<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Я искренне поблагодарила его за советы. Мани подошел к хозяину, чтобы тот погладил его. Мы попрощались, и симпатичная женщина-шофер отвезла нас домой.
Госпожа Трумпф
Дома я первым делом поспешила в свою комнату. Мне не терпелось сделать запись в журнале успеха. Усевшись за стол, я написала:
1. Я быстро поняла то, что мне объяснял господин Гольдштерн.
2. Я приняла хорошее решение: откладывать половину от всех заработанных мной денег.
3. У меня появится курица, несущая золотые яйца. Теперь я поняла, что значит быть богатым.
4. Впервые в жизни я ехала в "Роллс-Ройсе".
5. За последнюю неделю я заработала 37 евро. (Из этой суммы 18,5 евро я отложу для "курицы"; 14 евро 80 центов положу в копилки мечты — это получается по 7 евро 40 центов в каждую из них; 3 евро 70 центов остается на расходы.)
6. Господин Гольдштерн похвалил меня.
7. На следующей неделе я получу деньги за то, что заботилась о Мани. 413 дней по 5 евро в день — получается 2065 евро. С ума сойти!
Можно ли все это считать настоящими успехами? Я не была уверена. Но чувствовала я себя прекрасно. И гордилась собой. И я все больше верила в себя. Перед тем, как выйти из комнаты, я решила за ужином осторожно заговорить с родителями об их долгах и положила в карман джинсов записку с четырьмя правилами обращения с долгами.
Едва мы уселись за стол, я торжественно показала всем чек, который господин Гольдштерн передал моим родителям. Взяв его в руки и прочитав сумму, папа удивленно воскликнул:
— Здесь тысяча евро! За что это?
— Это еда для Мани за все время, что он живет у нас, — объяснила я.
— Не знаю, можем ли мы это принять, — сказала мама. — Ведь Мани стал уже практически нашим.
—  С другой стороны, эти деньги нам сейчас очень кстати, — проворчал папа. — Мы опаздываем с платежами по одному из кредитов. И тысяча евро могли бы помочь.
— А я бы только пятьсот евро уплатила по кредиту, — вмешалась я, — а другие пятьсот евро я бы отложила.
Папа и мама даже есть перестали и уставились на меня. Лица у них стали такие, будто я уронила на пол полную тарелку супа.
— Поглядите-ка на нее, — иронически проговорил папа. — Наша дочь один раз проехалась в "Роллс-Ройсе" и уже стала финансовым гением. Сюзанна, я что-то засомневался, подходящее ли окружение все это, — он повел глазами вокруг, — для нашей Киры.
Я рассердилась.— Куда умнее платить по кредиту как можно меньшие взносы, — упрямо прошептала я.
— Ну да, чтобы до смерти не рассчитаться с процентами, — вскинулся папа.
Я прикусила язык. Я уже не помнила точно, как Мани объяснял это мне. Помнила только, что приходится брать все новые кредиты, чтобы выплачивать старые. Я подумала, что заговорю об этом снова после того, как побываю в Америке и стану обладательницей упитанной денежной "курочки".
— Что могут дети знать о деньгах, — пробормотал папа. И я не выдержала:
— У американского мальчика Дэрила уже в семнадцать лет было несколько миллионов, чего о тебе сказать никак нельзя, — выложила я свой козырь. — И я тоже когда-нибудь стану очень богатой.
— Он, наверное, получил наследство, — предположил папа.
— Он эти деньги заработал, как и я их заработаю! — возбужденно крикнула я.
Мама смотрела на меня озабоченно:
— Кира, тебе такие слова не подобают. Мы не созданы для больших денег. Они приносят только несчастье. Гораздо важнее уметь довольствоваться малым. Помнишь старую пословицу: "Кто родился пфеннигом, не станет маркой".
У меня были свои сомнения. Господин Гольдштерн показался мне очень счастливым человеком. Мама с папой, конечно, не были так счастливы. Я подумала, что несчастье приносят не деньги, а их нехватка, но решила промолчать. Так, в молчании, и закончился ужин.
Вечером мне не хотелось сидеть дома. Я позвонила Монике и предложила встретиться. Она, однако, еще не ужинала. Поэтому мы назначили встречу через час. А пока я решила пойти погулять, заглянуть к Ханенкампам и поприветствовать Наполеона.
Господин Ханенкамп пригласил меня в дом:— Не найдется ли у тебя времени, чтобы присматривать еще за одной собакой? — спросил он.
— Конечно, найдется.
—  Я разговаривал сегодня утром с госпожой Трумпф, — многозначительно продолжал господин Ханенкамп. — Это хозяйка Бианки, большой немецкой овчарки. Она хочет уехать на две недели, но не знает, что делать с Бианкой. Услышав, что ты хорошо справляешься с Наполеоном, она просила меня узнать, не возьмешься ли ты и за Бианку. Ты иди прямо к ней и поговори сама.
Я хорошо знала госпожу Трумпф. Она очень любила поговорить и всегда, когда я проходила мимо ее дома, пыталась завязать со мной беседу. Мы с Мани сразу направились к ней. Дом ее походил на ведьмину избушку.
Старушка вышла на крыльцо. Господин Ханенкамп позвонил ей и предупредил о нашем приходе. Мы вошли. В комнатах царил такой чудесный беспорядок, что я сразу почувствовала себя уютно. Повсюду были разбросаны книги и вырезки из газет, на стенах висели какие-то непонятные таблицы, работали сразу два телевизора.
Заметив, что я с любопытством оглядываю все это, госпожа Трумпф пояснила:
— Это мое хобби. Я люблю читать биржевые и финансовые журналы. После смерти мужа мне осталось довольно много денег. А я тогда не имела никакого представления, что с ними делать. И начала читать, чтобы узнать побольше о вложениях капитала.
Это оказалось невероятно интересно. Оказывается, таким способом можно в несколько раз приумножить те деньги, которые у тебя есть.
Мне хотелось, чтобы госпожа Трумпф продолжала рассказывать. Но она, наверное, думала, что меня такие вещи не интересуют, и перевела разговор на Бианку.Старушке уже несколько лет хотелось, съездить куда-нибудь отдохнуть. Но не находилось никого, кто взял бы на себя заботы о собаке. Бианка была вообще-то очень добрая и послушная, но для овчарки необычайно крупная и с очень пышной шерстью, из-за чего казалась еще больше. У многих она вызывала настоящий страх. Поэтому госпожа Трумпф была очень довольна, что я заинтересовалась собакой. Она сказала, что заранее купит еду на все время своего отсутствия и будет платить мне пять евро в день. Я охотно согласилась. Конечно, следовало еще попросить разрешения у родителей. Ведь овчарка должна будет две недели прожить у нас.
Я попрощалась, пора уже было отправляться на встречу с Моникой. Сколько всего я должна ей рассказать! О деньгах, которые я зарабатываю. О господине Гольдштерне. И о том, как я распределяю свои деньги.
Моника смотрела на меня с уважением:
— Сколько же ты всего делаешь! Молодец! — она минутку подумала. — Если у тебя вдруг окажется слишком много заказов, я могу помочь. Тогда я буду работать на тебя.
Я невольно засмеялась. Родители Моники богаты, и она всегда так шикарно одета. И вдруг она хочет работать на меня. Это было даже странно.
Уже почти стемнело, пора было возвращаться домой. Кроме того, я хотела поскорее поговорить с родителями о Бианке. Папе моя затея поначалу не понравилась. Он боялся, что это будет отвлекать меня от учебы. Помогла мама.
В это время зазвонил телефон. Мама сняла трубку:— Это Марсель. Тебя, — она была удивлена. Марсель еще никогда мне не звонил.
Оказалось, нам обоим было что порассказать. Я сообщила ему о своих доходах и о новой работе. И о том, что я распределяю свои деньги так, как советовал господин Гольдштерн.
— Я могу сказать только одно, — торжественно заявил Марсель. — Прошли времена, когда у тебя были кукольные мозги. И идея с распределением денег очень хороша. Я до такого не додумался. Все мои деньги лежат на банковском счете.
— Мне тоже нужно открыть счет в банке, — пробормотала я. — Господин Гольдштерн собирается дать мне чек. Но я еще не знаю, как это делается.
— Если хочешь, я завтра приеду и помогу тебе, — предложил он. Я не верила своим ушам. Марсель всегда держался так неприветливо, а тут вдруг добровольно предлагает свою помощь. И он никогда не приезжал ко мне, хотя нас разделяло всего семь километров. Даже когда его родители приезжали к нам в гости, он чаще всего оставался дома.
— Ты хочешь приехать ко мне? — переспросила я. — Еще совсем недавно ты изо всех сил старался избегать меня.
— Я люблю иметь дело только с теми людьми, которых уважаю, — коротко ответил он. — А тебя я начинаю уважать. Я почувствовала настоящую гордость.
— Кстати, у меня появились уже свои служащие, — по-взрослому продолжал Марсель. — Теперь булочки развозят и несколько соседских мальчиков, потому что у меня уже больше пятидесяти клиентов. Одному мне больше не справиться.
Я вспомнила о Монике, предложившей мне свою помощь. Я должна теперь ухаживать за Мани, Наполеоном и Бианкой. И ее помощь может оказаться очень кстати.
Прощаясь с Марселем, я с радостью думала о завтрашней встрече с ним. Потом я хорошенько причесала Мани, что ему очень понравилось, и улеглась в кровать. Заснула я быстро.
Среди ночи я проснулась вся в холодном поту. Мне приснился кошмарный сон. За нами гнались преступники, чтобы убить Мани. Моника и Марсель тщетно пытались нам помочь: Я долго еще дрожала, не в силах успокоиться. Мани что-то почувствовал, вспрыгнул на кровать и лизнул меня в руку. Я обняла его. Этот сон не обещал ничего хорошего, и я решила в ближайшие дни быть особенно осторожной.
Приключение
День начался неудачно. Я проснулась усталой после ночного кошмара, да и погода оказалась отвратительной. Папа встал позже обычного, и все еще был в ванной. Я решила не терять времени и кинулась за журналом успеха. Но на месте его не оказалось. Я пристально взглянула на Мани. Он сделал вид, что ничего не замечает. "Ах ты, проказник, — подумала я. — Я знаю, что журнал у тебя. Верни немедленно!"
Но Мани был настроен игриво и не собирался так быстро сдаваться. Он побежал в прихожую и вернулся с журналом в зубах. Я попыталась поймать его и отнять журнал. Но Мани был проворнее. Я прыгнула за ним, но ему удалось увернуться. С громким треском приземлился он на почти готовую модель корабля, которую папа строил из спичек. На шум прибежали родители. Увидев, что случилось, папа закричал как одержимый:
— Четыре месяца работы! Ты разрушила четыре месяца работы!
И в самом деле, от модели не осталось и спички на спичке. Настроение у меня испортилось. Я ведь совсем этого не хотела. Вспомнился мой ночной сон. Что и говорить, хорошенькое начало.
Из-за всего этого я не успела на школьный автобус и опоздала к началу занятий.
После уроков я пообедала и пошла за Наполеоном. Ханенкам-пам я сказала, что приведу его поздно. Они согласились. В три часа должен был приехать Марсель. Я вызвала Монику, чтобы она последила за собаками, пока я говорю с Марселем.Вместе с ним я отправилась к госпоже Трумпф за Бианкой. Она пригласила нас в комнату, чтобы подробно рассказать, как я должна ухаживать за ее любимицей. Пока мы беседовали, Марсель разглядывал комнату. Он рассмотрел все таблицы на стенах и уважительно присвистнул.
— Вы вкладываете деньги в акции, — со знанием дела определил он.
Госпожа Трумпф ошеломленно смотрела на него:
— Ты что-нибудь понимаешь в этом?
— Я нет, но мой папа занимается акциями. Кое-чему я от него научился. Он всегда говорит, что нигде нельзя заработать столько, как на акциях. Но мне кажется, что это слишком сложно и требует слишком много работы, — ответил он.
— Ты прав, это не так-то просто, да и требует один-два часа в день. Чтобы заниматься таким делом, нужно его любить, — засмеялась старушка. — Но можно поручить другим работать на себя. Тогда никакие знания не нужны, а доходы все равно неплохие.
Марсель тут же заинтересовался:
— Звучит заманчиво. А как это делается?
— Я охотно объяснила бы тебе это, — сказала госпожа Трумпф.
—  Но для этого нам понадобится время. А у меня осталось всего несколько часов до отлета. Поэтому давай отложим разговор на эту тему до моего возвращения.
— Мне это тоже очень интересно, — вмешалась я. Но госпожа Трумпф уже думала о другом.
— Кира, — спросила она, — не могла бы ты два-три раза полить цветы, пока меня не будет? Ну, конечно, я могла бы. Мы попрощались и повели Бианку к нам.
Потом мы с Марселем направились в сберкассу. Я очень волновалась. Ведь сейчас я впервые открою свой собственный счет. Правда, у меня уже была сберегательная книжка, куда бабушка и дедушка время от времени вкладывали небольшие суммы. Но настоящий счет
— это совсем другое. Входя в банк, я чувствовала себя совсем взрослой. Посетителей было много, у окошек стояли очереди. Я хотела было направиться к самой короткой из них, но Марсель удержал меня:
— Не спеши. Важно попасть к подходящему человеку.
— А откуда мне знать, кто подходящий? Марсель засмея— Это тот человек, с которым тебе легче всего иметь дело. Осмотрись, может быть, ты увидишь кого-нибудь, кто покажется тебе симпатичным.
Я прошла вдоль очередей, рассматривая работников сберкассы. Большинство из них вовсе не выглядели довольными и счастливыми. Один из них, как мне показалось, особенно спешил — и заражал своей спешкой клиентов. Мне он внушал страх. Наконец я заметила женщину, ровесницу моей мамы, которая производила очень приятное впечатление. Она мне сразу понравилась.
— Но тогда нам придется долго ждать, — я хотела подготовить Марселя к моему решению.
— Самое глупое занятие в мире — ожидание, — ответил он. — Надо подумать, как провести время с толком.
Мы решили, что я подробно объясню ему, как распределяю свои деньги. Заодно я рассказала ему сказку про курицу, которая несла золотые яйца.
— Здорово! Даже лучше, чем я думал, — возбужденно воскликнул Марсель. — Ясно, если я буду тратить все, что у меня есть, то никогда не заведу такой "курицы". А без нее мне всегда придется зарабатывать деньги. Но если у меня появится такая "курица", то на меня будут работать мои деньги.
— Это ты хорошо сказал, - ответила я. — На господина Гольдш-терна уж точно работают его деньги. Вспомни, как долго после аварии он совсем не может работать. И все-таки ему хватает денег на оплату всех счетов. А вот мой папа всегда говорит, что если он хотя бы два месяца не будет зарабатывать, то все пропало. Он имеет в виду, что тогда придется продать наш дом.—  Понятно, у господина Гольдштерна все в порядке, потому что его "курица" большая и жирненькая. А у твоего папы нет даже воробышка, — засмеялся Марсель.
Мы так увлеклись разговором, что и не заметили, как подошла наша очередь. Симпатичная сотрудница сберкассы спросила, чего мы хотим.
— Я бы хотела открыть счет для моей курицы, — сказала я.
— Счет для чего? — ошеломленно спросила она.
Марсель вдруг громко расхохотался, и мне очень захотелось его ударить. Но тут мне и самой стало смешно. Успокоившись, мы представились кассирше. Ее звали госпожа Хайнен. И я объяснила ей, почему хочу открыть счет для моей "курицы". Пришлось и ей рассказать сказку про курицу и про золотые яйца. Госпоже Хайнен сказка очень понравилась.
— Это самая лучшая история для детей о том, как надо обращаться с деньгами, — из всех, что я слышала, — сказала она. Потом минутку подумала и добавила: — Возможно, не только для детей, но и для взрослых. Я с удовольствием помогу тебе всем, чем смогу.
Она предложила мне бесплатное ведение счета. Это значит, что банк выполняет всю работу по ведению моего счета, и я за это ничего не плачу. Лучше, не бывает.
Я не ожидала, что открыть счет окажется так просто. Нужно было только предъявить мой паспорт. Но паспорта у меня еще не было, поэтому госпожа Хайнен заполнила анкету, которую должен был подписать один из моих родителей. На этом вся процедура закончилась. Помощь Марселя оказалась совсем не нужна. Но все равно хорошо, что он был со мной. Вдвоем куда приятнее.
Я торжественно достала из кармана восемнадцать с половиной евро и положила на мой новый счет. В уме я все повторяла "волшебные" слова, которые сама придумала: "Проснись, курочка, проснись".
Я была очень довольна. Попрощавшись, мы с Марселем отправились домой. По дороге я думала: "Как хорошо, что я выбрала такую симпатичную кассиршу. Я всегда буду радоваться встрече с ней".Мы с Марселем торопились. Как там Монике удается справляться сразу с тремя собаками? У нее не такой уж большой опыт в этом деле. Правда, у Моники есть Вилли, маленький и нахальный карликовый пудель. Однако большие собаки — совсем другое дело. Мои тревоги оказались напрасными. Моника радостно пригласила нас в дом. Все было в полном порядке. Все вместе мы отправились поиграть в лес. Было так чудесно, что мы забыли о времени.
Уже темнело, когда мы собрались домой. Я попросила Марселя и Монику пройти вместе со мной мимо дома госпожи Трумпф. Мне нужно было взять там еду для Бианки, которую хозяйка оставила во дворе. Втроем тащить ее легче.
Мы подошли к "ведьминой избушке", которая находилась в нескольких сотнях метров от моего дома, ближе к лесу. Старушка уже много лет не подстригала кусты и деревья, и участок возле дома сильно зарос. Мы обошли вокруг дома, потому что госпожа Трумпф собиралась оставить еду у задней террасы. При этом кое-где приходилось даже ползти под кустами.
Тем временем совсем стемнело. Нам стало немного не по себе, хотя рядом были Мани, Наполеон и Бианка. Причиной тому было присутствие Вилли. Он всего боялся и прижимался к Бианке. Мы умолкли. Даже Моника не раскрывала рта. А это что-нибудь да значило. Вдруг я поняла, что нам мешало: мертвая тишина. Мы невольно затаили дыхание:
Тихонько пробирались мы дальше. Время от времени под ногами у нас потрескивали ветки. Наконец мы оказались за домом. Еда и в самом деле стояла на террасе. Но что-то мешало нам, что-то было не так. Мы испуганно осматривались вокруг. Вдруг собаки начали рычать. Бианка подбежала к двери, ведущей с террасы в дом, и мы все повернулись в ту сторону. И тут мы увидели, что дверь не заперта. Бианка носом толкнула дверь, залаяла и прыгнула внутрь. Лай ее стал удаляться и затихать. Потом вновь стало совсем тихо. Мы ждали, но Бианка не возвращалась. Позвали тихонько. Никакого ответа. Мы стояли, словно оцепенев. Я оглянулась. Моника была белая, как мел. Своего Вилли она держала на руках и испуганно прижимала к себе.
Марсель первый взял себя в руки. Он подал мне знак удерживать Мани и Наполеона. Я взяла обоих за ошейники. Вот когда пригодились мои тренировки с Наполеоном, подумала я мельком. Марсель прижался к стене и начал медленно приближаться к двери. Осторожно сделал он шаг внутрь и включил свет. Через мгновение, показавшееся нам вечностью, он вновь показался в дверном проеме и приглашающе кивнул нам.— Похоже, путь свободен, — прошептал он.
Я с обеими собаками осторожно пошла за ним, а Моника сказала:
— Я ни за что не войду внутрь.
— Хорошо, жди здесь! — согласился Марсель.
Но от этого ей стало совсем не по себе. Оставаться одной на террасе было еще страшнее. И она последовала в дом за нами. Мы вошли в гостиную. На этот раз беспорядок вовсе не казался уютным. Наоборот, от него исходила какая-то угроза.
— Здесь побывали взломщики, — сказал Марсель.
— Нет, эта комната всегда так выглядит, — ответила я так же тихо.
— Посмотри, дверь взломана, — возразил Марсель. Он был прав. На дверной раме были ясно видны следы повреждений.
Я поняла, почему беспорядок не казался мне больше уютным. Все картины были сняты со стен, мебель сдвинута. Комната выглядела как в шпионском фильме, когда агенты обыскивают квартиру, чтобы найти микропленку. Я вспомнила о моем кошмарном сне. И о своем решении быть особенно осторожной. А теперь я стою в одиноком домике, где побывали взломщики. Здесь ли они еще? Сердце у меня стучало.
Вдруг мы услыхали тихие шаги по старым половицам. Я застыла. Тихие, крадущиеся шаги приближались. Марсель торопливо огляделся и вооружился подзорной трубой, лежавшей на кресле. В это время дверь в комнату со скрипом приоткрылась на несколько сантиметров. Мы обернулись. Моника пронзительно закричала. А в приоткрытой двери появилась голова Бианки, о которой мы успели совсем забыть. Мы облегченно выдохнули. И даже Мани и Наполеон, казалось, обрадовались.
Марсель вновь первым из нас оценил ситуацию:— Кто бы это ни был, он, наверное, убежал, когда мы появились. Иначе собаки не были бы так спокойны.
Я посмотрела на Мани. Он, похоже, не испытывал ни малейшего беспокойства. Я обняла его и тоже стала успокаиваться. И даже Вилли спрыгнул на пол и принялся с любопытством обнюхивать углы.
В старом подвале
К нам постепенно вернулось мужество. Мы решили осмотреть дом. Моника хотела сначала позвонить в полицию, но это можно было сделать и потом. Сейчас нами владела жажда приключений. Мы осторожно начали обход. Прошли по всем комнатам. Везде царило такое же разорение, но в остальном ничего необычного мы не обнаружили.
— Вы заметили, как издалека доносился лай Бианки, когда она вошла в дом? — спросил Марсель. — Тут должен быть глубокий подвал.
— Может быть, и настоящее подземелье, — сказала Моника и сама задрожала от страха.
Я рассмеялась, хотя и мне было не по себе. Мы еще раз обошли дом, чтобы найти вход в подвал. Наконец мы обнаружили нужную дверь. Она находилась под лестницей и выглядела, как дверца обычного шкафа. Дверь была прикрыта, но не заперта. Мы осторожно заглянули внутрь. Вниз вела крутая лестница. Поискали выключатель, но ничего не нашли.
— В комнате я видела свечи, — вспомнила я. Марсель кивнул. Мы быстро принесли свечку. Моника зажгла ее, пытаясь в то же время удержать нас от дальнейших поисков:
—  Вы же не собираетесь в самом деле туда спускаться? Я не пойду ни за что!
— Ладно, — решил Марсель, — тогда жди нас наверху с Вилли и Наполеоном. А мы с Кирой берем Бианку и Мани и осмотрим подвал.
Я с удовольствием осталась бы с Моникой, но одновременно было очень любопытно, что же мы обнаружим внизу. И не хотелось давать Марселю повод посмеяться надо мной. Ведь он только-только начал принимать меня всерьез. Мы медленно спускались по ступенькам. Подвал, наверное, был очень старым. Стены из голого камня в колеблющемся свете свечей выглядели таинственно.
И вот мы внизу. Это было большое помещение, заваленное всякой рухлядью, со множеством стеллажей вдоль стен, на которых стояли консервы и маринады. Потолок низко нависал над головой. Марселю даже пришлось пригнуться. Мы осторожно оглянулись. Я не замечала ничего необычного.— Ничего нет, — прошептала я.
Но Марсель указал на маленькую дверцу в стене за стеллажами. Молодец! Я бы ее ни за что не заметила. Мы сдвинули стеллаж, стараясь, чтобы с него не упала ни одна банка. Дверца оказалась запертой. На лице Марселя ясно читалось разочарование:
— Ничего не поделаешь. А жаль. Очень хочется узнать, какие секреты скрываются за этой дверью.
— Наверное, там спрятано сокровище, — на ходу придумала я.
— Ну да, там лежит столько же денег, как в форте Кнокс, — усмехнулся Марсель.
В этот момент Бианка ткнулась носом мне в ногу. В зубах у нее что-то темнело. Я присмотрелась внимательнее. Это был ключ. Бианка вильнула хвостом и положила ключ на пол.
— Умная собачка, — похвалила я. — Ты, наверное, часто приносила ключ для своей хозяйки.
Марсель медленно открыл ключом дверь. Мы посветили туда свечой. Открывшееся нашим глазам помещение было гораздо меньше первого, и в нем ничего не было, кроме старого сундука, сколоченного из крепкого дерева и обитого железом. Сундук был заперт на замок. Марсель подошел и осмотрел его.
— Я открою его за секунду, — засмеялся он. — Детская задача. Я слегка сомневалась, имеем ли мы право заглядывать в сундук. Но Марсель уже вытащил свой перочинный ножик и принялся ковырять замок.
— И ты занимаешься развозкой булочек, — засмеялась я. — Да ты же настоящий преступник.
— В этом деле я был бы не последним, — ответил он. Он откинул крышку, заглянул внутрь и присвистнул: — Ого, теперь мне понятно, что здесь хотели найти .взломщики.
Я тоже заглянула в сундук. Там лежала целая гора бумаг, толстая пачка пятисотевровых купюр, аккуратные стопки золотых слитков. Слитки меня прямо ослепили. Не верилось, что они в самом деле золотые. Марсель был прав. Именно это, видимо, искали взломщики.
— Что нам делать? — озабоченно спросила я. — Оставить все здесь? А вдруг взломщики еще вернутся? Марсель ненадолго задумался:
—  Да, ты права! Обязательно нужно вызвать полицию, и она возьмет сокровища под охрану. Но сначала мы точно запишем, что находится в сундуке. Предосторожность не повредит:
Мы взялись за работу. Все было тщательно пересчитано и записано. Когда все было готово, мы еще раз пробежали список: пятьдесят тысяч евро пятисотевровыми купюрами, двадцать пять золотых слитков, семьдесят восемь золотых монет, сто шестьдесят три сертификата, папка с письмами и выписками из счетов, мешочек с шестнадцатью драгоценными камнями, золотая цепочка и семь золотых колец.
Марсель спрятал список в карман и пообещал, что перепишет его для меня еще раз. Мы единодушно решили, что и сами бы не отказались владеть таким богатством.
— А госпожа Трумпф здорово богатая, — удивлялась я. Она, правда, и сама об этом упоминала. Но увидеть все эти сокровища своими глазами — совсем другое дело. — Только почему она хранит все это здесь, внизу?
— Все богатые люди поступают так же, — учительским тоном объяснил он. — Готов спорить, что у нее есть еще очень, очень много денег, которые она куда-либо вложила. А здесь она хранит, наверное, аварийный запас.
— Многовато что-то для аварийного запаса, — засомневалась я.
— Но достаточно, чтобы с этим играть. Вспомни Скруджа Мак-Дака. Его любимое занятие — купаться в деньгах.
Я вспомнила прочитанные мной комиксы. И то, что лама всегда посылала меня мыть руки после того, как в них побывали деньги.
— Наверное, богачи вовсе не считают деньги грязными, — подумала я вслух.
— Я тоже думаю, — согласился со мной Марсель, — что госпожа Трумпф испытывает удовольствие, когда время от времени заглядывает в свой сундук. Я бы, во всяком случае, испытывал.
Я улыбнулась, представив себе, как старушка спускается в подвал, отпирает сундук и играет с золотыми слитками и денежными купюрами. "Наверное, мне бы понравилось даже просто чистить монеты и слитки", — подумала я.
Вдруг Мани залаял. Бианка тут же присоединилась к нему. Обе собаки стояли спиной к нам, принюхивались к двери и лаяли все громче. Марсель подошел к двери и крикнул:
—  Моника! Это ты? Иди сюда, мы теперь знаем, что искали преступники!
Мани и Бианка перестали лаять и зарычали. Марсель заволновался.
— Что могло случиться? — спросил он. — Собаки не стали бы рычать на Монику.
Нас охватил ужас. В подвале раздались мужские голоса. На Мани шерсть встала дыбом.
— Спокойно, Мани, спокойно, — шептала я.
Но он не успокаивался и все продолжал рычать. Голоса приблизились и стали громче. Деваться нам было некуда. Мы увидели, что по большому подвальному помещению блуждает луч фонаря. А потом луч оказался направленным прямо мне в глаза. Я закричала.
— Гляди-ка, кто это здесь? — прозвучал низкий голос.
— Не ваше дело! — упрямо крикнул Марсель. Свет фонарика так слепил нас, что ничего не удавалось разглядеть. Потом раздался второй голос, еще ниже и грубее первого.
—  Вы что-нибудь нашли? Это сбережет нам много времени! Фонарь теперь освещал сундук. Один из мужчин изумленно вскрикнул:
— Бернд, ты только посмотри. Девочка права. Здесь целое состояние.
— Не трогайте ничего своими грязными руками! Это принадлежит не вам, а одной старой женщине! — я задыхалась от гнева.
— Вы что-то путаете, барышня. Мы хорошие, — засмеялся первый голос.
Фонарь осветил обладателя второго голоса, и мы увидели, что это — полицейский.
Марсель, как всегда, первым пришел в себя. Я нервно смеялась. Только сейчас я поняла, в каком напряжении находилась. Теперь, когда опасность миновала, силы покинули меня. Я села на пол.
—  Ваша подруга позвонила своему отцу, и он вызвал нас, — сказал первый полицейский.
Это все объясняло.
— А где Моника? — спросил Марсель.
— Она наверху, со своим отцом и другими полицейскими. Один из полицейских вышел в большой подвал и крикнул своему коллеге, стоявшему на ступеньках:
— Все в порядке! Дети здесь, с ними ничего не случилось. Мы все вместе поднялись наверх. В коридоре и гостиной было
не меньше десятка полицейских. Здесь же был и отец Моники. А сама Моника испуганно прижималась к нему.
Она рассказала нам, что долго ждала, потом начала тихонько звать нас. Не получив ответа, она решила, что с нами, наверное, что-то случилось, и позвонила домой.
Моникин папа строго смотрел на нас:
— Нельзя же быть такими легкомысленными! Вы должны были сразу вызвать полицию.
Ответить было нечего. Конечно же, он был прав. Я смотрела на Монику, и мне было жаль ее. Ей, наверное, было очень страшно одной. Мы совсем забыли о времени, пересчитывая сокровища.
Вызвали слесаря, чтобы отремонтировать дверь. Сундук, с ценностями увезли в полицию. Но у полицейских оставалось еще много работы. И нам пришлось ответить на множество вопросов. С нами полицейские были очень приветливы и даже хвалили. Они говорили, что это мы заставили взломщиков обратиться в бегство.
Мы с Марселем гордо смотрели друг на друга. Полицейский автомобиль отвез нас домой. Мама уже волновалась и стояла у окна, когда мы подъехали. Увидев, что мы выходим из полицейской машины, она приготовилась к худшему.
Впрочем, полицейские быстро все объяснили. Потом они отвезли по домам Марселя и Наполеона. Мама позвонила своей сестре, маме Марселя, и господам Ханенкамп. Она не хотела, чтобы они испугались так же, как она, увидев перед своим домом полицейский автомобиль.
Я подробно рассказала родителям обо всем, что случилось. От возбуждения я все равно не могла бы заснуть. И вновь пришлось выслушать, что нам следовало сразу вызвать полицию и ничего самим не предпринимать.
 Мои родители не понимают...
На следующий день в школе было настоящее светопреставление. Моника уже успела рассказать о нашем приключении, и все горячо его обсуждали. Других тем для разговора в тот день не было. Меня тоже поздравляли. Некоторые мальчишки говорили:
— Тебе повезло, ты пережила такое приключение! Вот было бы здорово, если бы и со мной случилось что-нибудь похожее.
Не знаю, так ли уж мне повезло. Во всяком случае, мне казалось, что ничего бы не приключилось, если бы не затея с копилками мечты. Я не стала бы искать работу и не познакомилась бы с Ханен-кампами. Ханенкампы не рассказали бы обо мне госпоже Трумпф, а госпожа Трумпф не поручила бы мне ухаживать за Бианкой. Похоже, прав наш мудрый учитель истории, когда говорит:
— Удача при ближайшем рассмотрении оказывается всего лишь результатом большой работы и тщательной подготовки.
Во всяком случае, мы с Моникой несколько дней были героями школы. К нам приходил даже фотограф из местной газеты, и на следующий день наши снимки были напечатаны, и было подробно описано, какими смелыми мы оказались: Жаль только, что на фотографиях не было с нами Марселя. Мама с папой, читая газету, очень гордились нами. И всем рассказывали о происшествии.
Однажды утром, работая над журналом успеха, я вновь вспомнила об этой истории. Конечно, это было замечательное приключение, и я им гордилась. Но у меня появилось стойкое ощущение, что вся моя предыдущая жизнь состояла из одного-единственного приключения. Это было очень забавно.
Я заметила, что многое изменилось с тех пор, как я стала интересоваться деньгами. Моя жизнь стала увлекательнее. Я познакомилась со многими новыми людьми. У меня были даже интересные разговоры со взрослыми. Я многому научилась — и это было совсем не так, как в школе. Все это было мне действительно интересно, потому что я знала, что это понадобится в жизни. Куда увлекательнее учиться тому, как зарабатывать деньги на поездку в Америку, чем на уроке истории заучивать сухие сведения о Карле Великом. На некоторых уроках я стала внимательнее, чем прежде. А занятия английским начали доставлять настоящее удовольствие, потому что я знала, что мне это скоро понадобится.
Я начала думать о вещах, которые раньше были мне безразличны. И самое важное — мне все это очень нравилось. У меня появилось ощущение, что речь идет не только и не столько о деньгах, сколько о том, что каждый день стал интересным; я поняла, как много возможностей вокруг. И стала задумываться об этом. Многое стало понятным благодаря журналу успеха. Я давно уже записывала не только мои успехи, но зачастую и то, что к ним привело. Я обнаружила, например, что я смелая. Неважно, что я боялась. Ведь господин Ха-ненкамп объяснил мне однажды, что и смелые люди испытывают страх. Смел тот, кто боится, но, вопреки своему страху, идет вперед.
Я готова была много работать, но работа должна доставлять мне удовольствие. Родители всегда утверждали, что я ленива. Но это было правдой только отчасти, потому что теперь я стала усерднее. Я работала каждый день с тремя собаками, кормила и расчесывала их, водила гулять и дрессировала. Это было нелегко, но мне это нравилось.
И впервые у меня появилось ощущение, что я выкладываюсь на совесть. Наверное, в этом и было главное отличие. Раньше я говорила: "Если бы я достаточно много занималась, то стала бы очень хорошей ученицей", — и сама знала, что это только отговорка. Теперь, когда я старалась по-настоящему, отговорок больше не было. И стало видно, на что я способна в действительности.
Больше того, я стала делать вещи, которые, в сущности, делать еще совсем не умела. Например, зарабатывала деньги. Только начав это делать, я узнала, что способна и на это.
Следующие несколько дней пролетели незаметно. Я много занималась с собаками, несколько раз у меня были интересные беседы с Марселем, с Ханенкампами и господином Гольдштерном. Я задавала много вопросов и узнавала много нового.
От господина Гольдштерна я получила чек более чем на полторы тысячи евро. Мне все еще казалось странным получать деньги за заботу о Мани. Ведь я делала это с огромным удовольствием. Но господин Гольдштерн объяснил:
—  Если бы ты потеряла свою собаку, ты бы тоже радовалась тому, что кто-то за ней ухаживает. И именно то, что ты заботилась о Мани, не рассчитывая на награду, делает твою работу такой ценной.
Я вынуждена была согласиться: нигде Мани не жилось бы лучше, чем со мной.
Одним словом, я отнесла чек в банк. И разделила деньги так, как и собиралась. Половину, семьсот пятьдесят евро, я положила на свой счет, чтобы росла моя "курица". Еще столько же я получила наличными и положила по триста евро в копилки мечты, а сто пятьдесят евро оставила себе на расходы. Это было замечательно — положить триста евро в американскую копилку и еще столько же в копилку для компьютера. Мне очень хотелось позвать маму, чтобы она посмотрела на это. Но потом я решила приготовить ей сюрприз.
Получив деньги от Ханенкампов, я разделила их по той же схеме.
Я получала от них по два евро в день плюс десять евро за каждый трюк, которому научу Наполеона. Иногда я позволяла себе роскошь нанять Монику и платила ей половину того, что получала сама.
Сначала мне это казалось не очень справедливым. Ведь мне ничего не приходилось делать. Всю работу выполняла Моника, но при этом я получала столько же, сколько и она. Но Марсель как-то сказал:
— Работа сама по себе стоит не больше половины того, что за нее платят. Остальное — это цена идеи и мужества, нужного для ее осуществления.
Я объяснила это Монике и предложила ей самой поискать работу с собакой вроде Наполеона. Но она ответила, что никогда не решится с кем-нибудь заговорить об этом. И потом, она получает семьдесят пять евро в месяц карманных денег. Так что она довольна.
А я решила, что своим детям ни за что не стану давать так много карманных денег. Но зато я научу их вести журнал успеха и самостоятельно зарабатывать. И чем раньше, тем лучше.
Одно только меня смущало. Беседы с Мани становились все реже. У меня было столько дел, и я так часто разговаривала с Марселем, с супругами Ханенкамп; да и встречи с господином Гольдштерном отнимали все больше времени. Из-за всего этого я и Мани почти не бывали больше в нашем убежище. Конечно, мы с ним ходили гулять и играли друг с другом. Но разговаривали мы все меньше. На многие вопросы, которые я собиралась задать Мани, мне уже ответили господин Гольдштерн и другие новые знакомые.
Мани, казалось, это совсем не огорчало. Наоборот, он находил, что все в порядке, и наслаждался покоем. Ему нравилось, когда с ним обращались, как с самой обыкновенной собакой, и он с удовольствием проводил время с Наполеоном и Бианкой. С ними он веселился от души. И когда они играли все вместе, Мани казался таким же, как остальные собаки, "нормальным" псом. Я утешалась тем, что так, наверное, и должно быть.
Мама, папа и я сидели за столом. Они не произносили ни слова и угрюмо смотрели в свои тарелки. Так они всегда выглядели, если ссорились. Я давно решила еще раз попытаться поговорить с ними о долгах и хорошенько проштудировала список советов, полученных от Мани. Но сейчас, похоже, был неподходящий момент.
Папа прервал молчание:
—  Кира, я видел выписку из твоего счета. На нем лежит уже много денег, — он пытливо посмотрел на меня. — Очень много денег, — добавил он со значением.
— Я получила их от господина Гольдштерна за то, что так хорошо ухаживала за Мани, — ответила я.
—  Вот видишь, всему есть нормальное объяснение, — мама, кажется, испытывала облегчение.
— И семьсот пятьдесят евро ты взяла наличными, — продолжал папа. — Можешь ты сказать, что ты с ними сделала?
Мне стало неуютно. Не то, чтобы у меня была нечистая совесть, но я почувствовала, что мне не доверяют. Причем незаслуженно.
Я заставила себя сохранять спокойствие и объяснила, как заработала свои деньги. И рассказала, что распределяю все мои доходы. Половину для моей "курицы", сорок процентов на исполнение желаний и десять процентов — на мелкие расходы. Конечно, пришлось снова рассказать историю про курицу и золотые яйца, иначе родители ничего бы не поняли.
Папа с удивлением смотрел не меня. Но теперь, получив объяснение, он успокоился. А мамина улыбка выражала гордость: "Я понимаю свою дочь". Папа вздохнул:
— Я бы хотел, чтобы у меня тоже была возможность так распределять свой доход.
— А почему ты этого не делаешь? — спросила я.
— Потому что все наши деньги мы вынуждены тратить, — объяснил он. — Как ты думаешь, откуда берутся деньги, чтобы оплачивать дом, еду, электричество и все остальное?
— Но те деньги, что ты не тратить на эти цели, ты мог бы делить так, как это делаю я. Даже если остается всего десять процентов, эти десять процентов тоже можно распределить. — Я была убеждена, что это возможно.
— У нас ничего не остается. Я не могу отложить ни цента, — проворчал папа. — Больше половины доходов у нас уходит на выплаты по кредитам.
— Но взносы по кредитам должны быть как можно меньше, — решилась я на новую попытку.
— Да что ты понимаешь в кредитных договорах! ? — не выдержал папа.
— Ну, во всяком случае, моя дочь разбирается в том, как зарабатывать, — поспешила мне на помощь мама.
— Ей просто-напросто повезло, — съехидничал папа.
— А наш учитель истории всегда говорит, — заметила я, — что при ближайшем рассмотрении везение оказывается ничем иным, как результатом тщательной подготовки и усердной работы.
Папа глядел на меня задумчиво. Похоже, я все-таки задела в нем какую-то струнку. Кстати, надо отметить, что мой папа, в сущности, очень хороший человек. Только у него, к сожалению, есть плохая привычка делать всех и вся ответственными за свое положение. Поэтому он чувствует себя жертвой и считает, что другим просто везет. Но сейчас его позиция чуть-чуть поколебалась.
—  Один бизнесмен, которому я поставляю товар, тоже что-то говорил о везении. Как это... Ага, он говорил: "Один раз везет только дуракам. Умным везет всегда". Тогда я не понял, какое отношение имеет везение к уму. А теперь вижу в этом смысл. Если везение — результат подготовки и работы, то мне везет тем больше, чем больше я готовлюсь и работаю.
Мама не успевала следить за его мыслью:
— И как же ты готовишься к тому, чтобы зарабатывать больше? — спросила она у меня.
Я рассказала про журнал успеха, в котором делаю записи каждое утро. И как будто мимоходом упомянула о том, что шофер и другие служащие господина Гольдштерна делают то же самое.
— Что это им дает? — не понял папа.
— Сколько мы зарабатываем, зависит от нашей уверенности в себе. А уверенность в себе зависит от того, на чем мы концентрируемся: на том, что можем сделать, или на том, чего сделать не можем. Без моего журнала успеха я бы не начала думать о том, где и как могу зарабатывать.
Папа тихонько кивал головой. Я бы не удивилась, узнав, что он уже начал втайне вести свой собственный журнал успеха. Но, конечно, он бы не решился так сразу в этом признаться.
Я почувствовала, что сейчас он готов понять мою идею, и спросила:
— Папа, а почему бы тебе не поговорить о своих финансах с господином Гольдштерном?
— Не думаю, чтобы ему это было интересно, — засомневался он.
— Я однажды уже говорила с ним об этом, — заторопилась я, — и он сказал, что был бы этому рад. — И, чтобы облегчить папину задачу, добавила: — Это позволит господину Гольдштерну сделать для тебя что-нибудь в благодарность за то, что мы приютили его собаку.
— Но о деньгах не говорят, — процитировала мама одну из тех банальных поговорок, которые помнила еще с той поры, когда сама была ребенком.
Я не сдавалась:
— Вы когда-нибудь задумывались, как часто за этим самым столом говорили о денежных проблемах? И всегда речь шла о том, чтобы найти выход лишь на короткое время. Было бы разумнее однажды поговорить о настоящем, долгосрочном решении этого вопроса.
Мама и папа многозначительно переглянулись. Если бы я совсем еще недавно сказала что-либо подобное, у нас уже бушевала бы настоящая гроза. Но теперь родители начали принимать меня всерьез. Они по-настоящему прислушивались к моим словам и задумывались над ними. А я поняла, как важно уметь зарабатывать деньги и правильно с ними обращаться, если хочешь, чтобы к тебе относились серьезно.
Мама первой согласилась на разговор с господином Гольдштерном. Думаю, это потому, что она до сих пор не была с ним знакома и ей было попросту любопытно. Итак, я позвонила ему и договорилась о встрече с моими родителями.
В душе я ликовала. Теперь можно быть уверенной, что господин Гольдштерн поможет им. То есть, мысленно поправилась я, он покажет им, как они сами могут себе помочь.
Возвращение госпожи Трумпф
Наступил день, когда госпожа Трумпф должна была приехать домой. Я все устроила так, чтобы присутствовать при ее возвращении. Хотелось подготовить ее к сообщению о случившемся. Были там и двое полицейских. Они тоже выяснили дату ее приезда и поджидали старушку, чтобы выполнить некоторые формальности.
Она на удивление спокойно выслушала сообщение о случившемся. Вот первое, что она сказала, услышав о взломе:
— Глупые ребята! Лучше бы пошли на биржу. Денег там можно получить больше, чем у меня.
Она замечательная женщина!
Полицейские рассказали ей — и даже с преувеличениями — о проявленном Марселем, Моникой и мною мужестве, и показали ту газетную статью, где описывалось происшедшее. Потом они передали ей список сокровищ из подвального сундука, которые хранились в полицейском сейфе.
Госпожа Трумпф была тронута и сердечно благодарила меня. Когда полицейские ушли, мы смогли поговорить с ней без помех.
— Почему вы пошли на риск и держали так много денег и золота в доме? — не терпелось мне узнать.
— Тому есть много причин, — ответила старушка. — Во-первых, иногда мне хочется с ними поиграть. Мне нравятся золото и наличные деньги. — Она испытующе глянула на меня.
Я не была уверена, что хорошо так любить деньги. И что она так открыто в этом признается. Но потом я вспомнила, как много удовольствия доставил мне и Марселю момент, когда мы обнаружили, что лежит в сундуке, пересчитывали содержимое и трогали золотые слитки. Почему бы и госпоже Трумпф не испытывать такое же чувство, когда она открывает свой сундук? Я молча слушала дальше.
— Во-вторых, это своего рода запас на черный день. Что бы ни случилось, в моем сундуке лежит достаточно, чтобы прожить несколько лет.
— Это даже многовато для запаса на черный день, — рассмеялась я.
—  Это зависит от того, сколько всего денег у человека, — объяснила госпожа Трумпф. — Глупостью было бы держать в доме больше, чем пять-десять процентов своих средств.
Я даже тихонько присвистнула. Это сколько же всего у нее денег!
—  В-третьих, большая часть моих денег вложена в акции. В этом есть известный риск. Поэтому имеет смысл держать некоторую сумму наличными. Я когда-нибудь объясню тебе это подробнее.
Похоже, старушка вовсе не торопилась браться за уборку. Ей больше хотелось поговорить.
— Но теперь их чуть не украли, — напомнила я.
— Было бы очень жаль, если бы их в самом деле украли. Ведь ворам недолго пришлось бы радоваться, — уверенно сказала она.
— Но у них оказалось бы ваше сокровище, — удивилась я. — Почему же им не пришлось бы радоваться?
— Трудно объяснить. Ну, скажем так: деньги остаются только у того, кто к этому готов. А тот, к кому они попали незаконно, будет с деньгами чувствовать себя даже хуже, чем без них.
— Этого я не понимаю, — в замешательстве сказала я. — Почему же тогда взломщики затеяли все это?
Госпожа Трумпф задумалась на мгновение:
— Потому что они думают, что сумеют изменить свое положение, если у них будет больше денег.
— Мои родители тоже так думают, — заметила я. — Они убеждены, что жизнь станет прекрасной, если у них исчезнут денежные проблемы.
— Значит, твои родители делают ту же ошибку, что и многие другие. Тот, кто хочет, чтобы у него была более счастливая и наполненная жизнь, должен изменить самого себя. Деньги сами по себе этого не обеспечат. Они никого не делают счастливым или несчастным. Они не хороши и не плохи. Только когда деньги принадлежат кому-либо, они оказывают на владельца хорошее или плохое влияние. И он использует'их в хороших или не очень хороших целях. Счастливый человек с деньгами станет еще счастливее. Пессимист, который из всего, делает проблему, с деньгами получит еще больше проблем.
— А мама всегда говорит, что деньги портят характер, — возразила я.
— Деньги выявляют характер владельца, — объяснила госпожа Трумпф. — Они как увеличительное стекло. Деньги помогают нам сильнее проявить себя. Хороший человек с помощью своих денег сделает много добрых дел. А взломщик, скорее всего, потратит их на всякую ерунду.
Я задумалась над словами госпожи Трумпф. Мне деньги помогли. Я получила признание со стороны родителей и Марселя, кассирши в банке госпожи Хайнен, господина Гольдштерна и семьи Ханен-камп. И я сама начала уважать себя. У меня появилась возможность беседовать с интересными людьми. Моя жизнь стала гораздо увлекательнее. Я стала о многом задумываться. В общем, я стала счастливее и увереннее в себе.
Госпожа Трумпф, как будто прочитав мои мысли, сказала:
—  Деньги могут очень во многом помочь и даже переменить всю жизнь, подняв ее на более высокий уровень. Они поддерживают все другие области жизни. С деньгами легче добиться исполнения мечты и достичь своих целей. Но это касается как хороших, так и плохих целей.
Я решила, что мне деньги помогли потому, что и цели мои были хороши. Только теперь я поняла по-настоящему, почему Мани с самого начала настаивал, чтобы я точно определила свои цели. Теперь я была убеждена, что деньги не испортят мой характер.
Я благодарно посмотрела на Мани, который удобно устроился у моих ног, чтобы поспать.
А старушка вернулась к прежней теме:
— Итак, часть моих наличных денег я держу в сундуке. Другая часть лежит в банковском сейфе. Так что кража не смогла бы вызвать у меня больших трудностей. Внезапно она сказала:
— Я хочу всех вас поблагодарить. Но я хочу сделать это так. чтобы оказать влияние на всю вашу жизнь. Поэтому предлагаю, чтобы ты и твои друзья основали вместе со мной инвестиционный клуб.
— Основали что? — не поняла я.
— Это значит, что мы вместе будем вкладывать — это называется инвестировать — деньги. Каждый вносит в общий котел, например, по двадцать пять евро в месяц, и мы все вместе инвестируем эти деньги.
Я пришла в восторг:

<< Предыдущая

стр. 2
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>