<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Я думаю, что этот ребенок был абсолютно математичен и логичен. То, что он сказал, было абсолютно правильным. Вот так все устроили религии: совершайте грех. Если вы не грешите, то они вам покажут, что вы все-таки, не зная того, грешите. Должны же вы просто что-то делать - этого и достаточно! Из этого что-нибудь можно будет извлечь. Если вы вовсе ничего не делаете, то и этого будет достаточно.
Я разговаривал с одним епископом и сказал ему: «Если человек просто сидит тихо, ничего не делает, тогда он, по крайней мере, не совершает греха. Допускаете ли вы это?»
Он ответил: «Нет. Бог послал вас сюда что-то делать, служить, исполнять долг, а вы сидите и ничего не делаете. Это великий грех».
Я сказал: «Тогда все буддийские монахи отправятся в ад, ведь они учат: сиди тихо, ничего не делай. Только таким путем станешь сознательным».
А когда вы становитесь сознательными, совесть просто распадается на части, поскольку она - артефакт, искусственное изобретение, выдуманное обществом.
Она может быть иудейской, она может быть католической, она может быть протестантской и так далее; коммунистической, социалистической, фашистской и так далее.
Ваше сознание возникает в тишине, оно возникает только в тишине, когда вся ваша энергия никуда не идет, не вовлечена ни в какое действие. Когда вся энергия не вовлечена ни в какое действие, куда же ей идти? Она начинает собираться в самом центре вашего существа, подобно столбу, плотному столбу энергии, который отбрасывает совесть и все идеи о грехе, все идеи о вине. Но помните, вместе со всем этим уходят также и мессия, раввин, священник. Со всем этим уходит Бог, дьявол, рай, ад - вся чепуха, о которой до сих пор думают, что она и есть религия. Это не религия.
Я совершенно не нуждаюсь в концепции греха.
В моей коммуне вы не сможете совершить греха.
Вы здесь уже три-четыре года; совершил ли кто-нибудь какой-нибудь грех? Четыре тысячи человек живут здесь четыре года, и не совершен ни один грех; как вы думаете, может ли такое случиться в католическом монастыре? Четыре тысячи человек, живущих в католическом монастыре, двадцать четыре часа в сутки... грех, и грех, и грех, и ничего другого не будет.
Потому что все, что вы делаете... закурите сигарету - и вы совершили грех. Влюбитесь в женщину - и вы совершили грех. Предались наслаждению поспать разок подольше - и вы совершили грех. Вам понравилась книга, занесенная Ватиканом в черный список...
Мои книги в черном списке. Даже книги, в которых я говорил об Иисусе, и говорил очень деликатно, тактично, чтобы никого не обидеть, - даже эти книги.
По ошибке одно христианское издательство в Англии, издательство Шелдон, принадлежащее христианской ассоциации, опубликовало мои книги. Сначала они опубликовали «Горчичное зерно», а потом заинтересовались мной. После этого они опубликовали другие книги, и сотрудники издательства Шелдон увлеклись мною. Они забыли, что являются частью христианской ассоциации, что они принадлежат ей и при этом публикуют книги, внесенные Ватиканом в черный список! Они опубликовали восемь книг. Тогда им стало ясно, что совершена ошибка. Теперь они отставили все восемь книг. Они вернули все авторские права.
Каждый год Ватикан составляет черный список, какие книги следует читать, какие книги читать не следует. Сейчас они не могут делать того, что проделывали в прошлом. В прошлом они, бывало, сжигали книги. В основании Ватикана, в основании собора Святого Петра имеется огромная библиотека всех книг, сожженных в прошлом. Один экземпляр они сохраняли, но тысячи... это означает, что они сожгли тысячи книг, полностью стерли их с лица земли. Где бы ни обнаруживались эти книги, их повсюду сжигали. А того, кто сопротивлялся, убивали или сжигали вместе с книгами.
В библиотеку Ватикана не допущен никто. Эту библиотеку должна забрать ООН, немедленно. Она не принадлежит Ватикану. Эта библиотека может открыть тысячи истин, изобретений, открытий, которым папы на протяжении веков не давали ходу, сжигая книги. Сейчас они так не могут делать, но одно они все же делают: они публикуют, секретно, черный список. И в этот черный список они могут поместить любую книгу. И тогда ни одному католику не разрешается читать ее. Если вы читаете, вы совершаете грех, великий грех - неподчинение непогрешимому папе.
Я не вижу никакой необходимости в грехе. Да, вы -человеческие существа и будете жить, как человеческие существа, и иногда вы будете совершать ошибки. Например, если вы курите сигарету, это может быть ошибкой, это может быть неправильным. Но вы наносите этим вред себе, вред достаточный, вас не нужно наказывать за это в аду. Вы достаточно наказываете сами себя. Эта сигарета может вызвать у вас туберкулез, или рак, или, как минимум, сократит вашу жизнь на несколько лет. Сигарета сделает это сама, не нужно приходить никакому дьяволу и забирать вас в ад и сжигать вас там. Вы делаете это сами и расплачиваетесь за это. Это не касается никого; вы сами расплачиваетесь, сами сжигаете себя - лучше не придумаешь.
Но если вы становитесь сознательными, сигареты исчезают. Поэтому я не говорю вам не курить - это было бы чем-то вроде заповеди. Я говорю становиться более сознательными. И если в вашей сознательности сигарета исчезает... Она обязательно исчезнет, потому что сознательный человек не может быть настолько глуп, чтобы впускать в себя дым... и потом выпускать его, и снова впускать, и снова выпускать... отравляя себя, отравляя атмосферу - и расплачиваясь за все это.
Меня не интересуют ваши действия; меня интересует ваше сознание.
Если ваше сознание разрешает вам что-то делать, это правильно - делайте это. И не беспокойтесь ни о каких святых писаниях, ни о каких пророках. А если ваше сознание не разрешает, не делайте этого. Даже если Бог говорит вам: «Делай!» - это не имеет никакого значения, не делайте этого. Поэтому и не стоит вопрос о ваших действиях. Я не выношу решений по поводу ваших действий.
Я даю вам главный ключ, но вовсе не принимаю решений по поводу каждого простого, единичного действия, не решаю, является оно хорошим или плохим, - это невозможное дело.
Я говорил вам, что у буддийских монахов тридцать три тысячи правил. Вот так они и поступают, поскольку по каждому единичному поводу им нужно идти к Будде и спрашивать у него, хорошо это или плохо. И он должен устанавливать правило, что это хорошо, а то плохо. Один человек создал тридцать три тысячи правил! Хорошо, что это не продолжалось все двадцать пять столетий, иначе... вы делаете миллионы вещей. Я не собираюсь беспокоиться по поводу каждой отдельной маленькой вещи, которую вы делаете.
Меня заботит самое фундаментальное, самое главное: ваше сознание.
Меня не касается то, что вы делаете, меня касается ваш делатель. И когда этот делатель осознан, невозможно делать ничего плохого. Тогда все, что вы делаете, хорошо.
Поэтому, если вы спросите меня, что хорошо, что плохо, я скажу: все, что вы делаете сознательно, - хорошо, все, что вы делаете бессознательно, - плохо.
Но я совершенно не использую слово грех. Даже если вы делаете что-то плохое, это обыкновенная человеческая ошибка, ради которой не нужно изобретать ада, не нужно изобретать небес, не нужно кому-то приходить и спасать вас, искупать ваши грехи, освобождать вас. Вы сами - тот единственный, кто позволяет другим накладывать на себя оковы.
Пожалуйста, запомните одно: другие могут наложить на вас оковы, но никто не сможет спасти вас.
Только вы сами можете спасти себя — и только лишь одним путем: запретив другим сковывать вас, налагать на вас все более и более тяжелые цепи, воздвигать вокруг вас все более и более высокие стены.
Вы — мессии для самих себя, вы сами - свое спасение


Беседа 27
РЕЛИГИЯ - ПОСЛЕДНЯЯ РОСКОШЬ
27 ноября 1984

Бхагаван, Вы против всех религий? Разве не является религия чем-то существенно необходимым человеку?

Да, я против всех религий, поскольку я за религию.
Уже того, что так много религий, достаточно для доказательства, что что-то не так в самой основе, что мы оказались неспособными открыть истину о религии, ведь истина может быть только одна - счет на сотни может идти только в отношении лжи. Вымыслов вы можете создать столько, сколько захотите, это ваша фантазия. Но истина — это не ваша фантазия.
Истина - это откровение. Она уже есть. Вам не нужно выдумывать ее; ее нужно открывать.
Я против всех религий, поскольку все эти религии - не религии. Если бы они были религиями, во всем мире была бы одна религия. Невозможно одновременно существовать даже двум религиям, что говорить о трехстах религиях - это абсолютный абсурд.
Странно, что человек продолжает мириться с этим. Все эти религии - вымыслы, созданные различными людьми, различными обществами, в различных географических условиях, Они не имеют ничего общего с религией как таковой, ведь религия — это не география, не история. Религия - не расовая, не национальная категория. Все эти категории не имеют отношения к религии.
Думаете ли вы когда-нибудь о науке в терминах наций, рас, стран, исторических периодов, географических условий? Если вода кипит при ста градусах здесь, сегодня, то она кипела при ста градусах всегда, везде, в прошлом, она будет кипеть при ста градусах и в будущем. Не будет никакой разницы, кипятит ли воду иудей, или индус, или христианин, или коммунист; верит ли он в Бога или нет; грешник он или праведник. Не будет никакой разницы; вода будет все равно кипеть при ста градусах. Это истина, и не нужно создавать о ней никаких вымыслов.
Религиозное переживание - это истина. Когда вы открываете его, вы не обнаруживаете, что оно христианское, или индусское, или мусульманское, или буддийское. Оно не имеет ничего общего со всеми этими словами.
В тот момент, когда вы открываете религиозную истину, все пространство, все время становятся несущественными. Эта истина находится вне времени и пространства. Она нематериальна. Пять тысяч лет назад, пять тысяч лет вперед - она точно такая же.
Вселенная всегда остается подлинно сама собой.
Она не надевает ложных масок и не меняет их так, что когда подходит одна маска, то она делает одно, а когда подходит другая, делает другое. У вселенной нет масок - она предельно обнажена. Она — не такая, как вы; у нее нет индивидуальности.
У истины нет индивидуальности.
У вас есть не только индивидуальность, у вас много индивидуальностей, поскольку вам нужны разные лица в различных ситуациях, с различными людьми. Когда вы разговариваете с женой, вам нужна одна индивидуальность, индивидуальность мужа. Когда вы разговариваете со своей подружкой, вы делаете это иначе; вы используете индивидуальность любовника. Когда вы разговариваете со священником, вы, конечно, ведете себя по-другому.
А когда вы разговариваете со слугой, ведете ли вы себя так же, как с раввином, папой, махатмой? Нет, когда слуга проходит через вашу комнату, вы даже не замечаете, что мимо вас проходит человек. Слуга - это не человек. Вы не говорите ему здравствуй, он и не ожидает от вас никакого приветствия. Он приходит и уходит, делает свою работу — он робот, за это ему платят. Вы продолжаете читать свою газету, вы не бросите ни единого взгляда на этого человека. Вы не спросите у него ничего, даже: «Как дела?». Нет, ничего такого не предполагается; вы хозяин.
Но когда вы приходите в учреждение и становитесь перед своим боссом, тогда ситуация меняется на противоположную - теперь вы слуга. И вот вы стоите, а босс продолжает листать свои бумаги, как будто вас здесь нет, как будто никого здесь нет. Он, может быть, ничего и не ищет в этих бумагах. Он, может быть, переворачивает их просто для того, чтобы показать вам, где ваше место, ему совершенно не нужно обращать на вас никакого внимания.
Если вы понаблюдаете за собой, то увидите, сколько раз за двадцать четыре часа вы изменяете свою индивидуальность. И это становится таким автоматическим процессом, что вам не нужно прикладывать для этого никаких усилий; изменение становится автоматическим. Вы видите, что приходит жена, - индивидуальность автоматически изменяется. Вы видите, что приходит босс, - индивидуальность автоматически изменяется. Это так давно вошло у вас в привычку, что теперь...
О человеке нужно понять одну вещь: в человеческом уме есть нечто от робота.
Когда вы учите что-то, вы должны быть наблюдательными. Например, когда вы учитесь вождению автомобиля, вы должны быть наблюдательными, бдительными по отношению ко многим вещам: дорога, люди, другие машины. Вы должны осознавать руль, вы должны осознавать тормоза, вы должны осознавать коробку передач. И когда человек начинает учиться, он находит, что очень трудно одновременно следить за столь многими вещами. А когда вы выучились, что происходит? Тогда вы можете вести автомобиль и петь, вести и разговаривать, вести и слушать радио. Ваш ум отложил «вождение автомобиля» в другой раздел, и этот раздел - раздел робота в вашем уме. Теперь обо всем, о чем вы заботились раньше сами, заботится робот.
То же случается и с вашими индивидуальностями. Поэтому вы даже не осознаете, как быстро они меняются - без звука, без видимого изменения, - но если вы понаблюдаете, то увидите, что все изменилось.
Я путешествовал в поезде из Дели в Амритсар. В моем купе находилась женщина, молодая, очень красивая. И на каждой станции мужчина, который путешествовал вместе с ней, - у него не было места в этом купе, поскольку купе было на двух человек, и он вынужден был ехать в другом, - но на каждой станции он прибегал, иногда приносил сладости, иногда приносил фрукты, иногда то, иногда другое.
Я спросил у этого мужчины: «Вы женаты на этой женщине?»
Он сказал: «Да. Мы женаты семь лет».
Я сказал: «Не надо мне врать. Вы не женаты и семи дней».
Он выглядел шокированным, но спросил: «Как вы догадались?»
Я сказал: «Свидетельств достаточно. Ни один муж не будет прибегать на каждой станции со сладостями, фруктами и спрашивать: "Нужно ли тебе что-нибудь?" - и обнимать, и целовать. - Ни один муж... тем более женатый семь лет. Невозможно! Вы вовсе не женаты на ней».
Он сказал: «Это правда. Она жена другого человека. Я также женат, и женат семь лет, но на другой женщине. И с женой я веду себя действительно так, как вы говорите. Даже если я могу взять место в том же купе, я не беру. Я еду в другом купе, нахожу любое оправдание. И раз оставив ее в купе, я только на конечной станции захожу к ней снова». И он снова спросил: «Но как вам удалось узнать?»
Я сказал: «Ничего трудного в этом нет, это так просто. Даже через семь дней супружества, то глупое поведение, которое вы настойчиво демонстрировали на каждой станции, отбрасывается, просто исчезает, поскольку это поведение до игры, а не после».
Он спросил: «Что вы имеете в виду под этими "до игры" и "после игры"?»
Я сказал: «В точности эти слова: до игры... Перед тем, как вы овладеете женщиной, - это до игры; вы уговариваете ее. А то, что вы делаете со своей женой, - это после игры. Тогда вы надеетесь, что этот вагон как-нибудь упадет в реку, сойдет с рельсов... произойдет какое-то чудо, и вы уже не встретите эту женщину на станции, до которой едете. Вы фантазируете себе тысячу и одну ситуацию, представляете что-нибудь вроде: «Случаются же чудеса. Она может потеряться. Кто-нибудь украдет ее, или, может быть, кто-нибудь убьет ее; все возможно в этом большом мире, каждый день случается так много». Но ничего не случается. Вы находите свою жену и снова стоите с ней, говорите ей милые глупости: «Как бы я хотел быть с тобой, как я скучал по тебе, как постоянно вспоминал о тебе». Да, вы вспоминали, но совершенно по другой причине!»
Существование не имеет индивидуальности. В нем нет вопроса об индивидуальности, оно просто есть, чем бы оно ни было.
И чтобы переживать существование таким, как оно есть, необходимо познать истину.
И самый ближний путь - двинуться к существованию из вашего собственного центра, поскольку именно там вы соединяетесь с существованием. Ваши руки могут коснуться цветка; ваши глаза могут видеть цвет облаков, неба, солнечного заката. Ваши уши могут слышать музыку птиц, шум журчащей воды, или ветерок, пробегающий сквозь деревья, или лист, тихо падающий в листопад, но все же что-то шепчущий...
Но между вами и облаком есть промежуток, есть промежуток между вами и падающим листом, между вами и звездами. Как бы близко вы ни подошли, промежуток есть. Само слово «близость» означает двух человек, две сущности, не одну. Промежуток есть, как бы ни был он мал. В любви вы можете подойти к человеку на самое близкое расстояние, но, может быть, на несколько мгновений - я не говорю на несколько часов, несколько дней, - может быть, лишь на несколько мгновений вы подойдете очень близко к человеку, но все же... промежуток есть. Вы можете кричать, но ваш звук не долетит. Вы можете простирать руки, но они не коснутся. Промежуток, может быть, и маленький, достаточен, чтобы сохранить вас, как две отдельные сущности.
Вы хотели бы стать, как одно, и в этом горе всех возлюбленных и причина неудачи всякой любви. Любовь обязательно терпит неудачу, поскольку стремится сделать невозможное.
Здесь нет ничьей вины. Они, подходя близко... момент близости так прекрасен, что они хотели бы стать еще ближе, но наступает предел. Где это ограничение? Другой есть другой, и нет возможности вам двоим стать, как одно.
Жан Поль Сартр говорит: «Другой - это ад». Этот человек не психоаналитик, но так часто случается, что художники, поэты, романисты, драматурги, артисты открывают что-то такое, что так называемые эксперты, которые должны были бы открывать, стараются, стараются, но не находят. Вот и Фрейд не смог обнаружить, что другой - это ад, не сделали этого ни Юнг, ни Адлер, ни вся компания, последовавшая за ними. Жан Поль Сартр в маленьком предложении говорит нечто потрясающе глубокое и основательное, что является откровением: другой - ад. Почему?
Потому что вы хотите слиться, сплавиться, чтобы разделение между вами исчезло и вы стали бы одним, объединенным... чтобы вы могли смотреть глазами своей возлюбленной, и ощущать запах, и ощущать вкус, и слышать не как раздельные существа, но как единое целое с человеком, которого любите... чтобы оба ваши центра вошли друг в друга и стали одним центром. Вот куда проникает мудрый взгляд Сартра. Он сказал: «Другой - ад». Ясно почему.
Другой - это другой и все время остается другим.
Что бы вы ни делали, все терпит неудачу. И в этом нет вины другого.
Другой тоже старается делать все возможное, но вы остаетесь другим. Оба стараются, но оба терпят неудачу, потому что то, к чему они стремятся, невозможно.
Уединенность каждого - самое его существо. Никакое посягательство на него невозможно, вы не можете посягнуть на существо другого человека. И это хорошо, потому что если люди могли бы посягать на существо других людей, то для человечества не осталось бы надежды. Тогда не было бы никакой надежды на настоящую свободу. Ведь почему только один человек должен посягать - многие могут посягать на вас. Ваша чистота, ваша праведность, ваша индивидуальность потеряют все свое значение.
Сартр прав. Он понял смысл, он понял то, что другой продолжает оставаться другим, а любящее сердце хочет слиться с возлюбленным в одно целое. Это всегда обречено на неудачу. В этом горе возлюбленных.
Поэтому, когда он говорит, что другой - это ад, он говорит многое. Он говорит, что другого ада нет, только одно это переживание, когда вы подходите так близко, что чувствуете, еще один шаг - и рай ваш, но этот один шаг не может быть преодолен.
Цель перед вами. Вы стоите в дверях, но почему-то не можете даже постучать в дверь. Она здесь, ждет, не просто ждет - приветствует, но вы как-то парализованы. Вокруг другого человека какой-то невидимый круг, который вы не можете преодолеть, и в этот момент вы начинаете осознавать, что такой же круг есть и вокруг вас. Круги, когда они подходят близко, касаются друг друга, но только окружности кругов, большее невозможно.
Отвернуться от двери рая — вот что такое ад, другого ада нет.
Упрямая реальность другого, который остается «другим», становится вашим поражением, становится поражением и того другого человека тоже. Вам нельзя оставаться застрявшими в этой точке. Попытайтесь понять: в существовании, в жизни, ничто не остается статичным; или вы идете вперед, или удаляетесь прочь. Вперед вы не можете двигаться - ваша голова ударяется о невидимую стену, и нет пути, но ничто не остается статичным, вы начинаете удаляться прочь... и болезненная память о поражении, болезненная память о достижении такой близости и все же потере...
Самое близкое, где вы можете подойти друг к другу, это в любви, но любовь становится мукой; в конце концов любовь становится мукой.
Поэтому блаженны те, кто никогда не любил: они никогда не узнают, что другой - это ад. Защитить вас от этого переживания стараются все общества, так или иначе они стараются, чтобы любви не было; супружество — вот это хорошо. И, конечно, прожив с кем-то годы, вы начинаете испытывать определенное чувство компании, определенную потребность в другом. Другой становится привычкой.
Если жена уходит из дома на несколько дней, вы чувствуете себя потерянными. Вы хотели, чтобы она ушла хоть на несколько дней, но когда она уходит, вы чувствуете себя потерянными. Вы не можете найти ничего в своем собственном доме. Внезапно вам начинает не хватать жены - и вы думаете, что это из-за любви? Нет, она стала вашей привычкой, она взяла в свои руки всю заботу о вас; без нее вы не знаете, что делать. Даже ругаться с ней стало рутинной частью вашей жизни. Теперь не с кем ругаться в доме. Вы ходите из одной комнаты в другую - скучаете даже по ругани. Вы приходите домой поздно, никто не выговаривает вам... вы просто отправляетесь в постель. А выговоры каждую ночь стали такой рутинной частью вашей жизни, что без них вы не можете уснуть. Это все равно как игрушка для ребенка.
Я сплю на трех подушках: по одной с каждой стороны и третья под головой. И когда я путешествовал по Индии, я вынужден был возить все три подушки с собой, а я пользуюсь очень большими подушками, может быть, самого большого размера. Я иногда останавливался у кого-нибудь, он открывал мои чемоданы и в одном из них — в большом чемодане, в самом большом из имеющихся, - находил только три подушки! Он спрашивал меня: «Что! В этом большом чемодане вы возите только три этих подушки...?»
Я говорил: «Без этих двух я не могу спать. Эти две являются неотъемлемой принадлежностью моего сна. Если кто-то берет одну из моих подушек, мне становится трудно спать. Мне не хватает ее всю ночь».
Жена хотела отправиться отдохнуть на несколько дней. Она выжата — я думаю, это точное слово, выжата — своими детьми, своим мужем. Наступает время, когда все становится уже слишком. Но когда она отправляется на отдых, она начинает скучать по детям, по их шуму, по их возне. Она начинает скучать по мужу. На кого ворчать?
Ворчание - это такое испытание власти, такая радость. И бедный парень ничего не может сделать, так много власти у его жены. И она знает, что на стороне ее мужчина - лев. Это придает еще больше радости ворчанию, придиркам, обращению с ним, как с мышкой, - никак иначе. Может быть, на стороне ты и лев, но когда приходишь домой, подожми хвост и помни, что здесь ты не босс.
Она начинает скучать... с кем ругаться? Она начинает скучать по всей той заботе, которой она окружила мужа; теперь некому о нем позаботиться. Ей на память приходят всякие мелочи: по утрам она приносит мужу газету. Ей это никогда не нравилось; сама идея о том, что муж сидит перед ней, спрятавшись за газетой... она знает, почему он читает газету — просто для того, чтобы не видеть ее, не общаться с ней. Но теперь, далеко от дома, она начинает думать о том, подаст ли кто-нибудь ему газету или нет. И как он найдет свои ботинки... и одежду? И он обязательно сделает какую-нибудь глупость на кухне. В доме может возникнуть пожар - все возможно... «Что я сделала? Зачем я приехала сюда? И здесь ничто не радует...» Все эти мечты, бывшие у нее дома, уплывают прочь. Теперь она жаждет как можно скорее вернуться.
Они стали друг для друга привычкой. Это не любовь.
Все общества испытали эту простую формулу защиты вас от переживания - которое так или иначе ужасно, но может стать и преобразованием.
Оно никогда не стало преобразованием для Жана Поля Сартра. Мне жаль этого человека. Он подошел очень близко, когда сказал, что другой - это ад. Но, даже подойдятак близко, в этом своем понимании он все же упускает что-то более значительное. Его ударение все еще падает на то, что другой несет ответственность за ад, которым является. Нет, другой не отвечает за это. Сартр все же не видит еще одной части, еще одной половины: вы, со своей стороны, тоже являетесь другим. Создаете ли вы ад для другого человека? Не создаете. Будьте немного более понимающими. Тогда ведь и другой тоже не создает ада. Не взваливайте все на другого.
Это лишь естественное явление, что в переживании любви вы можете подойти на самое ближнее расстояние, но лишь на расстояние. Вы не можете сплавиться в одно существо.
Впервые ваша уединенность становится кристально ясной.
Вы уединены, не имеет значения как.
И все эти вымыслы, что, может быть, существует кто-то, просто созданный для вас, что, может быть, есть кто-то, кто заполнит этот промежуток, эту пустоту в вас... никто не может сделать этого. Не потому, что никто не хочет, нет, каждый хотел бы, но это невозможно по самой природе вещей. И это хорошо, я повторяю, что это невозможно по самой природе вещей, поскольку если бы это было возможно, то не было бы необходимости в религии - не было бы потребности в религии.
Вы спрашиваете меня: «Есть ли для человека какая-нибудь существенная потребность в религии?» Да, но она возникает только после того, как вы испытаете переживание, что ваша уединенность абсолютна.
Вы не обманете себя дружбой, любовью, деньгами, властью. Вы не сможете обманывать себя долго. Придет момент, когда вы увидите, что все ваши усилия потерпели неудачу.
Вы все так же уединены, как и были.
Это момент, когда входит религия. Религия - это не что иное, как поворот на сто восемьдесят градусов - от другого к себе.
Вы испытали другого; это не работает. Другой не виноват. Не он создал этот универсальный закон. Другой - такая же часть этого универсального закона, как и вы. Если ваше понимание пройдет немного глубже... Сартр был как раз на краю, где он мог бы повернуться к себе. Но он остановился там: другой - ад. Он обвинил другого, но он не повернулся, чтобы дать шанс себе.
Вы в своей жизни пытались сблизиться со многими людьми, добирались до самого отдаленного человека и пытались приблизить его к себе. Вы преуспевали в этом, вы подходили к нему очень близко, и в последний момент, когда казалось, что еще всего лишь один шаг... и неудача. Человеческий ум говорит вам: «Может быть, это не тот человек. Поищи другого. Продолжай искать другого». Ум все время подает вам надежду: «Если не получилось с этой женщиной, этим мужчиной, может получиться с кем-то другим. Может быть, ты пытался не с тем человеком».
Ум все время находит утешения, оправдания, объяснения, но все это тщетно.
Эти объяснения, оправдания, утешения будут удерживать вас в стороне от религии.
Сартр мог бы стать одним из религиозных людей, но это очень редко: это обыкновенное явление, но очень редкое, поскольку никто не хочет обыкновенного; все стремятся к необыкновенному.
Религия наступает тогда, когда терпит неудачу любовь.
Я за любовь. Всю свою жизнь я учил в пользу любви. Причина здесь странная. Но я эксцентричный человек.
Я учил вас выступать за любовь, потому что знаю: если вы не пройдете той критической точки, когда другой становится адом, вы никогда не станете религиозным человеком.
Я не за любовь. Все мои усилия за религию.
Псевдорелигии дают вам готовые к применению формулы, а я хочу дать вам настоящее переживание, но не могу дать вам его. Я могу только показать вам путь, могу объяснить, как это случается, и после этого оставить вас свободно экспериментировать, если хотите.
Если любовь еще не потерпела неудачу, тогда вы еще недостаточно взрослые для религии. Вы еще не достигли нужного возраста. Не имеет значения, сколько вам лет; может быть шестьдесят, может быть семьдесят, не имеет значения.
Если вы все еще надеетесь, что любовь может преуспеть, тогда вы еще не достигли нужного возраста.
Но если вы уже полностью осознали, что это против природы вещей, что существование так не работает... Вы - это вы, другой - это другой.
Если вы хотите вкусить переживание существования, оно не идет через другого, оно проходит непосредственно через вас. Оно проходит через вас, посредством вас.
И только любовь и ее неудача могут бросить вас внутрь себя. Ничто другое не может вас бросить внутрь, поскольку все остальное много ниже любви.
Деньги - вы можете иметь их достаточно, вы можете пресытиться ими, но это не значит, что вы подвинетесь в сторону религии. Есть так много других вещей. Вы можете начать думать, что деньги бесполезны, но деньги дают вам власть. Они могут сделать вас президентом страны. Может быть, это то, что вы ищете. Вы можете стать президентом или премьер-министром страны. А жизнь коротка; большую ее часть вы потратили, зарабатывая деньги, и теперь будете тратить ее, добывая власть. Это как лестница; ранг за рангом, вы должны карабкаться по лестнице. И всегда есть ранг выше вашего, подающий вам сигнал: «Забирайся выше, здесь то, что тебе нужно».
И когда вы достигаете того ранга, оказывается, есть ранг еще выше. И рано или поздно какой-нибудь упрямый идиот преуспевает в достижении последнего ранга, откуда больше некуда идти, поскольку выше ранга нет - лестница кончилась. А когда вы затратили так много усилий, чтобы достичь этого, можете ли вы сказать тем, кто сражается внизу: «Не рвитесь. Я ничего не нашел здесь. Я потратил всю свою жизнь и теперь стою на высшей ступеньке лестницы, и все, что я могу сделать, это спрыгнуть вниз и покончить с собой. Ничего другого здесь нет». Теперь это будет означать, что вы признали свою глупость. Нет, человек, так тяжело работавший, чтобы добраться до верха... к тому времени, когда он добирается, он почти рядом с могилой. Теперь ему лучше продолжать, продолжать улыбаться - улыбкой Джимми Картера.
Мне действительно жаль Джимми Картера. Он по-настоящему несчастный человек. Он вынужден был спуститься с наивысшего ранга - обратно на землю. Теперь вся его улыбка исчезла. Я видел его фотографии после того, как он проиграл выборы, постоянно следил за его фотографиями: ни одной фотографии с той большой улыбкой, которая, может быть, была самой большой в мире. Что случилось с той улыбкой? Та улыбка была фальшивой. Даже когда он был на последней ступени, она была фальшивой. Но когда вы были в такой фальшивой игре, в игре политики, вы настолько привыкли к ней, что потерять ее подобно самоубийству...
Американцы - очень мудрый народ. Они покончили с двадцатью процентами своих президентов. Это большая мудрость. Они спасли двадцать процентов своих президентов от той ситуации, в которую попал Джимми Картер. Если бы кто-нибудь застрелил его, пока он улыбался, он, по крайней мере, кончил бы свою жизнь с улыбкой. Смерть все равно придет. Она придет, но улыбки не будет.
Всякий, становящийся президентом страны, старается остаться президентом до смерти. Каждый хочет умереть президентом, премьер-министром, каким бы ни был наивысший пост. Он ведь всю свою жизнь посвятил росту своей фальшивой индивидуальности, так позвольте ему теперь иметь честь умереть президентом или премьер-министром страны. Да, он заслужил это; он тяжело трудился для этого. И по большей части так и происходит: или его убивают, или он умирает от сердечного приступа.
Со времени обретения независимости в Индии было шесть премьер-министров. Первым премьер-министром был Джавахарлал Неру, наилучший политик из всех политических лидеров в мире, и прежде всего потому, что он не был политиком. Он был втянут в борьбу за свободу Индии и не думал о власти. Он не предполагал быть политиком. У него была такая чувствительная душа, что он мог бы стать великим поэтом, художником, музыкантом, кем угодно, но не политиком.
Я несколько раз встречался с ним. Он был в абсолютном согласии с моими идеями, но сказал со слезами на глазах: «Все, что вы говорите, может преобразовать все будущее Индии, но вы не имеете ни малейшего представления о коллективном уме масс. Они не поймут, что вы говорите; они будут против вас. Вы не преуспеете в преобразовании их ума, вы можете преуспеть только в том, чтобы быть распятым ими».
Он был потрясен китайским вторжением в Индию. Он слег и уже никогда не смог оправиться от этого потрясения. Он умер премьер-министром Индии. Он был великим проповедником мира, братства, любви, он создал блок стран третьего мира против Советского Союза и Америки, так что теперь эти два лагеря не единственные в мире, есть еще один лагерь, нейтральный. И он преуспел в создании нейтрального третьего лагеря.
Китай был частью этого лагеря, Китай был самой большой частью его, самой важной частью, и Китай атаковал Индию. На гималайских границах очень трудно победить китайцев. Индийцы живут не в Гималаях, а на равнинах. Одна сторона Гималаев индийская, другая сторона китайская. На другой стороне живут миллионы китайцев, они привычны к вечным снегам Гималаев. Они умеют сражаться. Вы не выжили бы в их условиях. В Гималаях, если идет сражение, никто не может их победить.
То же самое случалось и с Германией... Так было в первую мировую войну; так было, когда Наполеон напал на Россию; так было в первую мировую войну, когда Германия напала на Россию. Во вторую мировую войну Гитлер совершил ту же ошибку: он напал на Россию. Так случилось потому, что Россия огромна, одна шестая часть суши на всей Земле, и от шести до девяти месяцев она покрыта снегом, так что сражаться можно лишь на протяжении трех месяцев. С того момента, когда начинает падать снег, никто не может сражаться с русскими. Они привычны к снегу; их психология за миллионы лет привыкла к нему. Это их дом. Но для всякого другого - это смерть.
Там кончился Наполеон. Там кончилась первая мировая война, там же кончился и Адольф Гитлер. То, что он напал на Россию, на самом деле было вызовом. Поскольку там был разбит Наполеон, там была разбита Германия, Адольфу Гитлеру хотелось доказать, что Россия не является непобедимой. Но все разрешилось по чисто природным обстоятельствам. Когда начинает падать снег, никто не может победить Россию; невозможно сражаться с русскими.
То же самое относится и к китайцам. В Китае живет одна четвертая часть населения Земли - это величайшая из всех стран мира. И когда Китай напал на Индию, он занял тысячи миль в Гималаях, и Индия ничего не смогла с этим сделать. Это было таким серьезным потрясением для Джавахарлала, который до этого был очень здоровым, что он вдруг начал усыхать, умирать. Насколько я понимаю, он умер психологической смертью. Чтобы быть более точным, он совершил психологическое самоубийство. Он потерял все надежды на мир, на отсутствие войн в мире, ведь Китай был ближайшим другом Индии... если нельзя доверять ближайшему другу, то кому доверять? Он просто потерял всю радость. Он вдруг стал старым.
Вторым премьер-министром был Лалбахадур Шастри. Он очень сильно интересовался мной и обещал, хотя его партия и коллеги были против, что постарается реализовать мои идеи. Он умер от сердечного приступа в СССР. Его секретарь сообщил мне, что на протяжении всего пути он читал мою книгу «Семена революции». А в ночь его сердечного приступа в его руках была другая моя книга «Совершенный Путь».
Третий премьер-министр Индии убита только что. Она была самой смелой, и она была готова делать даже то, что шло против ума масс. Я предложил ей вывести из кабинета таких людей, как Морари Десаи. Она сказала: «Он один из наиболее упрямых фанатиков и верит, что он всегда прав...» Он был заместителем премьер-министра, вторым человеком после Индиры Ганди, но она сказала, что постарается выкинуть его, и сделала это.
Четвертым премьер-министром был Морари Десаи. Никто не считал, что на него стоит покушаться, поэтому он все еще жив и теперь пытается стать святым мудрецом - снова та же игра эго. Чаран Сингха, пятого премьер-министра, не стоит даже упоминать. А Раджив, мы еще должны посмотреть, достоин ли он своего деда и своей матери или нет. У меня есть внутренняя убежденность в том, что он не разочарует страну.
Джимми Картер внезапно постарел на десять лет после того, как проиграл выборы; в один день пронеслись десять лет. Когда люди у власти, они могут сохранять свое лицо. Может быть, они красятся, но выглядят все еще молодо, оживленно, сильно и на самом деле являются такими, поскольку с ними успех. Хотя в последней точке успеха они находят, что все тщетно, но стоит ли говорить об этом? Весь мир будет смеяться. Об этом лучше помолчать и продолжать улыбаться. Так что вы можете двигаться от денег к власти или от власти к деньгам. Есть много путей.
Я слышал об одном богатом американце, который пресытился всеми теми деньгами, которые заработал... он напрасно растратил всю свою жизнь. Кто-то предложил: «Почему бы вам не отправиться на Восток и не поискать там какого-нибудь махатму, какого-нибудь мудреца, который смог бы научить вас, как быть спокойным, тихим и благословенным?» Поэтому он ринулся в Индию, отправился в Гималаи и спросил, кто тут величайший праведник - как будто есть маленькие праведники и большие праведники.
Но он был человеком, знавшим, что такое деньги, и знавшим, что, если у вас мало денег, вы маленький человек, если у вас побольше денег, вы человек побольше, а если у вас денег еще больше, то вы самый большой человек. То же должно быть верно и для духовности - сколько ее у вас? Он всю свою жизнь прожил среди количества. Деньги - это количество. Духовность - это количество. Духовность не передается, но в Индии, как и везде, люди думают одинаково. Они сказали: «Да, есть один, величайший мудрец, величайший махатма, добраться до него очень трудно. Многие искали его и умерли или навечно затерялись в снегах».
Но богач сказал: «Мне нечего терять, я уже видел все удовольствия мира, и больше ничто не интересует меня. Этот вызов, что его еще никто не нашел, волнует меня. Я попробую». Снова в нем потекли соки, как тогда, когда он пустился в погоню за деньгами, — все то же эго. «Никто не нашел его; я найду. Опишите мне лицо этого человека, скажите, на какой вершине он живет, и я пойду». Они все подробно описали ему, и он пошел.
Это было действительно мучительное путешествие, но он знал, как мучительно ему было, когда он зарабатывал деньги. Если он смог добраться до вершины в том, что касалось денег, он справится и с этим путешествием. И он справился: в лохмотьях, почти умирающий, он, наконец, добрался и увидел человека, сидящего на вершине. Од упал, не в знак благодарности, а от усталости. Американцы ведь не знают, как падать в ноги при встрече с Учителем, - он просто упал. Он терял надежду, он был почти на краю, думая: «Надеяться не на что». И в этот момент тот человек, тот старый мудрец оказался перед ним. Он падает, и поскольку еще не умер, умудряется говорить, он простирает свои руки, хватает за ноги мудреца и говорит: «Вы великий мудрец, а я прибыл из Америки, за многие тысячи миль. Но это ничего. Это гималайское паломничество, пешком, на ногах... но я счастлив, что добрался. Теперь скажите мне, пожалуйста, что мне следует делать».
Махатма сказал: «Сначала окажите мне любезность. Нет ли у вас сигареты - американской?»
Этот человек был чрезвычайно потрясен. Но он слышал, что мудрецы - странные люди; может быть, в этом есть какой-то трюк. Он вытащил сигареты и зажигалку, дал одну мудрецу и сказал: «Теперь, что вы скажете мне?»
И мудрец сказал: «Пожалуйста, возвращайтесь тем путем, которым пришли. Но запомните: если вы придете снова, не забудьте принести сигарет; они, доставляют такой покой, такое блаженство. Я по-настоящему люблю их».
Вы можете переходить от одной глупости к другой, но если потерпите неудачу в любви... а неудача в любви не означает того, что вы обыкновенно имеете в виду: что возлюбленная или возлюбленный изменяет вам. Нет, это не неудача; на самом деле это возможность избежать неудачи. Если ваша возлюбленная изменит вам до неудачи, неудачи в моем смысле, она спасет вас, она снова даст вам надежду. Вы устремитесь за другой женщиной.
Неудача, которую я имею в виду, наступает тогда, когда вы достигаете точки, где хотели бы слиться с другим, и внезапно обнаруживаете универсальный закон, препятствующий такому слиянию.
Тела могут встречаться; существа не могут.
В такой момент вы можете начинать озлобляться против любви - вот так и все религии стали озлобленными против любви, но это псевдорелигии. Нет, я не вижу, что вы должны озлобиться. На самом деле вы должны прийти в восторг, поскольку нашли фундаментальный закон жизни, добрались до точки, откуда возможен поворот внутрь себя. Больше некуда идти.
Вы можете попасть в самого себя. Если это случится, тогда вы скажете: «Другой-это рай, не ад». Тогда вы измените это высказывание, поскольку другой дал вам шанс потерпеть неудачу в слиянии, сплавлении, дал вам шанс повернуться к себе; вы будете благодарны ему всегда. Тогда другой - это рай.
И раз вы вошли в свое собственное существо, вы вошли в храм. Именно это и имеет отношение к религии.
И это вхождение в себя - предельный рост.
Вы внезапно расцветаете.
Это не медленный последовательный рост, нет. Слово «рост» дает неправильное впечатление, как что-то медленное, медленное... Нет, это внезапный взрыв. В один момент вы были ничем; в другой момент - качественный скачок, вы стали всем. Поскольку вы вкусили свое существо, и это существо — в точности то же, что и существо вселенной. Но есть только одна дверь. Другой двери нет. Никакая церковь не поможет вам, никакая синагога не поможет вам, никакой храм не поможет вам.
Есть только одна дверь, которая может помочь вам, - и она внутри вас.
Прыгнув в себя, вы ныряете в существование.
В этот момент вы ощущаете потрясающее единство со всем существованием.
Тогда вы более не одиноки, более не уединенны, поскольку нет никого другого.
Есть только вы, распространившиеся во всех направлениях, во всех возможных проявлениях. Это вы цветете в деревьях; это вы движетесь в белых облаках. Это вы в океане, в реке. Это вы в животных, в людях.
И это не то, что вы должны нафантазировать, представить себе. Так делали псевдорелигии. Они говорят вам: «Думай, что ты един со всей вселенной. Концентрируйся. Натаскивай свой ум на то, что ты заодно со всей вселенной». Да, если вы стараетесь, вы можете поверить в это, в то, что вы едины со всем, но это будет просто вера.
Ко мне привели одного суфия; у него было много последователей. Многие из его последователей приходили ко мне и говорили: «Когда придет наш учитель, мы хотели бы, чтобы вы встретились». А он имел обыкновение приходить в это место раз в год.
Поэтому я сказал: «Когда бы он ни пришел, приведите его ко мне».
Они сказали: «Он совершенный человек. Он видит Бога повсюду».
Я сказал: «Я не буду комментировать этого, пока не увижу его». День настал, он прибыл. Я сказал его ученикам: «Ведите его прямо ко мне. Пусть он будет моим гостем». Они привели его ко мне прямо со станции, и он пребывал в экстатической дрожи, если это так можно назвать. Его глаза, его тело - все было не в обыкновенном состоянии, оно как бы вибрировало. Всякий мог видеть это. И он обычно крепко обнимал деревья. У меня был прекрасный сад. Только я называл его садом, все остальные обычно называли его джунглями. Это были действительно джунгли, поскольку мне не нравятся английские сады - хорошо подстриженные, симметричные. Нет, я хотел что-то вроде джунглей, естественное, без всякой симметрии.
Он вошел в дверь, а как раз рядом с дверью стояло прекрасное розовое дерево. Он обнял его. Оно было в цвету и издавало один из самых прекрасных ароматов. Он начал кричать от радости. Я вынужден был оттащить его от дерева. Я сказал: «Это дерево еще недостаточно сильное. Вы убьете его. Пожалуйста, войдите в дом, и, если хотите обнимать деревья, у меня есть много больших деревьев, с которыми вы можете проделывать и объятия, и борьбу, и гимнастику, и все, что хотите. Но это дерево - не мучьте его»
Внезапный гнев: «Что! Вы говорите, что я мучаю дерево? Я люблю его».
Я сказал: «Я знаю. Иногда можно обнимать кого-то с любовью. Так обычно случалось со мной, когда я путешествовал по Пенджабу».
Пенджаб - это, должно быть, Орегон в Индии. Почему-то все идиоты страны умудрились жить в Пенджабе. Мне бывало так трудно добраться от платформы до автомобиля, поскольку каждый обнимался, все от любви, а пенджабские объятия... вы не представляете себе: все мое тело ощущало боль, особенно ребра. Я говорил своим друзьям: «Пожалуйста, эти объятия, я не готов принимать так много любви. Это слишком. Вам нужно прекратить это, иначе я перестану приезжать в Пенджаб». Эти идиоты не знают, что «обнимать» не значит сокрушать ребра другого человека. И они точно делали это с большой любовью, но с большой любовью можно и убить.
Поэтому я сказал суфию: «Вы пришли ко мне в дом. Не гневайтесь. Это дерево еще недостаточно сильное, и оно очень особенное, не ломайте его. Я стал просветленным под розовым деревом. Поэтому мои люди принесли семя от материнского дерева. Они посадили и вырастили его, но оно еще недостаточно сильное для ваших объятий. Войдите внутрь».
Он вошел внутрь и начал говорить в той же манере, в которой говорил, должно быть, с учениками: «Я вижу Бога повсюду, только Бога и ничего больше».
Я сказал: «Если вы видите только Бога и ничего больше, тогда с кем вы разговариваете? Если есть только Бог и никого другого нет, то с кем вы разговариваете? И с какой целью? Бог должен все знать. Храните молчание». И когда все его ученики ушли, я сказал ему: «Я знаю, что случилось с вами. Вы гипнотизировали себя на протяжении тридцати лет, что Бог - повсюду, и теперь это стало у вас постоянным постгипнотическим состоянием. И вы продолжаете все это, поскольку прекрасно знаете, что если прекратите говорить об этом, то все исчезнет за несколько часов».
Он сказал: «Нет, это не может исчезнуть. Я вижу Бога повсюду».
Я возразил: «Тогда на три дня прекратите говорить о Боге и не делайте ничего. Не повторяйте этого "Бог повсюду"; на три дня забудьте об этом. Тридцать лет вы делали свою работу, теперь в течение трех дней позвольте мне показать, что вы приобрели за тридцать лет».
И не было... не потребовалось и трех дней. Уже на следующее утро он сказал мне: «То, что я приобрел за эти тридцать лет, вы разрушили за один день. Вы против религии. Вы - враг религии».
Я сказал: «Конечно, я враг религии - религии того рода, в которую верите вы. И я против всей этой чепухи, ведь какой смысл тридцать лет практиковаться, если все можно разрушить за один день? Тогда практикуйтесь хоть триста лет, все будет потеряно в три дня! Или хоть три жизни - будет разрушено в три месяца. Это не ваше переживание; это просто навязанная вам идея».
Поэтому я не говорю, чтобы вы начали думать так, как будто все божественно и все есть Бог. Это хлам. Никогда не начинайте с того, что в своей основе является верой. Просто прыгните в себя и не спрашивайте меня, что найдете там. Поскольку, если я скажу, что вы найдете там, вы немедленно начнете гипнотизировать себя на этом. Тогда вы и найдете это, но то не будет истиной. То будет лишь галлюцинацией.
Просто прыгните внутрь - и тогда узнаете. Вы почувствуете. Вы испытаете переживание.
Религия - это переживание истины.
Человеку нужна религия; это последняя роскошь, предельная роскошь.
Ниже ее - любовь. И я так много учил о любви, что вы можете подойти к критическому моменту, когда почувствуете, что другой - это ад, ведь это точка поворота. Сартру был нужен кто-то, кто сказал бы ему: «Другой - это ад». А что о вас? Вы так много старались, чтобы стать единым с другим, почему бы не постараться еще немного, чтобы стать единым с собой, ведь это не будет трудно. Вы уже заодно с собой, вам только нужно заглянуть вовнутрь. Немного повернуться - и все случится.
Но тогда вы - не христианин, не индус, не мусульманин, не иудей, вы просто религиозный человек.
Я за религию, за религиозность, и я определенно против всех религий, поскольку все они псевдо.


Беседа 28
ЗАПОВЕДЕЙ НЕТ, ЕСТЬ ЛИШЬ НЕСКОЛЬКО ПРОСЬБ
26 ноября 1984 года

Бхагаван, что Вы думаете о десяти заповедях Моисея? Есть ли у Вас какие-нибудь заповеди для нас?

Моисей - один из самых харизматических лидеров, известных миру, но он не религиозный человек.
Он законодатель. Но быть законодателем - это одно, а быть религиозным человеком - совершенно другое. Он решает, что хорошо, что плохо для его людей.
Но хорошо и плохо - это не вечные понятия. В один момент что-то хорошо, в следующий момент это не хорошо. Что-то хорошо в одном контексте, а в другом контексте это может стать своей прямой противоположностью.
Законы мертвы. Раз вы определили их, они стали фиксированными. Они не изменяются вместе с контекстом, с ситуацией, со временем. Они не могут меняться, они - не живые существа.
Моисей выводил своих людей из рабства, давал им великую надежду на будущее, воодушевлял их, но не мог сделать их религиозными. И так как он не мог сделать их религиозными, он был вынужден заменить религию законами. Законы - плохая замена сознательности. Но когда сознательности нет, ничего не остается, как издавать законы и следовать законам.
Почему Моисей не смог сделать своих людей религиозными? Он сам не был религиозным человеком. Его встреча с Богом - не что иное, как галлюцинация. Бог не существует, поэтому те, кто повстречались с Богом, повстречались со своим воображением. Скитаться по горячей, обжигающей дикой пустыне годами; голодать, испытывать жажду; люди умирают, умирают их надежды... кажется, нет конца этому поиску земли обетованной.
Он взошел на гору подумать, поразмышлять, помолиться Богу. Он был, должно быть, в безнадежной ситуации. Люди спрашивали - и не было ответа, они спрашивали: «Где обещанная земля? Похоже, что у тебя нет и понятия, где она. Ты оторвал нас от корней. Конечно, мы были рабами, но, по крайней мере, мы жили. Теперь мы умираем».
Люди выбирают рабство по той простой причине, что если альтернативой является смерть, то лучше быть рабом. По крайней мере, можно жить, и есть вероятность когда-нибудь освободиться от рабства. Но когда вы мертвы, вероятность исчезает. Так что ничего плохого нет в том, чтобы выбирать рабство, когда альтернативой является смерть.
Моисей вывел своих людей из рабства, дал им самые разные мечты, и эти мечты постепенно начали превращаться в пыль пустыни. Проходили дни, проходили месяцы, проходили годы, и люди умирали так, как этого еще никто не видел. Сорок лет он скитался по пустыням Ближнего Востока. За сорок лет из каждых четырех человек трое умерли. Не стало трех четвертей первоначального народа; и те, кто еще оставались, не могли сказать, что они живы. Эти сорок лет были таким страданием, что было бы намного лучше, если бы они умерли. Они были, как скелеты.
Естественно, Моисей испытывает огромную муку, великую боль. Он не думал, что случится такое. Он не обманывал своих людей; он был искренним с ними, его намерения были добрыми. Не было другого пути вывести этих людей из египетского рабства, если не дать им великой надежды.
Но такое случалось со всеми великими лидерами. Когда они добиваются успеха, потом наступает момент их неудачи.
Такое случилось в Индии. Махатма Ганди вел страну сорок лет и заставил людей поверить в свои слова: «Когда наступит независимость, все ваши проблемы будут решены. Не будет нищеты, не будет страданий, не будет мятежей, не будет насилия. Эти индо-мусульманские мятежи, в которых тысячи людей погибают, сжигаются заживо, порождены британским правлением». Легко все свалить на британское правление. Вы страдаете, потому что вы в рабстве. Вы бедны, потому что вас эксплуатируют. Вы не можете жить респектабельной жизнью, потому что вы под каблуком Британской Империи. Люди поверили ему, точно так же, как евреи поверили Моисею. Они последовали за ним. Независимость наступила... и это был великий момент неудачи для Махатмы Ганди, поскольку не так просто устранить все свои проблемы, лишь освободившись от британского правления.
Вашим проблемам миллионы лет. Британцы же были в Индии только триста. До этого вы были бедны, голодны, необразованны. В действительности Британская Империя делала все для поднятия стандарта жизни в Индии. Она внедрила самые разные технологии, науки. Она ввела медицину, школы, но никто не думает об этом. Кто будет благодарить человека, поработившего вас? Они - причина всех мятежей, всех убийств, всех кровопролитий.
Пеэтому люди ждали: «Когда уйдут британцы, мы впервые заживет как люди: не будет бедности, жизнь будет устлана розами. Но жизнь не только не осталась такой же, она стала хуже, поскольку британские правители знали, как править. За триста лет они создали систему контроля, систему сохранения дисциплины. Теперь вместе с ними все это исчезло. А люди, пришедшие к власти, не имели понятия о том, что такое власть. Что делать с властью? Как пользоваться ею? И неожиданно возник потрясающий взрыв насилия, которого до этого не знала Индия, может быть, не знала и ни одна другая страна.
Ганди был полностью сокрушен. Вот британцы ушли, а насилия в миллион раз больше, ведь у британцев была определенная дисциплина, власть, и они справлялись со страной триста лет. Теперь не было никого; каждый был свободен делать то, что хотел. Тысячи людей были убиты, сожжены; сжигались поезда, останавливались и просто поджигались, и никому не разрешалось выходить из поезда. Поджигались дома. Вся страна была в хаосе. В Пакистане убивали индусов. В Индии убивали мусульман. И лидеры не знали, что делать. Сам Ганди сказал: «Теперь никто не слушает меня». А он был абсолютным лидером людей на протяжении сорока лет. Его голос был голосом страны. И теперь он говорит: «Никто не слушает меня. Я стал фальшивой монетой, бесполезным человеком».
До обретения Индией независимости он говорил, бывало, что хотел бы прожить сто двадцать лет, поскольку после наступления независимости будет настоящая жизнь; а сейчас - что за жизнь? Но когда страна стала независимой, она вся запылала в огне, повсюду были насилие, разрушение, даже его сторонники, самые надежные сторонники, больше не слушали его. Впервые он сказал: «Теперь я не хочу жить до ста двадцати лет». Может быть, когда Натхурам Годзе выстрелил в него, он почувствовал освобождение, поскольку нес тяжелый груз. Он не мог показать людям своего лица; у него не было ответа.
Такая же проблема встала и перед Моисеем. Он пошел в горы только потому, что хотел уйти от толпы, ведь они постоянно мучили его, спрашивали его: «Где обещанная земля? Мы не видим никакой земли обетованной. Проходят дни, мы не встречаем никакого оазиса. Люди умирают от жажды, и если нам встречается оазис, то совсем непросто найти пищу». Ведь они все были бедными людьми, у них не было денег, они были рабами. Им нечем было платить, все, что они несли с собой... так, какая-то мелочь. Стоит запомнить караван Моисея. Что несли с собой люди? Кто-то вел своего осла, кто-то тащил повозку, кто-то нес пару глиняных горшков, немного одежды... Не было ничего ценного. У них ничего не было. И по пути они продавали все, что несли с собой, - всю эту мелочь они продавали за хлеб.
Моисей испытывал, должно быть, ужасную боль. Никто не подумал об этом. Я никогда не встречал ни одной еврейской книги, в которой бы содержалось размышление о ситуации Моисея. Он отправился в горы не для того, чтобы медитировать, - это великая роскошь; Моисей не мог себе ее позволить, то было не время для медитации, - он отправился, чтобы просто убежать от этой толпы, посидеть немного и обдумать план. Что-то нужно было делать, иначе бы он нес ответственность за смерть целой нации. И он ведь обещал им...
Помните всегда, вот так работает человеческий ум: когда вы начинаете обещать, вы забываете, что есть предел; не надо преувеличивать. Ум очень легко начинает преувеличивать. Он наслаждается преувеличением. Он преувеличивает двумя путями. Всего лишь небольшая боль, а он создает вокруг нее такую суматоху. Всего лишь небольшое страдание, а он становится величайшим страдальцем мира. Всего лишь небольшое удовольствие, а вы уже на вершине целого мира, как будто никто другой не знает, что такое удовольствие. Вы влюбляетесь в женщину и думаете: «Такой любви никогда не было и никогда не будет. Наша любовь уникальна». Так случается повсюду, и каждый думает: «Наша любовь уникальна».
Ум все преувеличивает, усиливает - он усилитель, и вы верите ему.
У людей Моисея были настоящие проблемы. И здесь не было преувеличения. Уже невозможно было утешать их дальше: «Подождите еще немного, мы приближаемся, приближаемся». Казалось же, что они удаляются, удаляются. Не было видно ни единого признака того, что они приближались. В этом состоянии муки, в обжигающе горячей пустыне, на горе, - а на горе еще жарче, поскольку на горах в пустыне не растут деревья, не растет зелень, — там, на горе, у него возникает галлюцинация. При таком состоянии ума у любого возникнет галлюцинация.
Он начинает разговаривать с Богом. Его человеческий ум не находит ответа. Это состояние галлюцинации: он видит сон с открытыми глазами. И он верит, что Бог дает ему совет, десять заповедей: «Вот эти десять правил. Иди к своим людям и дай им эти десять заповедей. Если они будут следовать этим десяти заповедям, все будет хорошо». Его галлюцинация - это не религиозное переживание. Прежде всего, нет Бога. Даже если есть, то он не говорит на древнееврейском. Как это вы подумали, что Бог - еврей? Если Бог есть и он узнает, что вы называете его евреем, как вы думаете, будет он счастлив? Но Бога нет вообще, так что нет и этой проблемы.
Галлюцинации возникают не только у Моисея; другие религиозные лидеры - конечно, так называемые религиозные лидеры - испытывали то же самое. Он приходит и с великой уверенностью говорит своим людям: «Бог дал нам десять заповедей. Вы найдете землю обетованную только в том случае, если вы живете правильно, исполняя волю Бога. Но сначала вы должны стать достойными этого».
Вот хорошая стратегия. Эти бедные люди и не могут стать достойными исполнения этих десяти заповедей, и не могут спросить снова: «Где же обетованная земля?» Я не думаю, что он был политиком, но кто знает, это хорошая политическая стратегия - дать людям определенную идею: «Исполняйте; а если не исполните, тогда вся ответственность ляжет на вас, меня вы не сможете обвинять. Я заранее предупредил вас, что эти десять заповедей необходимо исполнить».
А эти десять заповедей не могут быть исполнены ни одним нормальным человеческим существом.
Сама их структура такова, что, как вы сами убедитесь, она идет против ваших естественных инстинктов, вашей биологии, вашей психологии, вашей физиологии. И скорее всего, чем обвинять лидера, вы начнете сами испытывать чувство вины, ведь это из-за вас обетованная земля оказывается недостижимой.
Я не думаю, что Моисей вообще был религиозным человеком. Он великий революционер и, конечно, обаятельный лидер, человек не среднего калибра, величественный. Не просто держать людей в скитаниях по пустыне на протяжении сорока лет и при этом поддерживать в них живую надежду. Это была великая стратегия, сознательная или бессознательная. Мне кажется, что она была бессознательной. Ему точно казалось, что с ним разговаривал Бог, что он видел Бога, что эти десять заповедей от него. И, дав эти десять заповедей евреям, он снова доказал, что евреи - избранный Богом народ.
Вы спрашиваете меня, есть ли у меня какие-нибудь заповеди для вас?
Прежде всего, для меня само слово заповедь (по-английски «заповедь» - commandment) безобразно. Оно хорошо для командира в армии. Само слово означает, что вы должны подчиняться. Не должно возникать вопросов, заповедь не подлежит сомнению. И заповедь идет от Бога - вы должны исполнять ее. И заповедь от Бога дает Моисею власть держать этих людей в спокойствии, в дисциплине, под его правлением.
Я не командир, и я не хочу, чтобы кто-нибудь был под моей властью.
Я не представляю никакого Бога, каким бы он ни был, иудейским, индусским, мусульманским, христианским. Я не являюсь ничьим представителем.
Я представляю просто себя. И авторитет, который у меня есть, мой собственный.
Я могу авторитетно сказать вам, каково мое переживание, но я не могу быть авторитарным с вами. Заметьте разницу: все, что я говорю, я говорю от авторитета моего собственного переживания. Но с вами я не авторитарен.
Если я говорю: «Верьте мне, - тогда я становлюсь авторитарным с вами. Не сомневайтесь во мне... Если верите, то рай - ваш. Если сомневаетесь, попадете в ад».
Я не обещаю вам никаких небес. Я не пугаю вас никаким адом.
Да, мои слова несут присущий им авторитет, но они не авторитарны. Они не порабощают вас.
Поэтому, конечно, я не могу давать вам никаких заповедей. Это оскорбляло бы вас, это унижало бы вас. Это отняло бы у вас вашу целостность, вашу свободу, вашу ответственность. Нет, я не могу совершить такого преступного деяния.
Я могу попросить вас, я могу пригласить вас разделить со мной мое переживание. Я могу стать для вас гостеприимным хозяином, а вы будете моими гостями. Это приглашение, приветствие, - но не заповедь.
Какие просьбы я могу обратить к вам? Это будет выглядеть немного странно, поскольку Моисей, Иисус, Мухаммед, Кришна, Махавира, Будда - никто не обращался к вам с просьбами. У них для вас были только приказы: «Следуй или попадешь в ад». Они не дают вам даже шанса подумать. Они сокращают само ваше существование, само ваше существо, сводят его до состояния объекта. Они сокращают вас до номера расчета в армии. Они не уважают вашу индивидуальность. Поэтому я вижу что-то нерелигиозное во всех этих людях. Они особенные; он особенный потому, что видел Бога своими собственными глазами... Как же вы можете быть равны ему? По какому праву вы задаете ему вопросы? Он видел самого Бога, разговаривал с ним. Он принес вам послание; он посланник.
Он - единственный рожденный сын. Что вы с этим можете сделать? Вы не можете быть равными Иисусу. Все, что вы можете, - это следовать, имитировать, быть в психологическом рабстве, которое опаснее любого другого рабства.
Экономическое рабство - ничто по сравнению с рабством психологическим.
Я вспоминаю Диогена. Я люблю этого парня, Диогена, по той простой причине, что он не заявляет никакого авторитета от лица Бога. Он не дает никаких приказов, заповедей, наставлений другим. Он жил голым - не по какой-нибудь религиозной причине, не для того, чтобы попасть на небеса; он совсем не беспокоился о небесах и аде. Он жил обнаженным, потому что говорил: «Я таким родился. Таким меня захотела природа. Почему я должен быть другим? Я собираюсь быть просто естественным».
Однажды случилось так, что он пошел на реку. Он в то время носил с собой чашу для подаяний, в которую складывал пищу или наливал воду. Он бежал к реке - ему хотелось пить, - а рядом с ним бежала собака, которая добралась до реки раньше и начала пить. Диоген сказал: «Великолепно. Эта собака гораздо более независима, чем я». Он выбросил свою чашу в реку и сказал собаке: «Учитель, ты действительно показал мне способ. Я носил с собой этот груз напрасно».
Несколько воров схватили его: в те времена людей хватали и продавали в рабство, а он выглядел для этого вполне заманчиво. Он был очень здоровым человеком и имел, определенно, выразительную внешность. Воры были уверены, что получат за него большие деньги, если смогут удержать его. Их было трое, а он - один, но они не были уверены, что даже втроем смогут одолеть его. Он мог бы убить всех троих. Они пошли за ним, колеблясь, попытаться ли им осуществить свою идею или отказаться, от нее, поскольку Диоген выглядел опасным. И кто знает, может быть, он был сумасшедшим, ведь он ходит голым и так радуется, а радоваться-то ему нечему.
Диоген услышал, о чем они думают и говорят, и сказал:
«Не беспокойтесь. Вы хотите украсть меня? Вы хотите продать меня на рынке?»
Они были потрясены. Они сказали: «Вот проблема. Если мы скажем да, он бросится на нас».
Но Диоген ответил: «Не бойтесь. Я сам собираюсь на рынок. Вы можете пойти со мной и можете продать меня. Я знаю только одно: никто не может сделать меня рабом. Так что вы получите деньги и будете счастливы. А я знаю точно, что никто не может сделать меня рабом. Так зачем мне беспокоиться? Пойдем со мной».
Они не смогли даже сказать: «Мы не хотим идти с тобой», - поскольку этот человек выглядел так странно, он мог заставить их силой идти вместе с собой. Поэтому они сказали: «Хорошо, если ты так говоришь, мы пойдем». Он пошел впереди, а они за ним, и он выглядел, как император, а они - как рабы.
Когда они добрались до рынка, где торговали рабами, он поднялся на платформу, куда обычно ставили рабов, чтобы люди могли рассмотреть их со всех сторон, измерить, взвесить, заглянуть в зубы, - точно так же, как покупают лошадь или быка, - они щупали мускулы, сильный раб или слабый, молодой или старый. Но эти три вора не могли сказать Диогену: «Пожалуйста, поднимись на платформу». Он сам забрался на нее, и то, что он сказал с платформы, стоит запомнить. Он сказал: «Послушайте!» - так громко, что весь рынок смолк, видя голого человека и такого здорового, такого прекрасного, такого пропорционального. Они никогда не видели такого раба.
На всем рынке установилась полная тишина, все люди собрались там, и Диоген сказал: «Впервые продается хозяин. Любой раб из вас может купить хозяина. Но помните, вы покупаете хозяина». Те три вора спрятались в толпе, поскольку подумали, что толпа может разгневаться, их могут схватить; «Это вы привели сюда этого человека».
Но одному богачу эта идея очень понравилась. Человек говорит: «Продается хозяин; любой раб может купить его». Богач спросил: «Кому ты принадлежишь?»
Диоген сказал: «Я, конечно, принадлежу себе, но я обещал этим трем ворам, поэтому деньги пойдут им. Они прячутся где-то здесь. Они шли за мной. Я, на самом деле, заставил их прийти сюда - на полпути они пытались сбежать, да и сейчас они пытаются затеряться в толпе. Их трое. Вам нужно будет отдать деньги этим людям. А я пойду с вами. В том, что касается принадлежности, то я принадлежу себе, и никто другой не может владеть мяою».
Богач сказал: «Мне это подходит. Я не возьму тебя как раба. Я приму тебя как хозяина. Достаточно твоего пребывания в моем доме, твоего присутствия». Ворам заплатили. Диоген вступил на колесницу богача, и тот вел себя в точности так, как если бы он был рабом, а Диоген - хозяином.
Этот эпизод описывает определенное явление: если вы по-настоящему независимы психологически, то никто не может сделать вас рабом. Да, вас могут убить, но никто не сможет сделать вас рабом.
И все эти люди, отдававшие заповеди, наставления, показывавшие, как жить, как есть, как одеваться, что делать, чего не делать, - все эти люди так или иначе стараются сделать вас психологическими рабами. Я не могу называть таких людей религиозными.
Для меня религия начинается с психологической свободы.
Я не могу давать никаких заповедей, но я могу обратиться к вам с некоторыми просьбами. До сих пор никто не делал этого, поэтому это может показаться немного не от мира сего, но что я могу поделать? Я могу обратиться к вам с некоторыми приглашениями.
Моя первая просьба, или приглашение, такова: не позволяйте умирать своему сомнению.
Это самое драгоценное, что у вас есть, поскольку когда-нибудь сомнение поможет вам открыть истину.
Все эти люди говорят: «Верь!» Их первое усилие направлено на то, чтобы разрушить ваше сомнение. Начните с веры, поскольку если вы не начинаете с веры, то на каждом шагу у вас будут возникать вопросы.
Поэтому я хотел бы, чтобы моей первой просьбой к вам было: сомневайтесь, пока не откроете. Не верьте до тех пор, пока не узнаете сами.
Раз вы верите, вы никогда не сможете узнать сами. Верование - это яд, самый опасный яд; ведь оно убивает ваше сомнение. Оно убивает ваши вопросы. Оно отнимает у вас ваш самый точный инструмент.
Все, что достигла наука за триста лет, все это - благодаря сомнению. А за десять тысяч лет религия не достигла ничего - из-за веры.
Вы можете видеть, всякий, у кого есть глаза, может видеть, сколь многого достигла наука, несмотря на все препятствия со стороны религиозных людей. В чем была основная сила науки? В сомнении.
Сомневайтесь, все время сомневайтесь, пока не дойдете до точки, где больше не сможете сомневаться. А вы не сможете больше сомневаться только в том случае, если узнаете что-то сами. Тогда не будет вопроса о сомнении, не будет способа для сомнения. Такова моя первая просьба.
Моя вторая просьба: никогда не имитируйте.
Ум - это имитатор, ведь имитация - это так просто. Быть кем-то очень трудно. Стать кем-то очень легко: все, что для этого нужно, — это быть лицемером, что не представляет собой большой проблемы. Глубоко внутри вы остаетесь теми же самыми, но на поверхности - вы все время раскрашиваете себя согласно какому-то образу.
Христианин старается стать похожим на Христа - это и означает слово «христианин». Вы хотели бы уподобиться Христу. Вы на пути к нему, может быть, еще далеко, но все же движетесь помаленьку. Христианин означает человека, который старается помаленьку стать Христом, мусульманин (по-английски «мусульманин» - Mohammedan) означает человека, который старается стать Мухаммедом. Но, к сожалению, это невозможно; этого нет в самой природе вещей. Вселенная создает только уникальные существа. У нее нет понятия о копиях, дубликатах, ксероксах; существование не имеет понятия об этом - только оригиналы.
И каждая индивидуальность настолько уникальна и оригинальна, что стараться стать Христом - значит совершать самоубийство. Стараться стать Буддой значит совершать самоубийство.
Поэтому вторая просьба такая: не имитируйте. Если хотите знать, кто вы, пожалуйста, избегайте имитации, имитация - способ избежать познания себя.
Мне всегда нравилось одно высказывание Фридриха Ницше, и я, как и сейчас, во многих случаях находил его загадочно верным. Ницше говорит: «Первый и последний христианин умер две тысячи лет назад, на кресте». Первый и последний... Все остальные просто косные, неумелые люди. Они всеми способами стараются быть христианами, а это совершенно невозможно. Существование и его законы не позволяют этого.
Вы не можете изменить законы вселенной.
Вы можете только быть собой и ничем другим.
И это прекрасно - быть собой.
Все оригинальное имеет красоту, свежесть, аромат, живость. В,се имитируемое мертво, тупо, фальшиво, искусственно.
Вы можете притворяться, но кого вы обманываете? Кроме себя вы не обманываете никого. И какой смысл обманывать? Что вы выиграете от этого?
Те же религиозные люди, Моисей, Махавира, Будда, те же религиозные люди говорили вам, что если вы будете имитировать в точности так, как предписано ими, то вы достигнете великого наслаждения на небесах, в раю. Все они как-то усиливали вашу алчность, вожделение. Они говорят об отсутствии желаний, - но ради чего? Видите ли вы противоречие, присущее всем религиям? Они говорят: «Отбросьте желания, так вы достигнете рая». А что это такое, не желать? Это величайшее желание. И какие другие желания вы отбрасываете ради этого? Носить красивые одежды - отбросить. Иметь прекрасный дом - отбросить. Есть хорошую еду — отбросить. Все это желания. Все это мелочи, а что вы получите взамен? Целый рай.
Эти люди не учат вас отсутствию желаний. Напротив, они дают вам, как предмет сделки, великое желание — вам нужно лишь отбросить ваши маленькие глупые желания. И из-за этого великого желания вы готовы имитировать, ведь это единственный способ исполнить его. Вы готовы имитировать. Тысячи людей живут, даже сейчас, по наставлениям Будды. Может быть, они хороши для Гаутамы Будды, он, должно быть, радуется им; я не спорю. Но сам он никого не имитировал, этого вы совсем не видите. Старался ли Иисус имитировать кого-либо? Если у вас есть немного разума, совсем немного разума, этого довольно. Не нужно быть гением, чтобы понять этот простой факт. Кого имитировал Христос? Кого имитировал Будда? Кого имитировал Лао-цзы? Никого. Вот почему они расцвели. А вы имитируете.
Первое, что нужно понять, это то, что отсутствие имитации - один из фундаментов религиозной жизни.
Не будьте ни христианином, ни мусульманином, ни индусом - тогда вы сможете открыть, кто вы есть. До этого открытия вы уже покрыли себя всеми видами ярлыков и потом все время читаете эти ярлыки и думаете, что это вы: вы мусульманин, вы христианин. Эти ярлыки наклеены на вас вами самими или вашими родителями, вашими доброжелателями. Они все ваши враги. Всякий, кто пытается извлечь вас из вашего бытия, - ваш враг.
Это мое определение: всякий, кто помогает вам остаться, - какова бы ни была цена, каковы бы ни были последствия, - решительно оставаться самими собой, тот ваш друг.
Я - не мессия, и я - не пророк. Я только друг, а друг не может сделать то, что вы просите. Какие заповеди я могу дать вам? Нет, никаких. Я не могу сказать вам, что делать и чего не делать. Я могу только объяснить вам, что или вы можете быть собой, или вы пытаетесь притворяться кем-то другим. Пытаться и притворяться проще, поскольку так вы и действуете.
Как вы думаете, хорошо ли в фильме лорда Аттенборо Ганди играет человек, представляющий Ганди? Он играет очень хорошо; он выглядит очень похожим на Ганди. Аттенборо вынужден был объездить весь мир, чтобы найти человека, похожего на Ганди. Это было очень трудно, а этот человек просто зашел в офис, - и Аттенборо сказал: «Как? А я искал повсюду». То был просто бедный актер из одного маленького театра. Он похож на Ганди, носит одежды, как у Ганди, ходит, как Ганди, говорит, как Ганди, что же еще нужно? Но вы что думаете, он стал Ганди? Иногда он действовал даже лучше Ганди, ведь Ганди все делал впервые, а он во второй раз. У него была возможность отбросить все ошибки и погрешности. Он мог исправиться. Случилось так...
Друзья Чарли Чаплина на его пятидесятилетие устроили особые приготовления для празднования. По всей Англии были приглашены люди играть роль Чарли Чаплина. Их выбирали по деревням. Потом были состязания следующего уровня, по округам, потом следующие состязания, уровнем еще выше. И наконец финальное состязание состоялось в Лондоне. Чарли Чаплин был шутником, он сказал: «Подходящее время, чтобы разыграть шутку». Поэтому он с задней двери вступил в состязание. Но шутка обернулась против него - он стал вторым! Кто-то другой стал первым. Судьи не узнали, что Чарли Чаплин играл сам себя; то, что он оказался вторым, стало известно позже. Кто-то другой преуспел больше в том, чтобы быть Чарли Чаплином.
Поэтому возможно, что христианин пройдет немного дальше Христа, буддист пройдет немного дальше Будды. Но это все игра, вы лишь так действуете; это не ваше существо. Держите дистанцию между существом и деланием. Вы без проблем можете делать что-то против своего существа. Существо очень терпеливо, очень спокойно и тихо; оно не тревожит вас. Если вы хотите играть чью-то роль, оно позволит вам.
Этот человек, оказавшийся лучше Чарли Чаплина, все же знает, что он не Чарли Чаплин. Его бытие - это его бытие; он просто играл. И когда он узнал, что обошел самого Чарли Чаплина в том, чтобы быть Чарли Чаплином, он не мог поверить этому. Он извинился перед Чарли Чаплиным: «Простите меня, у меня не было и понятия о том, что вы были в этом состязании».

<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>