<< Предыдущая

стр. 3
(из 8 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Если вы страдаете, вы сами ответственны за это. Не перекладывайте ответственность на кого-то другого, иначе никогда не освободитесь от страдания.
Как вы можете быть свободными, если я отвечаю за ваше страдание? Тогда, если я не освобожу вас, вы не сможете быть свободными; это в моих руках. И если это в моих руках, это может быть в руках кого-то еще.
Те, кто со мной, должны понимать это, как бы тяжело и больно ни было: это вы и только вы отвечаете за все, что случается, случалось, и будет случаться с вами.
Когда вы примете на себя всю ответственность за себя во всем ее объеме, вы станете зрелыми.
Вы перестанете разражаться гневом, вы перестанете искать мессию. Тогда не нужен будет никакой Иисус, чтобы спасать вас. И никакой Иисус не спасет вас — он эксплуатировал вашу ситуацию.
Евреи не позволили ему разрушать их надежду, их мечту, их будущее. Евреи страдали больше всех в мире, поэтому надежда им нужна больше, чем кому-либо еще. И они цеплялись за идею: «Мессия придет, и эти несколько дней страданий нечего и сравнивать с тем, что будет, когда придет мессия и спасет нас. И мы будем немногими, избранными Богом, а все остальные, наслаждающиеся сейчас и не страдающие сейчас, будут брошены в ад». Хорошее утешение! Иисус потревожил их утешение, их надежду; естественно, они разгневались. Иначе он не был бы опасным человеком. Но у него, определенно, был ум больного манией величия.
Я просто обыкновенный человек.
В продолжение сказанного я хотел бы рассказать вам о том, о чем меня спрашивают снова и снова. Индусы спрашивают меня: «Бхагаван, являетесь ли вы аватарой Бога, воплощением Бога?» Как евреи верят в мессию, так и индусы верят, что их страдания, их несчастья, их бедность кончатся, когда Бог спустится в форме аватары, как Кришна, как Рама.
Они спрашивали меня, и я говорил им: «Нет, совсем нет. Потому что вы такие идиоты... Рама был здесь, ваши страдания не изменились; Кришна был здесь, ваши страдания не изменились. Вы все еще спрашиваете? И я скажу вам, что ни Кришна не был аватарой, ни Рама не был аватарой».
Это их мания величия и ваша надежда, смешанные вместе, питают такую веру.
Джайны спросили меня: - «Являетесь ли вы тиртханкарой?» Это их надежда, их слово для обозначения мессии, и вы удивитесь... это то, что делает меня совершенно больным…
Махавира был двадцать четвертым тиртханкарой джайнов. Они зафиксировали это число — двадцать четыре. Во времена Махавиры была очень большая конкуренция: было восемь человек, современников Махавиры, — Гаутама Будда один из восьми, — каждый из которых настаивал, что это он и есть двадцать четвертый тиртханкара. И все они критиковали остальных семерых.
Их критика не является разумной, их критика скорее оскорбительна. Например, даже Будда... то, что я говорю, заставляет меня испытывать боль. Даже Будда, которого я всячески уважаю, но которому я никак не могу помочь в этом. Я не могу уважать его за то, что он объявил: «Я настоящий тиртханкара, не Махавира». Махавира был старым. Будда был молодым; Махавира почти установился, Будда строил свое основание. Если бы он критиковал Махавиру рационально, научно, я полюбил бы его. Но он так не делал.
Будда старается выставить Махавиру на посмешище. Ведь джайны говорят, что тиртханкара всеведущий — обладает всеми качествами Бога — и может видеть все, прошлое, настоящее, будущее; вездесущий — может присутствовать повсюду или одновременно везде; всемогущий — имеет абсолютную власть надо всем.
Будда мог бы критиковать его словами: «Заявлять такие свойства кажется эгоизмом, а эго-это первое, что должно быть отброшено с пути. Вместо того чтобы отбросить эго, вы делаете его больше, и больше, и больше — таким большим, что оно готово взорваться».
Будда выставляет Махавиру на посмешище. Он говорит:
«Что это за всемогущество?» Ведь живот Махавиры в его пожилом возрасте отказал. Ему было восемьдесят два, он непрерывно ходил пешком в течение сорока лет, ел лишь изредка. Один день он ел, а потом семь дней нет. Должно было так случиться, что он расстроил всю свою пищеварительную систему, и так оно и случилось. В возрасте восьмидесяти лет вся его пищеварительная система просто разрушилась. Он умер, возможно, от язвы, от рака, от чего-нибудь еще — никто не знает, но от чего-то, связанного с животом. Живот просто отказался функционировать. Это его вина; никто не несет ответственности за это.
Ночью джайнский монах не может пить воду — и это в такой жаркой стране, как Индия, в самой жаркой ее части, в Бихаре... Жарким летом, когда солнце опускается, ничего даже нельзя положить себе в рот, ни пищи, ни воды, ничего. И он должен есть только один раз и то, не сидя, а стоя, поскольку сидя — это слишком шикарно и удобно. Если он увидит мое кресло, то сойдет с ума, просто покроется пятнами.
Он ест стоя и не может пользоваться ничем, только своими руками — ни кастрюлей, ни посудой, ничем, поскольку это владение, а он не владеет ничем. Так что он должен использовать свои руки, как чашку, пища подается ему в руки, и так он ест. Это неудобно, очень неудобно, поскольку обе руки заполнены, как теперь есть? Я пытался, но безуспешно... нет, действительно, просто перед зеркалом, безо всякой пищи в руках. Но когда обе ваши руки заняты, чтобы держать пищу, тогда вы вынуждены есть, совсем как животное, прямо ртом. Он не может есть много, потому что может наполнить свои руки только один раз. Сколько может он удержать в руках? Так же он должен пить воду. Кроме того, он обнажен. Эти качества предписаны древней традицией джайнов для тиртханкары, и он выполнял эти качества любой ценой.
Тиртханкара не может принимать пищу каждый день, поскольку утром, во время своей медитации, он принимает обязательство: «Сегодня я буду принимать пищу в определенном доме и только при выполнении определенных условий». Он может придумать такое... и он не должен говорить об этом никому, ну, например: рядом с домом должны висеть два банана, только тогда он может принимать пищу, иначе нет. Теперь можно отправляться за бананами и не найти ни одного. Пройдет иногда десять дней, и он будет ходить по всему городу и не находить выполнения своих условий. Эта мысль должна быть, по мнению джайнов, знаком того, что существование не хочет, чтобы он принимал пищу сегодня.
Странно... тогда почему он испытывал голод? Почему он вообще шел куда-то? Если существование не хочет, чтобы он сегодня принимал пищу, не должно быть никакого голода - зачем он пошел вообще? Если я его встречу где-нибудь, я спрошу его: «Зачем ты идешь? Если само существование не хочет, то не будет голода, и у тебя не будет никакого побуждения ходить вокруг. Ты был голоден, это совершенно точно. Ты ходил по городу, но у тебя было странное условие, и оно было только в твоем уме. А люди не умеют читать в умах; не перекладывай ответственности на бедных людей». Иногда, по совпадению, случится так, что условие окажется выполненным, тогда он примет пищу.
И вот, вместо того, чтобы спорить о чем-то существенном, Будда выставляет Махавиру на посмешище, говоря, что если он всемогущий, то почему не может вылечить свой живот, зачем тогда звать врача? Он же всемогущий! Он всеведущий — он должен был видеть это до того, как оно случилось, ведь он знает прошлое, настоящее и будущее. И Будда смеется и говорит: «Я видел, как Махавира просит подаяние перед домом, где никто не живет. Он знает прошлое, настоящее и будущее, но не знает, что этот дом пуст, что внутри никого нет. Он наступил — ранним утром, когда еще было темно, — на хвост собаке; и только когда собака начала прыгать и лаять на него, он узнал об этом. И он всеведущий, знает прошлое, настоящее и будущее — он не знает даже, что перед ним собака!»
Это не аргументы, они ниже Гаутамы Будды. Но такая же ситуация была и с Махавирой. Махавира никогда не критиковал Будду по той простой причине, что у Будды еще не было установившегося имени. Он был молод, и Махавира не беспокоился об этом человеке. Но по отношению к остальным, кто мог показаться больше Махавиры, кто появился раньше него, кто был старше, он вел себя таким же образом, даже хуже. Другим претендентом на двадцать четвертого тиртханкару был Маккхали Госал. Поскольку эта линия должна была прекратиться: после двадцать четвертого не должно быть двадцать пятого.
Однажды я разбирался с одним идиотом... он джайнский монах — был монахом, поскольку джайны выгнали его. Я убедил его, что если может быть двадцать четыре тиртханкары, то почему не может быть двадцать пять? День за днем я продолжал спорить о двадцать пятом. Я сказал: «Объявите, что вы двадцать пятый». И он объявил. Его имя Свами Сатьябхакта. Он объявил, и в тот момент, когда он объявил, джайны выбросили его, сказав: «Ты даже не джайн... двадцать пятый!»
Он прибежал ко мне: «Вы убедили меня, что я двадцать пятый!»
Я сказал: «Я не несу никакой ответственности. Я просто обсуждал это с вами. Оказалось, что вы пришли к такому убеждению, что означает, что зерно таких мыслей уже было посеяно в вас; вы хотели, но не имели достаточно смелости, чтобы сказать об этом. Я просто придал вам смелости. Это было вашим желанием, иначе вы сказали бы: «Я удовлетворен. Я не хочу быть двадцать пятым». Я испытывал это и на других людях. Они не попались, так что я не несу никакой ответственности».
С тех пор он очень зол, поскольку теперь джайны не позволяют ему вернуться в их сообщество. Он просил прощения, но такой человек для джайнов... это подобно тому, как евреи были против Иисуса. По крайней мере, джайны не распяли его. Они просто выгнали его, отняли символы джайнского монаха и сказали ему: «Если ты скажешь это еще раз, мы потащим тебя на суд, поскольку в нашей традиции не может быть двадцать пятого».
Но он такой идиот... Я сказал: «Сделайте одну вещь. Скажите, что Махавира не был настоящим двадцать четвертым, это вы двадцать четвертый».
Он сказал: «Прекрасно? Эта мысль никогда не приходила мне в голову».
Я сказал: «Но запомните, я не буду нести ответственности за это, поскольку на этот раз они будут бить вас. За двадцать пятого они просто выгнали вас, поскольку вы сумасшедший. Но если вы скажете, что Махавира не был настоящим двадцать четвертым, и это было просто ошибкой, что двадцать пять веков джайны верили в это... И за это место состязались восемь человек, так что проблемы нет, вы тоже можете состязаться. Они были его современниками, поэтому, конечно, нет гарантии, что он был двадцать четвертым. Но я не несу ответственности». И он не стал делать этого, побоявшись, что если он скажет, что он двадцать четвертый, то они просто убьют его.
Но сам Махавира вел себя неправильно по отношению к Маккхали Госалу, который был старше его и умер раньше Махавиры. А Махавира рассказал историю, которая так безобразна, что я не могу себе представить, куда подевались его ненасилие, его любовь и все такое.
Он рассказывал историю о том, что Маккхали Госал умер в публичном доме. Это абсолютный вымысел, придуманный им, чтобы опорочить Маккхали Госала: будто бы он умер в публичном доме и перед смертью сказал проститутке: «Я не настоящий тиртханкара, настоящий — Махавира. Но я был эгоистом и ревновал к нему, поэтому я всю свою жизнь боролся за то, чтобы называться тиртханкарой самому. Но теперь, когда я умираю, я хочу объявить истину. И здесь только ты, поэтому я говорю тебе; ты объявишь это другим. И поскольку всю свою жизнь я лгал, что я тиртханкара, но не был им — и знал это — пожалуйста, сделай так, ведь это мое последнее желание, чтобы мое тело протащили обнаженным по улице. Его не должны нести на плечах, — в Индии мертвое тело несут к месту сожжения четыре человека на своих плечах, — мое тело должны тащить по дороге, и каждый должен плюнуть на него, чтобы весь город узнал, что я был преступником».
Это абсолютный вымысел, поскольку Будда не упоминает об этом, когда говорит о жизни Маккхали Госала. Он умер, и поэтому конкуренции с Буддой не было. Он совсем не упоминает об этом, ничего не говорит об этом. И есть другие источники тех времен, которые не упоминают об этом. Маккхали Госал умер среди своих учеников, — а у него были тысячи учеников, и ему было оказано то же уважение, что и Махавире, когда тот умер. Но это описано в других книгах.
То, что говорит Махавира, — вымысел, абсолютный вымысел. И что человек в восемьдесят пять лет будет делать в публичном доме? Только подумайте об абсурдности этого. И кто эта проститутка, имя ее неизвестно, есть ли у кого спрашивать? Есть ли свидетели, видевшие, что его тело тащили? Нет ни одного. А то был величайший город тех дней, Ваисхали в Бихаре, где умер Маккхали Госал. И весь город состоял из его последователей. Даже царь был его последователем; царь был одним из четырех человек, несших его тело на своих плечах.
Так что это абсолютная неправда и абсолютная ложь — и это от такого человека, как Махавира, говорившего об истине, ненасилии, любви!
Вот почему я говорю, что все эти люди, называют ли они себя мессиями, или называют они себя паигамбарами, или называют они себя тиртханкарами, все еще коренятся в эго — очень изощренно, очень элегантно, очень тонко, так, что если у вас нет рентгеновских глаз, то вы не сможете проникнуть и увидеть их эго.
Мусульмане спрашивали меня: «Являетесь ли вы паигамбарой? Это их слово для обозначения мессии... Мухаммед был абсолютно неграмотным человеком. И Коран, в котором собраны его высказывания, на девяносто девять процентов вздор. Вы можете просто открыть эту книгу в любом месте и почитать ее, вы тут же убедитесь в том, что я говорю. Я не говорю об определенной странице — в любом месте. Просто откройте книгу случайно и прочтите страницу — вы убедитесь в том, что я говорю.
Где бы ни был разбросан по Корану один процент истины, он не принадлежит Мухаммеду. Это просто обыкновенная древняя мудрость, которую легко собирают необразованные люди, гораздо проще образованных, поскольку образованные люди имеют намного больше источников информации: книги, библиотеки, университеты, ученые.
Необразованный, просто слушая старых людей, собирает несколько слов мудрости то здесь, то там. И эти слова значительны, поскольку они испытывались на протяжении тысяч лет и как-то доказали свою истинность. Так что это - мудрость веков, разбросанная здесь и там. Без нее Коран - самая обыкновенная книга, которая только возможна в мире.
Мусульмане спрашивали меня: «Почему вы не говорите по Корану? Вы говорили по Библии, по Гите, по тому, по другому». Я не мог сказать им, что все это вздор; я просто тянул с ответом. Даже перед тем, как я ушел в безмолвие, один мусульманский ученый прислал мне последнюю английскую версию Корана, умоляя поговорить по ней. Но сейчас я должен сказать, что все это вздор. Вот почему я не говорил по ней, зачем понапрасну тратить время? И это от паигамбары, посланника Бога!
Я не включаюсь ни в какие игры эго: мессия, аватара, паигамбара, тиртханкара; я не имею с этими людьми ничего общего.
Я просто обыкновенный человек, как каждый другой. Если и есть какая-нибудь разница, она не в качестве; она только в познании. Я знаю себя; вы не знаете.
В том, что касается нашего бытия, я принадлежу тому же существованию, я дышу тем же воздухом. Вы принадлежите тому же существованию, вы дышите тем же воздухом. Вы еще не попытались познать себя. В тот момент, когда вы познаете себя, разницы не будет совсем.
Теперь же все в точности так, словно я стою и смотрю на восход солнца, а вы стоите рядом со мной с закрытыми глазами. Солнце восходит для вас точно так же, как оно восходит для меня.
Оно так прекрасно, так красочно не только для меня, но и для вас. Но что может солнце? Вы же стоите с закрытыми глазами. Вот единственная разница. Велика ли эта разница?
Вас нужно лишь встряхнуть и сказать: «Откройте глаза. Уже утро, ночь прошла».

Беседа 5
БЫТЬ МЯТЕЖНЫМ ЗНАЧИТ БЫТЬ РЕЛИГИОЗНЫМ
3 ноября 1984 года
Бхагаван,
Вчера Вы говорили нам о различных людях, спрашивавших Вас, были ли вы аватарой, тиртханкарой, паигамбарой и так далее. Есть ли еще что-нибудь, что Вы хотели бы рассказать нам?
Да, есть несколько вещей. Я не хотел бы, чтобы меня помещали в одну компанию с этими людьми, которых называют мессиями, паигамбарами, аватарами, тиртханкарами. Я просто обыкновенный человек, и мне эта компания отвратительна.
Позвольте мне привести несколько примеров: индусы верят, что Парашурама — одно из воплощений Бога. Парашурама убил свою мать, поскольку его отец подозревал...
На самом деле, почти каждый муж подозревает жену, каждая жена подозревает мужа. Само явление брака существует из-за того, что жена и муж не могут доверять друг другу, и поэтому между ними нужно поставить закон. В противном случае было бы достаточно любви.
Но никто не доверяет любви, и есть причина не доверять ей. Настоящий цветок розы цветет, распространяет аромат и умирает. Лишь пластиковый цветок розы не рождается, никогда не умирает.
Любовь, чтобы быть настоящей... вы должны понять. Однажды она возникает, расцветает, цветет, но нет ничего вечного. Она увядает, исчезает, умирает. Нельзя доверять ей.
Вместо любви между вами нужно внести закон. Закон - пластиковая вещь. Вот что такое брак — любовь становится пластиковой.
Теперь вы можете отдыхать, уверенные, что закон восторжествует. Любовь умрет быстрее, чем она умерла бы без брака. Но вы будете продолжать притворяться, что она есть, и поэтому будете подозревать.
Истинные возлюбленные поймут это — было что-то потрясающе прекрасное, оно наполняло их, оно переносило их в иное измерение, но теперь это уходит.
Истинные возлюбленные будут благодарны друг другу. Они не будут ссориться. Они дали друг другу несколько мгновений бесконечного — они будут помнить эти мгновения, но между ними не будет недоброжелательности. И они расстанутся друзьями, чрезвычайно благодарные друг другу.
Пока есть любовь, все правильно. Когда нет любви, все безобразно. Муж, живущий с женой, которую он не любит, жена, спящая со своим мужем, которого она не любит, что они делают? Это ли не проституция?
Весь институт брака — это не что иное, как узаконенная проституция... Естественно, отец Парашурамы подозревал свою жену, ведь она была чрезвычайно красива. Он приказал Парашураме обезглавить ее. Пока она спала как-то ночью, он сказал ему: «Иди и отруби ей голову». И Парашурама, — чтобы последовать приказу отца, ведь индусы называют покорность великим религиозным свойством, — отрубил голову своей матери. И его уважают как воплощение Бога.
Вы хотите включить меня в эту компанию?
И это не единственный случай, когда он убил свою мать и доказал свою покорность, которая, по мнению индусов, является одним из самых религиозных качеств...
Все религии верят в то, что вы должны покоряться. Ни одна религия никогда не говорила, что быть мятежным — это быть подлинно религиозным.
Это я говорю вам: быть мятежным, быть бунтовщиком - значит быть религиозным.
Покорность — стратегия священников, политиков, чтобы эксплуатировать вас, держать вас в рабстве, в умственном рабстве. Все религии восхваляют покорность.
... И когда он совершил это убийство, — а убить свою мать это не обыкновенное убийство, причем он даже не спрашивал, почему, поскольку истинная покорность никогда не спрашивает, почему, — тогда его отец сделал его профессиональным убийцей. Его отец был великим священником, и тут был конфликт между священником и воином, священником и политиком.
Итак, его отец сказал: «Ты уничтожишь всех воинов страны, всех политиков страны», — так брамины, священники становятся и светскими руководителями, и духовными лидерами. Так же, как папа в его крошечной империи, Ватикане, в которой всего восемь квадратных миль, — наша коммуна намного больше, сто двадцать шесть квадратных миль, — но на этих восьми квадратных милях Ватикана папа един в двух лицах. Он является светским руководителем и духовным главой.
Вот это и старался сделать Парашурама. Естественно, брамины наградили его титулом аватары, воплощения Бога. Если Парашурама — воплощение Бога, то, что же будет воплощением дьявола? История, может быть, преувеличена, как и все религиозные истории, — она говорит, что он тридцать шесть раз уничтожал всех воинов на земле, одной рукой. Возможно, что Чингисхан, Тамерлан, Адольф Гитлер, Иосиф Сталин, Муссолини, Мао Цзе-дун — все вместе не убили столько людей, сколько Парашурама, но он по-прежнему аватара, воплощение Бога.
Я не аватара. Я предпочел бы быть обыкновенным человеком.
И так много прекрасного в том, чтобы быть обыкновенным, так много покоя, так много радости, так много блаженства, что кто же захочет быть мессией? Кто захочет быть паигамбарой?
Мухаммед — паигамбара. Он имел девять жен — это достойно паигамбары, поскольку в те дни престиж человека определялся тем, сколько у него жен, — он имел девять жен, и Бог выбрал его быть своим посланником в мире? Этот человек ведет себя с женщинами так, как будто они скоты. Он не уважает женщин. Он не верит, что они — человеческие существа.
Но это еще ничего. Если вы посмотрите на всю его жизнь, он непрерывно сражался, убивал. Он убивал, чтобы распространить слово Божье, он убивал, чтобы распространить послание о мире. Слово «ислам» означает «мир, покой». Это название его религии. Он обычно носил меч, на котором были написаны такие слова: «Я проповедую мир». На мече: «Я проповедую мир». При этом есть одно условие: если вы обратитесь в мусульманство, в ислам, вы спасетесь. В противном случае, для вашего же блага лучше, чтобы вы были убиты, поскольку это убийство, по крайней мере, предохранит вас от совершения многих грехов. Он был милосерден, убивая вас для вашего же собственного блага.
Вы хотели бы, чтобы я сидел рядом с Мухаммедом?
Индусы думали, что Парашурама был только ансаватара, что означает частичное воплощение Бога. Вторым самым важным воплощением является Рама, которому поклоняются по всей Индии. Он — воплощение Бога, которому больше всего поклоняются в Индии, но причины, почему ему поклоняются, те же.
У его отца было четыре жены. Рама был его старшим сыном, и когда отец почувствовал, что становится слишком старым и приближается смерть, он захотел возвести Раму на трон, как своего преемника. Но его четвертая жена, самая молодая и самая красивая, которую он выбрал совсем недавно... Ну вот, этот грязный старик, знающий, что скоро умрет, почти на смертном ложе, — зачем ему нужно было жениться в это время?
Она убедила его, что нужно послать Раму в изгнание, в леса за пределами царства, на четырнадцать лет, поскольку ее собственный сын к тому времени стал бы взрослым, а она хотела, чтобы он стал царем. И этот старик, ослепленный любовью к этой молодой женщине, безо всякой причины на четырнадцать лет сослал Раму, не совершившего никакого преступления. И индусы поклоняются ему, поскольку он покорился своему отцу: покорность традиции, своему отцу, своим предкам; покорность прошлому, покорность мертвым.
Сита, жена Рамы, последовала за ним, поскольку в Индии о женщине думают, что она истинная, подлинная, если она становится просто тенью своего мужа, лишаясь своей собственной души. Она последовала за ним, как тень, но была украдена из леса другим царем, Раваной. В течение трех лет Рама вынужден был бороться, собирать друзей, сторонников и сражаться с Раваной, чтобы вернуть свою жену. Он возвратил ее.
Но слова, которые он сказал ей, настолько безобразны, что я не могу представить себе, как человек, обладающий чувством собственного достоинства, мог произнести эти слова. Он сказал: «Послушай, женщина. Выброси из головы мысль о том, что я сражался за тебя. Это был вопрос моего престижа. Я могу получить тысячи таких женщин, как ты, и перед тем, как я приму тебя, ты должна будешь пройти испытание огнем. Ты должна будешь пройти через огонь. Если ты сможешь пройти живой, я буду знать, что ты чиста, что ты не изменила мне, что ты не обманула меня. Если ты не выйдешь живой, там и останешься».
Это странно; это похоже на двойной стандарт. Если Сите следует проходить через испытание огнем, то и он тоже должен подвергнуться этому испытанию. Он в течение трех лет тоже был один, живя среди тысяч других людей. Где гарантия его характера, его морали, его чистоты? Нет, это мир мужчин. Мужчина может спросить женщину о ее характере, но женщина спросить не имеет права.
История такова: Сита прошла испытание, вышла из огня живой. Тем не менее, когда они вернулись домой, в царстве оставалось великое подозрение: три года жена Рамы жила во дворце Раваны и Рама принял ее назад. Он прекрасно знал: она прошла испытание огнем, которое абсолютно ненаучно...
Можно пытаться что-то узнать таким образом. Дважды два — четыре. Вы говорите, дважды два — четыре; вы говорите истину — тогда кладите руку в огонь. Истинно или ложно ваше утверждение? Это будет решено. Огонь даст решение: верно ли, что дважды два — четыре, или пять, или шесть. И если вы сгорите, то дважды два — не четыре; вы неправы. Любая даже маленькая вещь может доказать, что все это абсолютная глупость. Я спрашиваю вас: «Который час?» Вы смотрите на часы и говорите мне, который час. А я подношу к вашей руке пламя свечи, чтобы узнать, говорите вы правду или нет. Вы думаете, ваша рука не сгорит? А если она сгорит, тогда все, что вы говорили, было неправдой. Это может быть правдой только при условии, что ваша рука не сгорит. Так вот, огонь не имеет ничего общего ни с вашим характером, ни с вашей математикой, ни с вашими часами. Огонь живет по своим законам. Он не имеет ничего общего с моралью.
...Видя, что ситуация повторяется в столице, в Айодхье, Рама снова бросил Ситу в лесу, поскольку люди подозревали ее в неверности, а это подозрение было опасно для его власти. Этот человек — политик, политик третьего разряда, а индусы поклонялись ему, как великому воплощению Бога!
Но он — лишь частичное воплощение. У индусов для вас есть еще больший сюрприз — Кришна. Он — совершенное, полное воплощение Бога — пурнаватара. И вы не сможете найти более изворотливого, более политического характера, чем Кришна. Вы удивились, что у Мухаммеда было девять жен;
что вы будете делать теперь, когда услышите, что у Кришны было шестнадцать тысяч жен? И не думайте, что это лишь история; нет, это факт.
В Индии незадолго до того, как Индия стала независимой, Низам из Хайдарабада имел пятьсот жен. Если в двадцатом веке человек мог иметь пятьсот жен, то вполне можно представить, что пять тысяч лет назад у человека могло быть шестнадцать тысяч жен; всего в тридцать два раза больше — не так много. И эти шестнадцать тысяч жен не состояли с ним в социальном, законном, общепринятом браке — нет, большинство из них были украдены у других людей. Они были женами других людей, насильно уведенными прочь. И этому человеку поклоняются как пурнаватаре!
Нет, я совсем не хочу быть в этой компании. Я совершенно счастлив - быть просто обыкновенным человеческим существом, как вы.
Не впутывайте меня в трудности. Если я должен быть мессией, я должен ходить по воде. Иисус, должно быть, знал, где находятся камни в Галилейском озере, иначе нет другого способа ходить по воде. Тогда я должен буду творить чудеса, поскольку без чудес кто примет меня за мессию?
У меня есть друг, находящийся теперь в Бангладеш. Перед разделением Индии на Индию и Пакистан он был в Калькутте. Он был известен, как человек чудес, но для меня он был другом, и он, бывало, рассказывал мне, как он творит свои чудеса. Просто, для примера, я расскажу об одном чуде, которое он сотворил и стал известным по всей Бенгалии как величайший живущий волшебник. Что это было за чудо? Очень просто. На станции в Ховрахе он садится в поезд, идущий в Бомбей. Входит билетный контролер. Он спрашивает у всех, он спрашивает и у этого человека, одетого в зеленое одеяние суфиев; этот человек мусульманин...
Билетный контролер с уважением спрашивает его: «Баба, далеко ли вы едете? Будете ли вы так добры, показать мне ваш билет?»
Он разгневался. Он сказал: «Никто никогда не требовал от меня предъявлять билеты. Я путешествовал всю свою жизнь — вы первый, кто проявляет такое неуважение ко мне».
Но билетный контролер был несокрушим, он сказал: «Я не разрешу вам путешествовать без билета. Я спрашивал вас уважительно, но теперь вопрос не в уважении - просто покажите свой билет, иначе выходите из поезда».
Баба сказал: «Я не выйду из поезда, если только вы не вытащите меня». Билетный контролер вытащил его из поезда.
Он встал на платформе и сказал: «Теперь я посмотрю, как двинется этот поезд».
Закрыв глаза, он стоит на платформе. Служитель показывает флаг, начальник станции показывает флаг; машинист делает все возможное, но поезд не двигается. Инженер осматривает все, что можно; все в порядке, все правильно, но поезд не двигается. Вокруг бабы собирается толпа. Все пассажиры выходят и начинают говорить, что поезд не движется из-за того, что оскорбили религиозного человека. Один человек кричит, что поезд не поедет, если билетный контролер не коснется ног бабы, не попросит у него прощения, с уважением не проводит его в поезд и не пообещает, что никогда не будет спрашивать билет у других суфиев в зеленом одеянии.
Даже начальник станции говорит билетному контролеру: «Что делать?»
Билетный контролер отвечает: «Я действовал точно по закону, почему я должен касаться его ног?» А он брамин; для брамина коснуться ног мусульманина... «Не буду я касаться его ног. И почему я должен разрешать ему войти в поезд? Это незаконно, если я разрешу ему путешествовать без билета и пообещаю, что не только он может путешествовать без билета, но и другие, подобные ему, тоже могут путешествовать без билета. Тогда зачем я здесь? Я здесь для того, чтобы хватать людей без билета и выбрасывать их из поезда».
Но подбегает машинист, подбегает инженер, подбегает служитель, и все они говорят: «Ничего нельзя сделать, если баба против. Поезд не сдвинется».
И тысячи людей, путешествующих в поезде, хватают билетного контролера и говорят: «Вы коснетесь его ног; вы оскорбили великого человека».
Толпа так неистова, так сердита, так кровожадна, что билетный контролер, бедный билетный контролер, касается ног бабы, ведет его уважительно в поезд, извиняется и говорит:
«Я никогда не спрошу билет ни у одного суфия, путешествующего в поезде. Пожалуйста, простите меня».
Баба открывает глаза и говорит: «Хорошо, теперь поезд может двигаться». И поезд двигается.
Он рассказывал мне: «Это сделало меня знаменитым по всей Бенгалии. Но чудо было очень простым: билетный контролер, машинист и инженер — эти три человека были подкуплены. Как мог сдвинуться поезд?»
Я не делаю чудес; чудеса не случаются никогда.
Природа никогда не изменяет своих правил. Она безразлична к вам, Иисус ли вы, или Моисей, или Кришна, или Будда. Кто вы, не имеет значения; природа не предвзята, она беспристрастна, она просто следует своему собственному закону. Этот закон я называю дхармой, дао, логосом.
И истинно религиозный человек находится в гармонии с законом природы.
Человек, пытающийся творить чудеса, пытается обмануть природу, обмануть вас. Он не в гармонии с природой; он пытается показать, что он выше природы — он сверхъестественен.
Нет ничего выше природы; природа есть все и вся. Она содержит в себе божественность.
Ничего нельзя сделать против нее. Но можно дурачить дураков, которые хотят быть одураченными, которые жаждут быть одураченными. Поскольку они так пусты, они цепляются за того, кто могущественен, настолько могущественен, что может перешагнуть через естественные законы, настолько могущественен, что может идти против течения природы.
Я не учу вас идти против природы, я учу вас идти вместе с ней. Растворите себя в ней — будьте в состоянии полного восприятия. Пусть верховодит природа.
Не пытайтесь идти против течения, пусть поток несет вас, куда бы он ни направлялся; не боритесь с ним. Я учу вас не борьбе, я учу вас гармонии.
И для меня это величайшее чудо — быть в гармонии с природой, в полной гармонии с природой.
Вы с ней утром и вечером. Вы с ней в радости и в горе.
Вы с ней в жизни и в смерти. Вы не отклоняетесь от нее ни в одной точке, ни на единое мгновение.
Это полное согласие, это абсолютное согласие создает религиозного человека.
Бхагаван,
Епископ Дженкинс из Дархама был отлучен от церкви лордом Хейлшемом — лорд-канцлером, главой судебного ведомства Британии. Кроме того, член британского парламента назвал епископа «опасным шутником» за то, что тот охарактеризовал воскресение Христа как просто «фокус с костями» и сказал: «Моя вера в Бога заставляет меня поднимать эти вопросы о непорочном зачатии и воскресении из мертвых». Лорд Хейлшем не мог поддержать такие мысли.
Первое, что нужно понять о воскресении из мертвых, — это то, что его никогда не было и, прежде всего, потому, что Иисус никогда не умирал на кресте — это было подстроено.
Иудея была под римлянами, а Понтий Пилат был верховным правителем, наместником Рима в Иудее. Понтий Пилат не имел ничего против Иисуса. И самое большее, он думал о нем, как о немного горячем молодом человеке, что весьма естественно; таким и должен быть молодой человек. Но он не совершал никакого преступления, он не побудил никого другого совершить какое-нибудь преступление; и послать его на крест, что является предельным наказанием, даваемым убийцам, представляется абсолютно нелогичным.
И он был культурным человеком. Он старался убедить верховного священника иудеев: «Я не вижу, какое преступление совершил этот человек. Даже если он говорит, что он сын Божий. Его утверждение никому не наносит вреда. Самое большее, он немного не в себе — но быть немного не в себе недостаточно для того, чтобы быть распятым. Если он говорит, что является мессией, которого вы ждете веками... Если вы думаете, что он не мессия, не принимайте его, как мессию; но он имеет полное право говорить о себе, что думает. Он не может заставить вас думать, что он мессия. Он не убивает людей, не говорит тем, кто не принимает его: «Я убью вас»».
И, по-моему, Понтий Пилат был совершенно прав. Итак, он и один богатый последователь Иисуса составили целый заговор. Он хотел, чтобы этот молодой человек был свободен. На самом деле, он по-своему влюбился в этого молодого человека, поскольку переодетым приходил на многие его проповеди, слушал и любил то, что он говорил. И более того, он любил то, как говорил Иисус, внушительность, с которой он говорил. Он слышал многих ораторов; он сам был великим оратором. Иисус не был оратором. Он говорил простые вещи, но они доходили до сердца. Все это воздействовало на Понтия Пилата, впечатляло его.
Его жена тоже ходила слушать Иисуса — конечно, переодетой, поскольку наместники и их жены не могут ходить слушать сына бедного плотника и сидеть рядом с невежественными, обыкновенными людьми. Его жена тоже была очень сильно поражена, поражена самим образом этого человека. В нем была какая-то божья искра, что-то магнетическое, так что даже хотелось верить в его нелогичные утверждения. Он имел своего рода гипнотическое влияние. Не бойтесь слова «гипнотическое». Слово «гипноз» просто означает сон. И когда я говорю, что он имел гипнотическое влияние, это просто означает, что пока люди слушали его, их разум отправлялся спать. Его нельзя было слушать без этого.
Понтий Пилат перед распятием даже вызывал его во дворец наместника, чтобы убедить его: «Не нужно говорить этих слов, не нужно говорить о царстве Божьем, потому что это создает путаницу. Ты говоришь о царстве Божьем, которое наступает после смерти, где-то на небесах. Но политики пугаются — царство Божье! — и говорят, что ты призываешь людей завоевывать царство Божье. Похоже, что вы используете условный язык и стараетесь... Священник пытался убедить меня, — говорил ему наместник, — что: «Он на самом деле революционер и стремится вывести страну из-под власти Рима». Священник сказал это просто для того, чтобы повлиять на наместника и убедить его, что Иисус является также и опасным политиком, что он должен быть распят.
Понтий Пилат сказал Иисусу: «Отбрось эти слова. Говори просто... «Я говорю о духовном измерении. Я не имею ничего общего с политикой и существующим царством». И зачем ты без необходимости говоришь, что ты — сын Божий, единственный рожденный сын Божий? Это вызывает у раввинов, у священников ревность, потому что ты пытаешься поставить себя выше их. Они лишь раввины, а ты единственный рожденный сын Бога! Ты создаешь себе ненужных врагов. Отбрось эти слова; говори просто то, что хочешь сказать людям».
Но Иисус был настолько же фанатиком, насколько был хорошим человеком. Это не противоречащие друг другу качества; можно быть очень хорошим парнем и, вместе с тем, в определенных вещах очень фанатичным. А Иисус был очень фанатичным. Он не мог слышать возражений тому, что говорил. В конце концов, Пилат почувствовал, что этот человек невозможен. В конце концов, он сказал: «Я задам только один вопрос: что есть истина, о которой ты постоянно говоришь? Что есть истина?» Вот вопрос, на который никто не может ответить, — никто, кто знает, никто, кто когда-либо пытался, хоть немного, искать истину.
Сократ говорил: «Я не знаю, что есть истина». Не обманывайтесь словами.
Бодхидхарма сказал: «Я не знаю даже себя». Не обманывайтесь словами. Эти люди имели определенный проблеск. Но крайней мере, одно они поняли очень хорошо: есть вещи, которые нельзя высказать, о которых нельзя говорить.
Иисус хранил молчание. Он не ответил, но это был его ответ; молчание было его ответом. Но для Понтия Пилата, человека изощренного, культурного, образованного, человека слов, это не было ответом. Это просто доказывало ему, что Иисус не знает. Он согласился со священником; но за кулисами он также согласился с одним учеником Иисуса, очень богатым человеком — только очень богатый человек мог быть допущен к наместнику.
И все было просто подстроено: что распятие должно состояться в пятницу, что оно должно быть задержано как можно дольше — почти до полудня пятницы... Способ, которым евреи обычно распинали людей, был очень мучительным, мучительным в том смысле, что проходило иногда двадцать четыре часа, прежде чем человек умирал. Ведь это был не электрический стул или газовая камера Адольфа Гитлера, где в течение секунд испарялись тысячи людей. Это был очень грубый метод: пригвоздить человека к столбу. Кровь сочилась капля за каплей, это требует времени.
Итак, это был заговор: вечером, когда солнце садится, он еще не будет мертв; он пробыл на кресте только шесть часов. Никто не умирал на еврейском кресте за шесть часов. Двадцать четыре часа, тридцать шесть часов, сорок восемь часов, даже шестьдесят часов нужно было людям, чтобы умереть. Какая же была стратегия? Из-за праздника субботы евреи прекращают всякую работу; в праздник нельзя делать никакой работы. И тело Иисуса должны были снять с креста через шесть часов, поскольку солнце садится; все работы прекращаются. Поэтому он был еще жив; он просто потерял немного крови. Он никогда не умирал на кресте.
Так что епископ, прежде всего, ничего не знает. Он говорит, что: «Я не верю, что Бог колдует с костями и творит чудо воскресения». Как можно колдовать с костями? Он ничего не знает о реальности, о фактах. Но он, по крайней мере, честный человек. Он рисковал своим епископством. Я уважаю его за честность, хотя он и глуп. Он не знает действительной истории за фасадом воскресения.
Иисуса снимают с креста, кладут в пещеру с большим камнем в качестве двери так, чтобы он не мог убежать, — ведь люди, снявшие его с креста, прекрасно знали, что он жив. Даже в Библии сообщается, что один из солдат ткнул его мечом в бок, и потекла кровь. Из мертвого человека кровь не течет; он удостоверился, что Иисус жив. И ночью его унесли оттуда. Теперь дверь пещеры будет открыта только в понедельник утром — и пещера была найдена пустой.
Иисус сбежал из Иерусалима. Наконец-то здравая мысль пришла ему в голову; он очень хорошо знал, что все это глупо... даже его собственные ученики сбежали, когда его распинали; никого не осталось, кроме одного ученика. Все испугались, что их могут схватить и обвинить в участии в заговоре Иисуса против иудаизма и Римской Империи.
На последней трапезе, когда Иисус расставался со своими учениками... по-моему, они просто глупые люди. Если бы у них было хоть какое-нибудь понимание, они предупредили бы Иисуса: «Что за необходимость идти в Иерусалим, когда ты знаешь, что тебя собираются распять там завтра?» Повсюду было известно, что, если он придет на этот праздник, его не оставят на свободе: «Он нанес достаточный ущерб престижу священников, раввинов, государственной религии. Опасно разрешать ему большее, он будет становиться все более и более могущественным. Лучше будет покончить с ним прямо сейчас. Прямо сейчас он не имеет власти, не имеет последователей, нечего особенно и говорить об этом».
Но эти двенадцать апостолов просто позволили ему уйти. Ни один из учеников не сказал ему: «В этом нет необходимости. И нам нужно, чтобы ты жил. Мы хотели бы, чтобы ты жил как можно дольше, чтобы случилось все, что ты желаешь». Нет, они были просто тупыми парнями. Я сожалею об Иисусе. Будда был более удачлив; его учениками были по-настоящему великие гиганты. Лао-цзы был удачлив. Иисус — самый неудачливый во всей компании мессий, аватар, тиртханкар - самый несчастный. Простые рыбаки... Что они могли сделать и что они могли понять? Знаете, о чем они спрашивали его на последней трапезе? Они приняли тот факт, что он собирается быть распятым. Они задали ему вопрос: «В царстве Божьем ты, конечно, будешь сидеть по правую руку Бога; где будет место для нас, двенадцати, которые следовали за тобой?» На самом деле, очень еврейский вопрос: хотят удостовериться в своем месте, где будет первый, где будет второй, третий, четвертый. Они были очень невежественными людьми.
Иисус сказал: «По крайней мере, сегодня ночью, когда придут схватить меня, не спите. Хотя бы сегодня ночью бодрствуйте!»
И час за часом он молится в Гефсиманском саду, он уходит в угол сада, чтобы молиться. О чем он молится? Он молится:
«Бог, дай мне силу, чтобы я смог пройти то жестокое испытание, что предстоит мне».
В точности так, как я постоянно говорил вам: каждая вера несет под собой сомнение. Он, возможно, знает, что будет распят и никакое чудо не спасет его; возможно, и нет никакого Бога. Но он продолжает молиться, и час за часом он возвращается посмотреть на учеников. Всякий раз, когда он возвращается, они крепко спят, похрапывают. Они не могут даже пободрствовать одну ночь. А на следующий день Учитель должен умереть. Они не могут пожертвовать даже одной ночью сна — люди жертвуют, сидя перед телевизором, глядя голливудские картины и всякую чепуху, — а они не могут остаться бодрствующими. И зачем он настаивал? Потому что это то, что он говорил им всю жизнь: «Будьте осознающими, будьте осознанными. Очнитесь от этого сна, в котором вы ходите и живете. В последнюю ночь...» Но пытаться в последнюю ночь также кажется неразумным; уже нет времени учить этих людей, как оставаться осознающими.
Все, что он делает, так это приходит снова и будит их, и кричит на них, и говорит им: «Что же вы за ученики? Вы не можете не спать, а меня собираются распять, в любой момент могут прийти и схватить меня». И когда он приходит через час... Так он ходит всю ночь между Богом, который, как он думает, сотворит чудо, и учениками, которые, как он думает, являются его апостолами, которые будут нести его золотое слово во все концы земли. И то и другое — фикция. Нет ни Бога, слушающего его молитвы, ни учеников, слушающих его поучения оставаться осознающими. Он сказал им: «Когда меня будут распинать, вас, конечно, не будет там». Один ученик сказал: «Я буду там. Учитель».
И Иисус сказал: «Нет, петух еще не прокричит в то утро, как ты трижды отречешься от меня».
Так и случилось. Этот ученик был схвачен, люди священников задержали его — он показался им незнакомым. Они спросили его: «Кто ты? Не с тем ли ты безумцем, который думает, что он сын Божий?»
Он сказал: «Нет, я не знаю, кто этот человек. Я впервые в этом городе. И увидел свет, — поскольку все они несли факелы. — Я просто пошел следом, чтобы найти одно место. Я не знаю ни города, ни его окрестностей».
И Иисус сказал тогда: «Вспомни, петух не прокричал еще». И так случилось трижды. До того, как первый петух своим криком возвестил о наступлении утра, этот ученик трижды отрекся от Иисуса, говоря, что совсем не знает его. Эти трусы, у них не было идеи... Но Иисус, видя с креста происходящие события, провисев шесть часов, должен был понять всю ситуацию. Он сбежал из Иерусалима.
Он дожил до ста двадцати лет в Кашмире. Так что вопрос о воскресении не стоит, поскольку, прежде всего, не состоялось распятие. А в Кашмире, как я говорил вам, есть могила Иисуса — рядом с могилой Моисея. Ни один христианин не беспокоится о том, что эта могила подвергает опасности веру в воскресение. На могиле ясно написано — конечно, не имя Иисус указано там, поскольку Иисус — это греческий перевод имени Йошуа; его настоящее имя было Йошуа, — что «Йошуа пришел сюда, прожил здесь до зрелого возраста в сто двадцать лет, умер здесь». Деревня, где находятся эти могилы, называется Пахалгам; это означает «Деревня пастуха».
Но он хранил молчание. Только один ученик, Фома, последовал за ним туда; он был его самым любимым учеником. Он послал Фому на юг Индии, в противоположную от Кашмира часть страны. И вы будете удивлены, узнав, что индийское христианство — старейшее, христианство в мире.
Ватикан не такой старый. Институт папства начался спустя триста лет после так называемого распятия Иисуса. Но Фома начал работать в Южной Индии и был, должно быть, единственным подлинным учеником из всех.
Тело Фомы еще сохраняется. Это единственное в целом мире так хорошо сохранившееся тело. И наука абсолютно не в состоянии понять, как сохраняется это тело, ведь не использовалось никаких химикатов. Тело находится в Гоа. Каждый год оно извлекается из церкви и на один день оставляется открытым для посетителей. Оно не испортилось; кажется, как будто он только уснул. Я видел Фому. Две тысячи лет прошло, а он почти как в глубоком сне. Этот человек, кажется, единственный из учеников Иисуса, кто имел что-то.
В Индии есть методы йоги — определенные дыхательные упражнения, — предписанные Патанджали пять тысяч лет назад, которые, если практиковать их, по крайней мере, в течение тридцати лет, могут полностью очистить вас. И эти дыхательные упражнения таковы, что медленно, медленно ваше дыхание прекращается на мгновение. И внезапно нет ни вдоха, ни выдоха. Вы есть, есть более чем всегда, в этом потрясающем безмолвии, где даже дыхание не является более возмущением. Затем эти промежутки становятся больше:
минуты, часы, дни. Много людей в Индии и много людей в Египте позаимствовали эту науку из Индии...
В Египте жил один человек, похороненный в земле на сорок лет. Он был похоронен в 1880 году. И он говорил людям, которые жили там, и правителям: «В течение сорока лет меня не следует беспокоить. Моя могила должна быть открыта в 1920 году». За сорок лет почти все люди, жившие там, умерли. Правители сменились — вы знаете, что может случиться в жизни за сорок лет... Все забыли об этом человеке; сорок лет — это большой срок.
Это было просто совпадением, что кто-то, проводивший некоторые исследования, обнаружил одну старую газету, описывающую это событие. Он проинформировал правительство. Могила была вскрыта, человека вытащили. Они думали, что он был мертв, ведь он не дышал. Медицинская наука знает только одно: если вы не дышите, то вы мертвы. Его сердце не билось, дыхания не было, не было пульса. Доктора сказали, что он был мертв. Но, через несколько секунд, он открыл глаза; он начал дышать, его пульс вернулся, вернулось сердцебиение. Он остановил свое дыхание на сорок лет. Если можно сознательно останавливать дыхание, без усилия, расслабленно — тогда не будет никакой разницы, сорок лет, или четыреста лет, или четыре тысячи лет.
Фома, должно быть, выучился этому в Южной Индии; он был очень заинтересован в обучении. Вы будете удивлены, он жил, как брамин. Он носил одежды, которые в Южной Индии носят брамины, — просто обернутое вокруг тела ланги. Он пользовался индусским поясом. Он убирал свои волосы в индусском стиле, оставляя маленькую часть как раз на седьмой чакре, в виде индусского черепа сикха. Он ходил в сандалиях, сделанных из дерева, — индусские брамины пользуются деревянными сандалиями — это трудно, на них нужно учиться ходить. Он жил абсолютно как индус для того, чтобы понять все возможности, развитые индуизмом, особенно методы йоги. Он, должно быть, практиковал дыхательные упражнения, которые предохраняют тело от какой-либо порчи даже после смерти.
Так что епископ смелый, но невежественный. Он ничего не знает об Иисусе и его распятии. Он говорит, что не может поверить в деву Марию, рождающую Иисуса, — ни один здравый человек не может поверить в это. Христиане думают, что это Дух Святой сделал бедную девушку беременной. Странно... Я бы сказал, что это какой-то несвятой дух, должно быть, сыграл шутку с бедным Иосифом, отцом Иисуса. Иосифа предают. Если это сделал Дух Святой, то этот Дух Святой должен быть наказан, поскольку он сделал Иисуса внебрачным ребенком. Но христианство основывается на всем этом: воскресение из мертвых, рождение от девственницы, хождение по воде, возвращение мертвых к жизни, исцеление больных, слепых.
Епископ говорит, что достаточно веры в Бога. В этом месте он абсолютно неправ. Какие основания вы имеете для веры? Вот они, основания, которые продолжает подчеркивать христианство: рождение было от девственницы; после распятия Иисус был воскрешен чудом Бога; он ходил по воде; он обращал воду в вино и камни в хлеб.
Все это христианство не может отбросить, поскольку, если вы отбросите эти вещи, — а они должны быть отброшены, ведь все это чепуха и ложь, — то, какое основание останется для веры в Бога? Вот где неправ епископ. Как можно иметь какую-нибудь веру? В чем причина веры?
Тогда есть только одна возможность, которой я учил вас, — медитация.
Медитация не требует веры в Бога в качестве необходимого шага — на самом деле здесь вера является помехой.
Для медитации просто нужно, чтобы вы не начинали с какой-либо веры, поскольку любая вера может стать гипнотизирующим фактором.
Если вы веруете слишком сильно и верите во что-то определенное, у вас начнутся галлюцинации по этому поводу.
Христиане видели Христа, индусы видели Кришну, буддисты видели Будду, — но некого было видеть. Это все их фантазии. Их вера создает образ, а потом образ усиливает веру. Так образуется порочный круг. Тогда вы имеете больше веры, потому что видели Иисуса; тогда Иисус становится более живым, тогда ваша вера углубляется; тогда Иисус начинает разговаривать с вами... Ваша вера становится абсолютной. Но это просто игра ума, вы просто играете со своим собственным умом.
Медитация происходит без всякой веры, безо всякого верования, она входит в безмолвие, чтобы увидеть, что там.
Нет необходимости предполагать заранее, что там. Если вы заранее предположили, что там, вы и найдете это. Вот проблема. Если вы думаете, что там Иисус, вы найдете его. Иисус говорит: «Верьте, и я есть». Вера создает явление.
Медитация — самый научный метод. Ей не нужна вера, не нужно верование — только исследование. А исследование, чтобы быть научным, должно быть без веры.
Мне вспомнился индусский профессор, доктор Баннерджи. Он знаменит во всем мире своей научной работой по повторной инкарнации, по повторному воплощению в тело. Он является главой факультета парапсихологии в Раджастанском университете в Джайпуре. Он пришел повидаться со мной, поскольку он разыскивал и исследовал людей, которые могли дать свидетельства существования прошлых жизней. Я задал ему только один вопрос: «До того, как вы исследуете меня, я имею все права познакомиться с вами. И этого вопроса будет достаточно. Я не хочу знать вашего имени, и ваших степеней, все это не является вашей настоящей рекомендацией. Вашей рекомендацией для меня будет мой вопрос, и тогда можете спрашивать все, что захотите». Я спросил его очень простую вещь: «Что вы пытаетесь делать? Для чего все это исследование?»
Он сказал: «Я хочу доказать, что есть цепь рождений, что душа проходит от одного рождения до другого, до другого рождения».
Я сказал: «Теперь стоп. Я не отвечу ни на один из ваших вопросов. Вы говорите: «Я хочу доказать...» Это означает, что вы уже приняли этот факт, и все, что вам нужно теперь, — это свидетельство. В том, что касается вас, вы уже приняли тот факт, что жизнь продолжает изменять формы, смерть не является действительной смертью; она — только смена одежд, смена тела, смена дома. Ваш индусский ум хочет научно доказать индуистскую веру. Конечно, вы найдете свидетельства — ведь вы ищете их. Христиане не пытаются искать этого, мусульмане не пытаются искать этого, евреи не пытаются искать этого. Почему это касается только индусов? Ваше ли это дело? Есть ли у вас какие-нибудь воспоминания о вашей прошлой жизни?»
Он сказал: «Нет, у меня нет никаких воспоминаний».
Тогда я сказал: «Что же вы пытаетесь доказать? Вы сами не знаете. Вы должны были бы сначала... вы не помните, так что это, не базируется ни на каком вашем переживании — это просто вера. Есть только вера, и вы пытаетесь придать ей научность».
Вот что делают люди все время. Они начинают с веры; это неправильное начало.
Начните свежими: очистите грифельную доску вашего сознания от веры, от догмы, от верования. Тогда у вас есть возможность найти истину.
И истина не является ни индуистской, ни мусульманской, ни христианской. И истина не находится ни в Библии, ни в Коране, ни в Гите.
Вы будете удивлены, истина, которую вы найдете, нигде не записана, не может быть записана. Невозможно записать ее. Она никем никогда не произносилась, и она никем не будет произнесена.
Только пальцы указывали на луну, не говоря ничего. И вам не следует касаться пальца, потому что палец — это не луна.
Вы должны полностью забыть о пальце и смотреть на луну. И луна не имеет ничего общего с пальцем.
А епископ говорит, что достаточно его веры в Бога. Нет, этого не будет достаточно. Его вера основана на тех верованиях, которые он теперь критикует. Вскоре его вера уйдет. Он взялся за фундамент дома; дом вскоре упадет.
Но только посмотрите на всех этих религиозных людей. Поскольку он был честен и сказал, что чувствует, он был отрешен от церкви, его выгнали; он больше не епископ. Теперь он стал шутником. Всего день назад он был епископом, теперь он шутник.
Вы только посмотрите, как меняются люди. Они не хотят, чтобы вы были честными. Если бы он продолжал говорить то, что говорил, и держал все, что сказал сейчас, в себе, он остался бы епископом. Может быть, однажды он стал бы папой. Они все несут одну и ту же чепуху. Канцлер, который отлучил его от епископства, будет нести то же самое.
Но люди не честны. Они не открывают своих сердец. А это должно быть основным качеством религиозного человека.

Беседа 6
ТАК НАЗЫВАЕМЫЕ СВЯТЫЕ КНИГИ - ПРОСТО РЕЛИГИОЗНАЯ ПОРНОГРАФИЯ
4 ноября 1984 года
Бхагаван,
Что вы думаете об отношении мессий, аватар, тир-тханкар, паигамбар к женщине?
Оно просто отвратительное. Эти люди, о которых думали, как о посланниках Бога, которые учили милосердию, любви, никогда не смотрели на женщину, как на человека.
Они были рождены женщиной. Тем не менее, они все выказывают отвратительное неуважение к женщине. Причина совершенно ясна. Причина такова: они боятся женщины.
И в этом психологическая истина: вы боитесь и одновременно очаровываетесь. Страх и очарование существуют вместе. На самом деле, страх — побочный продукт очарования.
Они очаровываются, что естественно. В этом нет ничего неправильного, это абсолютно по-человечески. Но они хотят быть мессией, или тиртханкарой, или паигамбарой, или аватарой, тогда они должны удовлетворять условиям, которые предписывает им традиция.
А все традиции созданы людьми. До сих пор мы живем в обществе, которое создано мужчинами и в котором женщина совершенно не принималась в расчет.
Конфуций — и весь Китай находится под влиянием Конфуция — полагает, что у женщины нет души, что она — только тело. Убить женщину — это не считается убийством. Поэтому в течение тысяч лет в Китае, если кто-то убивал свою собственную жену, это не было преступлением. Это все равно, как если бы вы захотели сломать свой стул, свою мебель или что-нибудь принадлежащее вам; вы владеете этим, это ваше - точно так же вашей является ваша женщина. Вы владелец; вы можете убить ее. В Китае нет закона, запрещающего мужу убивать свою жену. И никакого наказания также не было, поскольку женщина была вещью, а не живым существом.
И о Конфуции думают, что он один из мудрейших людей в мире. Что же это за мудрость? Он основатель конфуцианства, но все, что сделал Конфуций, лишь запутывает человеческий ум.
Каждая религия боится женщины, поскольку каждая религия боится секса.
Каждая религия подавляет секс, выступает против секса. Естественно, быть против женщины — побочный продукт каждой религии, женщина должна быть осуждена. Если вы осуждаете секс, вы обязаны осуждать и женщину.
Если вы уважаете женщину — это естественное следствие, — вы будете уважать и секс как естественную вещь.
И почему эти люди были против секса? Они различаются в своих позициях по всем вопросам, кроме секса.
По поводу секса все религии соглашаются друг с другом;
это, кажется, единственное согласие между религиями. Поэтому представляется чрезвычайно важным войти глубоко в это явление: почему они боятся секса.
Они боятся секса, потому что он — величайшая энергия в человеке, самая мощная сила природы и биологии. Нет способа разрушить ее.
Или вы осуждаете и подавляете ее, или вы понимаете и преобразуете ее. Но второе — это длительный и трудный путь, требующий огромной разумности и осознанности, ведь секс - это подсознательная сила в вас.
Каждая клетка вашего тела сделана из него, вибрирует с ним. Ваш сознательный ум невозможно сравнивать с вашей подсознательной сексуальной энергией.
Отсюда страх, что подсознательное может овладеть вами в любой момент.
Но подавить, кажется проще. Для подавления, прежде всего, не нужна разумность; любой идиот может сделать это. На самом деле, только идиоты делают это. Я был удивлен, видя тысячи монахов в Индии, принадлежащих различным религиям, — все они подавляют свою сексуальность. Мое удивление было в том, что чем больше они подавляют свою сексуальность, тем более глупыми становятся, точно в тех же пропорциях. Подавление природы — такое идиотское занятие, что оно обязано разрушать вашу разумность.
Джайнский монах подавляет себя больше всех в целом мире. В Индии осталось только двадцать два джайнских монаха, живущих, как Махавира: обнаженные, в точности, следующие древнему пути. Я встречал их всех, поскольку я странствовал по всей Индии, и было не так трудно повстречаться с этими людьми или любыми другими, с которыми я захотел бы встретиться; рано или поздно, здесь или там это должно было случиться. Странно... Все двадцать два были одинаковыми, глупыми — ни признака разумности. Ни единого луча света нельзя увидеть в их глазах. Они тупы, мертвы. Так и должно быть, поскольку они подавили свою жизненную энергию, свою жизненную силу.
Когда вы подавляете жизненную энергию, вы становитесь тупыми. И методы, которые вы используете для подавления жизненной энергии, обязаны делать вас более и более глупыми. Например, они не могут есть дважды в день. У них тысячи правил — из-за этого они могут есть лишь немногое, что не дает им всех витаминов, протеинов, необходимых для функционирования разума. Они голодают.
А интеллект — это роскошь. Когда все потребности вашего тела исполнены, только тогда получает энергию интеллект, потому что он — наивысший уровень вашего бытия. Если на нижних уровнях энергии недостает, то она не может подняться до верхних уровней.
Пища джайнского монаха абсолютно лишена протеинов. Он не ест мяса, и я не предлагал ему есть мясо. Но я предложил им: «Вы можете использовать соевые бобы, которые так же хороши, как и мясо, или даже лучше».
Но эти дураки не используют соевых бобов, поскольку это не написано в их священных книгах — в то время соя еще не была открыта. Я спорил с ними, что это вегетарианская пища. Они говорят: «Это вегетарианская пища, но про нее не написано в священных книгах. И Махавира, всезнающий, должно быть, знал лучше всех, что должно кушать».
Махавира не химик, не врач, не психолог. Он не знает ничего о внутренней работе тела. Он не знает ничего о витаминах и протеинах или о чем-нибудь еще, абсолютно необходимом для питания разума. Они не пьют молоко, поскольку это животная пища. Они не едят ничего, приготовленного из молока, — это животная пища. И их логика такова:
«Вы обездоливаете детенышей животных — это насилие». Естественно, в результате этого они становятся тупее, теряют удовольствие от жизни. На самом деле, они хотят потерять его;
они боятся его. Если оно есть, то, кто знает, в момент слабости оно может возобладать над вами. Отсюда страх женщины.
Джайнскому монаху не разрешено касаться женщины. Что говорить о касании... джайнскому монаху не разрешено сидеть в том месте, где до этого сидела женщина, поскольку она оставляет там свои вибрации! Что говорить об этих дураках? Девять месяцев они были в утробе своих матерей, постоянно омываемые женской вибрацией. Затем годы они вскармливались и вспаивались материнским молоком. Все их тело создано женщиной.
Отец — почти недействующий партнер в этом деле; я говорю «почти», — любая инъекция может сделать ту же работу. Он может быть легко удален из процесса воспроизводства, и он будет удален рано или поздно, потому что мы можем найти лучшие методы, лучшее семя. Прямо сейчас все это совершается случайно. Теперь наука достигает определенной зрелости. Теперь в том, что касается животных, мы не допускаем случайности; породы животных разводятся. Но по отношению к человеку мы не проявляем научности; порода не разводится, поскольку всем и каждому позволено воспроизводить детей. Это не может долго продолжаться. Это не должно продолжаться долго.
Мужское дело кончается. Он только запускает процесс, затем вся ноша падает на женщину. И эти дураки говорят, что нельзя сидеть там, где сидела женщина. Джайнские монахи носят с собой свои маленькие коврики, поскольку, кто знает, по ошибке можно сесть на то место, где до этого сидела женщина. Поэтому они носят с собой две вещи: маленькую щетку, которой они очищают место, — как будто щеткой можно удалить вибрации, — затем они расстилают свой маленький коврик, который носят с собой, носят постоянно — его нельзя касаться вам, — и потом они садятся.
Я спросил этих монахов: «Если вы на самом деле хоть немного бдительны, то, пожалуйста, я покажу вам два места. На одном месте сидел мужчина, а на другом месте сидела женщина. Определите, ощущая вибрацию, где сидел мужчина, а где женщина?..» Даже наука не способна пока создать никакого такого детектора.
И, конечно, они отказались: «Мы не собираемся делать ничего такого».
Но я сказал: «Реальность такова, что вы не можете делать этого. Вы просто выучили какую-то тарабарщину. Вибрации — что вы знаете о вибрациях? И что вам могут сделать эти вибрации?»
Так вот, страх — это очарование. Женщина очаровывает, входит в их сны; они способны отгонять ее от себя в рабочие часы, но ночами...
Джайнские монахи произвели очень большое впечатление на Махатму Ганди. Он был странным парнем — рожденный индусом, но не очень индус, на девяносто процентов христианин, на девять процентов джайн, на один процент индус. Много раз в своей жизни он был близок к тому, чтобы обратиться в христианство; один раз он был готов обратиться в джайнизм. Трех человек он принимал как своих учителей:
первый — джайн Шримад Раджчандра, второй — Лев Толстой, который был фанатичным христианином, и третий — Генри Торо, который также был фанатичным христианином.
Я разговаривал с этими джайнскими монахами и рассказывал им историю Махатмы Ганди, рассказывал о том, что случилось с ним. В его ашраме не допускалось любовных дел;
даже мужья и жены, если они хотели стать обитателями ашрама, должны были придерживаться брахмачарьи, давать обет безбрачия. Это было основное правило. Так что там были и мужья, и жены, но они были безбрачными. Они не всегда следовали этому правилу, их ловили на этом. А Ганди был мазохистом, так же как был мазохистом Махавира, — он наслаждался тем, что мучил себя.
Есть определенное умственное заболевание, при котором получаешь наслаждение от боли. Вот что делал Махатма Ганди всякий раз, когда обнаруживалась пара, нарушившая обет безбрачия... Не нужно было никакой действительной половой связи. Достаточно было просто держаться за руки — если кто-то видел их, этого было достаточно; или обнимать друг друга — свою собственную жену.
Что Махатма Ганди делал, так это то, что он постился, он мучил себя. Он не наказывал этих людей, но на самом деле это было более сильным наказанием, чем любое другое, которое можно было представить, поскольку весь ашрам обвинял в его голоде эту пару. Пара мучилась сознанием этого: «Это из-за нас он постится». Они кричали, и плакали, и убеждали его:
«Простите нас, мы никогда не будем больше так делать; но прекратите свой пост».
Он говорил: «Я не наказываю вас; я наказываю себя. Это знак для меня, что я недостаточно чист; вот почему вокруг меня происходят такие нечистые вещи. Я просто очищаю себя». Вот, это тоже очень тонкий путь эго: вы сделали что-то, а я решаю принять ответственность за это. На поверхности это выглядит так: «Какая святость!» — но глубоко внутри не может быть ничего более эгоистичного. Кто я? Какое отношение имеет моя чистота или нечистота к вашей жизни? Но он так думал в понятиях старинных священных писаний: если вы настоящий святой, то вокруг вас не может быть ничего нечистого. Но что есть нечистое? Мужчина любит женщину - что здесь нечистого? Это его собственная женщина, это не против ее воли — что здесь нечистого? И если это нечистое, тогда все родились из нечистого. Само ваше рождение является нечистым.
Я спрашивал этих джайнских монахов: «Что случилось с Махатмой Ганди в последние годы его жизни?» Вся его жизнь была подавлением, подавлением и подавлением, но пришел момент, когда этого стало уж слишком много, когда он уже не мог более контролировать подавление. В таком случае люди находят какие-то логические обоснования. Ганди начал спать с обнаженной женщиной, — но у него был хитрый, изворотливый ум, он нашел логическое обоснование своего поступка. Он сказал, что просто проверял, имеет ли женщина где-нибудь в его подсознании хоть какую-нибудь привлекательность. Чувствовал ли он еще очарование обнаженной молодой девушки? Ему было за семьдесят, а девушке, с которой он спал, было только двадцать.
Это не сообщалось широкой публике, поскольку его ученики боялись, что он потеряет свой образ Махатмы. Люди начнут думать: «Что это такое?» Это было удивительно, это не предавалось огласке; только несколько учеников, близких учеников, державших свои рты на замке, знали об этом. Но в глазах этих близких учеников Ганди уже пал, он уже не был тем Махатмой, которым был.
Я говорил этим джайнским монахам: «Постарайтесь понять Ганди, понять, что случилось с ним. Это случится и с вами. Вы можете так изголодаться, что в вас не останется энергии». Это была ошибка Махатмы Ганди, иначе так не случилось бы. Так было потому, что он хорошо ел, он ел питательную пищу, молоко, все, что нужно для тела. Он очень заботился о теле. В этом была причина случившегося. В нем была энергия, и он не был тупым человеком. Он был чрезвычайно разумным.
Но когда энергия поднимается к разуму, она также идет и глубже к самым основаниям вашей сексуальности. Она проходит к корням.
Если энергия идет к цветам, то она идет и к корням. Нет другого способа достичь цветов; она должна пройти через корни.
Но я нашел этих людей такими тупыми. Я много разговаривал с ними и мог заметить, что они ничего не слышат, их глаза выглядят почти мертвыми, их тела сморщились. Они выглядят безобразно.
Они были против секса и поэтому против женщины. Джайны считают, что никто не может быть освобожден, если его существо пребывает в женском теле. Только мужчина может быть освобожден, может достичь предельного — у них это обозначается словом мокша... мокша может быть достигнута только от мужского тела, не от женского. Что неправильного в женском теле? Нет никакой разницы. Единственная разница в психологии, но и это не такая уж большая разница — не та разница, что создает разницу.
Мужской половой орган подвешен снаружи, а женский половой орган находится внутри — вот единственная разница. Просто выверните свой карман, и пусть он висит наружу; карман становится мужским. Верните его в исходное положение, он становится женским. Вы называете это разницей? Один и тот же карман? Из-за того, что нет большой разницы, наука открыла теперь, что мужчина может стать женщиной путем простой пластической операции. Женщина может стать мужчиной путем пластической операции. Если бы была фундаментальная разница, это вряд ли было бы возможно. Путем пластической операции вы просто выворачиваете карман наружу или вовнутрь, и ничего такого здесь нет.
Джайны говорят, что женщина признается негодной из-за своего женского тела. Сначала она должна стать мужчиной. Так что есть джайнские монахини... Они не прилагают усилия к освобождению, они прилагают усилия к тому, чтобы в следующей жизни родиться мужчиной, тогда они будут работать ради освобождения. Для них путь на шаг длиннее, чем для мужчин. Девиз «дамы первыми» не применяется.
Одна женщина в истории джайнов была, должно быть, женщиной чрезвычайной смелости, разумности и бунтарства;
она восстала против этой идеи. Ее имя было Маллибхаи. Она просто восстала против этой идеи, она сказала: «Это просто придумано мужчиной». И конечно, она была женщиной с искрой божьей, поскольку стала джайнским монахом. Она не собиралась становиться монахиней, поскольку монахиня имеет целью стать монахом в следующей жизни. Она стала джайнским монахом. Джайнской монахине разрешается иметь одежду, она не обязана быть обнаженной; эта стадия наступит в следующей жизни, если она преуспеет в этой.
Но эта женщина, Маллибхаи, на редкость мятежна. Я видел весь мир — я не нахожу другой женщины такого мятежного духа. Она стала монахом. Она сбросила свои одежды и объявила джайнам: «Я монах, и я прилагаю усилия ради освобождения, я ничуть не беспокоюсь о том, что говорят ваши священные книги». В ней, определенно, была искра божья, и она выполняла все требования, предписанные для тиртханкары, и джайны вынуждены были принять ее как тиртханкару.
Но они устроили трюк. Когда она умерла, они изменили ее имя: Маллибхаи — бхаи обозначает женщину — они сменили на Маллинатх — натх обозначает мужчину. Так что, если вы почитаете историю, вы не найдете среди двадцати четырех тиртханкар женщины, поскольку ее имя они не называют Маллибхаи, они говорят Маллинатх. Они обманули весь мир и продолжают эту старую уловку. Одна женщина доказала, и доказательства одной женщины достаточно для всех женщин. Но хитрые священнослужители изменили ее имя после ее смерти. Они не только изменили ее имя, они изменили ее статую. В храме стоит мужская статуя; в джайнском храме есть двадцать четыре статуи тиртханкар — все мужчины.
Я приходил в джайнский храм и спрашивал: «Кто есть
Маллибхаи?»
И священник начинал трястись и говорил: «Э-э... Маллибхаи? А вы — джайн?»
Я говорил: «Нет, я не джайн. Но я не мужской шовинист.
Которая из этих двадцати четырех Маллибхаи?» И он показывал.
Но я возражал: «Это мужская статуя. Половой орган висит наружу, а я абсолютно уверен, что в то время не было
пластических операций».
Вскоре они опомнились, и поэтому, когда бы я ни приходил в джайнские храмы, они говорили: «Храм закрыт. Вам не дозволено входить в храм».
В Индоре, в Индии, есть один из красивейших джайнских храмов, возможно, самый красивый в Индии. Он весь сделан из стекла — весь храм. Когда вы входите в него, вы видите себя отраженным в тысячах зеркал, окружающих вас, поскольку весь храм состоит из маленьких кусочков зеркал. Я люблю это место за его красоту и покой. Но они не позволяют мне входить. Однажды я был там, затем двери для меня закрылись.
Я подошел к человеку, обслуживающему храм, и сказал:
«Это странно. Вы допускаете даже зевак, не являющихся джайнами, вы впускаете посетителей; могут приходить христиане, кто угодно может приходить в часы посещений», — ведь храм был таким уникальным произведением искусства, до двенадцати утра могли входить только джайны для поклонения, а после двенадцати допускались посетители. «Меня не допускают даже среди посетителей. В тот момент, когда священник, — а он постоянно стоит в дверях, — в тот момент, когда он видит меня, он говорит: «Вам не разрешается». Я спрашивал человека, который сделал это... и то был драгоценный подарок, который он сделал для страны.
Он сказал мне: «Я знаю, и я сам хотел встретиться с вами. Священник проинформировал меня». И так случилось потому, что я вынужден был оставаться в Индоре в течение шести месяцев, поскольку мой отец был очень болен и не отпускал меня. Так что я вынужден был оставаться, а больница была в пяти минутах ходьбы от храма. Поэтому всякий раз, когда у меня было время, я стучался в дверь, и священник хлопал себя руками по голове и говорил: «Я ведь уже сказал вам, что этот храм закрыт для вас навсегда».
Человек, который сделал это, сказал: «Я хотел встретиться с вами. Я могу сказать священнику, что вам разрешено входить, но, пожалуйста, не задавайте вопросов, на которые мы не можем ответить. Ваш вопрос справедлив; я знаю, что вы правы. Действительно, Маллинатх был женщиной. Но зачем вносить смуту? Двадцать пять веков мы поддерживали то, что она была мужчиной, и теперь никто не спрашивает нас об этом. Все исторические книги приняли это за факт. Вы странный парень. Откуда вы взяли эту идею? Мы абсолютно прояснили этот факт во всех исторических книгах, всеми возможными способами. Во всех храмах эта статуя изображает мужчину».
Я сказал: «Не беспокойтесь о том, откуда я взял эту идею. Вопрос в том... На дверях храма вы написали: «Истина — вот высшая религия». Внутри, где находится усыпальница двадцати четырех тиртханкар, вы написали сатьямева джайате:
«Истина всегда побеждает». Меня это не касается. Кого это касается? Какое мне дело до того, мужчина то был или женщина, и даже до того, существовал этот человек или нет? Я этим не интересуюсь. Но вам следует стереть эти слова - сатьямева джайате. Как раз под ними у вас статуя Маллибхаи в виде Маллинатха, — а ведь истина — вот наивысшая религия! Сотрите два этих утверждения, и я никогда не войду в храм;
если вы не сотрете их, я буду ходить каждый день. Вы будете все время отказывать, я буду все время ходить».
И мало-помалу многие люди стали тоже осознавать это, поскольку в свободные часы я приходил туда — иногда по утрам, когда джайны поклонялись, — и служитель закрывал двери и говорил: «Вам нельзя входить», — и иногда он закрывал двери, когда входили зеваки. В течение шести месяцев у меня не было дел. Мой отец был болен, а храм был всего лишь в пяти минутах ходьбы. Я мог приходить два, три раза, четыре раза, много раз, сколько хотел. Даже по ночам иногда я стучался в двери, и священник просыпался и говорил:
«Что! Даже среди ночи?..»
Я говорил: «Если вы не сотрете эти два утверждения, я не оставлю вас в покое».
Наконец, они были вынуждены стереть эти два утверждения. Я сказал: «Я покончил с этим храмом. Теперь вы можете делать, что хотите. Вы решили, что даже во имя истины возможна ложь. Даже в храме истины вы лгали в течение двадцати пяти веков. Одна мятежная женщина — и вы полностью разрушили ее. И вы повторяли снова одно и то же, что женщина не может достичь спасения; а женщина доказала, что может быть тиртханкарой». Джайны должны были принять Маллибхаи. Она была, должно быть, чрезвычайно сильной женщиной, чтобы сказать, что собирается непосредственно достичь мокши, а не родиться сначала в мужском теле. Поскольку тела не имеют значения — мужские или женские, они сгорят в погребальном костре, душа — она не мужская и не женская. И эта душа, внутреннее сознание, — вот что преобразуется. «Женщина доказала это абсолютно, и вы приняли ее; а когда она умерла, вы, тем не менее, снова начали лгать».
Это мир мужских шовинистов. Все индусские аватары были мужчинами; не было ни одной женщины. Не то чтобы не было женщин такой силы, энергии, более мощной, чем так называемые аватары, но их не принимали просто потому, что они были женщинами, а это мужской мир.
Мусульманин может состоять в браке с четырьмя женщинами, это разрешает ему Коран. Женщине не разрешается состоять в браке с четырьмя мужчинами. Вот несправедливость. Женщина не может входить в мусульманскую мечеть, она должна молиться снаружи. Она грязная, просто потому что женщина; ей не разрешается молиться внутри мечети.
В синагоге есть отдельное место для женщины, отделенное; женщине не разрешается сидеть с мужчиной. Ее место, главным образом, позади, или ее место на балконе.
Мне вспомнилась одна история. Я не знаю, правда это или нет. Когда Голда Меир была премьер-министром Израиля, Индира Ганди, бывшая тогда премьер-министром Индии, поехала с визитом в Израиль. Она захотела увидеть синагогу и то, как евреи поклоняются Богу, и что они делают. Поэтому Голда Меир пригласила Индиру Ганди в синагогу. Они сели на балконе. Индира Ганди спросила Голду Меир: «В правилах ли это синагоги, что только премьер-министрам разрешено сидеть на балконе?» — поскольку и Голда Меир, и Индира Ганди — обе женщины. Голда Меир не хотела говорить, что в еврейской традиции женщине не разрешается находиться вместе с мужчинами. Но Индира Ганди подумала: «Нам было предоставлено особое место, потому что мы обе — премьер-министры». Да, это было особое место, но не для премьер-министров — для двух женщин. Даже если они премьер-министры — это не имеет значения; женщина есть женщина.
Люди, о которых я с большим уважением говорил в прошлом... Я должен сознаться вам, что вынужден был отбрасывать многие аспекты их жизни, иначе вы не смогли бы вовсе понять меня. Теперь я хочу прояснить все это. Я хочу, чтобы вы знали их во всей их обнаженности — в хорошем, плохом, правильном, неправильном. Многие мои утверждения будут выглядеть противоречащими моим старым утверждениям. Не беспокойтесь. То, что я говорю сейчас, — правильно, а то, что я буду говорить завтра, будет еще более правильным. Последнее предложение, которое я произнесу на смертном ложе, будет предельно правильным — вы не можете основываться на том, что было до этого. Я жив и не нахожусь ни в каком рабстве у прошлого.
Сколько я говорил о Будде! Но он был очень неуважительным по отношению к женщинам. Он не разрешал женщинам становиться монахинями, он не посвящал их. Похоже, что глубоко внутри у него был какой-то страх перед женщинами. И это ясно из его позиции — почти пятнадцать лет он отвергал их: «Я не собираюсь посвящать женщин». Что это за страх? Почему не посвящать женщин, когда женщины просят, чтобы их посвятили? Зачем запрещать им, искать истину? Разве это монополия мужчины? И истина, разве она товар и монополия мужчины?
Наконец, с очень большими колебаниями, он согласился, — но совсем без радости. Он вынужден был согласиться, поскольку женщина, пришедшая просить, была той самой женщиной, которая вскормила его. Его собственная мать умерла при рождений Гаутамы Будды. Сестра его матери не вышла замуж, пожертвовала всей своей жизнью, чтобы вырастить Гаутаму Будду. И она дала ему больше любви, чем могла дать любая мать, она пожертвовала, естественно, своей собственной жизнью; она дала ему все, что имела. Когда она пришла — ее имя Махамайя — старая, со слезами на глазах, она сказала: «Я знаю, что четырнадцать лет ты отвергал женщин, но я вскормила тебя. Только вспомни, я пожертвовала всей моей жизнью. Разве нельзя дать мне посвящение? Разве не можешь ты разделить со мной истину, которую нашел?»
Он был вынужден; он не мог отказать Махамайе, это было бы слишком жестоко. Но и то, что он сказал, было, все же жестоко. Он принял ее, он дал ей посвящение, без радости, без всякой церемонии, и после посвящения сказал: «Моя религия должна была продолжаться пять тысяч лет, теперь она будет продолжаться пять сотен лет, поскольку я позволил войти в нее женщинам. Они разрушат ее». Как могут женщины разрушить ее? Я не вижу в этом никакого смысла.
В моей коммуне женщин больше, чем мужчин, они работают наравне с мужчинами, может быть, с большей любовью, чем они. В них больше способности к любви, чем в мужчинах. Они не разрушают, они создают коммуну.

<< Предыдущая

стр. 3
(из 8 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>