<< Предыдущая

стр. 4
(из 8 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Почему Будда так боится? Я знаю, почему он боится. Он боится... его собственный страх, глубоко внутри, заключается в том, что он все еще очарован женщиной. По крайней мере, своим монахам он не может доверять. Он знает, они будут очаровываться, пленяться и вскоре то, чему он учил, безбрачие, будет разрушено. Разрушится безбрачие, при чем же тут религия? Какое отношение религия имеет к безбрачию? На самом деле, когда мужчина и женщина вместе, религия растет. Будут дети, будет много детей, и получится обширное дерево.
Если бы я был на его месте, я сказал бы: «Моя религия должна была продолжаться пять тысяч лет, теперь она будет продолжаться всегда; она теперь полна, поскольку в нее вошла женщина. С одними только мужчинами она не полна. Теперь это настоящее сообщество, живое, поскольку может рождать живые существа».
Но страх... а страх возможен только в том случае, если он находится где-то глубоко в вашем собственном подсознании.
В том, что касается меня, я доверяю каждому, даже тем, кто предал меня. Я все еще доверяю им, потому что мое доверие, безусловно. Оно не основывается на вас, оно основывается на мне. Если вы выбираете предательство, это ваше дело, но вы не можете разрушить мое доверие к вам.
Понимаете ли вы смысл этого? Поскольку я доверяю безусловно, вы не можете разрушить доверия; но если условия есть, вы его можете разрушить: вы не выполнили условий и разрушили доверие. Но доверие с условиями — это торговая сделка, это не доверие.
Доверие может быть только безусловным, и его источник во мне. Оно не зависит от вас или вашего поведения, не зависит от ваших действий.
Даже если вы убьете меня, мое доверие к вам останется прежним. Вы предали на самом деле себя; вы пали на самом деле в своих собственных глазах. Но для меня вы остались тем же человеком.
Моим телохранителем в течение многих лет был Шива. Затем он бросил санньясу. И он начал выступать против меня. Он писал статьи в немецких журналах — в «Штерне» и других — против меня. Но если он вернется и захочет быть моим телохранителем, он снова будет рядом со мной. Я знаю прекрасно, что он сделал. Это совершенно не имеет значения, это его дело; он сам должен беспокоиться об этом. В том, что касается меня, я остался в точности тем же самым. Он может снова прийти и быть моим телохранителем. Никто другой не примет его в телохранители, поскольку это самое удобное место, чтобы убить человека.
Вот сейчас Индиру Ганди убили ее собственные телохранители. Три телохранителя стреляли в нее — восемь пуль, шестнадцать ран, поскольку все пули прошли через ее грудь, живот, от спины к противоположной стороне. И если телохранители хотят убить, то у них самое удобное и безопасное место, чтобы это сделать.
Но если Шива вернется и захочет быть моим телохранителем, я буду чрезвычайно счастлив. Не имеет значения, что он сделал. Он сам должен нести ответственность за все, что делает, за все, что сделал; он должен нести всю ответственность за это. Но не мое дело вмешиваться в его дела. Если он чувствует, что правильно писать против меня, очень хорошо;
если он чувствует себя счастливым, когда пишет против меня, очень хорошо. Но в течение десяти лет он сидел рядом со мной. У него, должно быть, совершенно идиотский ум — десять лет он не замечал ничего неправильного. Десять лет ему потребовалось для того, чтобы теперь, отбросив санньясу, начать внезапно членораздельно выражаться. Что же он делал десять лет — спал?
Нет, не против меня он пишет эти статьи. Эти статьи нужны ему для того, чтобы утешить себя в том, что он был прав, отбросив санньясу. Он должен доказать себе: «Этот человек был неправильный, вот почему я отбросил санньясу». Иначе постоянной раной будет мысль: «Я любил его так сильно, так безусловно доверял ему, и вот что он сделал мне». Я понимаю его трудную ситуацию. Так что, выступая против меня, он просто пытается прикрыть рану, которую нанес сам себе.
Итак, запомните: если Будда боится женщины, то женщина все еще привлекательна для него. Вот почему он выдвигает идею... это простая арифметика. Он знает: «Если даже для меня иногда женщина становится привлекательной, то что же говорить о моих монахах? Они испортятся». Но мысль о том, что они испортятся, возникает только при условии, что вы отвергаете секс, иначе испорченности нет; я не вижу никого испорченным.
Естественный инстинкт не портит вас. Но подавите его - и тогда он извратится, мало-помалу это извращение испортит вас.
Вы удивитесь: есть католические монастыри, куда женщина не входила тысячу лет. Что говорить о женщине — девочке шести месяцев не разрешается входить в монастырь с ее отцом или братом. Шестимесячный ребенок! Что вы думаете, кто живет в монастыре — монахи или монстры, кто боится шестимесячной девочки? Что за люди живут там? Настолько извращенные сексуально...
Все сексуальные извращения пришли через ваши религии.
Девяносто процентов умственных расстройств пришло через ваши религии, из-за сексуального извращения.
Вы спрашиваете о моем отношении ко всем этим мессиям, апостолам, тиртханкарам, аватарам, паигамбарам. Что сказать вам? Я говорю: просто омерзительно, тошнотворно.
Они причинили человечеству так много вреда, что, когда человечество станет осознанным, оно разрушит все эти синагоги, храмы, мечети, гурудвары, церкви. Эти люди — ваши настоящие враги, только спрятанные за фасадом, за маской.
Христианская троица не допустила к себе женщину. Разве это было трудно. Они могли бы сделать вместо Святого Духа... какая нужда в этом Святом Духе? Я не могу представить, какого рода это явление, этот Святой Дух, и в чем его назначение, в чем его необходимость. Женщина была бы намного лучше; отец, мать, сын — так выглядело бы более логично. Этот Святой Дух, кто он, мужчина или женщина? Но нет, хотя миллионы христиан поклоняются Марии, она не допущена в высшую иерархию. Женщина, в конце концов, есть женщина.
У Иисуса среди его двенадцати учеников не было ни одной женщины. И вы будете шокированы, узнав, что, когда его распинали, все эти ученики сбежали. Не сбежали только три женщины. Одна была его мать, Мария; другая была Мария Магдалина, проститутка, питавшая огромную любовь к этому человеку, Иисусу; и третья тоже имела имя Мария, сестра Марфы.
Эти три женщины проявили гораздо большую смелость, не испугались; тысячи врагов вокруг, все против Иисуса; они кричали, радовались его распятию... Все ученики сбежали, испугались, что их тоже могут схватить и распять. Возможно, они иногда говорили Учителю: «Мы будем жить с тобой и умрем с тобой», — говорить это одно, а делать — это совсем другое.
Только эти три женщины были готовы осмелиться, были готовы на распятие — если так случится, ну что же, пусть так будет. Лучше умереть с Учителем, чем жить без него. Но в мужчине очень редко найдешь такое любящее сердце. Когда это случается в мужчине, будет так же. Хотя эти женщины и не были учениками — на самом деле только они должны были быть единственными его учениками, единственными апостолами. Те сбежавшие трусы должны были быть отвергнуты.
Но как раз на днях председатель палаты лордов Великобритании, который выгнал из лона церкви одного из епископов, сказал: «Я в большей степени верю Матфею, Луке, Марку - апостолам, чьи слова приводятся в Новом Завете, — поскольку они все видели своими собственными глазами». Он абсолютно не прав, они не были очевидцами; они бежали. Очевидцами были три женщины, но он не упоминает их. Эти три мужчины написали историю всего этого, но они не были очевидцами. Эти три женщины ничего не написали; они, должно быть, думали: кого интересует то, что они напишут? Кто будет слушать их? Но Лорд-канцлер совершенно не прав, делая этих трех мужчин очевидцами; они не были очевидцами. И то, что они написали, отличается одно от другого. Если бы они были свидетелями, они написали бы в точности одно и то же.
Что касается меня - то, что написано Фомой... то, что не включено в Библию, потому что Фомы не было там; он отправился в Индию вместе с Иисусом; он написал свое евангелие в Индии; я говорил о нем — его слова кажутся мне истинными, более искренними, более близкими мне — по той простой причине, что он сам, по-видимому, достиг некоторого состояния света. Этот свет просачивается сквозь его слова. Не в Новом Завете нужно искать этот свет.

Беседа 7
ОТ «КРЕСТИАНСТВА» ДО ДЖОНСТАУНА
5 ноября 1984 года
Бхагаван,
Меня снова и снова спрашивают журналисты и политики: «Возможно ли повторение Джонстауна в Вашей коммуне?»
Это абсолютно невозможно. Даже думать об этом абсурдно, поскольку вся моя философия жизни совершенно противоположна философии Джима Джонса.
То, что произошло в Джонстауне, может произойти где угодно в мире, — но не здесь.
Одну вещь совершенно забыли: Джим Джонс был христианским священником. Он был преподобным, священником, и никто не попытался найти корни его философии в христианстве, — а где им еще быть! Если он и связан с кем-то, он связан с Иисусом, а не со мной.
Поскольку вы обусловлены христианством... Для меня христианство — это не христианство, а «крестианство». Его символ — крест, а не Христос. Крест используется при распятии. Если бы не было распятия, не было бы и христианства; никто не запомнил бы даже имени Иисуса. Это было глупостью евреев — то, что они распяли его и создали христианство. Если бы он был просто проигнорирован этими людьми… и ничего в нем такого не было. То, что он говорил, было очень простыми истинами, известными на протяжении тысяч лет. В этом не было ничего нового, в этом не было ничего опасного.
Распинать его было абсолютно бессмысленно. Но похоже на то, что сам Иисус хотел этого, поскольку до распятия он осознавал, что его собираются схватить, если он пойдет на праздник; если он пойдет в Иерусалим, его схватят и предадут распятию. Он полностью осознавал это, это было известно всем. Идти туда не было необходимости. Но его тянуло в Иерусалим, как магнитом, непреодолимо. Он был полон идеей: «Распятие докажет мое мессианство».
Вам нужно понять, на каком фоне происходили те события. У иудеев есть определенные каноны, которым должен следовать мессия; один из них — распятие и воскресение. Но воскресение возможно только в том случае, если произойдет распятие. А Иисус объявил себя мессией, ожидаемым, человеком, которого евреи ждали веками, который спасет их от их страданий и несчастий и который откроет им врата небесные. Они не могли поверить в то, что сын бедного плотника, совершенно необразованный, есть мессия, что «Он спасет нас, он избавит от страданий все человечество».
И вот почему они настаивали на том, что единственным испытанием должен быть крест. Евреи настаивали на кресте, поскольку это доказало бы достоверность или недостоверность мессианства Иисуса. И Иисус страстно желал креста и распятия, поскольку без распятия невозможно воскресение. После распятия воскресение может случиться, может не случиться, но без распятия оно не случится — это совершенно точно. Поэтому, когда он услышал новость о том, что его собираются распять на этом ежегодном празднике, он направился к Иерусалиму. Он был фанатиком.
На самом деле все старые так называемые религии фанатичны, поскольку их вера не основывается на разуме, на науке.
Их вера основывается на абсолютно недоказуемых верованиях.
Вера требует, чтобы вы не спрашивали «почему».
Но вопрос «почему» совершенно естественный. Поэтому, чтобы силой убрать это «почему» в подсознание, чтобы полностью разрушить свой разум, вы должны быть фанатиком - крайне упрямым.
В противном случае эти вопросы будут возникать снова и снова. Если вы нестойки, эти «почему» будут приходить, и они разрушат вашу веру.
Что имел Иисус для доказательства того, что он мессия? У него не было никакого удостоверения от Бога... Из-за того, что он просто утверждал это, евреи хотели привести этого глупого молодого человека в чувство. Если бы у него было побольше разумности и здравого смысла, он не пошел бы туда — в этом не было необходимости. Но тогда не было необходимости, и объявлять себя мессией или сыном Божьим — все это глупость.
Вы не можете доказать, что вы сын Божий; никто не может.
Никто не может доказать, что Бог существует, что же говорить о сыне!
Бог — это бездоказательная гипотеза. На одной недоказанной гипотезе строится другая недоказанная гипотеза — сын.
Требуется фанатичный ум, почти безумный. Он по-настоящему верил, что он мессия. Вы можете пойти в любой сумасшедший дом... Когда Уинстон Черчилль был премьер-министром Англии, в сумасшедших домах Англии было восемь Черчиллей — и каждый был абсолютно в этом уверен, невозможно было разубедить их в том, что они не Уинстоны Черчилли. Как разубедить их? Человек говорит: «Я знаю, что я Уинстон Черчилль».
Известен такой странный инцидент, произошедший во время войны. Тогда после шести вечера все должны были быть уже дома; никто не мог оставаться на улице. После шести действовал строгий приказ о комендантском часе. Однажды Черчилль пошел прогуляться и забыл, что должен вернуться точно в шесть. Когда он услышал Биг Бен, он испугался. Дом был еще далеко, он не успевал добраться до него — и если бы его схватили!.. Поэтому он подумал, что лучше постучаться в первый же дом, чем оказаться в полицейском участке. А вы знаете склад британского ума: они потащили бы его в полицейский участок. Если бы даже человек узнал в нем Уинстона Черчилля, это не помогло бы в Британии. Черчилль должен был бы доказывать, что он Черчилль в полицейском участке, и без доказательства он не был бы освобожден. Он подумал, что лучше постучаться в первую же дверь и попросить: «Могу ли я остаться на ночь?»
Он постучал в дверь. Дверь открыли, и он спросил: «Могу ли я остаться на ночь?»
Человек, открывший дверь, спросил: «Кто вы?»
Он сказал: «Я Уинстон Черчилль, премьер-министр Англии. Вы, должно быть, слышали обо мне».
Человек просто схватил его и втащил внутрь. Он сказал: «Входите. Я слышал о вас».
Черчилль не мог понять, почему он так ведет себя. Он сказал: «Что вы делаете? Я на самом деле Уинстон Черчилль».
Тот сказал: «Я знаю. Другие трое уже здесь. Это сумасшедший дом».
Уинстон Черчилль вынужден был оставаться там всю ночь. Он просил снова и снова: «Позвольте мне позвонить и проинформировать ваше начальство, что я настоящий Уинстон Черчилль».
Но человек говорил: «Они все говорят, что они настоящие Уинстоны Черчилли, и все они хотят позвонить начальству. Кого нам слушать? Вы вчетвером обсуждайте, спорьте и решайте».
Всю ночь Уинстон Черчилль вынужден был жить с тремя другими Уинстонами Черчиллями, которые были абсолютно, также абсолютно уверены, как и он. Он начал даже подозревать: «Может быть, я сошел с ума, может быть, эти люди правы».
И это не единичный случай, так случалось много раз. Так произошло в Индии, когда премьер-министром был Джавахарлал Неру. Самый большой сумасшедший дом в Индии находится в Бареилли. Джавахарлал Неру собирался посетить этот сумасшедший дом, и в администрации этого дома решили: «Будет хорошо, если мы сможем выпустить кого-нибудь, как выздоровевшего. Психолог и психиатр нашли, что один человек совершенно поправился». Поэтому они подумали, что вот так будет хорошо: этот человек выпускается из сумасшедшего дома, здоровым, самим Джавахарлалом. Он будет счастлив - и он определенно был счастлив. Джавахарлал крепко обнял его и сказал: «Я счастлив, что вы поправились».
Он сказал: «Да, я тоже счастлив. И поверьте мне, если вы побудете здесь года три, вы тоже поправитесь. Когда я поступал сюда, я тоже думал, что я Джавахарлал Неру — совсем как вы».
Эти мессии в основном душевно больные люди. Иисус целиком и полностью верил, что распятие послужило бы доказательством того, что он прав. Вот почему я говорю, что было, должно быть, потаенное желание самоубийства, которое никто не удосужился рассмотреть. Он пошел на крест, и на кресте он все еще просил Бога: «Теперь самое время. Неужели ты оставил меня?» Он просил о чуде, о воскресении, так он мог бы доказать евреям, что был их мессией. Если кто-то и был ответственен за это распятие, то это он сам. Он хотел его.
И ни один еврейский источник не говорит о том, что было воскресение, ни один источник того времени не говорит об этом. Только Новый Завет, четыре ученика Иисуса, говорят, что воскресение было. Это вымысел. Если было воскресение, то, что же произошло? Если Иисус воскрес, то когда он умер?
Где он умер? Где лежит его тело? У христиан на это нет ни одного ответа.
Воскресения не было.
Но из-за воскресения и распятия крест стал символом христианства. Поэтому я называю его «крестианство». Оно стало ориентированным на смерть. Оно стало антижизненным.
На самом деле, все религии были антижизненными. Они ищут лучшей жизни после смерти.
Вы знаете еврейскую и христианскую историю, вы знаете, почему Адам и Ева были изгнаны из Божьего рая. В чем было их преступление? За что они были наказаны? Бог сказал, что им нельзя есть плодов двух деревьев. Обычно христиане упоминают только одно дерево. Это не так. Бог велел им не есть плодов двух деревьев. Одно дерево, упоминаемое христианами, — это древо познания. А другое дерево, которое христиане не упоминают, боятся упоминать, — это древо жизни, вечной жизни.
И что же это за Бог — он запрещает своему сыну, своей дочери... велит оставаться невежественными, не есть от древа познания и оставаться безжизненными, без сока жизни, вечной жизни? Этот Бог больше похож на врага, чем на отца. И вот почему так легко удалось змию уговорить Еву. И вас бы удалось уговорить, любого удалось бы уговорить.
Аргумент, который предъявил Еве дьявол, был такой:
«Бог хочет, чтобы вы оставались невежественными, и он хочет, чтобы вы оставались неосознающими возможности вечной жизненной энергии. Поскольку, если вы познаете эти две вещи, вы сами станете равными Богу; а он ревнив...» И это имеет смысл, поскольку еврейский Бог действительно очень ревнив. Он не хочет, чтобы Адам и Ева становились равными ему. Они должны оставаться зависимыми. В мудрости, в жизни они должны оставаться зависимыми от него.
Нет, это не любовь. Это не сострадание. Это не похоже на отцовское отношение. Вы видите, он отделяет их от двух вещей: знание — то, что сегодня мы называем наукой, наука означает знание... Все, что вы имеете сегодня, весь ваш комфорт, ваша роскошь, ваше здоровье, ваша долгая жизнь - все это благодаря науке. Удалите все, что дала вам наука, и где вы будете? Чем вы будете? Просто голым животным, намного более слабым, чем любое животное. Вы не сможете выжить.
Познание — это не грех.
И чувствовать жизнь и жить жизнью во всех ее проявлениях, жить ею с таким напряжением и страстью, что каждое мгновение становится мгновением вечности, — вот что должно быть целью религии.
И это то, чему я учил вас: ешьте от древа познания. Становитесь знающими.
Вся невежественность и темнота должны исчезнуть из вас. Вы должны становиться более сознательными, более знающими, более осознающими; вот чему я всегда учил.
И живите так страстно, так любовно, так полно, чтобы вы смогли ощутить вкус жизни вечной.
И когда вы живете каждым мгновением, забывая прошлое, забывая будущее, это мгновение дает вам вкус вечности.
Я говорю вам совершенно противоположное тому, что сказал Бог Адаму и Еве: вы должны искать эти два дерева и есть их плоды.
Если бы мне пришлось писать Библию, то я не смог бы заставить в ней Бога говорить: «Не ешьте плодов познания, плодов жизни». Тогда что же останется? Жить растительной жизнью, жить, как животные? В чем тогда разница между животными и человеком? Но Бог очень разгневан. Он вывез Адама и Еву из рая. Я не знаю, автомобиль какой марки он использовал — должно быть, «форд», модель Т. Он вывез их прочь!
В чем было их преступление? Непослушание. Но дело стоило того.
Я учу вас этому непослушанию.
Если бы Адам и Ева оставались послушными, не было бы человечества. Вы все еще были бы в джунглях, голыми животными. Вы не могли бы создать мир, который создали.
Преподобный Джим Джонс — христианский священник. Он против познания, он против жизни — как и все христиане, осознают они это или нет. Можете посмотреть на всю традицию папства. Папы боролись с каждым шагом, с любым прогрессом науки. Они пытались изуродовать науку, разрушить ее. Это та же история: нельзя есть плодов познания.
Все папы — преступники, поскольку останавливать познание, останавливать развитие науки гораздо более преступно, чем убить человека... Не может быть ничего преступнее этого. Даже теперь любой прогресс в науке… и предпринимаются все усилия, чтобы остановить его. Потому что он опасен для кровных интересов политиков и священников, он должен быть остановлен. Человек не должен становиться слишком мудрым; иначе невозможно будет заставить человечество пребывать в рабстве.
В малых вещах папы соглашались с большой неохотой... в малых вещах. Библия говорит, что Земля плоская. Конечно, она выглядит плоской, потому что так обширна, что невозможно видеть ее округлость. Просто стоя на Земле, можно видеть, что она плоская. Не верьте своим глазам, они много раз обманут вас. Когда впервые было сказано, что Земля — шар, что она круглая, папы немедленно воспротивились: это идет против Библии. Ну и что?
Если это идет против Библии, выбросите Библию прочь! Это доказывает, что Библия неверна. Это доказывает, что Библия не написана Богом, иначе он должен быть настолько глуп. Бог, сидя на небесах, по крайней мере, мог бы видеть округлость Земли. Человеческие создания не могут видеть ее; они стоят на самой Земле, их видение не так обширно. Но Бог, сидящий на седьмом небе... Можно видеть округлость Луны, округлость других планет — мог ли Бог не видеть округлости Земли? Это планета.
Если бы люди слушали Библию, Америка не была бы открыта. Она открыта вопреки Библии, запомните; она стоит как доказательство против Библии. Этот человек, Колумб, не слушал священников, пап, не слушал разных советчиков, он бросился на риск и рисковал всей своей жизнью. «Поскольку, — спорил он, — если Земля круглая, то не имеет значения, сколько потребуется дней; если я буду все время двигаться в одном направлении, то вернусь в ту же самую точку — если Земля круглая». Он открыл Америку благодаря потрясающей смелости, мятежности, непокорности. Он думал, что это Индия, — отсюда краснолицые индейцы; он думал, что открыл Индию. Только позднее он обнаружил, что это не Индия, что это другое место, новый мир.
Библия говорит, что Солнце ходит вокруг Земли. Да, так кажется, поскольку мы находимся на планете Земля, и Земля движется так неукоснительно, что мы не чувствуем ее движения. Чтобы почувствовать движение, вы должны смотреть на что-то неподвижное; только в сравнении можно почувствовать движение. Когда вы едете в поезде, вы знаете, что едете, поскольку по сторонам стоят деревья, станции, и вы проезжаете мимо них. Но иногда, когда два поезда движутся в одном и том же направлении, с одинаковыми скоростями, вы на мгновение можете засомневаться, едет ваш поезд или стоит, стоит или едет другой поезд, если только не посмотрите на что-то неподвижное для сравнения. Поскольку мы находимся на планете Земля, и все вокруг движется вместе с нами — деревья, горы, океаны — все движется вместе с нами с огромной скоростью, мы не чувствуем этого.
Но Галилея заставили изменить свое утверждение. Папа продиктовал ему: «Вы должны написать в ваших открытиях, что Солнце ходит вокруг Земли, а не наоборот», — поскольку если Земля ходит вокруг Солнца, то это доказывает, что Библия не права. Это такой идиотизм. Как будто мы здесь только для того, чтобы доказывать, что в Библии все правильно. До истины никому нет дела; христиане должны доказать, что права Библия, мусульмане должны доказать, что прав Коран, индусы должны доказать, что права Гита. В истине не заинтересован никто.
Весь мой интерес — в истине.
И истина каждый день расширяется, открывает новые измерения. И, конечно, старые книги и старые мессии обязаны уходить, как отжившие, — но они не уходят.
Мертвое продолжает править живым.
Все они учили, что жизнь — это наказание. Индусы говорят, что жизнь — наказание, буддисты говорят, что жизнь - наказание, христиане говорят, что жизнь — наказание. Индусы, джайны, мусульмане — все они говорят, что жизнь - наказание. А если она — наказание, если вы заключены в жизнь, как в тюрьму, то, естественно, самоубийство не должно осуждаться. Это способ выхода из жизненной безысходности.
Я говорю вам, что жизнь — это награда, а не наказание.
Вы награждены жизнью и сознанием - Вы уникальны в этом существовании.
У дерева есть жизнь, но нет сознания. У животных есть мозги, но нет способности к осознаванию. Человек — самое высшее во всем существовании.
Как я могу учить вас разрушать себя? Преподобный Джим Джонс может говорить это: жизнь — наказание. Если она - тюремное заключение, выходите из нее — любым путем! Путь не имеет значения. А после жизни есть «настоящий» рай. Все эти религии были антижизненными, они направлены против жизни. Тогда, естественно, так или иначе, они учили вас: «Принимайте нищету, принимайте страдание. Скоро придет смерть, и все закончится, и вы будете на небесах».
Вам нужно всмотреться в их противоречия. Иисус говорит: «Блаженны нищие, поскольку они наследуют царство Божье». Вы видите противоречие? Блаженны нищие — по какой причине? Нищета — источник всех преступлений, несчастии, страданий. Но блаженны нищие — хорошее утешение, чтобы удержать нищих в наркотическом состоянии. Это утешение гораздо эффективнее, чем любое ЛСД, поскольку ЛСД истощается за какие-то часы. Этот же наркотик не уходит из системы человека тысячи лет: блаженны нищие.
И по какой же причине они блаженны? Потому что они собираются наследовать царство Божье.
Я хотел бы, чтобы вы увидели противоречие: если царство Божье — причина, делающая их блаженными, то нищета — не благословение.
Она — просто средство попасть в царство Божье, где будут доступны все удовольствия, будут исполняться все ваши фантазии.
Иисус говорит: «Скорее верблюд пройдет через игольное ушко, чем богатый войдет во врата небесные». Девяносто девять процентов людей на земле были бедными. И у Иисуса, или Будды, или Мухаммеда не было понятия о том, как уничтожить эту нищету. Только наука способна уничтожить ее, и только научный ум может справиться с задачей, как сделать землю богатой, как сделать землю благословенной. Но ненаучный религиозный ум продолжает вмешиваться.
Папа вмешивается постоянно. Он не допускает контроля над рождаемостью; это грех — грех против Бога. И что же это за Бог, который не видит, что земля чрезмерно отягощена населением? Люди голодают и умирают, а он продолжает посылать людей. С каждым человеком он должен бы посылать маленький кусочек земли и другие вещи тоже — он же посылает их голыми. Здесь и папа, и шанкарачарья, и джайнские монахи, и мусульманские имамы — все против контроля над рождаемостью, потому что это против Бога.
Эти люди... Если однажды земля погибнет от взрыва народонаселения, эти люди будут отвечать за это. Они против абортов. Сейчас, без контроля над рождаемостью, без абортов, невозможно земле стать богатой. А все эти религии продолжают восхвалять бедность. Если вы восхваляете бедность, как вы собираетесь уничтожать ее? Если вы уважаете и восхваляете бедность, конечно, вы будете защищать ее. Это нечто, достойное уважения. Они не осуждают ее. Они не могут осуждать ее, потому что они живут за ее счет, эксплуатируя ее.
Возьмите Мать Терезу... где бы она была, и кто дал бы ей Нобелевскую премию, если бы сироты не умирали на улицах? Эти сироты нужны Матери Терезе. Эти сироты абсолютно необходимы, иначе Нобелевская премия прошла бы мимо Матери Терезы. Поэтому она против абортов, против контроля над рождаемостью. Пусть появляются сироты; пусть их будет больше и больше — ведь это люди, которые будут обращаться в христианство.
Вы будете удивлены... в Индии я наблюдал это в течение тридцати лет: ни один богатый человек не был обращен в христианство. Я был изумлен. Не обратился в христианство ни один богатый человек, ни один человек даже среднего класса; ни один образованный человек, культурный человек; ни один брамин, ни один джайн. Кто обращается в христианство? Сироты, аборигены, живущие, словно пять тысяч лет назад, - обратить их в христианство так просто.
Мне вспомнился один инцидент, произошедший у меня на глазах. В центральной Индии есть штат Бастар — он полностью населен аборигенами: нет школ, нет больниц, нет образования, нет ничего. Они живут голыми. С большим трудом они добывают себе пищу на один раз в день, и что это за пища? Немного риса и рыбы, вот и все. Этих людей обращают в христианство. Для них не нужна особая аргументация. Как обращают этих людей? Я пошел посмотреть на одно обращение. Мне пришлось пройти двадцать пять миль, чтобы добраться до места, поскольку дорог там нет, поездов там нет.
Как было организовано обращение? Христианский священник говорил с аборигенами. Я слушал, сидя позади: холодная зимняя ночь, поэтому костер, и в этом свете — то был единственный источник света и единственный источник тепла — эти люди, обнаженные и дрожащие. И христианский священник достает из своей сумки две статуи, одну — Иисуса, другую — Рамы. Эти аборигены верят в Раму, индусского аватару, воплощение Бога, согласно индуизму.
Рядом со священником ведро с водой, и он говорит: «Посмотрите, я делаю для вас одну простую вещь. Это Рама, а это Христос». Обе статуи совершенно одинаковые, он опускает обе статуи в ведро с водой. Статуя Рамы, конечно, тонет, поскольку Рама никогда не ходил по воде. Статуя Иисуса остается плавать, и все аборигены аплодируют, они говорят:
«Невероятно!»
И миссионер говорит: «Иисус спасает. Может ли Рама спасти вас? Он не может спасти себя. Вы видите это своими собственными глазами...»
Я вынужден был встать и сказать: «Подождите». Я спросил аборигенов: «Вы слышали когда-нибудь об испытании водой?»
Они сказали: «Нет».
«Вы слышали когда-нибудь об испытании огнем?»
Они сказали: «Да». Испытание огнем — это единственное настоящее испытание. Когда Раме нужно было испытать свою жену, она должна была пройти испытание огнем.
Я сказал: «Хорошо, вот костер, положим в него обе статуи». Священник заколебался. Я сказал: «Постойте и не пытайтесь сбежать отсюда. Испытание огнем должно быть пройдено», — ведь я видел, что статуя Иисуса деревянная, а статуя Рамы стальная. Я бросил обе статуи в огонь. Конечно, Иисус, бедный Иисус, сгорел; Рама вышел из огня живым. И аборигены очень рассердились; они были готовы побить священника. Я сказал: «Нет, не нужно бить его».
Но бедных людей, необразованных людей, людей, не знающих аргументации, обращают. И им говорят производить больше и больше детей, поскольку это политика, основанная на количестве.
Сколько католиков, сколько христиан, сколько мусульман — это решает, кто будет править миром. Они не интересуются человечеством. И все они обещают этим людям, что в будущем, в другой жизни, они получат все, что у богатых есть сейчас. Это странно... все, что богатые люди имеют сейчас, возможно сейчас для каждого. Зачем ждать смерти? И какое у вас есть основание считать, что после смерти вы получите все это? Разве кто-нибудь возвращался и рассказывал?
В Индии есть одно место, Сурат, и в этой области есть мусульманская секта. Здесь живет их высший священник. Это очень богатая секта, бохары. И высшие священники эксплуатировали этих бедных и богатых бохаров веками.
Когда умирает бохара, он должен пожертвовать высшему священнику большую сумму денег. И высший священник дает ему удостоверение и обещает ему — совсем как долговое обязательство — обещает ему: «Вы получите в тысячу раз больше, когда покажете это обязательство Богу». И люди получали эти удостоверения и отдавали за них миллионы рупий. Эти удостоверения кладутся им в карман, и они отправляются в могилу, веря, что когда они покажут их Богу...
Я был в доме у друга - бохара. Как раз, за несколько дней до этого умер его отец, и они пожертвовали много денег. Они были по-настоящему богатыми людьми, и он сказал, что им дали подобное удостоверение.
Я сказал: «Сделайте одну вещь. Проводите меня к могиле вашего отца вечером, и я посмотрю, там ли еще удостоверение или нет».
Он сказал: «Но какой в этом смысл?»
Я сказал: «Я расскажу вам о смысле позже. Сначала давайте посмотрим». Конечно, удостоверение было там. Я сказал: «Посмотрите. Ваш отец ушел, это лишь мертвое тело. И он не взял с собой это удостоверение. Что теперь он будет показывать Богу? И вы, образованный человек, кладете в карман мертвого человека удостоверение...!» Но это продолжается, продолжается все время.
Я встречался с высшим священником, он доктор философии, доктор литературы из Оксфорда — очень образованный человек.
Я сказал: «По крайней мере, человек вашего образования мог бы не допускать такой эксплуатации». Он не мог смотреть мне в глаза.
Он сказал: «Всякий раз, когда вы приходите ко мне, вы нарушаете мой сон. На несколько дней мне становится трудно спать, вы задаете такие неудобные вопросы».
Я сказал: «Не я создаю эти вопросы, а вы. Выбросите всю эту чепуху. Образованный, культурный человек, нужно выйти, нужно сказать людям: «Вас обманывали»».
После смерти нет жизни, какой вы ее знаете. А если есть какая-нибудь жизнь, вы должны учиться жить сейчас. И вы должны учиться жить так полно, так интенсивно, что, если и есть какая-нибудь жизнь после смерти, вы сможете жить и там. Если нет, нет вопроса. Вот каким всегда должен быть подход рационального человека.
Я ничего не говорю о небесах и аде, о наказании и вознаграждении. Я просто говорю вам: все время умирайте для прошлого, чтобы оно не было грузом в вашей голове. И не живите будущим, которого еще нет. Концентрируйте всю свою энергию здесь и сейчас. Изливайте ее в это мгновение, полностью, с той интенсивностью, на которую вы способны. И в это мгновение вы будете чувствовать жизнь. Для меня такая жизнь эквивалентна Богу. Кроме этой жизни нет другого Бога.
Конечно, если вы выживете после смерти, вы будете знать искусство жить, и вы будете продолжаться. Если не выживете, проблемы нет.
Поэтому, в моей коммуне абсолютно невозможно, чтобы произошло что-либо, подобное Джонстауну.
Но журналисты продолжают выискивать сенсации. Вся их деятельность основывается на сенсациях. Они эксплуатируют низшие инстинкты человечества. Журналистика еще не вошла в возраст. Она еще не стала зрелой. Поэтому для нее изнасилование — новость. Убийство — новость. Самоубийство - новость. Все мерзкое, отвратительное, преступное — новость, а все прекрасное — не новость. Если человека укусила собака, это не новость, это естественное дело; но если человек укусил собаку, тогда это новость. Тогда журналист не интересуется, правда это или нет. Достаточно слухов.
Есть старое определение философа: философ — это слепой человек, который в темном доме, без света, темной ночью, ищет черную кошку, которой там нет. Это старое определение философа. Позвольте мне добавить к нему еще кое-что. Журналист — это человек, который находит ее. Тогда это новость.
Это коммуна, которая знает только любовь, жизнь и смех; это коммуна, которая не верит ни в какие небеса, ни в какой ад; это коммуна, которая не верит в служение, в верование, в веру; какой Джонстаун может быть здесь?
Это единственное место, где это невозможно. Это может быть где угодно, поскольку повсюду поклоняются смерти, прославляют ее, постоянно говорят о загробном мире: вы должны пожертвовать этой жизнью для той жизни, которая придет после смерти.
Я говорю прямо противоположное: жертвуйте той жизнью для этой. Жертвуйте всем для этого мгновения. Наслаждайтесь этим мгновением. И если вы способны наслаждаться этим мгновением, вы сможете полностью стереть из своего сознания инстинкт самоубийства.
Если вы можете полно наслаждаться этой жизнью, вы не будете беспокоиться о том, что случится после смерти — ведь так много случится сейчас, что вы не сможете представить, что же еще возможно.
И вы говорите, что журналисты и политики спрашивали вас. Журналисты — бедные люди, живущие за счет эксплуатации низких инстинктов человека, низменного любопытства человека. Они не так вредны, они не опасны. Самое большее, они создают забавные вещи, и люди радуются. Они не могут насиловать сами; они получают удовольствие от историй об изнасилованиях. Они хотели бы быть убийцами, но они не могут убивать, это слишком рискованно; они получают удовольствие от историй об убийствах.
Они много раз думали совершить самоубийство. Запомните, трудно найти человека, который ни разу в жизни не думал бросить все и покончить со всем этим. Но они не могли набраться смелости. Чтобы совершить самоубийство, не нужна большая смелость — просто небольшая смелость, не так много. Настоящая смелость нужна, чтобы жить. Чтобы совершить самоубийство, нужна лишь небольшая смелость — мимолетная эмоциональная смелость, на одно мгновение, как вспышка. Но они не могли совершить этого сами. Кто-то другой сделал это; они получают удовольствие от этой истории.
Люди получают удовольствие только оттого, что хотели бы совершить сами, но не способны — обстоятельства не позволяют, разные причины, — но, по крайней мере, они могут получать удовольствие. Их можно узнать — в кино, на телевидении, в рассказе, в романе, в газете — их можно узнать в тех людях, которыми они хотели бы стать, но не могут. Их можно осуждать, это их маски; глубоко внутри они получают от этого удовольствие.
Иначе, зачем такой большой интерес к Джонстауну? Джонс — сумасшедший. А кто были его последователи? Все необразованные, в большинстве своем чернокожие, люди, не понимающие ничего, — что за конгрегация была у него? Но он смог привлечь внимание целого мира, совершив самоубийство. Иначе никто бы и не знал преподобного Джима Джонса и его людей. Совершив самоубийство, он создал себе хорошую рекламу. И это все, что он хотел: стать известным.
Один университет провел исследование в моей коммуне. Шестьдесят процентов людей получили образование в университетах. Двадцать процентов имеют ученые степени: один магистр гуманитарных наук, два магистра гуманитарных наук, три магистра гуманитарных наук. Десять процентов людей имеют степень доктора философии: один доктор философии, два доктора философии, три доктора философии. Три процента людей имеют степени доктора литературы, бакалавра наук, доктора образования, доктора права. И таких людей сравнивают с Джонстауном?
Людей такого калибра невозможно найти нигде, ни в одной коммуне. Эти разумные люди собрались здесь не для того, чтобы совершать самоубийство — это они могут сделать где угодно. Они собрались здесь, чтобы разделить со мною жизнь, получить что-то от вечного, почувствовать его вкус.
Вот политики — это опасные люди. О журналистах можно не беспокоиться, но политики — опасные люди.
Эта коммуна никогда не сможет стать Джонстауном, но политики могут превратить ее в Дахау, Освенцим, Бухенвальд. Политики могут сделать это, они уже начали делать это. Они объявили этот город вне закона. Город, в котором живут семь тысяч человек без всяких преступлений, без каких-либо наркотиков, без каких-либо проблем, без вреда кому-либо - этот город вне закона. Не совершено ничего незаконного - город вне закона. А незаконные города, в которых совершаются все виды беззакония, они законны.
Они хотят, чтобы этот город был снесен из-за их законов об использовании земли. И ни один из идиотов не пришел сюда, чтобы увидеть, как мы используем землю. Смогут ли они увидеть более созидательное использование, чем у нас. И в течение пятидесяти лет никто не использовал эту землю; можно только радоваться такому хорошему использованию. Теперь мы создаем все это, мы самодостаточная коммуна. Мы производим свою пищу, свои овощи, свои фрукты; мы предпринимаем все усилия, чтобы сделать ее самообеспечивающейся.
Эта пустыня... представляется, что она является местом назначения таких людей, как я. Моисей стремился в пустыню. Я устремился в пустыню, и мы стараемся сделать ее зеленой. Если вы обойдете вокруг моего дома, то не подумаете, что это в Орегоне; вы подумаете, что это в Кашмире. Когда я прибыл сюда, здесь не было ни единого деревца. Не было зелени. Я был просто шокирован, когда Шила привела меня сюда; дом стоял голым. А я всегда жил в прекрасных садах; где бы я ни жил, я создавал прекрасные, сады.
Мы с великими трудами преобразовали это место в изобильное. Наши люди работают двенадцать, четырнадцать часов в день, а они не приходят посмотреть, что происходит здесь. Просто сидя в Капитолии, они решают, что это плохое использование земли, а это против законов об использовании земли. Если это против законов об использовании земли, то эти ваши законы фиктивны и должны быть сожжены. Но сначала придите и посмотрите, докажите, что это против законов об использовании земли. Но они боятся прийти сюда.
Они хотели бы прийти сюда в тот день, ради которого стараются... Округ запросил план города, он зарегистрировал план города — затем давление сверху, и план отклоняется. Он отвергнут. Но на плане их собственного округа есть много мест, где упоминается Раджнишпурам, они забыли про них. Два дня назад они снова стали становиться поперек дороги, потому что не хотят, чтобы существовало такое место.
Семь тысяч человек живут здесь, и чтобы такого места не существовало! Сначала они должны вычеркнуть его из своих книг, из своих карт, поскольку он вошел в их карты — ведь в течение двух лет он был законным городом, и правительство оказывало всяческую поддержку, в которой город нуждался. Но теперь внезапно он стал незаконным. Теперь будут удалять его наименование с карт. Будут удалять его наименование из географических книг. Будут удалять его наименование с дорожных указателей.
Я слышал, что так бывало в Советской России... Сталин удалял наименования, которые ему не нравились. Когда произошла Русская революция, Троцкий был вторым человеком после Ленина, не Сталин. Сталина не было нигде. Но Троцкий был убит, здесь, в Мексике, поскольку он должен был быть устранен. Кроме того, есть большая вероятность того, что Ленин был отравлен... И тогда Сталин начал переписывать всю историю заново. Тогда исчезли портреты Троцкого, второго человека после Ленина, и на их месте начали появляться портреты Сталина — все трюки с фотографией. Были изменены все исторические книги.
Когда к власти пришел Хрущев, он сделал то же со Сталиным — его имя было удалено, его книги были изъяты, сожжены. Не только это, его могила, которая была устроена рядом с Лениным, около кремлевской стены, была удалена. Его кости были вынуты и отосланы в деревню, где он родился.
Я слышал: Хрущев обращался к президиуму и говорил им, что Сталин совершил величайшее преступление против коммунизма. Он убил миллионы людей. Один человек сзади сказал: «Но вы все это время были со Сталиным, почему вы ничего не говорили?»
Хрущев сказал: «Пожалуйста, встаньте и назовите свое имя». Никто не встал. Хрущев сказал: «Теперь вы знаете, почему я молчал?»
Я всегда уважал Америку, как страну демократии. Я всегда ценил уважение к личности, к свободе, к свободе выражения. Я всегда любил американскую конституцию. А теперь я чувствую, что лучше было бы не приезжать сюда, поскольку я чувствую себя абсолютно разочарованным. Эта конституция фиктивна. Эти слова: личность, свобода, капитализм, свобода выражения — все это просто слова. За вывеской все тот же политик, все то же безобразное лицо, все тот же посредственный ум — поскольку, по моему мнению, политика притягивает только самых посредственных людей в мире, самых посредственных, самых низких, ведь они знают, что могут сделать что-то, только имея власть. Власть нужна, чтобы делать что-то вредное. В противном случае достаточно любви, достаточно сострадания. И для сострадания не нужно быть президентом страны. Для любви не нужно быть премьер-министром. Так что я говорю вам: эта коммуна сама по себе никогда не станет Джонстауном — это невозможно. Но эти политики могут взорвать ее, могут ее разрушить. Они говорят точно такими словами: нас нужно выбросить из Америки, мы должны быть вырезаны. Это возможно, поскольку для политика - возможно все, поскольку политик — это потенциальный Адольф Гитлер, Иосиф Сталин, Бенито Муссолини.

Беседа 8
ЖАЖДА ВЛАСТИ: РАК ДУШИ
6 ноября 1984 года
Бхагаван,
Почему Вы против политиков?
Я не против кого-либо. У меня нет зависти, нет стремления состязаться, нет ревности. Почему я должен быть против политиков? Я не политик. Но мои утверждения можно понять неправильно.
Я против болезни под названием «жажда власти». Это величайшее заболевание в том, что касается сознания человека и его роста. Оно подобно раку; это рак души.
Жажда власти может проявляться по-разному. Простейший путь — это политика, поскольку ей не требуется много разума. Все, что требуется, — это создавать ложные надежды в массах, надежды, которые никогда не будут исполнены, надежды, которые никогда и не предполагалось исполнять; их целью было что-то другое. И массы страдают. Они бедны, они невежественны. Им также нужны все удобства жизни, они также хотят жить по-человечески, с достоинством. Политик дает им надежду и эксплуатирует эту надежду для своих собственных целей, поскольку, когда он получает власть, когда он становится кем-то — премьер-министром, президентом, — тогда что-то расслабляется в нем. Это было его психологической потребностью.
Эти люди в основе своей, глубоко внутри, импотенты - отсюда тяга к власти.
Они чувствуют свою слабость и немощность; они знают, что они никто. Но если они могут убедить толпу посредственностей, что они могут исполнить их потребности, то это взаимное понимание, торговая сделка. Тогда массы дают им власть. Когда они получают власть, они забывают все свои обещания; на самом деле они никогда не предполагали выполнять их, а когда они имеют власть, они показывают свое настоящее лицо.
Лорд Эктон был абсолютно прав, когда сказал: «Власть портит, а абсолютная власть портит абсолютно».
Но он не осознавал, почему власть портит, как портит власть. Человек несет в себе семена испорченности, но сам по себе он еще не способен их реализовать; нужна власть. Когда же человек получает власть, тогда постепенно его маска начинает спадать, и вы начинаете видеть в нем эгоиста во всей его предельной наготе. Политик — это не что иное, как эгоист. Внутри себя он чувствует пустоту — и боится этой пустоты. Он хочет быть кем-то, чтобы забыть о своей собственной пустоте. Власть дает ему шанс. Он может увидеть миллионы людей под своим башмаком. Он может убедить себя, что он не ничто, что он что-то особенное. И он начинает вести себя соответственно. Он начинает злоупотреблять властью. Раз, получив власть, он не хочет с ней расставаться. Он хочет всегда оставаться при власти, поскольку теперь прекрасно знает, что без власти он будет осознавать еще лучше, чем раньше, свою пустоту и бессилие.
Я против этой игры эго. Кто играет в нее, каким тонким образом ведется эта игра — это совершенно другое дело.
Политик — наиболее явный игрок в эту игру. Религиозный мессия, аватара, тиртханкара, паигамбара — Иисус, Мухаммед, Кришна, Будда - они на том же пути, тот же номер; но нужен будет великий разум, чтобы распознать игру их власти. Политика нечего и сравнивать с ними. Игра политика очень тривиальна.
Но когда Иисус говорит: «Я сын Божий, единственный порожденный сын», — что это, как не путь власти? Он говорит: «Я ожидаемый мессия евреев и пришел искупить все человечество от страданий, несчастья. И те, кто последует за мной, войдут в царство Божье, а те, кто не последует за мной, попадут во тьму ада навечно». Это та же жажда власти, но в религиозном наряде. Трудно определить ее; она более тонкая, более рафинированная, более отточенная.
Когда Кришна говорит Арджуне: «Оставь все и припади к моим ногам; я твое избавление», — что он говорит? Чего он просит? Это та же потребность.
Когда Мухаммед говорит: «Я посланник Бога, и последний посланник. После меня посланников больше не будет. Я принес вам окончательное слово. Да, до меня было несколько посланников, но поскольку человечество не было готово, их послания не достигли цели. Я несу вам завершенное послание, абсолютное откровение; все, что вам нужно делать, это верить мне». Один Бог, один посланник Бога, то есть Мухаммед, одна книга Бога, то есть написанная Мухаммедом книга, Коран, - вот три основания мусульманства: один Бог, один посланник, одна книга. Ничего нельзя добавить. Эти жадные до власти люди всегда боялись, что кто-то после них сможет доказать, что он лучше.
Махавира говорит: «Я последний тиртханкара джайнов. Теперь послание доставлено во всей его завершенности, и больше не будет тиртханкар». Что он говорит? Двадцать пять веков назад он закрыл дверь; еще не случился Дарвин, еще не случился Фрейд, еще не случился Маркс, еще не случился Эйнштейн, — а он закрыл двери. Послание было завершено.
На самом деле вся наука случилась в пределах трех столетий, а последней религией является сикхизм, которому пятьсот лет. После сикхизма не было ни одной великой религии. А эти триста лет перевернули все вверх дном. Триста лет назад отцом логики был Аристотель, а последнее слово в логике говорит, что это больше не так. Его логика оказалась неподходящей для последних открытий в науке. Перед учеными встала большая проблема, когда они открыли явления, идущие против аристотелевой логики. Они никогда не думали, что что-то может пойти вразрез с аристотелевой логикой. Но Аристотель не может диктовать существованию. Эти люди пытались всеми способами как-то подогнать все под аристотелеву систему, но это было невозможно.
И затем, в конце концов, они вынуждены были принять неаристотелеву логику. Они вынуждены были принять простой факт: нужно слушать природу, существование. То, что мы понимаем о ней, может быть истинным для текущего времени; завтра мы можем открыть больше, тогда это окажется неверным. Триста лет назад геометрия Евклида была единственной геометрией и завершенной наукой. Это больше не так. Заняли свое место неевклидовы геометрии. Благодаря великим открытиям в науке стало абсолютно необходимым, чтобы мы думали вопреки Евклиду, вопреки Аристотелю.
Махавира, Кришна, Будда, Иисус, Моисей, Мухаммед - все они случились до того, как наука начала проникать к самым основам вещей. Но они все думали, что с ними эволюция останавливается, с ними останавливается время. Нет, время не останавливается ни с кем. Эволюция не останавливается ни с кем. Все это эгоистические притязания. Эго хотело бы сказать:
«Со мной все останавливается — я предельное, что может случиться. Больше ничего не будет, лучше ничего не будет, выше ничего не будет».
Даже Гаутама Будда полностью забывается. Он объявляет: «Я наивысший осознавший человек, величайший осознавший человек. Никто не был таким осознающим ранее, никто не будет таким осознающим вновь. Никто не выше меня, и никто не будет выше меня».
И, с другой стороны, эти люди все время учат: «Будьте смиренными. Отбросьте эго». Кажется, они хорошо устроились. Людям говорить: «Будьте смиренными», — и называться единственным порожденным сыном Божьим! Людям говорить:
«Оставьте эго», — а себя объявлять величайшим осознавшим человеком! И не только то, что он — высочайший из тех, кто были до той поры, он закрывает и будущее: никто не сможет превзойти его.
В Индии есть религия радхасвами. У них существует список: они думают, что есть пятнадцать стадий эволюции души. Мухаммед находится на третьей стадии — я говорю так для примера, — Иисус находится на четвертой стадии, на одну ступень выше; Кришна находится на пятой стадии, на одну ступень выше; Будда на десятой.
Они распределили все имена по категориям. Их гуру, неизвестный за пределами Индии, неизвестный за пределами города Агры, — это очень маленькая секта — достиг пятнадцатой, последней стадии. Выше стадий нет.
Я посещал их храм — они строят храм точно в соответствии с той же игрой во власть. В Агре есть Тадж-Махал — одно из прекраснейших творений человека; они строят лучший храм — чтобы побить настоящий Тадж-Махал. Они работали над ним почти шестьдесят лет; готов только пол, пол первого этажа. Оставшееся строительство займет еще, по крайней мере, лет двести. Но как они делают это... даже по незавершенному строению видно, что если у них получится, — а это представляется довольно трудным, — если у них получится, то они побьют Тадж-Махал. Можно видеть величественность того, что они делают. То было желание их гуру: его самадхи, его мавзолей, должен быть лучше, чем Тадж-Махал. «В противном случае не делайте его. Если вы сделаете его, то он должен быть лучше, чем Тадж-Махал. Если вы не можете справиться...»
Это было трудно. Тадж-Махал был построен великим императором Шах-Джаханом, который правил Индией. Во времена правления Шах-Джахана Индия была, может быть, в четыре раза больше, чем теперь, поскольку его империя распространялась за пределы, далеко за пределы границ сегодняшней Индии. Ее частью был Афганистан, ее частью была Бирма, ее частью был Цейлон. Империя Шах-Джахана была, конечно, в четыре раза больше современной Индии.
И он построил этот мавзолей для своей жены — здесь снова та же игра. Вы удивитесь: это было сделано не из-за любви. У него было много жен; Мумтадж-Махал была одной из них. Возможно, она встречалась с ним раз в год, поскольку, если у вас есть четыре или пять сотен жен... И я не думаю, что он узнал бы ее, если неожиданно встретил на рынке. За всю свою жизнь он видел-то ее не более полудюжины раз. Но она умерла. Она была первой из всей армии его жен, и поэтому он решил создать мавзолей, который был бы лучшим в мире. Он забыл на время... а что же его мавзолей?
Двадцать тысяч человек в течение двадцати лет работали над созданием Тадж-Махала. В Агре со всего мира были собраны все лучшие художники, работающие по мрамору. И когда Тадж-Махал был завершен... «Тадж-Махал» назван так потому, что имя жены было Мумтадж: отсюда «Тадж-Махал», дворец «Тадж» — он любовно называл ее «Тадж». Затем он начал строить свой собственный мавзолей, не дожидаясь смерти, поскольку он был абсолютно уверен, что его сын не будет в состоянии приложить достаточно энергии и потратить много денег на него.
Перед ним возникла большая проблема — он понял ее только тогда, когда Тадж-Махал был возведен: «Мой мавзолей должен быть лучше Тадж-Махала». Конечно, мавзолей мужа должен быть лучше мавзолея жены, повсюду мужской шовинизм, — но это тот же путь власти. По одну сторону реки Ямуны стоит Тадж-Махал; весь из белого мрамора. Он начал строить другой мавзолей по другую сторону реки, из черного мрамора. И он должен был стать лучше, чем Тадж-Махал. Он завершен только наполовину, но можно видеть, что он был бы лучше, если бы Шах-Джахан дожил до его завершения. Он умер — он был старым, — а его сын просто забросил весь проект, это было слишком дорого.
Так что там находится незавершенный мавзолей, который должен был стать лучше, чем Тадж-Махал. И потом - благодаря этим радхасвами есть еще один, который будет определенно лучше, если он получится, что почти невозможно, ведь это очень маленькая секта; очень богатая, очень творческая, но завершить работу, как это сделал Шах-Джахан, невозможно... А знаете ли вы, что сделал Джахангир, сын Шах-Джахана? Он не только прекратил все работы, он отрубил руки лучшим художникам для того, чтобы никто не мог построить ничего сравнимого с завершенным Тадж-Махалом или с незавершенным мавзолеем его отца. Такова награда тем людям, которые работали в течение почти трех поколений. Проделки эго....
Итак, я был приглашен в этот храм. Они сказали мне:
«Наш Учитель учил нас, что есть пятнадцать стадий. И в этом заключается способ, которым он определил, кто есть где — кто есть кто, и кто есть где». «Что вы думаете об этом?» — спросили они меня.
Я сказал: «Ваш учитель прав, поскольку я вижу, как с пятнадцатой он пытается добраться до шестнадцатой, но все время соскальзывает, очень скользко — это последняя. Бедный парень все время падает — я знаю его». Эти глупые люди! Это та же жажда власти, но именем религии.
Вы найдете ее очень тонкой в поэтах, в живописцах, в других художниках, певцах, танцорах, — но это то же самое.
Так что я не против политиков, я против жажды власти, поскольку жажда власти — это не что иное, как проекция эго, а это величайший барьер между вами и существованием.
Чем больше у вас эго, тем дальше вы от существования. Если его нет... встреча, слияние...
Но я не буду говорить вам - отбросить эго. Я полностью осознаю, как хитро эго. Оно может даже сыграть в игру с отбрасыванием себя, и вы можете сказать: «Посмотрите, я самый смиреннейший человек в мире, самый лишенный эго». Оно снова вошло через заднюю дверь; теперь вы самый смиренный, самый лишенный эго, но вы должны быть кем-то особенным и необыкновенным.
Я только говорю вам: если вы пытаетесь отбросить его, оно войдет через заднюю дверь. Просто постарайтесь понять его игры, этого достаточно. Просто постарайтесь увидеть, как много игр, в которые оно может играть, сколькими многими способами оно может обманывать вас. Просто будьте бдительными. И если вы осознаете все возможные пути эго, оно исчезает, точно так же, как исчезает тьма, когда вы вносите горящую свечу. И вы с горящей свечой начинаете искать, где же тьма. И вы ищете все время... и куда бы вы ни пошли, ее нет... куда бы вы ни пошли, ее нет.
Когда есть свет, тьма исчезает. Не то чтобы тьма сбежала; темноты нет совсем. Темнота — это отсутствие света.
Эго подобно тьме; оно не существует само по себе. Оно - только отсутствие осознавания.
Поэтому я не говорю вам отбросить эго. Я говорю вам, что следует наблюдать его. Будьте наблюдательными, рассматривайте его — и вы найдете в нем так много слоев, что будете удивлены.
Политик — явный эгоист. Святой может быть очень тонким эгоистом. Он более опасен, чем политик, поскольку явное, легче схватить. Я знаю обоих. Я знаю самого явного политика, я знаю самого тонкого святого, я знаю все категории между ними. Я встречался со всеми этими людьми.
Работа всей моей жизни заключается в том, чтобы выявить основную проблему человечества.
А когда мы знаем основную проблему человечества, совсем нетрудно разрешить ее. На самом деле она разрешается уже самим ее обнаружением, поскольку ваша осознанность становится для нее светом.
Я не говорю, что я мессия, я не говорю, что я аватара, поскольку знаю эти тонкие игры эго. Я говорю только: я такой же обыкновенный, как и все, или такой же необыкновенный, как и все.
В существовании малейший листик травы имеет ту же значимость и ту же красоту, что и величайшая звезда. Нет никакой иерархии. Нет никого выше, нет никого ниже.
Я не против кого-либо. Но моя основная работа — представить перед вами все заболевания, все виды рабства для того, чтобы вы не попались в них, чтобы вы оставались свободными, чтобы вы могли слиться с существованием безо всяких препятствий. И эго — единственное препятствие. Оно может прийти столь многими путями, что если вы не бдительны по-настоящему, то оно обманет вас. Оно может стать таким тонким — почти как тень, — что будет следовать за вами, а вы не будете осознавать его.
Я хотел бы рассказать вам небольшую историю: Два монаха, буддийских монаха, возвращаются в свои монастыри; они подходят к броду. Течение очень сильное. Местность холмистая. Там ждет молодая красивая девушка, ждет кого-нибудь, кто помог бы ей перебраться. Она боится переходить одна.
Один монах, который, конечно, постарше... так как он постарше, он идет впереди — все игры эго. Если вы старше, вы должны идти впереди; монахи помоложе должны идти немного сзади. Они не могут идти вровень со старшим монахом; конечно, они не могут идти и впереди. И эти люди постоянно говорят о том, что нужно отбросить эго! Даже физический возраст используется для удовлетворения определенного эго.
Монах постарше подходит первым. Молодая девушка просит его: «Бханте», — бханте — это буддийский эквивалент слову «преподобный», — «Бханте, не поможете ли вы мне; просто поддержите меня за руку? Я боюсь, течение такое сильное, и тут может быть глубоко».
Старый человек закрывает глаза — так Будда сказал монахам: если вы видите женщину, особенно если она красивая, закройте свои глаза. Но я удивляюсь. Вы уже увидели ее, затем закрываете глаза. Иначе как вы определите, что это женщина, что она красивая? Вы уже получили воздействие и теперь закрываете глаза. И запомните, с закрытыми глазами красивая женщина станет даже более красивой — она станет девушкой мечты. А Будда сказал: «Не разговаривайте с женщиной, не касайтесь ее», — поскольку, просто разговаривая, вы можете быть захвачены; прикоснувшись, вы можете забыть, что вы монах.
Итак, он закрыл глаза и вошел в брод, не отвечая женщине. Видите безобразность этого. И эти люди говорят: «Помогайте, служите», — а эта бедная девушка просто попросила: «Поддержите меня за руку, всего несколько секунд, чтобы я могла перейти брод». А этот человек закрыл глаза.
Потом подходит второй монах, помоложе. Девушка боится, но нет никого другого, к кому можно было бы обратиться: солнце садится, скоро ночь. Она не может идти назад, город далеко позади. Она должна идти вперед, только так она может добраться домой до наступления темноты. Но как перейти этот брод? Поэтому она вынуждена просить молодого монаха: «Бханте, не будете ли вы так добры, поддержите меня за руку? Брод кажется глубоким, и течение сильное... я боюсь».
Монах говорит: «Здесь глубоко, я знаю, ведь мы переходим здесь каждый день. На той стороне наш монастырь, поэтому, чтобы принести пищу, мы каждый день вынуждены переходить на эту сторону в деревню. Здесь глубоко, и это хорошо, что вы не пошли в одиночку, иначе вас унесло бы. И просто поддерживать вас за руку недостаточно; вы садитесь прямо мне на плечи, и я перенесу вас на ту сторону».
Молодая девушка забралась к нему на плечи, он понес ее на другую сторону. Когда они находятся как раз на середине брода, старый монах вспоминает, что молодой идет позади, а он такой молодой, такой новичок, он может попасться в сети дьявола — женщина и есть сети дьявола. Может быть, это сам дьявол стоит в виде молодой красивой девушки. Он открывает глаза и не верит тому, что видит. Молодой монах несет красивую девушку на своих плечах. Он приходит в страшный гнев, просто трясется от гнева.
Молодой монах оставляет девушку на той стороне и следует за старым монахом к монастырю. Когда они добираются до дверей монастыря — он, должно быть, в двух или трех милях от брода, — старый монах останавливается на ступенях и говорит молодому: «Ты, парень, совершил грех, и я собираюсь рассказать Будде, что ты не только касался женщины, не только разговаривал с ней, ты нес ее на своих плечах. Ты должен быть изгнан из общины; ты не достоин быть монахом».
Молодой человек смеется и говорит: - «Бханте, похоже, что, хотя я и снял эту девушку три мили назад, вы все еще несете ее на своих плечах. Три мили позади, а вы все еще беспокоитесь об этом?»
Это то, что происходит, когда вы начинаете бороться с чем-нибудь: то может быть секс, то может быть эго, то может быть алчность, то может быть страх, то может быть гнев — все, что угодно, если вы начинаете бороться с ним. И как вы отбросите это? Если не путем борьбы, то как вы собираетесь отбросить это? Вы будете сильно отталкивать все это, но куда отталкивать?
Все, что вы отталкиваете, проходит глубоко внутрь вашего подсознания. А в подсознании все более мощно, чем в сознании, поскольку сознание — это только одна часть; подсознание в девять раз больше. В сознательном уме вы, по крайней мере, осознаете, что находится там. В подсознательном уме так темно, вы не можете знать, что есть там; а там всего в девять раз больше, там все в девять раз мощнее. Подсознательное в любой момент может перехватить ваши сознательные усилия.
Что же происходит со старым монахом? Одновременно многое... Девушка была красива; он упустил шанс. Он в гневе. Он ревнует. Он полон сексуальности. Он сам в том положении, о котором говорит, что в нем находится молодой человек: у него настоящие неприятности. Молодой же полностью чист. Он переправил девушку и оставил ее на другом берегу, вот и все. Все кончилось. Но молодой монах находился, должно быть, на очень высоком уровне осознавания.
Это осознавание и является предметом моего учения. Никогда не боритесь с алчностью, эго, гневом, ревностью, ненавистью — всеми этими врагами, о которых религии учили вас: «Боритесь с ними, сокрушите их, убейте их». Вы не можете убить их, вы не можете сокрушить их, вы не можете бороться с ними; все, что вы можете делать, — это просто осознавать их.
И в тот момент, когда вы осознаете их, они уходят. На свету темнота просто исчезает.
Бхагаван, Являетесь ли вы, сторонником коммунизма?
И да, и нет. Сначала давайте обсудим «нет». Я против коммунизма, существующего в Советском Союзе, в Китае и других коммунистических странах. Я против коммунизма, который породили Карл Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, Мао — все эти люди. Я против потому, что то, что они породили, - это не коммунизм.
То, что они породили, — это диктаторское, нечеловеческое, рабское общество — не демократическое, без уважения к личности и даже без признания личности. Она — всего лишь номер, как в армии. Один человек умер. В списочном составе армии появляется: номер восемь убит или номер восемь пропал без вести.
Видите психологическую разницу? У номера восемь нет жены, нет детей, нет матери, нет престарелого отца, нет старой бабушки. Номер восемь — просто номер восемь, арифметика.
Она ничего общего не имеет с человечностью. Но если вы замените номер реальным именем, то почувствуете себя по-другому. Вы начнете думать о том, что случится с его женой? Кому-то он был другом. Что случится с его матерью, с его престарелым отцом, кто присмотрит за ним. Что будет с его детьми?
Поэтому в армии и не используют имен — имена создают психологическое беспокойство в людях — только номера, а номера можно заменять. Номер восемь пал, пусть уходит; кто-то другой станет номером восемь. Он не станет мужем жены номера восемь, он не станет сыном отца номера восемь. Все это не касается армии.
Номера можно заменять; человеческие существа — нет. Коммунизм, пошедший от Карла Маркса, негуманен, поскольку он совершенно не принимает в расчет вашу индивидуальность, вашу личность.
Маркс говорит, что нет ничего, кроме материи. А если вы — не что иное, как материя, то какое значение имеет, живы вы или умерли? Поэтому так легко было Сталину убивать миллионы людей в России. Это было бы не так просто, если бы Карл Маркс не сказал, что вы — только материя. Нет проблемы; уничтожая миллионы людей, Сталин не чувствовал угрызений совести: они не люди, у них нет никакой души. Они — только механизмы.
Я не собираюсь поддерживать эту идиотскую идеологию, которая отбирает у человека человеческое. Человеческое должно обогащаться, индивидуальное должно заостряться.
Они же разрушают все индивидуальное. Они хотят, чтобы вы были лишь частью целого коллектива — только частью, винтиком в колесе, деталью, которую всегда можно заменить.
А вы знаете, что ни одно человеческое создание не заменимо, поскольку каждое человеческое существо так уникально, так предельно уникально, что нет способа заменить его.
В марксовом коммунизме нет уважения к личности. Знаете ли вы, что они закрывают? Они закрывают дверь к вашему собственному существу, а если эта дверь закрыта, то вы полностью отделены от существования. Тогда нет и вопроса о поиске истины; нет вопроса о познании себя, о том, чтобы быть самим собой. На самом деле, это опасно — быть собой, познать себя. Лучше быть винтиком в колесе, без себя.
Идея Маркса не основывается на каком-либо внутреннем поиске. Мне жаль этого человека; он был разумным, но он остался лишь интеллектуалом, книжником. Он первым приходил в библиотеку Британского Музея, и каждый вечер перед закрытием его приходилось выводить силой. А иногда его вынуждены были выносить на носилках, поскольку от чтения целыми днями и курения сигарет — вот и все, чем он занимался, — он терял сознание.
В течение сорока лет непрерывно Британский Музей имел дело с этим человеком. Но они осознавали, что: «Мы вынуждены принимать его. Он является первым — до открытия дверей он уже стоит в дверях — и уходит последним. Если вы обнаружите его в сознании, выведите его, если вы обнаружите его без сознания, несите его на носилках в больницу».
Этот человек никогда, ни одного мгновения, не медитировал. Он ничего не знал о внутреннем; он смотрел только в свои книги. То, что он написал в Капитале... коммунисты не читают эту книгу. Я встречал тысячи коммунистов; ни один коммунист не читал этого. Каждый коммунист держит эту книгу в своем доме, совсем как христианин держит Библию. Это Библия коммунизма — и он создан как раз троицей: Маркс, Энгельс, Ленин; и Библией является Капитал, — но никто не читает его. Я прошелся по нему, от первой страницы до последней. Это все слова, нет переживания; цитаты из других книг, но нет подлинного переживания, ни одного его собственного переживания.
Что за человек Карл Маркс? Евреи дают миру людей странного типа. Сначала они дали нам Моисея, который сорок лет водил целое еврейское сообщество... семьдесят пять процентов его людей умерли за эти сорок лет в поисках Израиля. И какое совпадение — он прошел мимо всех тех мест, которые сейчас являются богатейшими: Средний Восток, все нефтяные источники, он прошел мимо всего этого. И это избранный Богом пророк, а сам ничего не знает о нефти! И он остановился в Израиле, где ничего нет — только пустыня. Если бы он остановился где-нибудь раньше, евреи были бы чрезвычайно счастливы; они могли бы создать рай.
Затем приходит Иисус, другой еврей. И благодаря Иисусу евреи дают жизнь христианству. Они несут ответственность за это. Если бы они не распяли Иисуса, не было бы христианства. А знаете ли вы, что христианство сделало для человечества? За прошедшие двадцать веков, сколько миллионов людей было убито христианами, сожжено заживо? Во имя Бога, Святого Духа и сына. Они сжигали людей заживо, потому что были абсолютно уверены, что все, что они делают, правильно. Иисус дал им право загонять всякого в паству. Поэтому против язычников постоянно снаряжались крестовые походы.
Вы удивитесь: язычники гораздо ближе к существованию, чем все остальные. Язычники — это люди, поклоняющиеся природе, деревьям, горам, океанам, рекам, звездам. Язычники — это те, кто все, окружающее нас, воспринимает божественным. Мне они гораздо ближе, чем так называемые религиозные люди.
Они убивали язычников, потому что те не верили в Бога-создателя. Все убивали язычников. Евреи убивали их, потому что они не верили в еврейского Бога, христиане убивали их, потому что они не верили в христианского Бога, мусульмане убивали их, потому что они не верили в мусульманского Бога, — а богов так много. Это хорошо, что индусы никогда не начинали убивать, ведь у индусов тридцать три миллиона Богов! Если бы они начали убивать, то что бы осталось от человечества?
Тридцать три миллиона Богов... идея эта так стара, что в те времена даже на всей земле не было тридцати трех миллионов человек, что же говорить об индусах. На всей земле не было тридцати трех миллионов людей, а у индусов было тридцать три миллиона Богов. Зачем у индусов было тридцать три миллиона Богов?
Потому же, почему у джайнов двадцать четыре тиртханкары. Буддисты тоже не остались позади — все то же эго, - изобрели... У них только один Гаутама Будда, но они изобрели... Это вымысел, но они должны были состязаться с джайнами; они были их современниками, их конкурентами. Джайны подлинно имели двадцать четыре тиртханкары; Будда был один. Сначала он пытался говорить, что он двадцать четвертый тиртханкара. Когда он не был принят джайнами, а Махавиру успешно приняли, он выдумал, что было двадцать четыре Будды — перед ним двадцать три. На самом деле, этими двадцатью тремя были его жизни; он раньше был в мире двадцать три раза, как будда, а это его двадцать четвертая жизнь.
Это чистый вымысел; просто чтобы состязаться с джайнами, нужно быть двадцать четвертым. Но индусы в то время имели понятие только о десяти аватарах. Видя, что джайны и буддисты имеют двадцать четыре, они немедленно изменили это число; поэтому любой священный текст, написанный после Гаутамы Будды и Махавиры, гласит: «У нас тоже есть двадцать четыре аватары». Но потом, чтобы выиграть это состязание навсегда, они придумали эту идею о тридцати трех миллионах Богов.
Маркс — еще один подарок евреев миру — и настоящий еврей! Причина, по которой он основал коммунизм, не заключается в каком-либо сострадании к бедным. Нет, совсем нет - это ревность к богатым. Вы должны понять это ясно, поскольку это изменит ваше отношение. Его отец был бедным. Отец его отца был бедным. Он был бедным; он оставался зависимым от поддержки своего друга Фридриха Энгельса, который был богатым человеком и постоянно давал ему деньги.
Фридрих Энгельс не является великим интеллектуалом или чем-то еще, но в благодарность за его финансовую поддержку, Маркс все время помещал его имя на каждую написанную им книгу. Фридрихом Энгельсом не написано ничего, это просто Маркс проявлял свое уважение. На самом деле это, так или иначе, правильно, поскольку без него Маркс не был бы в состоянии писать; он умер бы с голоду.
А быть евреем и бедным — очень трудная ситуация. Я знаю, потому что родился в семье джайнов. Джайны — это евреи Индии. Во всей Индии вы не найдете ни одного нищего джайна; все нищие — индусы, нет ни одного нищего джайна. Я искал по всей Индии и не смог найти ни одного нищего джайна. Они не бедные; каждый достаточно богат, а большинство из них являются богатейшими людьми страны.
И вот, быть евреем и бедным, когда все остальные евреи богаты, это, естественно, порождает ревность. Это не сострадание к бедным. Нигде в Капитале, в Коммунистическом манифесте и других книгах Маркса вы не найдете ни одного утверждения, показывающего сострадание к бедным, — этого нет совсем. Это ревность к богатым.
Так что если я должен дать точное определение, то оно будет... Марксов коммунизм означает: уничтожить богатых, разделить богатство поровну. Это они и сделали в России, в Китае. Бедный все еще беден но, так или иначе, удовлетворен, поскольку богатые потревожены. Богатые уничтожены. Сравнение исчезло; теперь нет богатых, которые дадут вам почувствовать, что вы бедный. Вы по-прежнему бедный. Нищета, конечно, распределена равномерно. Каждый одинаково беден: так что никто не может сравнивать, никто не может ревновать. Никто не может думать, что дела могли бы идти и получше.
Я не сторонник распределения на уровне нищеты, я не сторонник уничтожения богатых.
Поэтому я говорю «нет» коммунизму, существующему сегодня, марксову коммунизму. Но я говорю «да» совершенно иной концепции коммунизма. Для меня коммунизм — это наивысшая и последняя стадия капитализма.
То, что может наступить коммунизм, — не против капитализма. То, что коммунизм настанет, — это завершающая стадия капитализма.
Капитализм — первая система в мире, которая создает капитал, изобилие. Раньше был феодализм — он не создавал изобилия; он эксплуатировал людей, он грабил людей. Богатство, которое имели цари прошлого, было преступлением. Оно было силой отнято у людей, у бедных; оно было не ими создано. Капитализм — первая система, которая создает изобилие, богатство. Чтобы создавать изобилие, требуется разум.
А когда мы создаем так много богатства, это изобилие теряет все свое значение, когда мы создаем такой высокий стандарт изобилия, то бедные автоматически начинают становиться богаче... Никто не может съесть изобилие — что вы собираетесь делать с ним? Наступает точка насыщения. И когда капитализм подходит к точке насыщения, только тогда наступает цветение коммунизма. Поэтому я называю мое сообщество коммуной. Коммунизм, слово «коммунизм» произошло от «коммуны».
Я верю в капитализм. Может быть, я единственный человек в мире, который так ясно говорит, что верит в капитализм. Поскольку это произошло впервые в истории человека, что есть система, создающая изобилие и способная создать такое изобилие, что вместе с наукой и научной технологией устранит возможность нищеты.
Не нужно распределять изобилие, оно распределяется автоматически. Не нужна никакая диктатура пролетариата.
Капитализм находится в полном согласии с демократией, с личностью, со свободой слова. Он ничего не разрушает.
Поэтому мой подход заключается в том, что мы должны проповедовать идею создания богатства, а не распределения его. Что вы собираетесь распределять, если прежде этого у вас нет?
Даже Маркс никогда не говорил, что коммунизм наступит в России или Китае, поскольку эти страны так бедны — что вы собираетесь распределять? Даже по идее Маркса коммунизм наступит прежде в Америке. Но он случился в России. Конечно, это что-то фальшивое. Это что-то, что точно не сделало людей счастливее, богаче, свободнее, а только испортило все, что у них есть, и дало им ложную надежду: «Скоро вы все станете богатыми». Когда наступит это «скоро»? Шестьдесят лет прошло, больше шестидесяти, со времени революции. Все революционеры умерли. Все надеялись, что «скоро» придет. Россия осталась бедной, все еще бедной.
Даже беднейший человек в Америке находится в лучшем положении, чем хорошо оплачиваемый человек в России. А то, что они потеряли, имеет огромную ценность. Они потеряли свободу, они потеряли индивидуальность, они потеряли свободу выражения. Они потеряли все. Они живут в большом концентрационном лагере: нет справедливости, некуда взывать, нет возможности быть услышанным.
Я против коммунизма такого рода; это так разрушительно.
Но у меня есть своя собственная идея коммунизма.
Поэтому я говорю: «И да, и нет». «Нет» коммунизму, который вы представляете себе, и «да» коммунизму, о котором я постоянно говорю вам.
Создавайте изобилие, богатство. Теперь наука и технология дали вам все средства для этого, просто глупо думать о распределении. Создавайте его так много, чтобы добраться до точки насыщения. Тогда оттуда оно начнет распространяться к каждому.
Коммунизм — это окончательный расцвет капитализма.

Беседа 9
ПРОСТО РОДИТЬСЯ - НЕДОСТАТОЧНО, ЧТОБЫ БЫТЬ ЖИВЫМ
7 ноября 1984 года
Бхагаван,

<< Предыдущая

стр. 4
(из 8 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>