь существенно результатов первой. Наилучшие показатели демонстрировались в том случае, когда наряду с набором иероглифов предъявлялся знак, общий для всех этих форм. И наконец, было установлено, что восприятие большего числа знаков того же класса также повышало результаты. Иначе говоря,
вариативность форм была существенной для формирования адекватного обобщающего образа.
На основании полученных данных был сделан вывод, что мыслительная активность, результатом которой является формирование обобщающего образа, запускается уже в момент ознакомления с предъявленными формами независимо от наличия или отсутствия соответствующей установки экспериментатора. Причем оказалось, что на практике классификация осуществляется даже раньше, чем испытуемым удается вербализовать ее основание.
Еще одним важным моментом являлось то обстоятельство, что знание общего элемента не давало хороших результатов, если оно не было получено в контексте изучения индивидуальных форм.
Дополнительные аспекты закономерностей формирования обобщающего образа могут быть раскрыты на основе анализа экспериментальных данных, полученных Познером и Килом11. Исследовалась зависимость результатов оценки и классифицирования вновь поступающей образной информации от вариабельности предшествующего опыта субъекта. С этой целью одна группа испытуемых обучалась на конфигурациях (паттернах), имеющих незначительные отличия, а другая - на паттернах, имеющих мало очевидных подобий. Обобщающие зрительные образы, которые складывались на основе такого обучения, получили наименование, соответственно низковариабельных и высоковариабельных концептов. Оказалось, что испытуемые, обученные низковариабельным концептам, имели тенденцию отвергать относительно небольшие искажения прототипа в частных случаях. Но они редко классифицировали паттерн как член концепта, если он таковым не являлся. С другой стороны, субъекты, обученные высоковариабельным концептам, часто неверно классифицировали предъявлявшиеся конфигурации как частный случай (вариант) концепта, но редко ошибочно отвергали подлинный член концепта.
Был выявлен и еще один фактор, влияющий на поведение человека. Если количество предъявлявшихся конфигураций было относительно невелико, то испытуемые, обучавшиеся на незначительно различающихся паттернах, имели преимущество перед теми, кто обучался на паттернах, имевших мало очевидных подобий. Оказалось, что последние просто не успевали вычленить прототип в процессе научения. Взаимодействие этих двух факторов (вариабельности предшествующего опыта индивида и количества конфигураций, с которыми ему довелось познакомиться) обусловило следующие особенности оценки новой информации: если в процессе
научения количество форм было достаточно для выделения прототипа, преимущество получали субъекты, предварительный опыт которых был более разнообразным. Они имели не только сформировавшийся обобщающий образ, но и достаточно адекватное представление о тех особенностях форм, которые позволяют классифицировать их как варианты прототипа. Если же количество предложенных конфигураций было недостаточно, лучшие результаты демонстрировали те, кто обучался на незначительно различающихся между собой конфигурациях, поскольку им удавалось вычленить прототип.
На этом основании можно сделать вывод, что в познавательном отношении оптимальна ситуация, когда рассматриваемые случаи различаются между собой существенно, но их число достаточно для того, чтобы человек мог вычленить лежащий в их основе прототип. Что же касается вариабельности предшествующего опыта, то она обеспечивает возможность более адекватной классификации различных вариантов отклонений.
Таковы некоторые выводы относительно специфики формирования образных репрезентаций, а также влияния предшествующего опыта человека на характер восприятия вновь поступающей образной информации, которые могут быть сделаны на основе анализа экспериментальных данных.
Применительно к вопросу о роли образной информации в процессе преобразования знания можно отметить следующее: на наш взгляд, когнитивная значимость обобщающего образа состоит не в том, что в случае необходимости перед мысленным взором человека возникает соответствующая "картинка", а в том, что информация, релевантная данной познавательной ситуации, оказывается активированной. Сам по себе образ - это, скорее, сопутствующий результат активной преобразующей деятельности мышления. Это вовсе не означает, что образные репрезентации не имеют самостоятельной ценности. Установлено, например, что зрительные репрезентации информации, получаемые на экранах персональных компьютеров, подсказывают человеку нестандартные, нетривиальные решения. Это возможно, в частности, за счет специфических эвристических средств, применимых именно в процессе преобразования образной информации: определение сочетаемости информации на основе анализа пространственной конфигурации ее визуальных репрезентаций, их формы, симультанности операций и др.12
Однако остается вопрос, какого рода зависимость связывает процедуры переработки вербальной и образной информации. Как уже
упоминалось, в процессе восприятия осуществляется параллельное кодирование информации. В результате наряду с ее символическим представлением в памяти человека сохраняются также зрительные, слуховые, тактильные и другие репрезентации. За счет этого одни и те же элементы информации оказываются зафиксированными в различных контекстах. Сам факт наличия различных ракурсов восприятия и осмысления одной и той же информации обеспечивает возможность ее последующего более разностороннего использования, включения в ассоциативные сети по более разнообразным основаниям. Если же учитывать, что преобразование информации средствами левополушарного мышления (по описанным выше причинам) приводит к известному ее упрощению и огрублению, становится понятно, что целостное, нерасчлененное восприятие связей и отношений в рамках правого полушария позволяет расширить базу данных, а также в определенной степени нейтрализовать негативные последствия левополушарной обработки информации, сохранив при этом ее достоинства.
Несколько слов хотелось бы сказать также и о влиянии невербально закодированной информации на организацию концептуальных схем. Как уже отмечалось, основой их формирования является не последовательность стимулов, обусловивших возникновение соответствующих репрезентаций, а характер ассоциативных связей, которые формируются у человека в процессе соотнесения новой информации и информации, хранящейся в долговременной памяти. В этой связи представляется, что оперирование образной информацией дает дополнительные эвристические возможности, так как отличается от ассоциации вербальных компонентов информации в некоторых существенных моментах. И прежде всего иной является база данных, поскольку невербальная информация не претерпевает тех реорганизаций, о которых говорилось выше и которые осуществляются под влиянием устоявшихся в сознании исследователя представлений самой различной природы. Далее, сами основания такого соотнесения могут быть иными, поскольку представление о том, что считать подобным (сходным, аналогичным), формируется под влиянием господствующих в данной культуре, в данном научном сообществе ценностей, стереотипов, мировоззренческих и методологических установок и др. Поэтому оценка некоторых компонентов информации как сходных, в том или ином отношении подобных, в значительной степени обусловлена комплексом внешних по отношению к познавательной ситуации факторов. В случае оперирования
невербальной информацией представление о сходном может быть весьма отличным от того, которое функционирует в сознании субъекта и служит критерием для уподобления вещей, событий и явлений. Учитывая эти обстоятельства, не трудно понять, что ассоциативные связи, возникающие в процессе переработки невербальной информации, в ряде случаев будут весьма отличными от тех, которые индивид может устаpновить в результате анализа имеющейся в его распоряжении вербальной информации. И действительно, нередко человек с удивлением обнаруживает неожиданное для него самого сходство на первый взгляд достаточно различных вещей, событий и явлений. А поскольку нетривиальная, нестандартная аналогия является существенным компонентом развития продуктивного мышления, очевидно, что переработка образной информации играет принципиальную роль в когнитивной деятельности индивида.
Итак, на основе данных когнитивной психологии, психофизиологии и психолингвистики удается наметить некоторые моменты, существенные в плане логико-методологического анализа проблемы динамики системы знания индивида. Например, представление о различных формах преобразования знания (условно говоря, эволюционной, когда получение нового знания не требует радикальной перестройки концептуальных структур, и революционной, выражающейся в отказе от существующих форм упорядочения информации, ее оценки, интерпретации и т.д.) может быть конкретизировано за счет выявления зависимости динамики знания от особенностей концептуальных структур, существующих в сознании индивида, от специфики организации его памяти, характера ассоциативных связей и др. При этом можно проследить, какую роль в динамике системы знания индивида играют процессы забывания, произвольного и непроизвольного воспроизведения информации, а также способность к концептуализации, вычленению прототипов и вариантов возможных отклонений от них. В плане возможностей анализа творческого мышления особенно значимой представляется взаимосвязь, существующая между последующим, в целом, ригидным стилем мышления (склонность отвергнуть результат) и незначительной вариабельностью предшествующего научения, а также более высокой гибкостью мышления (склонность к позитивной оценке информации) и значительной вариабельностью предшествующего опыта. Эти результаты интересны, поскольку гибкость мышления, склонность к выражению позитивного отношения к воспринятой информации многими специалистами в области
исследования творческого мышления рассматриваются как характерные признаки креативности13.
1 Анализ соответствующих результатов см., напр.: Брагина Н.Н., Доброхотова Т.А. Функциональные асимметрии человека. М.,1988; Ро-тенберг В.С. Психофизиологические аспекты изучения творчества//Художественное творчество. Л.,1982; Mc.Calum R.S., Glynn Sh.M. Hemispheric Specialization and Creative Beahaviour//The Journal of Creative Behaviour. N.Y.,1979. Vol.13, №4.
2 Лурия А.Р. Маленькая книжка о большой памяти. М.,1968.
3 Дрейфус Х. Чего не могут вычислительные машины. М.,1978.
4 Cognitive Theory. Vol.1. Hillsdale, Erlbaum, 1975; Reynolds A.G., Flagg P.W. Cognitive Pychology. Cambridge (Mass.), 1977.
5 Используемое далее понятие "защитимости" является центральным в эпистемической концепции Хинтикки (см.: Hintikka J. Knowledge and Belief. Ithaca: Cornell Univ. Press, 1962) и служит аналогом понятия непротиворечивости применительно к анализу системы знания.
6 Система знания защитима, если в ней не существует таких утверждений, на основании которых (или на основании следствий из которых) оппонент мог бы опровергнуть любое истинное утверждение вида "а знает, что Р".
7 Подробнее об этом см.94-102 данной книги.
8 Дрейфус Х. Чего не могут вычислительные машины. С.72.
9 С известной долей приближения под иконическими концептами можно понимать обобщающие зрительные образы. Концепт считается сформированным, если индивид демонстрирует способность отвечать на серии различающихся событий одним и тем же знаковым ярлыком или действием.
10 PosnerM. Cognition: An Introduction. Glencoe,1973. P.48-49.
11 Ibid. P.53.
12 Интересный методологический анализ комплекса проблем и перспектив, связанных с овладением техникой персональных компьютеров, см.: Смолян Г.Л., Шошников К.Б. Феномен персональной ЭВМ: философско-методологический аспект//Вопр. философии. 1986. № 6.
13 Westcott M.R. Toward a Contemporary Psychology of Intuition. N.Y.;L., 1968. P.89-90.
СИСТЕМА ЛИЧНОСТНЫХ СМЫСЛОВ И ТВОРЧЕСТВО
Мы рассмотрели некоторые современные представления о характере процессов, которые совершаются при переработке информации в ходе когнитивной деятельности человека. Теперь хотелось бы обратиться к более подробному изучению системы личностных смыслов, которыми субъект оперирует в процессе мышления. И в частности, попытаться установить, какие зависимости открываются в данной области, когда мы обращаемся к выявлению предпосылок функционирования творческого мышления.
Эту сторону проблемы мы попытаемся проанализировать как бы в нескольких плоскостях. Во-первых, функционирование системы личностных смыслов будет рассмотрено с точки зрения выявления особенностей психических содержаний системы в зависимости от характера источников поступления информации. Во-вторых, оно будет проанализировано применительно к существованию определенных ролевых установок, закрепленных в психике субъекта. И наконец, в логико-методологическом плане - с целью установления специфики функционирования содержаний системы личностных смыслов, как относящихся к различным эпистемическим категориям: знания, мнения, веры, иллюзий.
Источники формирования
Итак, рассмотрим некоторые характеристики индивидуальной системы личностных смыслов в зависимости от степени осознанности передачи и усвоения информации. При этом можно выделить следующие варианты:
- осознанно передаваемая и осознанно усваиваемая субъектом информация;
- неосознанно передаваемая информация, которую субъект сознательно фиксирует и в некоторой модифицированной форме включает в свою систему личностных смыслов;
- сознательно передаваемая, но неосознанно усваиваемая информация (возможно, к этому типу получения знаний относятся различные виды нетрадиционных форм обучения - например, изучение иностранных языков методом погружения, обучение во сне и пр.);
- неосознанно передаваемая и неосознанно фиксируемая информация.
Остановимся несколько подробнее на характеристике психических содержаний, столь различными путями попадающих к субъекту и встраивающихся в неизменном или до неузнаваемости модифицированном виде в его систему личностных смыслов.
Однако, прежде чем приступить к непосредственному анализу, хотелось бы отметить, что в реальном мыслительном процессе механизмы сознательной и неосознанной переработки информации функционируют параллельно, а результаты соответствующих процессов переплетены, тесно взаимосвязаны и взаимообусловлены. Поэтому предлагаемый логико-методологический анализ лишь с известной долей приближения отражает реальные процессы.
Кроме того, такая характеристика психических содержаний как их осознанность-неосознанность, может изменяться в зависимости от обстоятельств, от времени, от характера решаемых задач и т.п. Например, известно, что в сфере восприятия человека может находиться информация, незначимая для него в данный момент, в данной конкретной ситуации, но фиксируемая органами чувств и кодируемая с помощью невербальных средств (зрительных, слуховых, тактильных и других образов). При изменении ситуации или изменении характера задачи человек оказывается в состоянии воспроизвести эту информацию и в случае необходимости перекодировать ее (например, визуальное восприятие оформить с помощью вербальных средств). Такого рода информация, хотя и не осознается в момент ее поступления, является в принципе доступной осознанию и при определенном усилии воспроизводится.
Если же говорить в целом, то поскольку осознание определенным образом связано с вербализацией, существенные сложности возникают при попытке осмысления тех сфер опыта, для выражения которых не существует достаточно развитых языковых средств. Это, например, некоторые типы эмоций, внутренних, пограничных состояний, определенные результаты функционирования сновидноизмененного сознания и др.
Примером информации, степень неосознанности которой достаточно велика, является содержание индивидуального бессознательного. Это могут быть компоненты личностного опыта, которые имеют травмирующее значение для данного человека, поскольку их осознание может причинить ему боль, страдание, поколебать его систему ценностей. Они блокируются механизмами психологической защиты, призванными поддержать сохранение
внутренней устойчивости системы. Такого рода компоненты индивидуального бессознательного могут служить источником напряжения, скрытой тревоги, конфликтов личности. Но осознание их возможно только в результате весьма существенных усилий (и зачастую не индивидуальных, а совместных со специалистом-психотерапевтом) .
Другим компонентом индивидуального бессознательного являются разного рода устоявшиеся представления, имеющие характер когнитивных, методологических, мировоззренческих и подобных им штампов, на которых базируется концептуальная система человека и отказ от которых влечет достаточно серьезные последствия в плане перестройки целостной системы представлений субъекта. Расшатывание подобных стереотипов может привести к разрушению базирующихся на них концептуальных структур, в рамках которых индивид воспринимает, упорядочивает, оценивает и размещает вновь поступающую информацию и с опорой на которые он ориентируется в постоянно изменяющемся мире. Поэтому информация, способная поколебать значимые для субъекта стереотипы, как нам представляется, также может блокироваться механизмами психологической защиты. Именно этим можно объяснить то обстоятельство, что зачастую исследователь "не замечает" определенные, достаточно очевидные феномены, что, естественно, препятствует их осмыслению.
И, наконец, коллективное бессознательное, которое К.Юнг рассматривал как содержащее (наряду с инстинктами) также и архетипы - структурные элементы психики, являющиеся необходимыми априорными детерминантами всех психических процессов. Архетипы настолько тесно связаны с самим человеком, так плотно вплетены в ткань его культуры (обычаи, язык), что их вычленение и осознание весьма затруднены.
Итак, мы рассмотрели некоторые пласты системы личностных смыслов, различающиеся по степени осознанности. Не вызывает сомнения то обстоятельство, что все эти психические содержания самым существенным образом влияют как на результаты восприятия новых данных, так и на их оценку и переработку. Иначе говоря, большая или меньшая степень осознанности информации не является препятствием для ее участия в мыслительном процессе (причем участия, в значительной степени предопределяющего результаты сознательно осуществляемой переработки имеющихся данных).
Как уже говорилось, источником формирования системы личностных смыслов могут быть различные по своей природе типы передачи и усвоения информации. Это прежде всего информация,
сознательно и направленно сообщаемая субъекту и сознательно им фиксируемая. К этому типу относятся все виды обучения человека, осуществляемые в рамках регламентированных видов деятельности (обучение в школе, профессиональная подготовка и др.).
Анализируя данный источник формирования системы личностных смыслов, необходимо иметь в виду следующее весьма существенное обстоятельство: в процессе восприятия сознательно передаваемой и сознательно фиксируемой информации происходит ее деформирование. В частности, исследования психологии детского мышления1 показали, что подобного рода трансформация поступающей информации является необходимым компонентом ее интериоризации. Понятно, что некоторые особенности деформирования сознательно усваиваемой информации окажутся обусловленными спецификой детского мышления вообще и поэтому явятся достаточно общими. Другие же будут определяться спецификой и условиями становления личности именно данного ребенка, некоторыми генетически детерминированными, а также сложившимися в результате его жизненного опыта чертами личности. Например, характером темперамента, большей склонностью к принятию или отвержению результатов, авторитетов, "навязываемых" знаний и многим другим.
Сфера личностных смыслов, почерпнутых из анализируемого источника, играет весьма существенную роль в развитии последующих когнитивных возможностей индивида. Ее значение при этом определяется не столько объемом таким образом усваиваемых знаний, сколько тем, что ими оперирует сознание человека, и на их основе позднее формируются индивидуальные концептуальные структуры. Это означает, что впоследствии вся поступающая и осознаваемая субъектом информация воспринимается,
классифицируется и размещается применительно к концептуальным структурам, сложившимся именно на основе такого усвоения.
Другим весьма интересным компонентом системы личностных смыслов является информация, которая фиксируется субъектом неосознанно. Причем источником ее поступления может служить как сознательно (например, в ходе обучения), так и неосознанно передаваемая информация. Неосознанным восприятием сознательно передаваемых знаний, вероятно, будут сопровождаться все типы обучения, когда субъект, наряду с сознательно отбираемыми сведениями, воспринимает и фиксирует также и определенный объем так называемого информационного шума. Неверно было бы преуменьшать значение этого компонента системы личностных смыслов.
Некоторые исследования, например, показали2 , что основным источником суждения в межличностной коммуникативной системе является шумовой компонент сигнала. Только он безошибочно информативен в отношении состояния системы.
Что же касается неосознаваемого восприятия неосознанно передаваемой информации, то, вероятно, этому источнику создания системы индивидуальных смыслов можно приписать практически все типы передачи знания в период становления и развития детского мышления. По своему объему, как нам представляется, этот пласт системы личностных смыслов является наибольшим. Степень развитости, богатства, разносторонности приобретенных таким путем знаний впоследствии весьма существенно влияет на уровень когнитивных возможностей человека. В частности, некоторые исследователи полагают, что примитивные образы, рождающиеся из истории детских отношений, позднее являются источником интуиции3.
И наконец, информация, которая передается неосознанно, но фиксируется субъектом сознательно, также составляет существенную часть системы личностных смыслов. Эта информация является в наименьшей степени откорректированной, так как не предназначается специально для передачи. Она представляет собой естественную составляющую системы жизненных ценностей, нравственных установок, мировоззренческих и методологических стереотипов данной культуры. В процессе научения ребенок может сознательно фиксировать внимание на отдельных ее компонентах, осмысливать их и включать в собственную картину мира. Это содержание, которое было в свое время результатом сознательного восприятия и усвоения информации, впоследствии может перейти в сферу подсознания или бессознательного, однако его влияние на когнитивную деятельность человека будет сохраняться.
Конечно, в реальности существует переплетение этих источников формирования системы личностных смыслов. Например, содержание индивидуального бессознательного может складываться в результате как осознанного, так и неосознанного усвоения осознанно или неосознанно передаваемой информации (запреты матери на определенные виды поведения ребенка, о которых ему прямо сообщается, или вербально неформулируемое отношение к некоторым видам деятельности, которое тем не менее выражается в языке жестов, в поведении, в собственных предпочтениях, в системе жизненных ценностей, в самом укладе жизни). Компоненты этой неосознанно передаваемой информации могут усваиваться как в результате
сознательного их вычленения, осмысления, оценки и включения в формирующуюся систему собственных представлений, так и неосознанно (например, в результате бессознательного подражания взрослому).
При этом надо отметить, что если на первом пути (осознанное усвоение) стоит барьер сознания ребенка, позволяющий анализировать, сопоставлять, прослеживать следствия и искать причины (разумеется, на разных стадиях формирования системы личностных смыслов эти виды когнитивной активности будут представлены в разном объеме), то второй путь восприятия и усвоения информации практически закрыт для критики и контроля. На его основе в подсознании и бессознательном ребенка формируются наиболее устойчивые и трудно преодолимые стереотипы видения мира, понимания и оценки места человека в нем и, в частности, собственной стратегии поведения.
На основании вышеизложенного нетрудно видеть, что, например, наилучших результатов в плане воспитания цельной личности удается достичь в том случае, если непосредственное окружение ребенка включает людей, у которых расхождение между информацией, предназначенной для направленной передачи ребенку, и неосознанно передаваемой - минимально. (Разумеется, если система ценностей, составляющая содержание их личностной концептуальной системы, позитивна.)
Таковы, в самом общем виде, некоторые особенности формирования системы личностных смыслов, рассмотреные с точки зрения основных источников поступления психических содержаний.
Ролевые установки
Вторая плоскость, в которой, на наш взгляд, интересно рассмотреть закономерности функционирования системы личностных смыслов индивида, - это анализ активации определенных пластов психических содержаний, связанный с той или иной ролевой установкой, которую индивид выбирает в каждом конкретном познавательном или поведенческом эпизоде.
Хорошие возможности для такого анализа, по нашему мнению, предоставляет концепция известного американского теоретика психоаналитического направления Эрика Берна4. Выбор именно этого ракурса рассмотрения проблемы (наряду с ранее упомянутыми) обусловлен тем, что, во-первых, анализируемые в данной концепции различные "лики" одного человека, вероятно, действительно
представляют собой важнейшие компоненты человеческой личности. И во-вторых, психические содержания, функционирующие в рамках такого рода ролевых установок, составляют принципиально важные пласты системы личностных смыслов.
Эрик Берн утверждает, что в каждом человеке совмещаются три личности - Родитель, Взрослый и Ребенок. Термином "Родитель" именуются состояния "Я", сходные с образами родителей человека. Термином "Взрослый" - состояния "Я", автономно направленные на объективную оценку реальности. И наконец, термином "Ребенок" -состояния "Я", все еще действующие с момента их фиксации в раннем детстве и представляющие собой, по выражению Берна, архаические пережитки5.
Исходя из этого, утверждение "Это ваш Родитель" означает, что сейчас вы "рассуждаете так же, как обычно рассуждал один из ваших родителей (или тот, кто его заменял). Вы реагируете так, как прореагировал бы он, - теми же позами, жестами, словами, чувствами и т.д." Слова "Это ваш Взрослый" означают: "Вы только что самостоятельно и объективно оценили ситуацию и теперь в непредвзятой манере излагаете ход ваших размышлений, формулируете свои проблемы и выводы, к которым Вы пришли". Выражение "Это ваш Ребенок" означает: "Вы реагируете так же и с той же целью, как это сделал бы маленький ребенок"6.
Многие вещи в поведении людей, которые окружающим кажутся необъяснимыми и странными, продиктованы поочередным переключением данной личности на ту или иную роль. Вот весьма показательный пример. Миссис Уайт (условное имя, принимаемое Эриком Берном для обозначения одного из персонажей игры) постоянно жалуется своим подругам на тиранию мужа, который никуда не пускает ее одну, в результате чего она оказывается вынужденной отказаться от множества потенциальных увлечений - танцев, спорта и т.п. На первый взгляд, эта жизненная ситуация кажется довольно прозрачной, и акценты в ней расставить нетрудно: положение дамы вызывает сочувствие, а поведение ее мужа заставляет вспомнить суровые нравы средневековья. Но вот за дело берется специалист, и ситуация предстает совсем в ином свете. Оказывается, из всех возможных претендентов на свою руку миссис Уайт в свое время выбрала самого деспотичного. Что побудило ее к такому "странному" выбору?
С детства сформировавшаяся неуверенность в себе в сочетании со значительными притязаниями на повышение своего социального статуса оказываются теми предпосылками, которые обусловливают
последующее поведение миссис Уайт, и, в частности, ее выбор будущего супруга. Его деспотизм, жесткая регламентация поведения жены дают ей возможность потом всю жизнь сетовать на то, что она могла бы заниматься разными интересными делами, "если бы не он". Как следствие, она под удобным предлогом избегает ситуаций, которые могли бы дать ей пищу для неприятных размышлений, т.е. представляли бы угрозу ее Я-концепции ("Я лишена способностей", "Не умею красиво двигаться", "Неуютно чувствую себя в ситуациях, где приходится много общаться с малознакомыми людьми", и т.п.).
Подводя итог обсуждению этой ситуации, Э.Берн заключает, что муж оказывал миссис Уайт большую услугу, запрещая ей делать то, чего она и сама боялась. Более того, он фактически даже не давал ей возможности догадаться о своем страхе. Это, наверное, и была одна из причин, по которой ее Ребенок весьма прозорливо выбрал такого мужа7.
Итак, можно сказать, что все мы всю жизнь носим в себе своего Родителя, Ребенка и Взрослого. И в зависимости от ситуации, от характера решаемой задачи на первый план может выходить то один, то другой, то третий. Поэтому, например, обращения и призывы "быть рациональным", "вникнуть", "понять", "прислушаться", часто звучащие в спорах, не всегда могут достичь цели хотя бы потому, что вашим оппонентом в данный момент может быть Ребенок.
Данная концепция, хотя и разработана применительно к анализу поведенческих актов, представляет, на наш взгляд, огромный интерес и в плане логико-методологического анализа специфики мышления человека. И в частности, в рамках идивидуальной системы личностных смыслов мы можем выявить такие компоненты психических содержаний, а также такие способы видения и осмысления мира, которые, во-первых, являются результатом фиксирования детского опыта данного индивида, детских форм восприятия, осмысления и оценки жизненных ситуаций. Во-вторых, которые сохранили предпочтительно использовавшиеся его родителями структуры упорядочения информации, оценки, рассуждения и реагирования. И наконец, опыт, приобретенный самим субъектом в процессе индивидуальной истории становления и развития его личности.
Когда мы обращаемся к анализу детского опыта, то здесь, на наш взгляд, интерес будут представлять не только те факторы, которые традиционно выделяются в психоанализе и которые связаны с детскими сексуальными переживаниями, и не только те, которые включаются в сферу рассмотрения в рамках неофрейдизма (потребность добиться понимания, признания, любить и быть
любимым, иметь друзей, отношение к идеалам, ожидания, потребность получать и давать одобрение и др.)8, - нам хотелось бы обратить внимание и еще на один класс феноменов, на наш взгляд, имеющих самое непосредственное отношение к специфике протекания мыслительных процессов данной личности. И в частности, к формированию ее творческих потенций.
Мы имеем в виду те способы упорядочения информации, те формы восприятия и осмысления мира, которые формируются в детстве и которые не отмирают и не исчезают по мере взросления субъекта, а остаются бесценным хранилищем альтернативного (по отношению к "взрослой" культуре) опыта и альтернативных способов оперирования информацией.
Вообще, детские переживания, детские игры и рассуждения, детские представления о возможном и невозможном, допустимом и недопустимом составляют целый мир. Степень его богатства и значимости, как нам кажется, не уступает миру взрослых. И только наша недальновидность, ограниченность стереотипами "взрослой" культуры, возможно, преувеличенная значимость, которую мы приписываем собственным, чаще всего небольшим достижениям и результатам, заставляют нас так расточительно относиться к тому богатству, которое находится возле нас.
Мир ребенка не менее сложен и многопланов, чем мир взрослого. И одна из важнейших заслуг Ж.Пиаже - в том, что его концепция базировалась на глобальном изменении подхода к восприятию ребенка, который больше не был маленьким взрослым, чего-то еще не узнавшим, чему-то еще не научившимся, от чего-то еще не избавившимся, а рассматривался как целостная личность, каждая ступень развития которой имеет свои собственные законы, отличные от законов функционирования взрослого организма. И на каждой такой ступени внутренний мир ребенка представляет собой сбалансированную развивающуюся структуру с высоким уровнем ценности всех компонентов его личности. (И хорошее, и плохое, и зарождающееся, и отработавшее - все не исчезает бесследно, сохраняясь в особенностях структуры личности и предопределяя во многом последующий отбор жизненных ситуаций, в которых человек будет чувствовать себя комфортно, а как отдаленное следствие, - и будущую судьбу9.
Поскольку, как мы уже отмечали, мир детства чрезвычайно богат и многопланов, мы попытаемся акцентировать лишь те его характеристики, которые могут оказаться значимыми для понимания закономерностей функционирования творческого мышления.
Исходя из этой установки, обратим внимание на следующие моменты:
- формирование способности и навыков оценки информации;
- функционирование специфических форм упорядочения мира;
- альтернативные формы оперирования информацией;
- альтернативные мыслительные структуры.
Как известно, склонность к более гибкой (ситуационно обусловленной, принимающей во внимание влияние различных факторов) оценке информации является одной из предпосылок формирования творческих способностей. Какую роль здесь играют условия развития в детстве?
Чтобы ответить на этот вопрос, вероятно, имеет смысл обратить внимание на закономерности складывания и совершенствования навыка все более тонкой, дифференцированной, неоднозначной оценки внешних и внутренних воздействий и состояний по мере взросления человека. Очевидно, некоторые из них изначально воспринимаются как индифферентные, а потому, возможно, и не запечатлеваются в памяти младенца. Другие же имеют определенную (позитивную или негативную) окрашенность и потому фиксируются вместе с этой субъективной окрашенностью (по существу, зародышем оценки). Такие фиксированные взаимосвязи и составляют, вероятно, основание постепенно складывающейся системы оценок.
Огромное значение для ее формирования имеет полноценное, эмоциональное и событийно богатое общение ребенка со взрослым. Ведь более сложные, более отдаленно связанные со своим физическим состоянием оценки ребенок во многом усваивает, воспринимая эмоциональные реакции и оценки взрослого. При этом сначала могут приниматься и пониматься лишь самые выраженные, сознательно или неосознанно акцентированные реакции взрослого (отношение матери к младенцу вообще несколько утрировано: подчеркнутая и явно выраженная радость в случае одобрения определенных действий или так же явно выраженное неудовольствие в связи с какими-либо негативными, по мнению взрослых, актами поведения младенца).
Так расширяется для младенца круг восприятия различных воздействий и состояний, увязываемых с определенными эмоциональными оценками, пусть и не лично продуцированными, а воспринятыми из опыта общения со взрослым в результате усвоения некоторых стереотипных оценок, типичных, регулярно повторяющихся ситуаций.
Чем старше становится ребенок, тем меньшая акцентированность "взрослой" эмоциональной реакции требуется для понимания им
оценки своего поведения. Уже не нужен полный ритуал демонстрации отношения. Зачастую достаточно спокойно сказанных слов, и выработанная ранее связь информационных сетей, соотносимых с этой оценкой, активируется.
Богаче становится и спектр эмоциональных реакций. Между крайними проявлениями (исключительная радость - явное неудовольствие) появляются разнообразные оттенки и полутона эмоциональной окрашенности. Со временем исчезает и безусловная однозначность оценок, в результате чего становится ясным, что примерно одно и то же событие при различных условиях может оцениваться по-разному. Так зарождается многозначность зависимостей в формирующейся системе личностных смыслов.
Но, конечно, при всей неоднозначности, обычно остаются безусловно осуждаемые и запрещаемые вещи. Например, то, что реально угрожает здоровью (физическому, интеллектуальному или нравственному) или самой жизни ребенка. Из таких безусловно осуждаемых комплексов событий, поступков, реакций формируются индивидуальные табу складывающейся нравственной структуры личности. Характер этих запретов, их направленность и содержание впоследствии в значительной степени обусловят особенности восприятия и оценки человеком различных жизненных ситуаций, а также его поведение в них. Хотя в каждом конкретном случае осуждаемым оказывается специфический комплекс действий ("Не шуми, разбудишь малыша соседей", "Не топай ногами, люди внизу могут отдыхать"), но повторение запрещаемого в различных жизненных ситуациях приводит к вычленению того общего, что проявлялось в каждом конкретном запрете: "Не причиняй беспокойства другим людям". И в еще более общей форме: "Не поступай в отношении другого так, как не хотел бы, чтобы поступили в отношении тебя".
Конечно, соответствующие максимы могут непосредственно декларироваться взрослым, но, если индивидуальная практика оценки им самим соответствующих ситуаций противоречит этому общему утверждению, скорее всего, доминирующее воздействие на особенности складывающейся эмоционально-мотивационной сферы окажет именно практика, а не декларации. (Вспомним ранее рассматривавшиеся особенности формирования системы личностных смыслов в зависимости от характера источника поступления информации: то, что фиксируется на основе неосознанного восприятия, минует барьер критичности, запечатлевается более прочно и практически в неискаженном виде. И напротив, на пути сознательного усвоения
передаваемой информации стоит барьер контроля и критичности, оказывающей деформирующее воздействие на ее восприятие.)
Существенным этапом в становлении системы личностных смыслов является формирование понятий, осуществляемое ребенком по первому, наиболее яркому впечатлению. Вот, например, что пишет об этом процессе Х.Дочер (H.Daucher)10: оПервые впечатления оставляют след в нашей памяти, в соответствии с которым впоследствии размещается информация. Этот способ организации информации характерен для раннего развития ребенка: не результат сравнения многих впечатлений, который ведет к обобщенному понятию, а одно важное первое впечатление, в соответствии с которым позднее получаемая информация будет классифицироваться. В языковой сфере это означает, что первые впечатления обеспечивают ярлыки, имена для всех более поздних впечатлений, которые поставляют ассоциативные факторы... Слово "обозначает" описывает положение вещей довольно точно. Первое впечатление устанавливает знак, с которым последующие впечатления соотносятся. Отбор идентичных данных в этом процессе осуществляется весьма произвольно. Вот почему позднее многие такие классификации оказываются бесполезными и пересматриваютсяп.
Однако, на наш взгляд, такие классификации отнюдь не бесполезны. Известно, что все упорядочения, структурирования, идентификации, осуществляемые на основе рационального учета и осмысления данных в свете существующей системы знания, наряду с множеством положительных черт (группировка на основании сущностных, необходимых параметров, расширение диапазона средств оперирования информацией за счет включения символической репрезентации и др.), могут иметь немаловажные недостатки. Это связано с тем, что сама основа знания, на которой базируются подобные упорядочения, может потребовать пересмотра именно потому, что опиралась на те свойства и признаки, которые в рамках существовавшей системы знания рассматривались как наиболее важные, определяющие. При этом, естественно, огромное множество свойств классифицируемых объектов оказалось в той или иной степени вне сферы рассмотрения (в зависимости от их соотнесенности - согласно системе знания - с признаками, выделяемыми в качестве фундаментальных). Однако изменение картины мира может привести к тому, что свойства, признаки, связи, выступавшие как менее существенные, внешние, а то и случайные, окажутся в определенном отношении более значимыми, чем, например, те, по которым
производилось упорядочение. И тогда перед специалистами встает сложная задача реорганизации системы собственного знания.
Здесь, как нам представляется, и могут сыграть свою роль детские упорядочения, детские ярлыки и отнесения объектов к определенному классу по не вполне эксплицируемым основаниям. В ходе освоения мира, базирующегося на преимущественном использовании средств рационального оперирования информацией, такие упорядочения действительно могут оказаться малополезными, поэтому сам ребенок постепенно вырабатывает другие. Но они не бесполезны как вместилище альтернативного (по отношению к рациональному) опыта видения мира, альтернативного установления отношений подобия, сходства, контраста.
Это альтернативное видение, имеющее принципиально иную основу восприятия, членения и осмысления мира, - бесценный источник нетривиальных аналогий творческого мышления, неочевидных, неожиданных и не всегда доступных осознанию самого субъекта ассоциаций, умозаключений и выводов. И здесь кажется очевидной роль сферы психических содержаний, складывающейся в детстве, поскольку именно характер индивидуальной окрашенности впечатлений оказывается важнейшим критерием формирования класса восприятий.
Представляется, что подобная система упорядочения не отмирает и не исчезает из памяти по мере взросления, заменяясь иными, более привычными для взрослого, основаниями структурирования, классификации и оценки. Она продолжает существовать, оказывая влияние на результаты переработки информации, в основном, на наш взгляд, на уровне неосознанного оперирования данными.
Еще одним альтернативным (по отношению к "взрослой" культуре) механизмом репрезентации информации, на который хотелось бы обратить внимание в связи с анализом предпосылок нетривиальных ассоциаций, аналогий, решений, является выделение и фиксирование в качестве самостоятельных сущностей элементов целого, лишенных (с точки зрения норм и традиций культуры) независимого существования. То, что для взрослого выступает как неразделимое целое (или такое целое, расчленить которое ему просто не приходит в голову), ребенку может видеться как некий конгломерат, состоящий из независимых единиц. В таком случае в глубинах его памяти именно части целого окажутся зафиксированными как некие самостоятельные сущности (возможно, даже и поименованные). Эта особенность восприятия впоследствии обусловит возможность более высокой сочетаемости информации, чем в случае оперирования данными,
подвергшимися всем тем процедурам преобразования информации, которые осуществляются в процессе ее символической репрезентации и которые уже рассматривались ранее.
Как известно, весьма значительную роль в развитии детского мышления, а тем самым и в становлении индивидуальной системы личностных смыслов играют эгоцентрическая речь и эгоцентрическое мышление. Поэтому кажется полезным подробнее остановиться на некоторых связанных с этими вопросами моментах.
Идею существования эгоцентрической речи сформулировал в свое время Ж.Пиаже. Он определил ее как переходную, промежуточную форму, располагающуюся (с генетической, структурной и функциональной точек зрения) между аутистической мыслью 10 и направленным разумным мышлением. Значительное внимание анализу параметров эгоцентрического мышления и речи уделил также Л.С.Выготский. Он полагал, что эгоцентрическая речь представляет собой этап на пути перехода от социальной, внешней речи к речи внутренней. Отсюда и ее характерные особенности - сжатость, спрес-сованность, предикативность, непонятность для других людей вне знания контекста ее порождения. Л.С.Выготский, вслед за Ж.Пиаже, выделял и другие особенности эгоцентрической речи: во-первых, ее возможность лишь в условиях наличия социального окружения, во-вторых, ее коллективная монологичность, в-третьих, уверенность ребенка в том, что его речь понятна другим людям, присутствующим при ее рождении. Исходя из перечисленных свойств, Выготский предложил экспериментальное исследование11, которое, по его замыслу, должно было раскрыть зависимость указанных характеристик от специфики эгоцентрической речи как этапа, промежуточного между речью внешней и внутренней. В частности, в экспериментах поочередно исследовался каждый из трех факторов за счет создания ситуаций, позволявших варьировать соответствующие характеристики социального окружения. В первом случае ребенок помещался в среду, осносительно которой ему было заранее известно, что понимание его речи в силу тех или иных причин (его окружали глухонемые дети или иностранцы) невозможно. Во втором случае создавалась ситуация, где коллективный монолог исключался (остальные дети сидели слишком далеко и не слышали ребенка, или он находился один в комнате, а экспериментатор скрыто наблюдал за ним). И, наконец, в третьем случае создавались условия, когда ребенка невозможно было слышать (или в комнате устраивали грохот, или ему давали задание говорить шепотом). Во всех случаях было выявлено падение коэффициента использования эгоцентрической речи по сравнению с предварительно
вычисленным для данного ребенка значением в традиционных для него условиях общения. Однако достоверная зависимость была зафиксирована лишь для первого случая. В двух других она выступала скорее как тенденция.
Такой результат представляется не случайным. И хотя Выготский рассматривал полученные данные как подтверждение его гипотезы о неразрывной связи, зависимости перечисленных параметров эгоцентрической речи от специфики ее как феномена, промежуточного между речью внешней и внутренней, возможно, здесь не все столь однозначно. Прежде всего феномен эгоцентрической речи может наблюдаться и в условиях отсутствия коллективного монолога и социального окружения. Жесткое привязывание эгоцентрической речи к жизни ребенка в коллективе сверстников, которое мы встречаем и у Пиаже, и у Выготского, по-видимому, объясняется тем, что в обоих случаях наблюдения велись за группами детей, организованных в рамках определенных детских учреждений.
Но для того, чтобы выводы о характере эгоцентрической речи и эгоцентрического мышления более адекватно отражали природу этих феноменов, вероятно, необходимо учитывать и анализировать также и динамику соответствующих процессов у так называемых "домашних" детей. И если понаблюдать за ними, то окажется, что и они демонстрируют широкое использование эгоцентрической речи в своей повседневной жизни. Естественно, что для таких детей отсутствие коллективного монолога и социального окружения в лице сверстников является скорее правилом, чем исключением. Поэтому сам факт наличия и в этих случаях эгоцентрической речи, на наш взгляд, говорит о ее относительной независимости от условий коллективного монолога и социального окружения.
Чем же тогда можно объяснить результаты, полученные Л.С.Выготским? И в частности, то, что они (хотя и не так очевидно, как для первого случая) все же выявили тенденцию зависимости интенсивности использования эгоцентрической речи от этих параметров?
Можно предположить, что причина здесь не столько в том, что упомянутые параметры являются характеристическими для эгоцентрической речи, сколько в специфике предшествующего опыта детей. Иначе говоря, поскольку дети привыкли к условиям, существующим в любом детском коллективе (среди этих условий и достаточно высокая степень шума, и наличие одновременно совершающихся монологов, так как, несмотря на то что говорит сосед,
каждый ребенок и сам стремится активно прожить определенную жизненную ситуацию), их эгоцентрическая речь оказалась адаптированной именно к этим специфическим условиям и приобрела некоторые характерные именно для данных условий черты. Поэтому изменение коэффициента ее использования в измененных условиях (отсутствие коллективного монолога и окружения сверстников) может быть интерпретировано иначе, чем это делает Л.С.Выготский. И в частности, оно может объясняться помещением ребенка в непривычную для него обстановку. Совершенно очевидно, что непривычная обстановка может сама по себе быть фактором, обусловливающим трансформацию характерного для ребенка проявления мыслительной активности.
Таким образом, кажется несколько преждевременным делать вывод о характеристичности свойств коллективного монолога и социального окружения для природы эгоцентрической речи. Представляется, что специфика ее не столько в том, что она знаменует переход от социального мышления (речи) к внутреннему, сколько в том, что она есть переход от мышления, осуществляемого в условиях коммуникации, к мышлению, осуществляемому в ее отсутствии. В этой связи коснемся некоторых аспектов мышления, осуществляемого в условиях коммуникации.
Когда младенец появляется на свет, в нем, вероятно, уже от природы, генетически, заложено стремление к общению. Это совершенно необходимо, иначе невозможно было бы быстрое обучение ребенка, усвоение им уже в первые годы жизни колоссального объема информации, поступающей преимущественно от взрослых именно в ситуациях общения. Значимость такого общения настолько велика, что, как утверждают специалисты, то, что ребенок "не добирает" в этом плане в первые три года жизни, не удается восполнить в течение всех последующих лет.
Очевидно, данное обстоятельство может быть связано с тем, что именно в этом возрасте он оказывается способным к наиболее полному и быстрому усвоению информации. Впоследствии видоизменяются и характер усвоения, и источники усваиваемой информации. Например, более выраженным становится сознательное восприятие и размещение информации в системе собственного знания, развивается критичность восприятия, способность сопоставлять поступающую информацию с хранящейся. И если впоследствии акцент постепенно переносится на самостоятельное отыскание, переработку, осмысление данных, то первоначально практически
исключительным источником поступления информации является общение со взрослыми, окружающими ребенка в первые годы жизни.
Поскольку такая практика обучения детей является традиционной для человеческого сообщества, то очевидно, что ей должен соответствовать и специфический для такой практики тип мышления ребенка: мышление, которое в значительной степени инициируется и совершается в ситуации общения, - условно говоря, коммуникативное мышление12.
На наш взгляд, оно может быть и реальным, и аутистическим - в зависимости от характера осмысливаемой информации: если преобладают данные о внешнем мире, о месте ребенка в нем, вероятно, это будет коммуникативное реальное мышление. Если объектом информации являются внутреннее состояние, собственные переживания, это может быть коммуникативное аутистическое мышление. Иначе говоря, на наш взгляд, характеристика коммуникативности отражает не направленность мышления (на себя или на внешний мир), а ситуацию его зарождения и осуществления. Как уже говорилось, для раннего детства это будет по большей части ситуация общения со взрослым.
О чем же свидетельствует возникновение и развитие эгоцентрической речи - внешнего, наблюдаемого проявления эгоцентрического мышления? По нашему мнению, о том, что от преимущественно коммуникативного мышления ребенок начинает постепенно переходить к не-коммуникативному или "личностному" (вообще говоря, этот термин достаточно неудачен, но и другие, потенциально возможные - "индивидуальное", "внутреннее", "некоммуникативное" - по разным причинам тоже не слишком подходят).
Почему ребенок начинает говорить сам с собой, проговаривая вслух "мысли-для-себя"? За годы формирования мыслительной способности вся когнитивная деятельность оказалась адаптированной к ситуации наличия собеседника. Проговаривая вслух "мысли-для-себя", ребенок научается думать и в условиях отсутствия собеседника. Изменение же характера эгоцентрической речи - от почти полного сходства с социальной речью в три года к максимальному отличию от нее в семь лет - на наш взгляд, объясняется все большим освобождением мышления ребенка от ситуации коммуникации, постепенным развитием способности "личностного" мышления. При этом следует отметить, что "личностное" мышление, так же как и коммуникативное, по нашему мнению, может быть и реальным, и аутистическим в зависимости от характера направленности. Вообще,
различение реального и аутистического мышления достаточно условно. Это, если можно так выразиться, различие в степени. Между крайними проявлениями того и другого существует множество промежуточных ступеней, в той или иной мере включающих компоненты реального и аутистического мышления.
Некоторые экспериментальные исследования показали, что проговаривание вслух, повторы встречаются в тех случаях, когда решение задачи требует мобилизации больших усилий, чем предыдущий опыт рассмотрения мог обеспечить. Было обнаружено также, что эгоцентрическая речь используется более интенсивно в случае возникновения некоторого затруднения. Вместе с тем, по закону Клапареда, осознание связано с возникновением препятствия в автоматически протекающей деятельности. Учитывая все это, вероятно, можно говорить о том, что проговаривание вслух "мысли-для-себя" позволяет ребенку, во-первых, эффективнее концентрировать внимание на некоторых аспектах своей деятельности. Во-вторых, в случае затруднений запускать пока еще более привычные для него механизмы коммуникативного мышления. И, в-третьих, наверное, все-таки, это свидетельствует о том, что вычленение параметров ситуации, вызвавших соответствующее затруднение, поиск путей преодоления проблем - иначе говоря, переход к рассмотрению ситуации на уровне сознания - требуют от ребенка пока достаточно серьезных, специально направляемых и контролируемых усилий. Поэтому, как нам представляется, эгоцентрическое мышление (и эгоцентрическая речь как его проявление) - это не этап на пути перехода от аутистического мышления к реальному (как у Пиаже) или наоборот (как у Выготского), а этап на пути перехода от коммуникативного мышления (наиболее рано формирующегося типа мышления, обусловленного специфически человеческой практикой передачи информации в процессе вербальной коммуникации) к "личностному".
Рассмотрение некоторых особенностей формирования системы личностных смыслов в процессе онтогенеза применительно к анализу проблемы творческого мышления, на наш взгляд, позволяет сделать следующие выводы:
во-первых, поскольку в основе уподоблений, установлений контраста, разбиений на классы лежит сопоставление собственных впечатлений по поводу воспринимаемого (а детское мировосприятие и "мироупорядочение" в некоторых моментах существенно отличается от "взрослого", как мы пытались показать), постольку сформированные в детстве комплексы психических содержаний
впоследствии могут с успехом использоваться для нахождения нетривиальных решений;
во-вторых, так как все эти операции и их результаты базируются на некоторых интегрированных оценках (нерасчлененные и неанализируемые до формирования барьера критичности комплексы впечатлений), они иногда могут оказаться глубже и вернее, чем результаты, основанные на сопоставлениях, осуществляемых в рамках устоявшейся картины мира и соответствующих ей стереотипов, а также способов репрезентации и оценки информации. Но в любом случае, сформированные на этой основе концептуальные структуры фиксируют альтернативные - по отношению к "взрослой" культуре -способы видения мира и упорядочения собственного опыта;
в-третьих, для раннего детства характерно доминирование коммуникативного мышления, от которого постепенно совершается переход к "личностному". Соответственно, формирующиеся на этой основе концептуальные структуры несут на себе отпечаток коммуникативного мышления. Это, по нашему мнению, обусловит целый ряд их особенностей. И в частности, они будут содержать элементы неопределенности - как следствие неизбежного недопонимания и неверного понимания в процессе коммуникации. В формирующихся на такой основе концептуальных структурах будут существовать неполные и не до конца осмысленные фрагменты знания - как результат передачи готовой информации от одного коммуниканта к другому (для которого она может не стать органичной частью его системы личностных смыслов, если отсутствуют предпосылки для ее размещения в имеющейся у субъекта системе знания). В таких концептуальных структурах возможно функционирование элементов искаженного восприятия, что является следствием постепенного формирования барьера сознания и критичности на пути усвоения передаваемой информации и т.п.
Все перечисленные моменты, на наш взгляд, играют важную роль в понимании природы творческого мышления, поскольку, в частности, для него характерно более широкое использование сформировавшихся в детстве компонентов системы личностных смыслов и механизмов репрезентации информации.
Внешне, на уровне детерминации психологических характеристик личности, данное обстоятельство, как представляется, находит свое выражение в определенной "детскости", свойственной творческим личностям, на которую обращают внимание многие исследователи креативного мышления. Например, Д.Креч, Р.Крачфилд и Н.Ливсон полагают, что "сущность творческого человека заключается в том, что
он способен в себе сочетать удивление, воображение и честность ребенка с познавательными навыками зрелого и реалистичного взрослого"13.
Теперь более подробно охарактеризуем сферу психических содержаний, квалифицируемую в структуре личности как "Родитель". Благодаря этим содержаниям система личностных смыслов субъекта обогащается усвоенными, а не самостоятельно найденными стереотипами поведения, реагирования, рассуждения и пр. Все это, безусловно, важно. Но здесь хотелось бы обратить внимание еще на один момент. Человек, воспитывавший ребенка, структуру личности которого мы, допустим, в данном случае анализируем, передавший ему свое видение мира, свои способы и формы его восприятия, осмысления и т.п., - короче "подаривший" своему ребенку того "Родителя", который всю жизнь будет составлять компонент его личности, - этот человек, в свою очередь, также сохранял в себе Ребенка, Родителя и Взрослого.
Содержание его Родителя точно так же составилось из стереотипов и навыков, "безвозмездно переданных" ему людьми, его воспитавшими. А те, в свою очередь, несли в себе своих Родителей. Так становится ясным тот механизм трансляции общечеловеческого опыта, который лежит в основании функционирования всех культур. Он сохраняет преемственность жизненного опыта даже тех поколений, между которыми связь кажется полностью нарушенной: прошлое забыто, вычеркнуто из памяти народа. Но это не совсем так. Каждый родитель, воспитывающий сегодня ребенка, несет в себе своего Родителя, который воспитал его. Тот, в свою очередь, передал ему компоненты жизненного опыта своего Родителя и т.д. Поэтому все перемены общественного сознания, связанные с историческими событиями, происходившими в культуре того народа, к которому принадлежит данный индивид, через действие этого своебразного механизма трансляции оказываются "встроенными" в структуру его личности, причем в значительной степени независимо от его воли и желания. Этот исторический и культурный опыт предопределит очень многие формы жизнедеятельности человека, варианты его индивидуальных реакций на происходящие события, их оценку и пр.
Применительно к обсуждению проблемы творческого мышления данное обстоятельство будет существенным постольку, поскольку через длинные цепи опосредований обеспечивает индивиду возможность доступа к весьма удаленным во времени и, возможно, нетрадиционным, нестандартным для современной культуры нормам оценки информации, способам ее интерпретации и использования. Наряду с ранее упоминавшимися видами альтернативного опыта они
весьма ценны как источник нахождения нетривиальных ассоциаций, аналогий, решений. Таким образом, более внимательное изучение механизмов трансляции общечеловеческого культурного опыта, которая совершается "по вертикали", в процессе усвоения субъектом форм мироощущения и мировосприятия, способов реагирования и оценок, характерных для воспитывавших его людей, позволяет объяснить то обстоятельство, что, например, для представителя современной технократической цивилизации оказывается доступным (в какой мере и с какими оговорками - это другой вопрос) культурно-исторический опыт достаточно удаленных во времени цивилизаций -вплоть до архаичных форм восприятия мира, ощущения своего места в нем, представления о характере связей и зависимостей.
Это, на наш взгляд, очень интересный момент. Он позволяет говорить о передаче по каналам родственных связей не только информации генетического характера и не только как следствия существования генетической обусловленности определенных форм и структур восприятия, осмысления, поведения и др. Здесь намечается и совсем иной канал трансляции экологически значимой культурной информации - также в системе родственных связей, но не на основе генетического аппарата, а путем усвоения каждым ребенком компонентов системы личностных смыслов его родителя и передачи этого опыта (естественно, с добавлением тех элементов, которые накоплены в процессе его собственной жизнедеятельности и составляют содержание его Взрослого) своему ребенку, частью системы личностных смыслов которого становятся уже эти психические содержания и которые, в качестве опыта Родителя будут переданы его ребенку и т.д.
Размышление над этим механизмом позволяет, кстати говоря, понять, почему (как полагают многие исследователи) для представителей современной технократической цивилизации доступ к содержаниям, почерпнутым на основе использования альтернативных форм упорядочения информации, оказывается все более затрудненным. А поскольку он составляет предпосылки интуитивных актов, прозрений, озарений и т.п., то вопрос о понимании причин его меньшей доступности становится еще более важным.
Как нам представляется, можно предложить такую модель объяснения этого феномена. Поскольку, как уже отмечалось, в процессе вертикальной трансляции экологически значимой культурной информации каждый родитель передает своему ребенку не только психические содержания, соответствующие своему Родителю, но и свой собственный опыт (своего Взрослого), то
накопление информации идет как бы по двум направлениям: с одной стороны, определенная часть усваиваемых в ходе подобной трансляции содержаний будет составлять (и передавать из поколения в поколение, пусть и в измененной и в скрытой форме) компоненты архаичного опыта. Но вместе с тем будут передаваться и усваиваться и те компоненты культуры, которые идут параллельно развитию цивилизации и которые фиксируют знания, мнения, стереотипы, представления, характерные для каждой данной эпохи.
Но в том случае, если цивилизация пошла по пути доминирующего развития одной из возможных альтернативных форм восприятия, репрезентации и оперирования информацией (применительно к современной технократической цивилизации это будут символические средства) и сформировала соответствующие этому направлению критерии оценки компонентов содержаний на степень их научности, достоверности, объективности и пр., тогда может оказаться, что наследуемые каждым человеком архаичные формы мировосприятия и мироощущения, компоненты системы знания и опыта просто-напросто противоречат тем нормам и традициям, которые также передавались ему и которые зафиксировали весь последующий путь развития данной цивилизации.
При таких условиях "обнаружение" субъектом содержаний, прямо противоречащих принимаемым им установкам, поставит его в затруднительное положение, так как будет вынуждать его каким-то таким образом изменить собственную картину мира, чтобы удалось совместить взаимоисключающие фрагменты опыта. Как известно, расшатывание той системы представлений, на которой базируется созданная субъектом сетка концептуальных структур, ухудшает его адаптивные возможности, грозит более или менее тяжелыми кризисами личности. Поэтому для поддержания устойчивости всей системы нежелательная информация - а в данном случае ею и окажется информация, идущая от опыта и знаний архаичных культур - будет блокироваться механизмами психологической защиты14. Именно поэтому доступ к сфере альтернативного опыта, составляющей важнейшую предпосылку интуитивных актов, для представителей технократической культуры оказывается действительно затруднен.
На наш взгляд, иное положение существует у представителей тех культур, также современных, в которых нет такой резкой ориентации системы ценностей на символические средства репрезентации и оперирования информацией, например в так называемых "восточных культурах"15.
Так, в рамках традиции, идущей от буддистской культуры, акценты на степени значимости различных компонентов восприятия расставлены совсем по-иному. Например, анализ учения о "спасении" в китайском буддизме дает основания говорить о более низком статусе дискурсивного знания по сравнению с интуитивным в рамках этой традиции. И в частности, суть "спасения" усматривалась в видении вещей такими, каковы они есть. Но достижение подобного видения невозможно путем дискурсивного знания. Последнее хотя и не отвергалось полностью, но рассматривалось как этап подготовительный на пути постижения истины. Истинная сущность должна постигаться интуитивно, непосредственно, внезапно16.
Весьма характерным в плане сопоставления эволюции культур является отношение к противоречиям. В рамках технократической культуры принцип непротиворечивости в представлении и оперировании информацией является одним из наиболее мощных и могущественных регулятивов динамики системы знания данной культуры.
Но возможно и совершенно иное отношение к нему: противоречивость как неотъемлемый компонент адекватной картины мира. Например, тезис о тождестве нирваны и сансары, провозглашенный основателем школы мадхьямиков Нагарджуной17. Можно привести и другие примеры парадоксов18.
1) "Так Приходящий проповедовал, что первейшая парамита не есть
« K-V « « « 111 9
первейшая парамита. Это и именуют первейшей парамитой"19 ;
2) "Когда Будда проповедовал праджняпарамиту, то тогда она уже не была праджняпарамитой"20;
3) "Когда Будда проповедовал о скоплениях пылинок, то это были не-пылинки. Это и называют скоплением пылинок".
Но дело, конечно же, не в этих отдельных фрагментах, а в принципиально ином, альтернативном - по отношению к нашей культуре - восприятии и видении мира, совершенно иной системе ценностей и приоритетов: то, что для нас чрезвычайно важно, в рамках этой культуры оказывается малозначительным или вообще незначимым. То, на что мы опираемся в своем мировосприятии и мироощущении, рассматривается в ней как иллюзорное, не-истинное, что должно быть преодолено для достижения состояния просветления и т.д.
И если мы вспомним некоторые из тех архаичных форм восприятия и осмысления мира, которые рассматривались в первых двух главах (прото-образы, спонтанно продуцируемые как форма целостной, непосредственной репрезентации мира в комплексах собственных
ощущений; слитость, растворенность человека в мире природы; удивительная открытость внешним восприятиям, позволяющая как бы вбирать в себя мир другого и т.п.), то мы увидим, что мировосприятие и мироощущение буддистской традиции значительно ближе опыту ранних культур, чем, например, картина мира, существующая в рамках современной "западной цивилизации".
Сопоставление отдельных элементов этих культур, на наш взгляд, позволяет понять, почему (хотя трансляция экологически значимой культурной информации осуществляется и тут, и там через механизм Ребенок-Родитель-Взрослый) доступ к компонентам архаического опыта для представителей "технократической цивилизации" будет более затруднен, чем, например, для представителей "восточных культур".
И в этом плане, наверное, все-таки есть основания утверждать, что возможность интуитивных усмотрений, озарений и т.п. уменьшается по мере все большего продвижения нашей цивилизации по пути преобладающего развития средств, базирующихся на символическом представлении и оперировании информацией, по пути развития систем ценностей и критериев оценок, ориентированных на такое доминирование.
В этой связи особую эвристическую ценность, на наш взгляд, приобретает углубленное изучение опыта иных культур, что позволит не только отказаться от многих стереотипов собственной картины мира, но и, возможно, обратиться к тому хранилищу альтернативного знания, альтернативных механизмов оперирования информацией, которые наследуются каждым из нас от своих прародителей, но доступ к которым, по описанным выше причинам, чаще всего оказывается затрудненным.
Логико-методологический анализ
Теперь проанализируем закономерности формирования и развития системы личностных смыслов в логико-методологическом плане.
Как уже отмечалось, на ранних этапах филогенеза фундаментом репрезентации окружающей реальности служили комплексы собственных впечатлений субъекта по поводу воспринятого. Само же "реликтовое восприятие" отличалось непосредственностью, спонтанностью. В его основе лежало такое мироощущение, которое характеризовалось слитостью человека с миром природы, его рас-творенностью в ней, когда собственные впечатления и переживания представали как составная часть, продолжение космических процессов. А космические процессы как бы вбирались в себя внутренним миром субъекта.
Сфера психических содержаний, которая формировалась на базе такого мироощущения, не могла не иметь некоторых отличительных черт. И в частности, она содержала ментальные конструкты, в которых не просто не различалось то, что отражает состояние объективных процессов и то, что субъективно, а сами эти компоненты - субъективное и объективное - были слиты, сплавлены в одно целое.
В логико-методологическом плане такое состояние психики человека может быть охарактеризовано (хотя и с известной долей натяжки, поскольку понятия, разработанные для осмысления совершенно другой реальности и другой культуры, используются для идентификации существенно отличных по своей природе феноменов) как синкретизм (нерасчлененность) эмоцио-ментальной сферы.
Психические содержания, являвшиеся компонентами такой системы, как мы теперь бы сказали, отличались и от интеллектуальной эмоции, и от эмоциональной интеллектуальности. Причем, на наш взгляд, неверно было бы сказать, что это был симбиоз мысли и эмоций. И даже предположение, что содержания этого прото-комплекса состояли из неразрывно связанных между собой прото-эмоций и прото-мыслей, также представляется справедливым лишь применительно к более поздним этапам филогенетического развития системы личностных смыслов человека.
То, что послужило основой формирования последующих ее компонентов, которые в рамках современной культуры квалифицируются как знания, мнения, вера, иллюзии, - все это базировалось на некоторых настолько специфичных мыслительных образованиях, что в категориях современного языка их даже выразить трудно.
Вспомним описывавшиеся ранее особенности мироощущения бушменов. При этом обратим внимание на то, что эти формы восприятия и ощущения зафиксированы уже в настоящее время. Поэтому, возможно, они не совсем точно или не в полной мере дают представление о том раскрытом навстречу миру человеке, который представлял собой гигантское "чувствилище", способное вместить, вобрать в себя весь мир вокруг него, во всем его богатстве и многообразии.
Вот еще один интересный момент, который, как нам кажется, может иметь отношение к пониманию внутреннего мира человека на ранних этапах филогенетического развития. Известно, что в ходе изучения психики проводятся эксперименты с использованием психоделиков21, различных нелекарственных форм воздействия - электрическим током, акупунктурой, гипнозом22, под действием которых человек погружается в особое состояние. Последствия пребывания в такого рода состоянии исключительно многообразны, и мы не будем на них останавливаться. Обратим внимание на такую деталь.
В экспериментальных исследованиях, когда человек проходил одну за другой стадии переживания наркотического состояния, обнаружилась его способность вспоминать и воспроизводить отдаленные события детства, о которых знать от других он не мог, но достоверность воспоминания о которых подтверждалась кем-либо из окружавших его в ту пору людей.
Уже сама по себе такая способность воспроизведения кажется удивительной, но не слишком. Она легко укладывается в существующую модель памяти, в соответствии с которой считается, что память удерживает все события, происходившие с человеком в течение его жизни. Просто доступ к отдельным ее областям настолько затруднен, что воспроизведение становится возможным лишь в специальных условиях (гипноз, действие психоделиков или, например, раздражение электрическим током определенных участков коры головного мозга), и картины давно ушедших дней, никогда не воспроизводившиеся, вдруг вспыхивают в памяти человека, причем во всем богатстве ощущений и переживаний, сопровождавших его тогдашнее состояние.
Так что в этом обстоятельстве еще нет ничего необычного. Более сложные для понимания вещи начинаются тогда, когда человек, продвигаясь по пути внутренних переживаний своего измененного сознания, вдруг начинает вспоминать, что происходило, когда он находился в утробе матери, и далее - что было, "когда он не был человеком" (так называемый "трансперсональный опыт"). Здесь,
вообще говоря, и начинается самое труднообъяснимое. Когда представители современной культуры сталкиваются с такой информацией, то наиболее распространенная реакция - отвергнуть ее как ненаучную, шарлатанскую, как такое, чего вообще не может быть, потому что не может быть никогда. Эта реакция совершенно естественна и понятна. Она носит приспособительный, защитный характер и направлена на то, чтобы избежать непосредственного столкновения человека с такими фактами, которые, если будут им приняты или относительно которых будет допускаться вероятность (пусть и небольшая) их существования, ставят его перед серьезными внутренними проблемами.
Ведь, как известно, в процессе становления личности происходит формирование внутренних концептуальных структур, в которых фиксируются традиции данного сообщества, элементы научной картины мира, устоявшиеся и имеющие статус бесспорных, стереотипы самой различной природы и т.п. Причем сама эта информация (по крайней мере многие ее компоненты) может извлекаться и усваиваться субъектом неосознанно, просто как следствие его жизнедеятельности по мере взросления. Такие психические содержания, избегнув барьеров сознания и критичности, хотя и могут когда-либо подвергаться сомнению, но, будучи однажды приняты, все-таки сохраняют большую устойчивость в отношении потенциальных контрпримеров.
И напротив, убеждения, представления, стереотипы, которые хотя бы однажды прошли контроль сознания, снова могут быть подвергнуты такой проверке. Хотя, чем больше они устоялись в индивидуальной системе личностных смыслов, чем больше связей, зависимостей и отношений базируется на этих предпосылках, тем труднее ставить их под сомнение. Это одна из причин того, почему так трудно преодолеваются стереотипы и почему совершение подлинно творческого шага, отказ от устоявшихся исходных ограничений на проблему, требует от человека определенных личностных особенностей (о них мы поговорим позднее), - и в том числе, мужества поставить под удар самого себя, сделать себя менее защищенным перед лицом окружающего мира, к многочисленным изменениям которого надо постоянно приспосабливаться и действовать при этом максимально эффективно. А разрушенные связи, на которых базировалось понимание человеком окружающего его мира и своего места в нем, затрудняют такую адаптацию. Для того, чтобы выстроить себе новый "каркас" из связей, по-новому упорядочивающих мир, требуется время, и иногда немалое. Все это
время человек остается довольно незащищенным с точки зрения его потенциальной способности к эффективной адаптации. (В этом, кстати говоря, некоторые исследователи видят одну из причин регулярных возрастных кризисов.)
Но ситуация становится еще более драматичной, если затронутой оказывается та сфера личностных смыслов, которую составляют содержания, не прошедшие в свое время контролирующего барьера критичности. В них могут содержаться элементы общечеловеческого опыта, отраженного и зафиксированного и в языке, и в традициях данной культуры, и в укоренившихся предпочтениях, мнениях, самообманах и иллюзиях, системе ценностей и приоритетов и пр.
Если те компоненты личностного опыта, которые преодолели барьер сознания, представляют собой в некотором смысле более позднее приобретение человеческой культуры, то психические содержания, никогда не подвергавшиеся критическому анализу, составляют основу системы восприятия мира человеком и понимания своего места в этом мире. Они тем более прочны, что никогда не ставились под сомнение. И именно поэтому они представляют наиболее надежное звено (или одно из наиболее надежных звеньев) из числа тех, которые закладываются в основание системы мировосприятия и мироосмысления.
Это, вообще говоря, очень мудрый механизм. Именно такие компоненты системы личностных смыслов, будучи положены в ее основу, станут наименее уязвимыми для "контрпримеров", обеспечат наибольшую устойчивость всей системы знаний и представлений человека. А значит, наилучшим образом будут выполнять одну из своих важнейших функций - обеспечения максимально эффективной адаптации субъекта к постоянно изменяющимся условиям среды.
Надежной гарантией эффективности такого выбора служит то обстоятельство, что многие поколения людей жили, основывая свои индивидуальные системы видения мира на этих незыблемых и неосознаваемых постулатах. Реальный родитель обеспечит передачу своему ребенку того опыта, который заложил в него его собственный родитель. И тогда та часть системы личностных смыслов, которая контролируется "Родителем", находящимся внутри каждого из нас, заботливо и бдительно проследит за тем, чтобы существующие в обществе запреты, табу, неоспариваемые истины и пр., никогда не были бы поставлены под сомнение нашим внутренним "Взрослым" или "Ребенком" (ведь творческую потенцию часто связывают с сохранением детского в человеке, со способностью задавать и задаваться "глупыми" вопросами, на которые все давно знают ответ,
или такими вопросами, на которые не следует искать ответа). Таким образом, наш внутренний Родитель будет следить за тем, чтобы мы не оказались в ситуации, когда под сомнение могут быть поставлены вещи, никогда не подвергавшиеся критическому рассмотрению.
Существуют и другие факторы, обусловливающие спонтанную реакцию неприятия в тех случаях, когда поступает информация, которая может поколебать систему наиболее значимых, фундаментальных стереотипов (некоторых из них мы коснемся позднее).
Итак, реакция отвержения, неприятия на поступление информации, идущей вразрез с некоторыми достаточно устойчивыми стереотипами (и еще в большей мере эта тенденция проявляется в том случае, если соответствующие стереотипы никогда не проходили контроля сознания и не преодолевали барьера критичности), - совершенно естественное следствие работы механизмов, обеспечивающих сохранность, устойчивость функционирования внутреннего "Я" субъекта.
Учитывая все это, задумаемся над тем, как возможно "вспоминание" человеком того, что было до его рождения (конечно, продолжение рассмотрения в этом направлении будет иметь смысл только в том случае, если первоначальная реакция неприятия хотя бы несколько ослабла). Если мы скажем себе: такого просто не может быть, это эпифеномен или артефакт, или что угодно такой же природы, то все проблемы снимаются, никаких трудностей нет, размышлять здесь больше не над чем. Но допустим, что мы все же решились задаться вопросом: как возможно то, о чем мы говорили, если попытаться дать ему рациональное объяснение?
Конечно, когда читаешь информацию о подобного рода результатах, полученных в процессе исследования динамики психики под действием психоделиков, невольно возникают ассоциации с концепцией сансары (беспрерывного перерождения, круговорота жизней) индийской философии. Как известно, эта концепция основывалась на идее родственности всего живого. Поэтому смерть - это не переход от существования к несуществованию, а лишь изменение формы бытия, колебание внешней оболочки (при сохранении действительной сущности вещей). Последующее рождение возможно не только в образе человека, но и в образе животного или бога. При этом то, что осуществится, определяется кармой - совокупностью деяний живого существа в сочетании с последствиями совершенных им поступков. Карма предопределяет не только нынешние условия его существования - здоровье или болезнь, бедность или богатство,
счастье или несчастье, срок жизни, социальный статус и т.д., но и возможность продвижения к конечной цели - освобождению от пут профанного существования, возможности вырваться из круга бесконечных перерождений.
В принципе, упоминавшиеся выше результаты - при желании -наверное, могут оцениваться как подтверждающие концепцию перерождений, и уже на этом основании отвергаться представителями иного философского направления. Но нам хотелось бы попытаться найти рациональное объяснение существованию подобных феноменов.
Возможность такого объяснения мы видим в следующем. Вспомним некоторые из тех особенностей архаичного восприятия, о которых мы ранее говорили и которые мы уподобляли (в определенном отношении) восприятию современных бушменов. Однако экстраполяция характеристик мышления ныне живущих этносов (находящихся на ступенях развития, по некоторым параметрам близких к развитию человека на ранних этапах его истории) на понимание специфики восприятия и мышления архаичных культур, представляет определенные сложности. Мы не можем быть уверены в том, что анализируемое явление таким образом получает полное и адекватное представление. Скорее, можно говорить о выявлении тенденции, которая, очевидно, реализовывалась и в рамках ранних, архаичных культур. Поэтому, на наш взгляд, специфическое мироощущение представителей некоторых современных нам этносов, о котором уже шла речь, должно рассматриваться лишь как более слабая копия, слепок того типа восприятия, которое было характерно для представителей архаичных культур.
Определенные "замутняющие", искажающие изначальную картину моменты могут быть привнесены, если мы не учтем того, что изучаемые сегодня этносы, хотя и ближе к "ранним" культурам, чем представители современной технократической цивилизации, но эта близость относительна. Их мир радикально отличается от мира древнего человека. Им потенциально доступна информация о многих составляющих технического прогресса. Они пользуются многими плодами цивилизации. В конце концов они сосуществуют с более развитыми культурами.
Таким образом, сфера осмысливаемоей ими реальности в определенных отношениях радикально отличается от сферы реальности, осмысливавшейся первобытным человеком. А это, как мы пытались показать, не может не вызывать отличий в характере мышления. Причем, на основании проведенного в первых двух главах
анализа, нетрудно видеть, что эти отличия будут направлены в сторону более высокого развития сознания, большей отчлененности от мира природы, осознания своего внутреннего "Я", своего внутреннего мира, поскольку, например, бушмены оказываются в состоянии описать переживаемые ими метаморфозы своей личности в предощущении наступления тех или иных событий.
Поэтому та тенденция мировосприятия, о которой шла речь применительно к культуре бушменов, при обращении к анализу так называемых примитивных, архаичных культур, на наш взгляд, приобретает более выраженные формы: человек растворен во всем, что окружает его, и все, что окружает его, составляет часть его самого. Человек полностью открыт восприятиям извне. Не существует барьеров сознания и критичности. "Мир таков, каков он есть, и он весь во мне" - вероятно, так можно было бы выразить мироощущение человека на ранних этапах эволюции мышления. И в этом смысле, действительно, сама специфика архаического восприятия определяет достижимость полного вчувствования человека в мир другого - будь то человек, дерево или животное.
Особенности такого типа восприятия обусловливают возможность получения специфического знания23. Очевидно, при желании человек, направив свое внимание на какой-либо интересующий его объект, мог раствориться в нем, "стать" им настолько, чтобы ощущать происходящие в этом объекте процессы как совершающиеся в себе самом. Так, возможно, что человек, никогда реально не превращаясь в пальму, в лягушку или антилопу, может иметь восприятия, в которых весьма точно воспроизведены внутренний мир, специфика состояния другого.
На этой основе, как нам представляется, не прибегая к мистическим моделям, а также не отрицая сам факт существования подобных нетипичных для нашей культуры форм восприятия самого себя (открывающихся, например, в результате экспериментов с психоделиками), мы можем объяснить явления трансперсонального опыта, когда человек, погружаясь в прошлое, вдруг ощущает себя птицей или деревом, или волком24.
На наш взгляд, эти эпизоды свидетельствуют не о том, что он когда-то действительно был этим существом; они могут означать, что память человека хранит не только компоненты его собственного опыта, приобретенного в процессе его жизнедеятельности, и не только того, который составляет часть общечеловеческой культуры, но и того, который унаследован им от его собственных предков (допустим, в рамках механизма трансляции Родитель - Ребенок). Причем
характеру приводившихся здесь воспоминаний, как нам кажется, соответствует тот уровень филогенетического развития человека, когда его восприятие было таким, что позволяло полностью слиться, раствориться в окружающем, отождествить себя с другим и почувствовать его как составную часть своего "Я". На той стадии человеку без осуществления реальных превращений, как представляется, была доступна информация, которая в настоящее время воспроизводится в опытах в виде детального, чрезвычайно яркого описания внутреннего мира или состояния другого (будь то животное, растение, человек или неодушевленный предмет).
Это отступление нам понадобилось для того, чтобы представление о возможной природе архаичного прото-эмоцио-ментального комплекса (которое, как нам кажется, не может быть адекватно выражено в категориях современного языка и науки) возникло у читателя хотя бы как ощущение, формирующееся через систему контекстов, в косвенной форме затрагивающих сущность интересующих нас процессов.
Таково, на наш взгляд, было архаичное восприятие, и такова была система психических связей, составлявших содержание прото-эмоцио-ментального комплекса, которая базировалась на подобном типе восприятия.
Эволюция мышления человека, происходившая в направлении закрепления некоторых компонентов первичных звукокомплексов в виде образов-символов, и связанные с этим изменения мыслительной способности человека, на уровне динамики системы личностных смыслов, могут быть представлены как эволюция содержаний прото-эмоцио-ментального комплекса в направлении несколько большей отчлененности его элементов, формирования, условно говоря, прото-мыслей и прото-эмоций.
"Прото-мысли", на наш взгляд, представляли собой те же комплексы первичных, целостных впечатлений субъекта, но в которых -вследствие начавшегося функционирования образов-символов -появились элементы интерсубъективности, а также происходило некоторое акцентирование одних компонентов как более репрезентативных в отношении коммуникативного акта25 и элиминация других - как менее репрезентативных.

<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>