стр. 1
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

О сущности залога имущественных прав

Автор

Ф.О.Богатырев - младший научный сотрудник, аспирант ИЗиСП

"Журнал российского права", 2001, N 4


О сущности залога имущественных прав

Выяснением сущности залога прав занимались еще римские юристы. С тех
пор как само право стало объектом оборота, возникла проблема квалификации
этой разновидности залога. Залог прав - это тот камень, о который споткнулись
теоретические построения, раскрывающие природу залога вообще. Ранее, когда
предметом залога выступали исключительно вещи, объяснение его природы значительно
упрощалось. Вплоть до наших дней не прекращается спор о том, является ли залог
вещным правом или обязательственным. Однако, если не учитывать право в числе
объектов залога, у сторонников вещной теории залога на руках больше "козырей".
Как только заходит речь о залоге прав, то очевидная неприменимость вещно-правовой
концепции заставляет ее сторонников выдумывать различные аномалии с точки
зрения давно устоявшихся представлений в гражданском праве. Это, в частности,
относится к теории, которая выдвигалась некоторыми немецкими учеными. По ней
вещное право залогодержателя направлено не на само требование, а на предмет
долга*(1).
Другой выход для них - просто отказаться видеть в залоге прав залог в
собственном смысле, а среди объектов настоящего залога рассматривать только
вещи*(2). С этой позиции залог прав не что иное, как юридическое явление,
по сравнению с залогом вещи, хотя цели у названных институтов сходные. Если
идти в этом русле, задача значительно упрощается. Но так не бывает, чтобы
вид не имел признаков рода, а залог права - это явление одного порядка с залогом
вещи и отличается от последнего только своим объектом. Поэтому неправильно
считать, что в одном случае говорится о вещном праве, а в другом - о чем-то
еще.
Имея в виду цель настоящей статьи, нет смысла останавливаться и исследовать
залог в плоскости спора о вещном или обязательственном его характере. Исследование
пойдет в отношении квалификации конкретно залога прав без выводов для залога
вообще, так как эти проблемы не соприкасаются друг с другом*(3).
Вопрос о залоге прав поднимался также в средние века, но его разработка
не вышла на какой-либо качественный уровень. Только в XIX веке произошел перелом
и проведены интересные исследования. Объяснением существа залога прав занимаются
немецкие ученые, которые выдвинули несколько возможных теорий. В России рассматриваемая
тема практически не затрагивалась. В качестве исключения можно назвать работы
В. Струкгова*(4) и А. С. Звоницкого*(5). После революции такую работу не проводили,
прежде всего из-за исчезновения такого явления, как залог прав.
Для объяснения сущности залога выдвинули так называемые цессионные теории
- условной цессии и ограниченной цессии. Действительно, по крайней мере внешне
кредитор становится залогодержателем соответствующего права в результате совершенной
в его пользу цессии. По сути же это не так.
Сторонники теории условной цессии*(6) объясняли залог прав как сделку
цессии, совершенной под отлагательным условием. Залогодержатель получает право
взыскания по требованию в момент наступления отлагательного условия, то есть
при просрочке должника. До указанного времени обладателем заложенного права
остается залогодатель.
Теорию условной цессии подтачивает та двойственная ситуация, которая
создается как до, так и после наступления отлагательного условия. Если взять
промежуток времени до наступления отлагательного условия, то видно, что залогодержатель
имеет некоторые правомочия в отношении заложенного требования, а залогодатель
не является полноценным "хозяином" своего права. В литературе указывалось
на право залогодержателя принять уплату от должника залогодателя совместно
с последним*(7). При этом имелся в виду, в частности, параграф 1281 Германского
гражданского уложения (ГГУ), в соответствии с которым залогодержатель вправе
требовать получения исполнения от должника совместно с залогодателем (либо
внесения предмета долга в депозит в пользу обоих)*(8). Французский гражданский
кодекс (ФГК) и ГГУ требуют обязательной передачи документа, удостоверяющего
заложенное право*(9). Таким образом, залогодержатель уже до просрочки становится
обладателем соответствующего документа, что значительно затрудняет залогодателю
осуществление пока еще своего права. Что касается залога ценных бумаг, то
осуществление залогодателем своего права вообще становится невозможным при
наличии общего требования о предъявлении ценной бумаги для исполнения по ней.
В опровержение рассматриваемой теории А. С. Звоницкий называет, помимо прочих
аргументов против, также статью 2081 ФГК*(10). Она дает право залогодержателю
самостоятельно засчитывать проценты, приносимые требованием, в счет процентов,
которые он должен получить, что совсем не вяжется с теорией цессии под условием*(11).
Наступление просрочки не дает залогодержателю всех правомочий, которыми
обладает субъект соответствующего права. Он не может им распорядиться по своему
усмотрению, а тем более простить долг. Его действия ограничены рамками цели
получения удовлетворения из заложенного права. По смыслу действующего закона
залогодержатель не вправе, за некоторыми исключениями, присвоить предмет залога.
Помимо этого, разница между суммой, вырученной за проданный предмет залога,
и размером обеспечиваемого обязательства подлежит возврату залогодателю. Так
что после просрочки не происходит переход права к залогодержателю.
Разбор теории условной цессии показывает, что она не дает ответа на вопрос,
на чем все-таки зиждутся права залогодержателя до просрочки и почему, после
таковой, залогодержатель не может осуществлять все правомочия субъекта соответствующего
права. Неясность в существе того права, на которое опирается залогодержатель
до просрочки, и зависимость действительного залогового права от наступления
таковой изрядно ущемляют интересы залогодержателя. А между тем "кредитор,
в этом заключается вся цель закладного права, должен получить, вследствие
залога, настоящее обеспечивающее его право, которое, хотя и не может быть
осуществляемо тотчас, но и не должно становиться совершенным лишь с наступлением
будущих эвентуалитетов"*(12.
По теории ограниченной цессии*(13), в отличие от теории условной цессии,
залогодержатель становится цессионарием с момента совершения залога, однако
он ограничен целями залогового права, то есть фактически получает правомочие
на осуществление заложенного права. Эта теория выгодно отличается от теории
условной цессии тем, что она, в частности, дает обоснование правомочий залогодержателя
до наступления просрочки. Разрешая вопросы, с одной стороны, она порождает
немалое их количество, с другой. Если теперь понятно, почему залогодержатель
вправе осуществлять правомочия по заложенному праву, то в то же время не поддается
объяснению, почему залогодатель по-прежнему может осуществлять некоторые правомочия,
как будто оставаясь субъектом права. В этой связи остается неразрешенным вопрос,
почему залогодатель по нормам, например, того же ГГУ вправе получать удовлетворение
совместно с залогодержателем. Может быть, для контроля за соблюдением залогодержателем
целей, ради которых было уступлено право.
В настоящее время теория ограниченной цессии не нашла бы поддержки в
российском законе. Статья 56 Закона о залоге ясно свидетельствует об удержании
залогодателем за собой заложенного права. Она, в частности, обязывает его
не совершать уступки заложенного права, а также не совершать действий, влекущих
прекращение или уменьшение его стоимости*(14).
Помимо указанных аргументов выдвигались также следующие соображения*(15).
В случае, когда должник исполняет свое обязательство до наступления срока
исполнения обеспечиваемого обязательства, залогодержатель не получает в собственность
предмет долга, а получает только залоговое право на него. Здесь можно привести
ГГУ (параграф 1287), которое прямо об этом говорит. Параграфы 1281 и 1288
предусматривают способы сохранения предмета долга (или способы его употребления)
до наступления срока исполнения обеспечиваемого обязательства*(16). Вдобавок
исполнение залогодателем обеспечиваемого обязательства должно было влечь за
собой совершение обратной цессии, чтобы стороны возвратились в первоначальное
положение. Однако положительные законодательства не упоминают и тем более
не требуют этого. Не происходит обратной цессии также на практике.
Несмотря на то, что это ограниченная цессия, и ограничены права залогодержателя
именно целями, необходимыми для реализации залогового права, но это все равно
уже состоявшийся переход права, субъектом которого является залогодержатель.
Указанные примеры говорят об обратном: залогодатель тоже, в какой-то мере,
остается субъектом права. Но такого положения вещей в природе быть не может.
Право может принадлежать в одно и то же время либо одному, либо другому; оно
не может находиться где-то посередине или в подвешенном состоянии.
К цессионным теориям примыкает теория сингулярного правопреемства*(17).
Суть ее заключается в том, что залогодатель уступает часть своего права, которая
соответствует размеру долга перед залогодержателем. В результате этой сделки
залогодержатель становится солидарным кредитором (по крайней мере, в случае
неделимости предмета долга). Посредством этой теории можно найти объяснение
многим вещам, не находившим его в материи цессионных теорий. Получает разъяснение
прежде всего такое явление, как управомоченность и залогодателя, и залогодержателя
поодиночке или совместно востребовать долг (в зависимости от предписаний соответствующего
правопорядка). Сюда же относится выдача излишка в пользу залогодателя, а в
случае, если долг залогодателя равен размеру заложенного права, то неудивительным
является удержание залогодержателем всего полученного по требованию. Такой
исход вполне обосновывается ссылкой, в частности, на наш современный закон
(п.4 ст.326 ГК РФ 1994 г.), в соответствии с которым солидарный кредитор,
получивший исполнение от должника, обязан возместить причитающееся другим
кредиторам в равных долях, если иное не вытекает из отношений между ними.
Принятие на вооружение теории сингулярного правопреемства неизбежно приведет
к потере актуальности высказывания Планиоля о том, что активная солидарность
- это "мертвая" солидарность (почти не встречающаяся на практике)*(18).
Однако данная теория также не лишена недостатков, поэтому, скорее всего,
приходится не сомневаться в правильности слов французского ученого. А.С. Звоницкий
формулирует, в особенности, следующие недостатки: отсутствие обратной цессии
уступленной части права при исполнении залогодателем своего обязательства,
возникновение у залогодержателя права распоряжения (в рамках известных целей)
всем заложенным правом после просрочки залогодателя, исполнение должника залогодателя
до срока исполнения обеспечиваемого обязательства не дает залогодержателю
права на взыскание исполненного (на исполненное залогодержатель имеет только
залоговое право; исполненное сохраняется, как правило, в неприкосновенности
до наступления срока обеспечиваемого обязательства), наконец, документы, удостоверяющие
все право, передаются залогодержателю*(19).
При всем желании не уйти от специфичности права залогодержателя, которое
представляет собой не что иное, как залоговое право. Поэтому нельзя указывать
на тождество по природе права залогодателя и залогодержателя, хотя они - солидарные
кредиторы по одному имущественному праву. Да и сторонники рассматриваемой
теории не ставили себе задачу опустить этот момент. Отмечалось, что особенности
существующего в данном случае солидарного обязательства обусловливаются срочностью
прав залогодержателя, параллельных правам залогодателя*(20). Специфичность
права залогодержателя идет так далеко, что в рамках этой теории невозможно
объяснить те моменты, которые указаны выше в качестве "недостатков".
Попытка объяснить залог прав с помощью различных модификаций правопреемства
от залогодателя к залогодержателю потерпела неудачу. В связи с этим на свет
появилось качественно новое объяснение рассматриваемой проблемы, которое отталкивалось
от совершенно иных посылок. Речь идет о так называемой теории права на право.
Данная теория получила преломление применительно к залогу прав с помощью
немецкого ученого Бремера. Вот что он пишет по этому вопросу: "... залогоприниматель
получает, в силу известного рода сделки, не самое требование, но право в отношении
требования, причем право это не является существовавшим ранее, а устанавливается
лишь вследствие закладной сделки. Залогоприниматель получает, таким образом,
новое, до того не существовавшее право, но объектом заклада является все-таки
известное право"*(21). Необходимо отметить, что Бремер исходил из единой природы
залога вне зависимости от его предмета. Вывод, сделанный при квалификации
залога прав, он распространял на залог вещей и рассматривал последний случай
как залог именно права собственности, а не самой вещи, что выглядит довольно
абсурдно*(22). Естественно, эта конструкция вызвала обоснованную критику*(23).
Не вдаваясь в подробности применения теории Бремера к залогу вещей, рассмотрим
возможность ее применения к залогу прав. Сразу же возникает вопрос о том,
каким образом залогодержатель получает право на действие должника, не являясь
субъектом соответствующего требования, которое есть только объект права залогодержателя.
Как уже отмечалось, многие правопорядки управомочивают залогодержателя на
осуществление, в той или иной степени, прав залогодателя. Для этого необходимо
предоставить залогодержателю право по отношению к должнику залогодателя, а
не по отношению к самому праву как объекту залога.
Большое недоразумение обнаруживается, если рассматривать теорию "вещного"
права в плоскости спора о залоге как о вещном или обязательственном праве.
Именно залог прав, как известно, является одним из самых непреодолимых препятствий
для разрешения спора о залоге вообще в пользу вещного права. Никак нельзя
говорить о существовании вещного права на заложенное право, и достаточно привести
слова В.К. Райхера, который, применительно к проблеме деления правоотношений
на абсолютные и относительные, писал по этому поводу: "Но, если залоговое
право "на вещь" не является абсолютным правом*(24), то невозможность подобной
квалификации залогового права на "право" (в частности - на долговое требование)
носит, по нашему мнению, уже очевиднейший характер. Если само долговое требование
является правом относительным, если сам обладатель его (кредитор) находится
в непосредственном правовом отношении только с одним лицом (должником), а
отнюдь не с третьими лицами, если последние стоят вне данного правоотношения,
- то каким образом то же право требования, будучи заложено, может вовлечь
в свою орбиту "всех третьих лиц", поставить своего залогодержателя по отношению
к ним в непосредственную правовую связь, отсутствующую у самого "хозяина требования
(кредитора)?"*(25). Если перевести слова В.К. Райхера на "язык" деления правоотношений
на вещные и обязательственные, становится понятным, что залогодатель не в
состоянии передать залогодержателю вещное право на закладываемое, когда сам
имеет только обязательственное право к должнику. Этот принцип известен всем
и имеет очень мало изъятий.
Ultima ratio состоит в том, что право вообще не может быть объектом вещного
права. Наш Гражданский кодекс, хотя и употребляет термин "имущество" как объект
права собственности, но в данном случае мы толкуем и должны толковать этот
термин не в широком смысле (вещи и права на вещи), а ограничительно - только
вещи (материальные). Общеизвестно, что большинство норм ГК о праве собственности
и других вещных правах могут применяться только по отношению к материальным
вещам и никак не могут быть применены к имущественным правам. Отдельные исключения
не являются существенными в этом вопросе.
Например, пункт 4 ст.454 ГК РФ, который допускает применение общих положений
о договоре купли-продажи к продаже имущественных прав. Даже если применить
указанные правила к продаже имущественных прав, то все равно известно, что
эта сделка будет в основе своей обычной возмездной цессией права, а объем
правил о купле-продаже, которые можно на практике применить к такой цессии,
относительно мал. То же самое с предприятием. Если в состав продаваемого предприятия
входят права, то к их отчуждению применяются правила о купле-продаже вещей
(купля-продажа предприятия) именно только тогда, когда они находятся в составе
предприятия (имущественный комплекс), но и здесь при рассмотрении имущественных
прав в отдельности происходит их цессия (в отношении долгов - перевод долга).
Поэтому сохраняют силу правила касательно цессии, в том числе уведомление
соответствующего должника (при переводе долгов - получение согласия соответствующего
кредитора). Хотелось бы присоединиться к словам В.А. Дозорцева, что "провозглашение
объектом права собственности обязательственных прав и обязанностей или даже
распространение на них хотя бы в какой-то части правового режима объекта права
собственности безусловно ошибочно и способно вызвать лишь недоразумения на
практике"*(26).
Вопрос о вещном праве на право давно дискутируется и в России, и за рубежом.
Среди наших цивилистов сторонником включения имущественного права в объекты
вещного права является М.И. Брагинский*(27). В подтверждение своей позиции
он приводит, в частности, слова И.А. Покровского о том, что "в деловом обороте
все более и более начинают смотреть на обязательство лишь как на некоторую
имущественную статью: требование составляет часть в имуществе кредитора...".
Но ведь в том-то и дело, что на имущественное право в таком ключе смотрят
предприниматели, и в их глазах это действительно "имущественная статья" в
экономическом смысле, но юридически мы не можем относить права к объектам
вещных прав. Д.В. Мурзин также стоит на позиции существования вещного права
на право*(28).
В статье 1724 Проекта ГУ, которая открывала главу о продаже, также говорилось
о применении правил Проекта о продаже к возмездной уступке прав. В объяснениях
к указанной статье отмечалось некоторое сходство отчуждения прав с продажей
материальных вещей и в связи с этим говорилось о допустимости применения правил
о продаже к правам, однако ниже указывалось на то, что не может быть и речи
о переходе отчуждаемых прав в собственность приобретателя. Все же, если по
отношению к уступке прав редакторы Проекта осторожно высказывались за применение
к такой сделке правил о продаже, то в ст. 1816 Главы V, посвященной имущественному
найму, прямо говорилось, что предметом найма могут быть, помимо прочего имущества,
также приносящие доход права*(29). С точки зрения нашего действующего ГК и,
например, ГГУ аренда (наем) права представляется немыслимой.
А.С. Звоницкий в работе "О залоге по русскому праву" довольно подробно
останавливается на залоге прав и выдвигает свое построение, призванное объяснить
сущность залога вообще. Отталкиваясь, во-первых, от широко известного тезиса
Иеринга, что право есть юридически защищенный интерес и, во-вторых, от учения
экономистов о ценности, которая может быть потребительской, меновой и производительной,
А.С. Звоницкий пишет: "Если верно положение Иеринга, что всякое субъективное
право есть юридически защищенный интерес, то верно и то, что всякое субъективное
право основано на ценности. Ценность - это как бы точка приложения права.
Для права вещь или действие, обязанность или требование интересны не сами
по себе, а как определенная ценность, принадлежащая данному лицу, как интерес
этого лица, подлежащий правовой защите"*(30). Тезис, что право направлено

стр. 1
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>