стр. 1
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Борис Сергеев.
Ум хорошо...
Оглавление.
...а два лучше? 2
Божественная симметрия. 3
У зеркала. 4
Благодеяние герцога Анжуйского. 5
Отмычки для «черного ящика». 7
Святые и грешники. 10
«Кособокое» Человечество. 12
Дирижер. 16
Один рот и три живота. 18
Решето под черепной крышкой. 19
Интерпретатор. 21
Грамотей. 24
Обмануть муравьев. 26
Мыслитель и математик. 27
Лебедь, рак и щука. 30
Молчаливый помощник. 32
Великий немой. 34
Уникальный уклон. 35
Чудо фараона Рамсеса II. 37
Одноглазый зритель. 39
На выставке и у телевизора. 43
Палитра. 45
Безграмотный грамотей. 47
Просчет расистов. 48
Переписчик нот. 51
Мысли без слов. 52
Стальная блоха. 55
Блюстители этикета. 56
По индивидуальному проекту. 57
Строительные материалы. 59
Асимметрия «черного ящика». 60
Права и возможности. 62
Нужны специалисты. 63
Мыслитель и художник. 64
Причуды золотой рыбки. 67
Две разные обезьяны. 68
Кустарь-одиночка. 69
Двуликий Янус. 71
Бунт. 73
Два или один? 75
Конструктор слова. 77
Секрет гениальности. 80
Борис Федорович Сергеев. «Ум хорошо...».
М.: «Молодая гвардия», 1984.
...а два лучше?
«Ум – хорошо, – утверждает старинная русская пословица, – а два лучше». Очевидность народной мудрости, казалось бы, не вызывает сомнений. Однако не спешите сделать скороспелый вывод. Две лошади, запряженные в одну повозку, – явление вполне нормальное. А два кучера на одних козлах? Даже при двух лошадях дублирование руководства экипажем – вредное излишество. А при одной?
Издавна в трудах психологов и психиатров, в высказываниях философов, поэтов, писателей поднимался вопрос о двойственности, противоречивости человеческой натуры. Вероятно, нет необходимости убеждать в справедливости подобного суждения. Наверняка это положение каждый из нас сможет проиллюстрировать примерами из собственных наблюдений.
Веским аргументом в пользу двойственности человеческой психики является симметричность строения нашего мозга и открытая еще в начале прошлого века асимметричность некоторых его функций. По существу, именно обнаружение различий в деятельности больших полушарий было первым успехом в изучении высших психических функций человеческого мозга и дало толчок к его систематическому изучению. Оно было серьезным ударом по идеализму и религии и помогло многим ученым поверить в познаваемость работы мозга, в возможность изучения механизма психической деятельности.
Весь последующий ход изучения мозга дал возможность вскрыть некоторые механизмы его работы и подтвердил строгую специализацию больших полушарий. Он положил конец представлениям о душе как об особой самостоятельной субстанции, являющейся носителем психических переживаний и причиной любых жизненных проявлений нашего тела, но полностью от него независимой. Изучение человеческого мозга позволило с фактами в руках ответить на основные вопросы философии о познаваемости мира, об отношении мышления к бытию, сознания к материи.
Серьезные успехи в познании функций человеческого мозга оказались возможными благодаря совместным усилиям целого ряда научных дисциплин, в первую очередь анатомии, физиологии, нейробиологии, биохимии, психологии, неврологии, психиатрии, лингвистики. Как и в других отраслях знаний, возникших именно на стыке научных дисциплин, развитие нейропсихологии идет особенно интенсивно.
Эта книга – рассказ о становлении и успехах нейропсихологии, одного из недавно сформировавшихся направлений науки, изучающей человека. Новая научная дисциплина родилась на стыке психологии, нейрофизиологии и медицины. Она изучает мозговую организацию различных психических процессов. Именно нейропсихология помогла разобраться во взаимоотношениях двух кучеров, незримо восседающих на козлах нашего мозга.
Весомый вклад в изучение мозга внесла славная плеяда представителей отечественной науки – И. Сеченов, И. Павлов, Н. Введенский, – провозгласившая материалистический подход к изучению его функций и обосновавшая рефлекторную теорию его работы. Научные концепции Сеченова и Павлова оказали решительное влияние на формирование материалистической психологии, чему чрезвычайно способствовали труды таких выдающихся ученых, как Л. Выгодский, А. Леонтьев и А. Лурия.
Начатые полстолетия назад исследования Лурии сейчас продолжают успешно разрабатываться в физиологических лабораториях Тбилиси и Старого Петергофа, Института эволюционной физиологии и биохимии имени И.М. Сеченова в Ленинграде, в лабораториях многих научных учреждений нашего государства. Этим занята огромная армия московских психологов, клиницистов, физиологов и морфологов, а также исследователи из других городов нашей страны. Все они являются соратниками, учениками или последователями Лурия.
Благодаря их совместным усилиям наука о мозге добилась сегодня столь впечатляющих успехов. О результатах многолетних исследований советских ученых и пойдет рассказ на страницах этой книги. Им посвящает автор свой труд
Божественная симметрия.
Уравновешенное, гармоничное соотношение пропорций, попросту говоря, симметрия в нашем представлении тесно связана с понятием красоты. Это подкреплено бесчисленными свидетельствами авторитетов, и в том числе такого знатока красоты, как древнегреческий ваятель Поликлет, созданиями которого человечество восхищается уже не одну тысячу лет.
Не случайно христиане и представители других религий, изображая бога как символ вечной истины и справедливости, чтобы подчеркнуть божественное совершенство всевышнего, рисуют его обязательно анфас, то есть в симметричном виде. По той же причине тяжеловесные культовые пирамиды майя, изящные греческие храмы, славянские соборы и византийские базилики – словом, все места богослужения, а также административные здания обычно обладают двусторонней (зеркальной) симметрией. Вспомните хотя бы абрис Белого дома, резиденции американских президентов, навязчиво глядящего на нас с почтовых марок, открыток, обложек заокеанских журналов.
Симметричный – значит совершенный. Во всяком случае, эти слова нередко используются как синонимы в языках многих европейских народов. Оба эти понятия в сознании людей окружены каким-то особым ореолом. Невольно истинная симметрия и истинное совершенство кажутся недостижимым идеалом для человека. Отражение этих представлений и сейчас можно встретить в искусстве, литературе, философии.
Представления о красоте и совершенстве не абсолютны. Они родились и упрочились под воздействием окружающей природы еще у наших далеких предков. А она давала достаточно поводов для размышлений. Особенно поражали кристаллы правильностью своих пропорций, безукоризненным повторением формы. И не случайно они породили множество легенд и суеверий. Такое могли сотворить только ангелы или подземные духи, думали наши предки, еще не познавшие законов кристаллохимии – науки о природе химических связей в кристаллах – и кристаллографии, объяснившей происхождение их формы.
Не только кристаллы, большинство творений природы обычно обладают той или иной формой симметрии. На основании этого признака наша планета Земля вполне могла бы быть названа царством симметрии. Природа использовала все ее основные виды, которые можно представить по геометрическим соображениям. Подавляющее число живых организмов обладает одной из трех ее видов: шаровидной, лучевой, а более высокоразвитые существа – билатеральной симметрией.
Симметрия в строении тела животных настолько постоянный признак, что невольно возникает мысль, не является ли она одним из основных свойств жизни. Но нет, причины ее возникновения никоим образом не связаны с какими-то особыми свойствами живой материи, а целиком обусловлены воздействием внешней среды, которая с момента возникновения жизни на Земле принимала, да и сейчас принимает самое активное участие в формировании внешнего облика обитателей нашей планеты.
Как известно. Земля, если отбросить мелкие детали, имеет форму шара. Силы земного тяготения направлены к центру Земли, образуя шаровую симметрию поля тяготения. Для шарообразных объектов характерно, что через каждую их точку можно провести бесчисленные плоскости симметрии.
Чтобы симметрия созданий природы не вступала в конфликт с симметрией сил земного тяготения, ось тела любых организмов, которые обречены всю жизнь стоять неподвижно, расти или двигаться вертикально вверх, должна обязательно совпадать с линией, образуемой пересечением плоскостей симметрии поля тяготения, проходящих через точку, к которой они прикреплены (или из которой движутся вертикально вверх), и поэтому неизбежно приобретают лучевую симметрию.
Напротив, плоскость симметрии всего растущего или передвигающегося параллельно поверхности Земли должна обязательно совпадать с одной из бесчисленных плоскостей симметрии поля земного тяготения, а сам организм, следовательно, иметь билатеральную (двустороннюю, зеркальную) симметрию. Только мелкие, главным образом одноклеточные организмы, живущие в воде во взвешенном состоянии, находятся как бы в невесомости, ибо в какой-то мере избавлены из воздействия ига земного притяжения, а потому и могут приобретать шаровую, спиральную или другие типы симметрии..
Законы симметрии в равной мере распространяются и на творение рук человеческих. Окружающие нас предметы чаще всего имеют радиальную или билатеральную симметрию, то есть подчинены требованиям симметрии поля земного тяготения и потому способны надежно нам служить. Оглянитесь по сторонам, это обнаруживается повсюду – в планировке городов и поселков, парков и скверов, транспортных магистралей и возделываемых полей. Подавляющее большинство самых необходимых для нас предметов – от книги, ложки, чайника и молотка до газовой плиты, холодильника и пылесоса – тоже обладает двусторонней симметрией. Вот почему большинство транспортных средств, от детской коляски до сверхзвукового реактивного воздушного лайнера, предназначенных для движения по земной поверхности или параллельно ей, имеют билатеральную симметрию, а космическая ракета, устремляющаяся вверх, в небо, – радиальную.
У зеркала.
Многие виды симметрии нашли отражение во внешнем строении животных, в конструкции их внутренних органов, в конфигурации молекул органических веществ. Мы не станем углубляться в сложный мир геометрии пространства. Здесь будет затронута лишь одна разновидность симметрии – зеркальная, случаи ее проявления и нарушения в строении и функциях животных и человека.
Представим себе, что две перчаточные фабрики страны, одна во Львове, а другая где-нибудь на Дальнем Востоке, объединились, и теперь для удобства производства львовская выпускает перчатки лишь на правую руку, а хабаровская – на левую. Если работа обоих предприятий организована безукоризненно, обе фабрики будут потреблять одинаковое количество сырья и энергии, потому что правая и левая перчатки во всем одинаковы, как предмет и его отражение в зеркале, как левая и правая половины нашего тела.
Двусторонняя симметрия обычна у творений природы: горные хребты и пропасти, овраги, русла рек, другие элементы рельефа местности, многие растения могут обладать двусторонней симметрией, но особенно охотно придерживаются этой «моды» обитатели Земли, что, несомненно, в полной мере относится и к человеку. Симметрия в строении тела животных и человека настолько привычна, что немногие исключения из этого правила, известные людям еще с древности, такие, как асимметрично завитые раковины моллюсков или уродливые тела донных рыб – камбал с обоими глазами на одной стороне тела, удивляли ученых на протяжении многих столетий.
Даже теперь, когда животный мир нашей планеты в общих чертах изучен, примеры асимметрии приходится перечислять чуть ли не по пальцам, да и те чаще всего относятся к устройству скрытых от глаз внутренних органов. У брюхоногих моллюсков одна почка, одна жабра, одна половая железа. В соответствии с этим дыхательное, половое и анальное отверстия и отверстие мочеточника находятся на правой стороне тела. У своеобразных амфибий – червяг развито только левое легкое, а у змей – правое. У дятлов необычно длинный язык, который они в поисках пищи запускают в выдолбленные отверстия или природные щели. Язык так велик, что не помещается в полости рта, а нырнув под кости нижней челюсти, двумя ножками огибает шейные позвонки, взбирается по черепу на затылок и здесь, соединившись в общий пучок мышц и связок, закрепляется в правой ноздре, так что птицы вынуждены дышать лишь левой.
Еще меньше примеров асимметрии внешнего строения животных. Наибольшей известностью пользуются раковины моллюсков. У одних особей они закручены по часовой, у других против часовой стрелки. У наших северных «попугаев» – клестов, питающихся семенами еловых или сосновых шишек, большой крючкообразный клюв имеет крестообразное строение. У птенцов он еще вполне симметричен, но по мере взросления птиц подклювье отклоняется влево или вправо. Левосторонние клесты встречаются чаще правосторонних. Полярный дельфин-нарвал вооружен бивнем. Он вырастает из зачатка левого зуба верхней челюсти и закручен против часовой стрелки в тугую спираль. Правый зачаток не развивается.
Двусторонняя симметрия возникла на определенной стадии развития обитателей Земли. Первые живые организмы, зародившиеся где-то в Мировом океане, обладали шаровидной симметрией. Хотя многие из их современных потомков, и сегодня живущих во взвешенном состоянии, наверняка имеют более сложно организованное «тело», они упорно продолжают сохранять шаровидную симметрию, В однородной среде шарообразная форма организма наиболее удобна для равномерного извлечения всеми частями тела кислорода и растворенных в воде питательных веществ. Но стоило этим существам опуститься на дно и начать примериваться к возможностям оседлой жизни, им поневоле пришлось отказаться от шаровидной симметрии, заменив ее на лучевую. Позже, когда у животных возникла потребность активно передвигаться, им пришлось обзавестись билатеральной симметрией. Только морские звезды да некоторые черви еще сохранили лучевую.
Безусловно, симметрия тела человека и животных далеко не абсолютна. Мы прекрасно знаем, что некоторые органы (печень, селезенка, сердце) не обладают симметрией, да к тому же и расположены асимметрично.
Мало того, если скрупулезно измерить пропорции нашего тела, внимательно вглядеться в лица окружающих людей, то станет очевидно, что симметричность наша весьма относительна. Даже в непревзойденных по своему совершенству лицах Венеры Милосской или Джоконды нет строгой симметрии. Однако эти мелкие случаи отступления от абсолютной симметрии воспринимаются скорее как дефект поточного производства, как вечное стремление к идеалу и сознание того, что полностью его достигнуть невозможно.
Возникнув в связи с потребностью живых организмов целенаправленно передвигаться в пространстве, двусторонняя симметрия в первую очередь коснулась органов движения: ног у ракообразных, пауков, насекомых, амфибий, рептилий и млекопитающих, крыльев у птиц и летучих мышей, плавников у кальмаров, миног, рыб, тюленей, китов и дельфинов. Недаром у улитки с ее асимметрично закрученной раковиной тело, и в том числе «нога» (массивный мускулистый нерасчлененный орган с широкой нижней поверхностью, называемой подошвой, с помощью которой она ползет по твердому субстрату), вполне симметричны. То же относится и к двигательным органам камбалы, которая в отличие от остальных рыб плавает на боку, повернувшись безглазой стороной тела вниз.
Неудивительно, что органы, управляющие движением, вся нервная система, включая спинной и головной мозг животных и человека, также имеют двустороннюю симметрию. Видимо, при таком устройстве мозга значительно проще организовать слаженную работу плавников, ног или крыльев, чтобы активно перемещаться в пространстве, избегая столкновения с подвижными и неподвижными предметами, неукоснительно поддерживать равновесие тела, осуществлять безаварийное приземление в заданной точке пространства и совершать другие координированные движения.
Благодеяние герцога Анжуйского.
Процесс эволюции животных нашей планеты скрыт от нас сотнями миллионов лет. О многих его деталях мы, видимо, никогда не узнаем. Особенно о самых ранних этапах, следов от которых практически не сохранилось. Однако обитающие до настоящего времени на Земле примитивные существа, прямые потомки первых живых организмов, позволяют в самых общих чертах представить, как протекала эволюция нервной системы, ее основные этапы.
С момента возникновения центральной нервной системы и у беспозвоночных, и у позвоночных животных все ее части состоят из симметрично расположенных парных образований.
У высших беспозвоночных она представляет собою две параллельно идущие цепочки нервных ганглиев. Обычно первые две пары, надглоточный и подглоточный ганглии, бывают самыми крупными, и часто каждая пара сливается в единое образование, да и остальные обычно соприкасаются, образуя единый нервный узелок. Последовательная цепочка из парных нервных ганглиев соединена нервными коннективами, которые на отдельных участках могут сохранять самостоятельность, и тогда нервная система становится похожа на лестницу, а в других сближены, образуя общий нервный тяж, однако на поперечном срезе четко видно, что это парное образование.
Центральная нервная система позвоночных более компактна, чем у беспозвоночных, но поперечный срез, сделанный на любом уровне, подтвердит строгую симметрию ее внутреннего устройства. А у высших позвоночных два образования, мозжечок и конечный (передний) мозг, который в дальнейшем нас преимущественно и будет интересовать, состоят из четко разграниченных парных полушарий. Как и остальные отделы центральной нервной системы, они и по внешнему виду, и по внутреннему устройству, в том числе и по характеру связей с остальными отделами мозга, сохраняют двустороннюю симметрию.
Полушария конечного мозга, носящие название больших полушарий, являются средоточием высших психических функций, главным командным центром нервной системы. Недаром они имеют связи со всеми частями головного и спинного мозга.
Сюда поступает информация из всех районов тела, от всех органов чувств. Осмыслив ее, полушария отдают приказ о предстоящей работе с точным указанием, какими органами и мышцами он должен выполняться, и направляют его в спинной мозг. Здесь в строгом соответствии с волей больших полушарий разрабатывается план выполнения приказа, составляется детальнейший помиллисекундный график работ всех его участков и даются команды мышцам, обеспечивающие строгую координацию их усилий.
Связи, по которым передается информация и всевозможные команды, как и все в нервной системе, симметричны. Однако в их характере у человека много неожиданного, парадоксального. Первый парадокс: двигательные отделы больших полушарий руководят работой мышц противоположной части тела. Правое полушарие, например, почему-то руководит работой левых конечностей и всех мышц левой половины тела, а левое, наоборот, распоряжается правыми мышцами и правыми конечностями. Такая организация руководства двигательными реакциями возможна лишь потому, что нервные волокна, передающие двигательные команды, попадая в спинной мозг, переходят на его противоположную сторону.
Интересно, что у предков позвоночных животных строение нервной системы было иным. Каждая половина спинного мозга получала распоряжения от обеих половин головного мозга. И до сих пор такое устройство нервной системы сохранилось у большинства животных, причем чем ниже на эволюционной лестнице они находятся, тем более равноценно участие обеих половин головного мозга в организации движений любой группы мышц.
Сходным образом ведут себя нервные волокна, несущие в мозг информацию с периферии тела от органов чувств: глаз, ушей, вестибулярного аппарата, от рецепторов кожи и мышц, только на противоположную сторону мозга переходят не все. Например, у человека и обезьян каждый зрительный нерв посылает одинаковое число нервных волокон в оба мозговых полушария. У остальных млекопитающих информация распределяется менее равномерно. Большая ее часть идет в противоположную половину головного мозга, а у низших позвоночных, скажем у рыб, правый глаз посылает информацию только левой половине мозга, а левый – соответственно – правой. Вот вам второй парадокс: каждое полушарие человеческого мозга командует только одной половиной тела, а информацию в равной мере получает от его обеих половин. Это приводит к усилению принципа единоначалия нервных центров человеческого мозга и обеспечивает им получение всеобъемлющей информации.
Внутренние органы человека, как уже отмечалось, не обладают строгой симметрией. Сердце, желудок, кишечник, печень и селезенка имеются в единственном числе. Казалось бы, центры для управления ими должны были развиться лишь в одной из половин мозга. Ничего подобного не произошло. В руководстве их работой участвуют обе половины мозга.
Кажется чрезвычайно странным, что лишь очень недавно люди поняли, что мозг – орган первостепенной важности. Древние народы относились к нему без особого почтения. Египтяне, бальзамируя умерших, не заботились о целости мозга. Его по частям извлекали через левую ноздрю и выбрасывали, тогда как другие органы сохраняли в специальных сосудах, помещаемых вместе с мумией в саркофаг. Видимо, египтяне не считали, что мозг может им понадобиться в загробном мире.
Внешнее строение мозга, как оно ни удивительно, ничего не говорило о его функциях. Ученые древности даже не догадывались о его назначении. Смешно сказать, но величайший греческий ученый Аристотель считал мозг всего лишь большой железой, предназначенной для охлаждения крови.
Между тем простые наблюдения за ранеными в голову могли бы открыть кое-какие тайны мозга. Действительно, уже великий Гиппократ знал, что при обширных поражениях больших полушарий возникает паралич рук и ног на противоположной стороне тела. Это до некоторой степени отвечало на вопрос о назначении мозга, но не поколебало его мнения о том, что мозг – железа и, как все другие железы человеческого тела, помогает удалять из организма излишнюю влагу.
Лишь другой греческий врач, Герофил, сумел освободиться от бытовавших веками предрассудков и взглянул на мозг глазами медика, не раз наблюдавшего тяжелые последствия черепных ранений. Он понял, что головной мозг – центр всей нервной системы, он руководит произвольными движениями, участвует в восприятии внешнего мира и служит человеку органом мышления.
К сожалению, достижения древних ученых, если они не совпадали со взглядами Аристотеля, чаще всего игнорировались. Прошло два тысячелетия, прежде чем догадки Герофила и его последователя Галена утвердились в умах европейских ученых.
Все сведения о мозге, которые с тех пор постепенно накапливали ученые, недвусмысленно подтверждали скрупулезное дублирование функций правой и левой его половин. Первый удар по прочно устоявшимся представлениям о симметрии функций мозга нанес М. Дакс. Он жил и работал в старинном университетском центре Франции, в городе Монпелье, прославленном многими поколениями анатомов. Университет издавна являлся центром анатомической мысли. Он одним из первых в Европе и первым во Франции еще в 1376 году получил право вскрывать человеческие трупы, дарованное ему Людовиком Анжуйским. Герцогское благодеяние не пропало даром. Оно позволило воспитать в университетских стенах целую плеяду талантливых ученых.
Дакс не посрамил своих предшественников. В 1836 году он выступил с большим докладом о многолетних исследованиях. Работа была выполнена весьма обстоятельно на огромном по тем временам материале, анализе 40 больных. Суть его сообщения сводилась к тому, что потеря речи обычно сопровождается параличами правых конечностей, а следовательно, является результатом поражения левого полушария. Удар Дакса не попал в цель. Его доклад не получил у специалистов широкой известности, так как при жизни автора напечатан не был. Его подготовил для печати сын Дакса и опубликовал лишь 30 лет спустя. Неудивительно, что другому французскому ученому – хирургу и анатому П. Брока – 25 лет спустя пришлось это открытие повторить.
Свою трудовую деятельность Брока начал прозектором. Уже став известным хирургом, ученый продолжал активно интересоваться строением человеческого тела, главным образом мозга. Он даже организовал французское общество антропологов и многие годы исполнял обязанности его секретаря. Пожалуй, клинику свою любил он чуть меньше, чем лабораторию, которой отдавал все свободное время.
Свое открытие Брока сделал случайно. В его клинике лечилось двое больных. Оба поступили к нему из Бисетрской больницы. Первому из них, Леборну, в это время был 51 год. К моменту поступления к Брока у него уже более 10 лет наблюдался паралич правой руки и ноги и 21 год он был лишен речи. Из всех слов родного французского языка больной сохранил способность с грехом пополам произносить два: «tan» (пора) да «Sacre nom Д...» (черт возьми). Он утратил способность писать и совершенно не умел объясняться жестами. Товарищи по Бисетрской больнице питали к нему отвращение и даже называли вором. При смене постельного белья, которое проводилась раз в неделю, у него на правой ноге обнаружили обширное подкожное воспаление, что и послужило поводом для перевода в хирургическую клинику.
Второму больному, по фамилии Лелонг, было 84 года. Он оказался в хирургической клинике из-за перелома бедра. За девять лет до поступления к Брока после припадка с потерей сознания у него исчезла речь. Сохранилась способность произносить лишь пять слов: «oui» (да), «non» (нет), «tois» – искаженное «trois» (три), «toujour» (всегда) и «Lelo» (Лелонг).
Не имея возможности произносить ничего другого, больной широко пользовался остатками речи, однако чаще всего употреблял слова неправильно. Когда его спрашивали, умеет ли он писать, Лелонг говорил «да». Однако, если давали перо и бумагу и просили что-нибудь написать, вынужден был отвечать «нет!». И действительно, не только писать, вообще пользоваться пером он не мог. На часах больной мог показать лишь десять часов, но при этом произносил слово «три». Других числительных в его словаре не было.
Способность объясняться жестами у Лелонга сохранилась в большей степени, чем у предыдущего больного. Он мог объяснить, что имеет двух сыновей и двух дочерей, показывал на пальцах, что в больнице находится девять лет, что ему 84 года, и даже изображал, как работал в саду, давая понять, что в прошлом он садовник.
Причины потери речи были тогда еще совершенно непонятны и лечить их даже не пытались. Оба больных умерли вскоре после поступления здесь же, в клинике, и на вскрытии выяснилось, что у пациентов были поражены одинаковые районы левого полушария. Брока оказался прозорливым ученым. На основе всего двух случаев он сумел понять, что человеческой речью руководит левое полушарие.
Открытие Брока потрясло ученый мир. Парадоксальность обнаруженного явления, всевозрастающий интерес к функции мозга вызвали поток специальных исследований и клинических наблюдений. Они полностью подтвердили выводы Брока. Те отделы мозга, которые были поражены у его пациентов, впоследствии были квалифицированы как моторные центры речи и названы его именем.
Существенный вклад в изучение обнаруженного парадокса внесли исследования К. Вернике, немецкого психиатра, нейропсихолога и нейроанатома, который обнаружил в задней трети первой височной извилины левого полушария вторую речевую область. При ее поражении больные теряли способность понимать речь и говорить, повторять слова, называть предметы, писать под диктовку. Таким образом, здесь же, в левом полушарии, был найден воспринимающий речевой центр, или сенсорный, как принято называть анализаторные зоны мозга. Этому отделу мозга присвоено имя Вернике. Постепенно выяснилось, что деятельность левого полушария обслуживает и другие функции, так или иначе связанные с речью: чтение, письмо, счет, словесную память, мышление.
Отмычки для «черного ящика».
Открытия редко делаются непреднамеренно. Даже если встреча с новым, еще неведомым явлением произошла совершенно случайно, осмыслить его чаще всего удается лишь на основе идей и представлений, уже существующих в науке. Когда уровень наших знаний еще не дорос до того, чтобы по достоинству оценить открытие, оно остается незамеченным.
Трудно представить, что до Дакса и Брока врачи не замечали, как часто потеря речи и паралич правых конечностей сопутствуют друг другу. Безусловно, замечали, но в существовавшей тогда системе взглядов эти наблюдения не находили себе места, а потому на них не обращали внимания. Лишь в начале XIX столетия мозг привлек всеобщее внимание. Одним из поводов для повышенного интереса была превосходно выполненная работа Ф. Галля и Г. Шпурцгейма по анатомии человеческого мозга.
Несомненной заслугой Галля было утверждение, что характер психических расстройств зависит от места повреждения мозга. Однако в своих публикациях он далеко вышел за пределы собственного экспериментального материала, утверждая, что развитие определенных способностей, склонностей, черт характера приводит к такому разрастанию соответствующих участков мозга – мозговых центров, что кости черепа над этим местом вынуждены выгибаться шишкой. По ним якобы можно судить о характере человека и его способностях. Галль указал местоположение 37 шишек, в том числе шишек трусости, агрессивности, патриотизма.
Работа Галля вызвала бурную дискуссию, и не только из-за ее чисто умозрительного характера. На нее прежде всего ополчилась церковь. Учение Галля опровергало непознаваемость человеческой души и ее божественное происхождение. Если продолжить цепь его логических рассуждений, выходило, что можно определить, где у божественной души «ноги», а где «голова» и где (подумать страшно!) центры злословия или пристрастия к алкоголю. Получалось, что человеческие пороки – не плод наущения дьявола, а составные части все той же данной богом души. Насколько серьезно церковь отнеслась к учению Галля, видно хотя бы из того, что, отбывая ссылку на Святой Елене, Наполеон, перечисляя свои заслуги перед человечеством, не забыл упомянуть, что именно он добился от австрийского императора изгнания ученого из Вены и прекращения его деятельности.
Любые сведения о работе мозга грозили крушением церковных догм. Вот почему идею локализации отдельных психических функций в разных участках мозга не могла принять значительная часть исследователей. Их позицию укрепили результаты обстоятельного физиологического исследования П. Флюранса, которое и до сих пор частенько цитируют современные нейрофизиологи.
Флюранс проводил свои эксперименты на голубях. Ученый удалял у них различные участки больших полушарий и следил, как при этом изменялось поведение птиц. Он установил, что большие полушария голубей единолично руководят их поведением. Однако Флюранс не заметил у больших полушарий какого-либо разделения функций и пришел к выводу, что интеллект птиц нарушался совершенно одинаково, какой бы участок ни повреждался. Имело значение лишь количество удаленного мозгового вещества: чем больше его удалялось, тем сильнее нарушалось поведение птиц. Таким образом, по Флюрансу, большие полушария функционируют как единое целое. Все части их равноценны, примерно так же, как у футбольного мяча: по какому бы месту мяча ни ударить, он отскочит с одинаковой силой.
Эти и последующие работы приковали всеобщее внимание, разделили ученых на два непримиримых, враждующих лагеря: сторонников локализации функций в мозгу и сторонников равноправия всех частей и отделов больших полушарий. Невольно все имеющиеся сведения о мозге рассматривались теперь с точки зрения этих двух противоборствующих течений. Каждый исследователь искал данные, способные поддержать одну теорию и опровергнуть другую.
И Даксу и Брока больше импонировала строгая локализация функций в мозгу, они были уверены в ее существовании и первыми обратили внимание на вполне достоверные факты, подтверждающие эту концепцию. А то, что при этом пришлось признать асимметрию мозговых функций, стало и для них совершенно неожиданным. Это была непреднамеренно сделанная часть открытия.
За более чем сто лет, прошедших после открытия Брока и Вернике центров речи, ученые постепенно утвердились в мысли, что у правшей правое полушарие немое. При операциях на правом полушарии, если возникала необходимость, хирурги смело использовали скальпель и производили такие обширные экстирпации, которые никогда не решились бы сделать на левом. Правда, еще в конце прошлого века клиницисты при обширных поражениях правого полушария отмечали своеобразные нарушения зрительного восприятия, но эти наблюдения не привлекли внимания к загадкам немого полушария.
Все основные сведения о функциях человеческого мозга ученые получили, изучая больных. Клинические наблюдения за изменениями психики при различных формах поражения больших полушарий головного мозга давали возможность судить о распределении обязанностей между их отдельными участками. Однако по-настоящему разобраться в этом вопросе стало возможным только теперь, после появления новых методов диагностики, хирургического и терапевтического лечения. Наблюдения врачей, сделанные в ходе использования этих методов (проведение экспериментов на человеке, естественно, недопустимо), значительно расширили наши представления об организации высших психических функций человека.
Первым среди подобных методов назовем операцию расщепления мозга путем перерезки мозолистого тела. Это образование, имеющее 7...9 сантиметров в длину и около сантиметра в толщину, состоит почти целиком из отростков нервных клеток. Здесь проходит 200...350 миллионов волокон. С их помощью полушария соединены между собою и скреплены с остальным мозгом. Конечно, не ради механической прочности использована такая масса отростков нервных клеток. Они нужны для того, чтобы большие полушария могли свободно обмениваться имеющейся в их распоряжении информацией.
Методику рассечения мозолистого тела, тяжелой и достаточно сложной операции, разработали американские нейрохирурги для некоторых форм эпилепсии, не поддающейся медикаментозному лечению. После проведения операции большие полушария оказываются изолированными друг от друга. Обмен информацией между ними чрезвычайно затруднен. Такой больной становится уникальным объектом, на котором удобно изучать раздельно функцию каждого из полушарий.
Второй метод – одностороннюю электросудорожную терапию – широко применяют в клинике сотрудники Института эволюционной физиологии и биохимии имени И.М. Сеченова в Ленинграде: Н. Трауготт, Л. Балонов, В. Деглин. В своем первоначальном виде метод был использован в психиатрии около 50 лет назад.
На голове больного укрепляли электроды и от уха к уху пропускали электрический ток, вызывая судорожный припадок. В настоящее время электроды накладывают на лобные и затылочные участки правой или левой половин головы. В этом случае электрический ток действует преимущественно на одно полушарие мозга, практически не затрагивая другое. При том же терапевтическом эффекте последствия припадка менее глубоки.
Нервные клетки мозга обмениваются между собой информацией с помощью слабых электрических импульсов. Вполне понятно, что более сильный ток полностью нарушает работу мозга. Раздражение электрическим током настолько дезорганизует генерацию электрических импульсов, что обычная деятельность мозга на некоторое время прекращается. Внешне это выглядит как выпадение отдельных функций. О нарушении работы мозга говорят и значительные изменения в его электрических реакциях.
После одностороннего шока преимущественно подавляются функции полушария, на которое воздействовали электрическим током. Этим и решили воспользоваться ленинградские исследователи. В короткий отрезок времени, пока нормальная деятельность полушария еще не восстановилась, делают различные пробы, дающие возможность охарактеризовать состояние отдельных психических функций. Метод позволяет точно установить, какую работу выполняет каждое из полушарий нашего мозга.
Третий метод предложил японский исследователь Вада. Если встает вопрос о необходимости проведения операции на одном из больших полушарий мозга, хирург, прежде чем решиться на подобный шаг, должен точно знать, какое из полушарий является доминантным. Действительно ли у данного больного речевые центры находятся в левом полушарии и что ожидает его после предстоящего хирургического вмешательства? С этой целью используют наркотические средства. Если наркотиком подействовать только на одно полушарие мозга, вполне естественно ожидать, что выпадут функции преимущественно этого полушария.
Сейчас в качестве наркотика используют амитал натрия. Его вводят непосредственно в одну из сонных артерий. Применяют небольшие дозы, благодаря чему временно выключается, «засыпая», только то полушарие, которое получает кровь из соответствующей сонной артерии.
Фармакологическая проба позволяет получать точные сведения о распределении функций мозга. Однако она достаточно сложна и небезопасна. Врачи остерегаются всяких манипуляций на сонных артериях, поэтому обычно проба применяется однократно лишь на одном из полушарий мозга. К тому же «сон» мозга длится не больше минуты, что явно недостаточно для всесторонней оценки объема и характера функций выключенного полушария.
Удалось найти способы для изучения распределения функций и у нормальных, совершенно здоровых людей. Для этого звуковые и зрительные раздражители различной сложности предъявляют таким способом, чтобы информация попадала только в одно полушарие, и изучают, как она при этом воспринимается испытуемым. Другой способ – сравнение электрических реакций, развертывающихся в правом и левом полушариях при выполнении различных тестов. Это дает возможность судить, какая половина мозга руководит выполнением данного задания.
Оба эти метода, а также и другие способы изучения высших психических функций человека позволили сделать много интересных наблюдений. Однако то, о чем будет рассказано здесь, удалось узнать главным образом при изучении больных с различными формами повреждения мозга или при выключении одного из его полушарий после одностороннего электрошока. Изучение распределения функций между большими полушариями не только позволило сделать значительный шаг вперед в познании физиологических механизмов высших психических функций мозга, но послужило основой для разработки новых методов диагностики его заболеваний и последующей реабилитации больных.
Святые и грешники.
Что означают слова правый и левый? Можно ли, переговариваясь с помощью радиосигналов, объяснить это инопланетянам, живущим где-нибудь в недрах туманности Андромеды? И не пытайтесь! Из этого ничего не получится. На словах невозможно объяснить, как по внешнему виду отличить нашу правую руку от левой.
Понятия правизны и левизны сравнительно недавно вошли в общечеловеческий обиход. На Руси лет 300 назад они далеко не всем были понятны. В 1709 году, как известно, Петр I наголову разбил под Полтавой сильнейшую в Европе шведскую армию короля Карла XII, глубоко вторгшуюся в пределы нашей страны. Эта победа оказалась возможной благодаря тому, что Петру удалось создать постоянную армию, которой никогда раньше Россия не имела.
А в армии без муштры, строевой подготовки не обойтись. Только она тяжело давалась солдатам. Им трудно было запомнить, с какой ноги надо начинать движение, какая из них правая, а какая левая. Бытует легенда, что в ту пору в русской армии изобрели простой и надежный способ обучения. К одной ноге новобранца привязывали клок сена, а к другой пучок соломы. Фельдфебелю оставалось только командовать: «сено – солома, сено – солома», и рота печатала шаг. Трудно сказать, чем определялся выбор для начала движения именно левой ноги, суеверием ли, связанным с опасностью первого шага, или физиологическими особенностями нашего организма. Интересно отметить, что уже у египтян в объемных изображениях человеческих фигур левая нога всегда выдвинута вперед.
Понятия правого и левого возникли на определенном уровне развития людей. В языках многих примитивных народов эти слова отсутствовали, а там, где они уже появились, их правильное толкование было доступно немногим, оно входило в функцию жрецов. У европейских народов еще лет 300...400 назад словами «правый» и «левый» умели пользоваться в основном люди образованные, а крестьянам эти слова не были ни понятны, ни необходимы.
А есть ли действительно какая-нибудь разница между левым и правым? Если обратиться к обычным перчаткам, пожалуй, придется сделать вывод, что никаких серьезных различий обнаружить не удастся. Однако наши предки так не считали. Первобытные люди почему-то связывали левую сторону с женским началом, а правую – с мужским. Известный антрополог Л. Лики еще в начале своей научной деятельности обнаружил в пещере Эльментейна в Кении древнейшее захоронение, в котором мужские скелеты лежали на правом боку, а женские – на левом. Впоследствии находки еще более древних захоронений подтвердили, что подобные обычаи были широко распространены у первобытных людей всех континентов. Изучение фольклора восточных славян и археологические находки показали, что в парных захоронениях женщину клали слева от мужчины.
Искусство впервые получило развитие в верхнем палеолите. В то время язык жестов имел для первобытных людей еще весьма большое значение. На наскальных изображениях верхнего палеолита знак руки далеко не редкость. Он встречается в пещерах Европы, в поздних пиктографических изображениях североамериканских индейцев, в пещерах Австралии. И везде, где бы ни встречались изображения человеческих рук, всюду преобладают левые отпечатки. На 159 изображений кисти левой руки из пещер Гаргас и Кастилио приходится лишь 23 правой. На 108 отпечатков левой руки из 6 пунктов Северной Америки приходится 30 отпечатков правой. Интересно, что знак левой руки, как предполагает французский антрополог Г. Леруа-Гуран, является одним из способов символического обозначения женского начала.
Позже мистическое отношение к понятиям правого и левого было принято на вооружение христианством. Восприняв левое как признак женского начала, оно распространило на это понятие свое традиционное отношение к женщине как к существу нечистому, порочному, как к источнику всякого зла. Известно, что из двух злодеев, распятых на крестах вместе с Христом, только тот, что был справа, последовал за ним в рай. Левому была уготована другая судьба.
Об актуальности в те далекие для нас эпохи вопросов левизны и правизны свидетельствуют острейшие и непримиримые дискуссии, бушевавшие в русской православной церкви времен Петра I, о том, что считать правой (и соответственно левой) стороной иконы: то, как воспринимает ее зритель, или по отношению к важнейшим персонажам изображения. Правой стороне божества в церковной живописи всегда отдается предпочтение. Если апостолы Петр и Павел фигурируют на иконе вдвоем, их взаимное расположение не имеет серьезного значения. А если в компании с Христом, здесь место каждого из них определяется строгими правилами.
Христианское мировоззрение давно проникло в сознание европейских народов. Оно получило отображение даже в языке. Английское слово «sinister», соответствующее латинскому «sinister» – левый, означает злой, дурной, зловещий. При этом оно полностью не утратило своего первоначального значения. Им и сейчас в геральдике обозначают левое поле герба. Соответствующее слово с аналогичным значением имеет и французский язык.
Сами римляне в дохристианскую эпоху, по-видимому, не связывали с понятием левого ничего неприятного. Во всяком случае, древние прорицатели – авгуры, предрекавшие человеческую судьбу на основании направления полета птиц и их поведения, по направлению удара молнии, в своих предсказаниях – авгуриях – левое направление оценивали как положительный признак. Отголоски этого отношения к понятиям левый и правый отчетливы и в русском языке. Недаром мы говорим «правое дело», выказывая тем свое одобрение, а в выражениях «левак», «левый рейс», «левый товар» никакого одобрения нет.
В XX веке мистические представления о неравноценности правого и левого перекочевали в сферу общественных отношений, проникли в политическую жизнь планеты. Стало принято политических деятелей и политические партии консервативного толка называть правыми, прогрессивных деятелей и партии – левыми. Эта терминология зародилась на Западе. В основу политических симпатий и антипатий легли все же те представления о правом – хорошем и левом – дурном и зловещем.
Время меняет акценты. Для нашей страны, со времен Октябрьской революции уверенно идущей по пути социалистического развития, отнесение партии или политического деятеля к левым звучит как положительная оценка.
Отношение к правому и левому складывалось много столетий назад, но и сейчас мы еще остаемся под гнетом старых представлений и предрассудков, хотя подчас не подозреваем об их происхождении и даже не задумываемся над этим.
Различия в отношении к мужскому и женскому стирается быстрее, чем к правому и левому. Эмансипация наших женщин закреплена Конституцией, но полного равенства в правах представительницам прекрасной половины человечества оказалось совершенно недостаточно. И у нас и за рубежом женщины борются за свою эмансипацию на всех фронтах и добиваются впечатляющих результатов. Наиболее эмансипированные из них забираются на Эверест, играют в мужских шахматных турнирах, организуют футбольные и хоккейные команды, добиваются званий полковников и генералов, летают в космос.
Борются женщины и за эмансипацию от такого предрассудка, как разница в одежде. Поскольку среди мужчин не замечается страстного желания щеголять в юбках и сарафанах, женщины интенсивно осваивают предметы мужского гардероба. Теперь уже трудно поверить, что ушанки и брюки являются исконными элементами мужского туалета.
Женщины ни в чем не хотят уступать мужчинам, даже в количестве выкуренных сигарет. Только в отношении проблемы левизны-правизны они хранят неукоснительную верность старинным обычаям.
Действительно, мы, мужчины, любую одежду – рубашки, куртки, пальто, даже брюки – застегиваем слева направо, а женщины, наоборот, справа налево. Эти правила ношения одежды так прочно укоренились, что мамы начинают их применять уже к новорожденным младенцам и старательно перешивают рубашонки и кофточки своих малышей. Поскольку в наши дни различия между женской и мужской одеждой значительно сгладились, манера застежки является наиболее устойчивым признаком, по которому, начиная чуть ли не с распашонок для новорожденных и рубашонок для годовалых младенцев, можно отличить мужскую одежду от женской, а часто и самих владельцев одежды!
Не исключено, что различия в манере ношения одежды существуют не в силу укоренившейся привычки, а обусловлены генетически закрепленной наследственностью. Это не досужие домыслы, а достаточно обоснованные предположения. Новейшие исследования психологов выявили, что большинство женщин предпочитают в помещении занимать левое место, держаться слева от мужчины или от педагога и своего начальства, независимо от их пола.
Наше глубинное, врожденное отношение к оценке асимметрии пространства влияет на восприятие нами живописи. В асимметричных композициях фигур или пейзажей выбор той или иной стороны в качестве более «активной» или «плотной» части картины влияет на ее выразительность. Зеркальная перестановка частей картины придает ей иной аспект. Правда, современные художники часто проявляют безразличие к подобному обращению при подготовке своих работ для печати. У Пикассо не вызывало неодобрения даже зеркальное преобразование его подписи. Однако художники, тщательно разработавшие композицию картины, обычно не соглашаются на ее обращение.
Насколько велико различие в восприятии асимметричных изображений, легко убедиться, даже не имея перед глазами соответствующей картины. Нарисуйте два вертикально стоящих прямоугольника – большой и маленький. Они будут различно восприниматься в зависимости от взаимного расположения высокой и низкой фигур.
Диагональ, проведенная из левого нижнего угла картины в верхний правый, производит эффект восхождения, а диагональ из верхнего левого в нижний правый угол вызывает эффект спуска. Эта особенность человеческого восприятия получила отображение в международных дорожных знаках, предупреждающих водителей о предстоящем подъеме или спуске. При соответствии знака нашему восприятию реже возникает путаница. Изображение путника, взбирающегося по горной дороге, идущей справа налево, вызывает впечатление более напряженного, более тяжелого подъема, чем по склону, поднимающемуся слева направо, и художники широко пользуются подобными эффектами.
Аналогичные примеры различий восприятия можно найти и в речи. Соединительный союз «и» – асимметричен. Он заранее предполагает неравнозначность соединяемых им частей и требует их особого расположения по отношению к себе. В известной загадке-шутке «А и Б сидели на трубе. А упало, Б пропало, кто остался на трубе?» – расположение этих самых А и Б по отношению к союзу «и» однозначно определяет значение, так сказать, весомость каждого из них. Не вызывает сомнения, что А просто пропасть не могло, а у легковесного Б меньше шансов свалиться вниз. Асимметричность союза «и» особенно отчетливо ощущается в неоднозначности таких выражений, как «отец и сын» и «сын и отец».
Сейчас еще невозможно сказать, что было первичным: способствовало ли мистическое отношение первобытных людей к правому и левому асимметричному распределению функций между большими полушариями мозга или уже существовавшая асимметрия обусловила асимметричное восприятие пространства. Скорее всего последнее. А так как понять причину этих явлений первобытный человек был не в состоянии, они получили мистическое истолкование.
Исторически сложившееся отношение человека к правому и левому только сейчас попало в поле зрения физиологической науки. Изучение этого вопроса обещает пролить свет на историю развития психических способностей человека и сулит неожиданные открытия. А то, что у человека существует асимметрия в восприятии пространства и его оценка в известной степени связана с полом, твердо установленный факт. Он перекликается с некоторыми различиями в распределении функций между большими полушариями мозга у мужчин и женщин.
«Кособокое» Человечество.
Кто же не знает, что большинство из нас лучше владеет правой рукой?! Она становится для нас ведущей, более развитой, более сильной, ловкой и быстрой. Именно правой рукой большинство из нас пользуется, когда необходимо выполнить какие-либо сложные манипуляции. Правой рукой мы пишем; в правой руке держим во время еды ложку или нож; этой же рукой застегиваем одежду независимо от того, что приходится застегивать: пуговицы, крючки или «молнию»; вдеваем нитку в иголку; режем ножом, ножницами; работаем пилой, молотком и лопатой; чистим зубы; стреляем и бросаем гранату; держим ракетку во время игры в теннис; поднимаем бокал, когда произносим тост; жестикулируем – в общем, все, что требует специального навыка, обычно выполняется правой рукой. Даже выпавший из кармана носовой платок мы скорее всего поднимем с пола именно правой рукой-умелицей, конечно, если в этот момент она не будет занята другим делом. И безусловно, любую новую для себя работу мы будем выполнять правой рукой, причем для этого чаще всего не потребуется какой-то специальной длительной тренировки. Правая рука все «схватывает» на лету.
Куда менее способна наша левая рука. Все, что мы обычно делаем левой рукой, потребовало от нас в свое время серьезной тренировки, особенно если с этой проблемой мы столкнулись уже достаточно взрослыми. Присмотритесь внимательно к детям. Если родители слишком поздно начинают приучать ребенка есть ножом и вилкой, овладение этим навыком редко проходит гладко.
Среди обитателей Земли на всех пяти континентах нашей планеты независимо от национальности и расовой принадлежности преобладают праворукие люди. Философы еще задолго до открытия Брока подчеркивали, что, как и умение говорить, праворукость является отличительной чертой человека. Это не значит, что в те времена не было людей, плохо владеющих правой рукой.
Неправоруких людей следует разделить на две неравные части. Большую составляют левши, люди, у которых преимущественно развита левая рука. Если их в детстве не переучивали, этой рукой они едят, пишут, заводят часы. Левая рука у них сильнее, быстрее, надежнее.
Человечество никогда не было целиком праворуким. О существовании левшей достоверно известно с библейских времен. После возвращения евреев из Египта и завоевания ими Палестины особой воинственностью отличались сыны колена Веньяминова, позже образовавшие совместно с коленом Иуды царство Иудейское. В 1406 году до нашей эры из почти двадцатитысячной армии было отобрано 700 воинов, которые умели метать камни из пращи левой рукой и точно попадать в цель. Таким образом, еще в те времена среди евреев было 3,7 процента ярко выраженных левшей. Если учесть, что диагноз леворукости тогда вряд ли делался точнее, чем сейчас, то можно считать, что соотношение левшей и правшей с тех пор существенно не изменилось.
В третью, самую меньшую, часть входят амбидекстры – люди с одинаково развитыми руками. Практически эти люди с одинаково плохо развитыми руками. Именно из их среды и выходят субъекты, которые даже гвоздя не умеют забить и у которых при попытке вымыть посуду она бьется быстрее, чем становится чистой.
Ученые прошлого столетия были достаточно хорошо осведомлены о неодинаковом развитии наших рук, но понимали это слишком буквально. Действительно, мышцы правой руки более массивны, а значит, обладают большей силой. Однако слаженность работы мышц целиком зависит от совершенства командных центров мозга. Лучше развита не сама правая рука, а двигательные центры левого полушария, которые ею командуют.
Таланты наших рук принадлежат не им. Во время упражнений не конечности совершенствуются, а наш мозг. Это он, научившись координировать работу мышц, делает движения точными и пластичными. Правильнее говорить не о ведущей руке, а о ведущем полушарии мозга. При этом не следует забывать особенность функциональной организации нашего мозга – перекрестное управление мышечным аппаратом, о котором выше уже говорилось. Поэтому работой правых мышц человеческого тела управляет левое полушарие, а работой левых мышц – правое полушарие.
Таким образом, у правшей ведущим полушарием является левое, а у левшей, без достаточно веских к тому оснований, до сих пор ведущим считалось правое. Как развит мозг амбидекстров, достоверно неизвестно. Предполагают, что наиболее развитые центры из любой одноименной пары командных пунктов в случайном порядке представлены то в правом, то в левом полушариях их головного мозга.
Что дало толчок к развитию асимметрии и почему именно правая рука стала для нас ведущей? Неравноценность рук появилась у человека значительно раньше, чем способность задуматься о ее происхождении и заподозрить в ней нечто неожиданное. Как и все обыденные явления, она не привлекала к себе особого внимания и до недавнего времени серьезно не изучалась. К асимметрии собственных конечностей мы успели привыкнуть раньше, чем догадались, что за ней скрывается куда более важное свойство человека, асимметрия нашего мозга, функциональная специализация его правой и левой половин.
Люди давным-давно заметили собственную асимметрию. На нескольких рисунках доисторического человека, сделанных около 30 тысяч лет назад, копье или дубинку охотники держат в правой руке. Это значит, что уже в ту пору большинство наших предков были правшами. Однако и до сих пор нам абсолютно неизвестны причины преобладания правой руки над левой. Конечно, на этот счет существует множество догадок, но сейчас уже очевидно, что большинство из них придется отбросить.
Долгое время не вызывало сомнений предположение, что праворукость возникла под влиянием каких-то причин еще в то отдаленное время, когда происходило формирование человекоподобных существ. Считалось, что естественный отбор должен был способствовать лучшей выживаемости мужчин, пользующихся преимущественно правой рукой. Действительно, если воин оказался лицом к лицу с врагом, то сподручнее убить противника, пронзив его сердце, если нож или копье держать в правой руке. Свое же сердце удобнее защищать щитом, взяв его в левую руку.
У детей до полутора-двух лет обе руки бывают развиты совершенно одинаково. Это обстоятельство породило представление о том, что праворукость мы создаем у себя сами, соответствующим образом воспитывая наших детей. Еще древнегреческий философ Платон, основатель первой в мире академии, считал, что по глупости матерей и нянек, приучающих нас все делать правой рукой, мы приобретаем эту скверную привычку и из гармонически развитых людей, какими появляемся на свет, превращаемся в калек. Даже в наше время подобные представления имеют своих сторонников.
Высказывались предположения, что праворукость воспитывается с первых дней жизни ребенка и на первых порах осуществляется нашими родителями бессознательно. Праворукие мамы (естественно, что это в равной мере относится и к праворуким папам, бабушкам и дедушкам) чаще всего держат детей слева, освобождая свою правую руку. Предполагалось, что, находясь в этой позе, и ребенку удобнее пользоваться правой рукой. Таким образом, постоянная поза еще в раннем возрасте должна закладывать у ребенка основы праворукости.
Перечисленные выше теории в настоящее время не кажутся убедительными, но других пока нет. Достоверно известно лишь, что предпочтительное развитие одной из рук никоим образом не является следствием воспитания, а передается по наследству. Эту закономерность удобнее проследить на леворуких людях. В семьях, где оба родителя левши, 50 процентов детей также рождаются леворукими, 16,7 процента леворуких детей появляется в семьях, где только один из родителей является левшой, и 6,3 в семьях праворуких людей.
Удивительно, как мы, люди, мало знаем о себе. Нам пока еще точно неизвестно, сколько на земле правшей, а сколько левшей. Соответствующие подсчеты проводились не раз, но результаты их редко совпадали друг с другом. Разные ученые оценивали количество левшей от 1 до 30 процентов. В современных более обстоятельно проведенных исследованиях называются цифры от 5 до 20 процентов.
Такой разнобой зависит от методики оценок. Важно не только, кем считает себя сам испытуемый, как его оценивают окружающие и какой рукой он преимущественно пользуется в обыденной жизни, но и результаты выполнения специальных тестов. С их помощью удается выявить скрытых, переученных в детстве левшей. Большинство ученых в настоящее время считает, что хотя специальная тренировка, особенно начатая в раннем возрасте, может левшу превратить в человека, чаще пользующегося правой рукой, но переучивание коренным образом не изменит особенностей функциональной асимметрии мозга.
Для выявления ведущей руки используют 5...10 специальных тестов. Если при переплетении пальцев рук сверху оказывается большой палец правой руки, а в «позе Наполеона» со скрещенными на груди руками верхней окажется правая рука, считают, что испытуемый является правшой. В тесте на аплодирование правши хлопают ладонью правой руки по неподвижной ладони левой, заводя часы, они их держат в левой руке, а головку заводного механизма поворачивают пальцами правой. В набор специальных тестов входит измерение силы рук и скорости их движения при выполнении достаточно трудной работы.
Очень показательно сравнение электрических реакций одноименных мышц и симметричных участков полушарии головного мозга. В мышцах ведущей руки н в ведущем полушарии электрические реакции возникают, чуть раньше и амплитуда их больше, чем на противоположной стороне. У леворуких людей в электрических реакциях мозга уменьшается число альфа-волн, колебаний с частотой 12...14 в секунду и растет количество медленных волн. В момент выполнения физических и психических заданий кровенаполнение доминантного полушария выше, чем симметричных областей соседнего.
Прост и показателен тест на точность выполнения задания при одновременной работе правой и левой руками. Обычно испытуемому дают два карандаша и, завязав глаза, просят нарисовать два круга или квадрата. Рисунок, выполненный ведущей рукой, значительно совершеннее второго рисунка. Ценность перечисленных тестов в постоянстве результатов. Окончательное заключение выносится на основании их совокупности.
У левшей в диагностических пробах все получается наоборот: при переплетении пальцев наверху оказывается большой палец левой руки, а в «позе Наполеона» левая рука. Об амбидекстрах нельзя сказать ничего определенного. Выполняя тесты для определения ведущей руки, эти субъекты дают самый невероятный разнобой. Встречаются амбидекстры, которые пишут и едят левой рукой, а часы заводят и жестикулируют правой.
Систематическое изучение двигательной асимметрии позволило выявить много удивительных и пока еще малопонятных подробностей. Как уже говорилось, у новорожденных детей обе руки равноценны. Если в первые годы жизни и возникают предпочтения в их использовании, то они не бывают продолжительными и могут многократно меняться. Только на пятом году жизни правая рука у будущих правшей постепенно начинает брать на себя всю сложную деятельность. Процесс ее совершенствования продолжается долго и кончается в зрелом возрасте. Когда – ученые пока не могут сказать. Предполагается, что в пожилом возрасте возникает противоположный процесс и неравноценность рук постепенно сглаживается. Трудно сказать, является ли эта последовательность нормальным процессом развития функций или в сглаживании двигательной асимметрии повинна возрастная патология мозга.
Процесс развития асимметрии у детей изучен недостаточно. Электрические реакции мозга свидетельствуют, что даже у детей одного-полутора лет за речь в большей степени отвечает левое полушарие. К трем годам доля его участия в речевой деятельности заметно возрастает. Еще отчетливее асимметрия проявляется в восприятии речевых звуков. Их анализ даже у новорожденных осуществляется преимущественно левым полушарием. Более взрослые дети лучше воспроизводят услышанное слово, если его анализ выполняется левым полушарием.
Интонация гнева, радости, печали воспринимается точнее правым полушарием. Интересно, что по этим показателям асимметрия оказалась выражена более отчетливо у детей 3 лет, чем при достижении ими 15...16-летнего возраста. Специализация мозга детей обнаруживается и при других видах деятельности. Эмоциональность – функция правого полушария. К шести годам контроль над эмоциональными проявлениями оно уже берет в свои руки.
Существует представление, что у девочек и женщин асимметрия рук выражена менее отчетливо, а левшей среди них в 1,5...2 раза меньше, чем у представителей сильного пола. Совершенствование функций мозга девочек растягивается на значительный срок и совершается медленно.
У мальчиков уже в шесть лет многие функции выполняются раздельно правым или левым полушарием мозга, а у девочек в два раза старше специализация мозга часто еще только начинается. Обычно развитие левого полушария серьезно запаздывает по сравнению с правым, а совершенствование последнего протекает особенно медленно, чем и определяется отсутствие выраженной асимметрии у девочек в первые 6...10 лет их жизни.
Впрочем, не все исследователи с этим согласны. Есть наблюдения, свидетельствующие о том, что левое полушарие девочек развивается быстрее, чем у мальчишек, и тормозит специализацию правого, что неблагоприятно отражается на творческой активности личности. У взрослых людей половые различия в характере межполушарной асимметрии выражены слабо.
Особенно интересно, что среди близнецов левши попадаются значительно чаще, чем у родившихся поодиночке, причем оба близнеца редко бывают левшами. Обычно один из двойни всегда становится правшой. Если близнецы разнополы, левшой чаще становится мальчик. Среди сиамских близнецов, как правило, один бывает правшой, другой левшой.
А как обстоит дело с остальными органами нашего тела? Одинаково ли они развиты или, как и руки, обладают различными способностями?
В обыденной жизни мы особой разницы не ощущаем. В развитии ног, например, асимметрия выражена менее отчетливо, чем в развитии рук, и ни одна из наших нижних конечностей не обладает такими значительными преимуществами, какие имеет правая рука. Неудивительно, что в этом вопросе до сих пор нет полной ясности. Одни исследователи считают, что у правшей ведущей ногой бывает левая, более поздние исследования показали, что у людей с ведущей правой рукой ведущей ногой тоже становится правая. У левшей четкого предпочтения какой-нибудь определенной ноге пока обнаружить не удалось.
Выявить ведущую ногу трудно. Специальных тестов, позволяющих ответить на этот вопрос, немного. О характере асимметрии нижних конечностей судят по тому, как мы сидя закидываем ногу на ногу и по относительной длине шага. Считается, что обычно мы закидываем ведущую ногу и ее шаг имеет большую длину.
С этим свойством ведущей ноги связан еще один признак – отклонение от заданного направления при движении с завязанными глазами. Так как ведущая нога делает более длинный шаг, то человек, стремящийся идти прямо, но не имеющий возможности контролировать направление своего движения с помощью зрения, будет отклоняться в сторону, противоположную ведущей ноге. В систематическом отклонении от прямолинейного движения заключено объяснение, почему люди, заблудившиеся в лесу или в высоких камышах и старающиеся строго придерживаться выбранного направления, сделав большой круг, в конце концов возвращаются к тому месту, откуда начали движение.
Асимметрия мозга проявляется и в неодинаковом совершенстве двигательной активности других мышц нашего тела, но об этом мы знаем пока еще меньше, чем об асимметрии ног. Лишь в отношении мимической мускулатуры лица имеются кое-какие наблюдения. Она более развита и более подвижна на стороне, противоположной доминантному полушарию. Если фотографию человека, снятого анфас, разрезать строго по средней линии и к каждой из половин сделать зеркальную копию, бросаются в глаза резкие различия в синтетических фотографиях, смонтированных на основе только правой или только левой части лица. Замечено, что у правшей правая половина лица выразительнее левой.
Синтетическая фотография, построенная на основе правой половины фотоснимка, кажется более похожей на сфотографированного человека, чем синтетическая фотография, смонтированная из левых половин. Правосторонняя синтезированная фотография большинству.наблюдателей кажется лицом более слабого, мягкого и женственного человека, и оценивается как физиономия положительного субъекта. Левосторонняя синтетическая фотография кажется более мужественной и воспринимается как лицо волевого и энергичного субъекта, который чаще оценивается отрицательно.
Функциональная асимметрия больших полушарий мозга не исчерпывается лишь различиями в совершенстве мышечных функций правой и левой половин тела. Она может быть обнаружена и в работе органов чувств. У человека удается обнаружить ведущий глаз и ведущее ухо, ведущую половину носа и языка. Ведущим глазом у 62 процентов людей бывает правый. Если он слегка слепнет и человек начинает чаще пользоваться другим глазом, ведущий глаз не теряет лидерства. У большинства людей на левой половине языка больше вкусовых сосочков, и она более чувствительна к вкусовым раздражителям, чем правая. По чувствительности к обонятельным раздражителям ведущей также является левая половина носа. Предполагают, что вся обонятельная информация анализируется правым полушарием, а левое полушарие совершенно не интересуется запахами.
Мы на ощупь легко узнаем знакомые предметы. Даже случайное прикосновение может многое о них рассказать. У правшей по осязательным талантам ведущей является левая рука. Ее показания более надежны. Левая рука точнее определяет температуру предмета, а в его весе лучше разбирается правая рука. Асимметрия тактильных способностей возникает уже у детей. Ее удалось обнаружить даже у шестилетних мальчишек.
В общем, какую бы функцию симметрично устроенных органов ни подвергнуть изучению, мы везде обнаружим неравноценность правой и левой половин нашего тела. В итоге приходится признать, что функциональная асимметрия является универсальнейшим правилом, из которого почти нет исключений. Она сопровождается хотя и значительно менее выраженной, но все же достаточно отчетливой асимметрией в строении нашего тела. У правшей правая рука чуть-чуть длиннее, чем левая, а ногтевое ложе большого пальца длиннее и шире, чем на левой руке. Нос у правшей отклоняется вправо, а у левшей – влево, завиток волос на голове у правши закручен по часовой стрелке, а на макушке у левшей в противоположную сторону. Направление завитка кажется совершеннейшим пустяком, но почему-то с этой особенностью нашей шевелюры связано так много различных суеверий.
Таким образом, большинство функций человеческого тела выражено асимметрично, а это неоспоримо свидетельствует о том, что и функции мозга, в свою очередь, тоже распределены между полушариями неравномерно. Иными словами, человек – существо на редкость кособокое. Особенно отчетливо выражена асимметрия высших психических функций. Их изучение является самой сложной и самой важной задачей из всего того, чем когда-либо приходилось заниматься ученым.
Дирижер.
Грудью вперед бравой!
Флагами небо оклеивай!
Кто там шагает правой?
Левой!
Левой!
Левой!
Так кончается одно из известных и любимых стихотворений выдающегося советского поэта Владимира Маяковского «Левый марш». По аналогии с этим труды по изучению психических функций человеческого мозга, издававшиеся за последние 80...100 лет, следовало бы назвать «Левым гимном».
Действительно, история изучения высших психических функций мозга – это восторженный гимн левому полушарию. В процессе эволюции оно претерпело наиболее существенное прогрессивное развитие, взяв на себя чрезвычайно важные, чисто человеческие функции. Наиболее заметные процессы психической деятельности, наша речь, наши мысли, облеченные в слова, шагают под звуки «левого марша». Это все, что еще сравнительно недавно знали врачи о работе левого полушария и об организации у человека речевых процессов.
Больные с расстройствами речи вызывали у них серьезные недоумения. Неясен был механизм патологического процесса, который лишал больного самого важного, чисто человеческого навыка – умения говорить. Чтобы понять сущность речевых расстройств, необходимо сначала познакомиться с чисто внешней стороной человеческого общения.
С акустической точки зрения звуки нашей речи – это или шумы (согласные), или тоны (гласные). Между отдельными речевыми звуками нет определенных границ. Если не прибегать к помощи нашего изощренного речевого слуха, то оказывается, что чисто физическими методами чрезвычайно трудно установить границу между звуками у, о, а, е, или шумами п и б, с и з, г и к, в и ф. Однако, чтобы понимать речь, как раз и необходимо умение четко отличать один звук от другого. Затруднения в опознании тонов сделало бы невозможным различать такие слова, как бук, бок, бак, бек; жор, жар, жир или бур, бор, бар.
Звуковой строй любого языка состоит из подобных противопоставлений, в которых различие лишь в одном фонематическом признаке меняет смысл произносимого слова. В русском языке в качестве различительных используются такие правила, как ударность или безударность: замок – замок, звонкость или глухость, умение увидеть разницу между звонкими б и д, глухими звуками п и т; дочка – точка; код – кот; бот – пот. Наконец, мягкость или твердость: мел – мель, тол – толь.
В каждом языке своя система признаков. То, что в русском языке является важным, для представителей других языковых групп остается несущественным и не меняет смысла слова. Для немцев различительным признаком является длина звука (Satt – Saat, Stadt – Staat), для англичан – фрикативность (vine – wine), для французов – открытость гласных (1е – les – laid).
Маленькие дети учатся не только говорить, то есть производить речевые звуки, но и воспринимать их. Эти два процесса так тесно переплетены, что один без другого полноценно выполняться не может. Каждое слово ребенок должен обязательно повторить, одновременно анализируя и сопоставляя звуки речи и двигательные реакции языка, гортани, голосовых связок,.возникающие при произнесении данного слова. В нашем мозгу отдельные фонемы и целые слова хранятся в виде их двигательных и звуковых копий, но двигательные образы фонем для нас важнее звуковых.
Людям, пользующимся буквенной системой письма, независимо от того, на каком языке они говорят, нетрудно убедиться в чрезвычайной важности «двигательных» образов слов. Это может почувствовать каждый. Попробуйте написать новое, совершенно незнакомое и трудное слово, только что услышанное по радио. Вы, безусловно, заметите, что язык слегка шевелится, молча проговаривая то, что предстояло написать. Голосовые связки и мышцы гортани в этот момент тоже движутся, только это нами не осознается. Сложная задача потребовала усилить анализ, потому и возникла двигательная реакция речевых органов чуть ли не в полном объеме.
Двигательный анализ особенно заметен при изучении иностранных языков у людей с плохо развитой речью и, конечно, у детей. Заставьте первоклашку написать трудное, громоздкое слово, запретив повторять его вслух. Если малыш справится с задачей, будет заметно, как напряженно шевелятся его губы. Прежде чем слово будет написано, его придется проговорить несколько раз.
Кроме различительных признаков звуков, в каждом языке имеются несущественные признаки, не меняющие смысла слов. Для понимания языка знать их необязательно, но назвать их бесполезными нельзя. Они помогают по голосу узнавать знакомых людей, отличать голос мужчины от голоса женщины или ребенка. К рассказу об этих признаках звуков мы вернемся позже. Разговор о них будет особый.
В период функционального выключения левого полушария особенно отчетливо выступает значение «двигательных» образов слов. Когда крепко спит моторный центр Брока, речь невозможна. Поэтому сразу по окончании левостороннего судорожного припадка она полностью нарушена. Испытуемые даже не пытаются произносить какие-либо звуки.
Позже они начинают делать попытки что-то сказать или ответить на заданный вопрос, но эти усилия еще не дают результатов. Рот открывается и закрывается, губы делают какие-то странные движения, но испытуемый еще не может исторгнуть даже самый слабый звук. Еще немного спустя способность производить звуки восстанавливается, появляются первые, еще нечленораздельные голосовые реакции: «уу...», «аа...», «о...». Больной мычит, дакает, мекает, некает, наконец, появляются первые односложные слова, а затем и целые короткие предложения, наполовину построенные из междометий с вкраплениями в них бессмысленных слов: «...я-то, меня-то, пойду-то, давайте пойду-то, сливу-то меня запату, скорей запату...» Это не слова, а случайный набор звуков, но с правильным чередованием гласных и согласных, по общему звучанию напоминающих слова родного языка.
В этот период язык и губы еще не полностью повинуются испытуемому. Если его попросить открыть рот и кончиком языка сначала дотронуться до нижних зубов, а потом до неба, он и с таким простым заданием может не справиться. Даже сложить губы для поцелуя испытуемый еще не в состоянии.
Страдает не только собственная самостоятельная (спонтанная) речь, испытуемый не в состоянии повторить ни отдельные фразы или слова, ни даже достаточно простые звуки. Нарушаются и другие двигательные реакции, в первую очередь те, с помощью которых мы передаем друг другу информацию. Нарушается жестикуляция, особенно сопровождающая нашу речь. Испытуемый не способен с помощью знаков передать своему партнеру даже самую несложную инструкцию. Сам без подсказки он не сможет вспомнить, каким жестом можно поманить к себе партнера, как попрощаться с ним, бывшие военнослужащие не в состоянии воспроизвести жест воинского приветствия. Мало того, испытуемый и сам не понимает адресованных ему жестов, не отличит приветственного жеста от жеста угрозы.
Все отдельные проявления нарушений речи, обнаруженные в период инактивации левого полушария, были известны клиницистам и раньше. Они возникают у правшей при повреждении различных участков левого полушария. Причину некоторых из них понять нетрудно. Моторный центр речи – зона Брока дирижирует органами голосообразования. При ее поражении нарушается тонкая координация движений мышц языка, губ, гортани, в общем, всей речедвигательной мускулатуры. Иногда больные не в состоянии произнести ни одного звука, ни одного слова. Другие неплохо справляются с отдельными звуками, но сложить из них фонемы, а тем более слова не в состоянии.
В более «мягких» случаях способность артикулировать отдельные слова не нарушена, но фраза из двух-трех слов уже не получается. У этих больных неполадки с двигательными программами речи. Им трудно тотчас выключить программу только что произнесенного звука (или фонемы) и включить программу следующего. Вот почему, когда больной не может произнести подряд две фонемы, нужно научить его делать между ними паузу. За это время одна программа будет отключена, а затем другая сформирована и выполнена. Так, тренируя процесс смены программ, удается добиться улучшения речи.
Долгие годы оставалось загадкой, почему у некоторых больных с моторными расстройствами речи иногда нарушается и ее понимание. Только в наши дни стало понятно, насколько важен двигательный контроль. При его нарушении больному трудно произносить и понять отдельные звуки, он постоянно их путает, д смешивает с т, б с м или п. Трудно бывает быстро произносить отдельные буквы и слова. В этих условиях громкая речь страдает больше, чем чтение про себя.
Один рот и три живота.
Болезни иногда проделывают с человеком очень тонкий и хорошо задуманный эксперимент. Патологический очаг в мозгу выключает работу не всего полушария, а только каких-то определенных структур, работая подчас с ювелирной точностью. Если невропатолог достаточно внимательно обследует своих пациентов, ему удается узнать о работе мозга удивительные вещи.
С момента описания слуховых центров речи врачи научились уверенно диагностировать их заболевания. Главный симптом локализации патологического очага в зоне Вернике – нарушение восприятия речи. Однако механизм этого явления долго оставался непонятным.
Представьте, что у человека не один желудок, а пять или шесть и каждый выполняет только ему присущую функцию, переваривая сладкие, мучные, фруктово-овощные, мясные или рыбные блюда. Видимо, такое положение не показалось бы нелогичным. И даже наличие одного общего рта для всех пяти желудков не вызвало бы особых недоумении. По существу, наша пищеварительная система состоит из нескольких ферментеров, предназначенных для переваривания различных пищевых веществ. В желудке, двенадцатиперстной кишке и тонком кишечнике перевариваются вполне определенные компоненты пищи.
Подобное разграничение функций – обыденное явление, но почему-то невропатологам долго не приходило в голову, что информация звуковых волн, воспринятая общим универсальным приемником – ушами, затем поступает для дальнейшей обработки в разные отделы мозга.
Между тем подобные универсальные приемники повсюду окружают нас. Письма мы опускаем в общий почтовый ящик и не устанавливаем специальные письмо-приемники для каждой страны и тем более для каждого города. Со своего домашнего телефонного аппарата мы можем связаться с любой точкой земного шара, и поэтому нет необходимости в каждой квартире держать десятки телефонов.
Давно, с доисторических времен было известно о существовании глухонемых. Обычно ими являлись глухие от рождения или рано утратившие слух люди. Лишенные возможности слышать звуки человеческой речи, они, естественно, не могут научиться говорить. Глухота да полное отсутствие интеллекта считались единственно возможными причинами неспособности понимать человеческую речь.
Между тем известно, что удаление центра Вернике и значительно более обширных районов височной коры левого полушария не приводит к серьезному нарушению интеллекта. Остается, следовательно, слух. Именно на недостаточность слуха и грешили врачи, когда имели дело с подобными пациентами. А так как с неговорящим или плохо говорящим человеком общаться трудно, исследователи долгие годы оставались в плену своего заблуждения.
Между тем при тщательном изучении больных с расстройствами речи легко убедиться, что среди них довольно обычны случаи, когда работа речевого аппарата не нарушена и само по себе произнесение речевых звуков не вызывает затруднений, да и острота слуха находится в пределах нормы, а речь и ее понимание в полном расстройстве.
Действительно, в анализе наиболее простых звуков, таких, как чистые тоны, в равной мере принимают участие оба полушария. Слуховые зоны коры в одном из полушарий мозга могут быть повреждены или полностью разрушены, но на тонкости слуха это никак не отразится. Любое полушарие мозга может взять на себя заботу по определению чистых тонов, каким бы ухом мы их ни услышали. Правда, совсем короткие звуки, если их адресовать уху, более тесно связанному с поврежденным полушарием, больной распознает хуже. Способностью разбираться в очень коротких звуковых сигналах в равной мере наделены оба полушария, но в этом случае заменить друг друга они не в состоянии.
В том, что при повреждении слухового центра речи слух как таковой не нарушен, нетрудно убедиться, проведя несложный эксперимент. Больному объясняют, что, услышав определенный звук (дают его прослушать), он должен поднимать правую руку, а на все другие звуки – левую. Простая процедура, и больной с ней легко справляется. Значит, слышит и хорошо различает звуки.
В хорошей сохранности слуха убеждают и наблюдения за поведением пациента. Больной легко узнает бытовые шумы. Он не спутает шипения жарящегося на сковородке сала со звуками закипающего чайника, карканье вороны отличит от лая собаки, способен наслаждаться пением птиц и узнает их по голосам. Правда, ему трудно рассказать о том, что он услышал. Больной может заявить, что птица орет и лает, а собака поет или каркает, но совершенно очевидно, что эти ошибки возникают из-за затруднения в подборе слов, а не нарушения слуха.
Любовь к музыке, к песням больные с повреждением левого полушария не теряют. Они легко узнают любимых вокалистов, любимые мелодии и охотно их напевают. Часто из-за расстройства речи человек не в состоянии сказать, из какого произведения взята прослушанная музыкальная фраза или назвать песню, но в том, что он узнал их, вспомнил, сомнений не возникает, да и больной всегда может напеть, продолжить мелодию и обычно делает это достаточно правильно, демонстрируя сохранность музыкального слуха и музыкальной памяти. Известны случаи, когда выдающиеся композиторы теряли речь вследствие поражения структур левого полушария мозга, теряли речевой слух, но продолжали, и весьма успешно, сочинять музыку. Однако песни и романсы они создавать не могли, для этого необходимо владеть речью.
После временного выключения левого полушария на фоне значительных затруднений по восприятию речи, когда способность испытуемого понимать адресованные ему слова еще не восстановилась, обращает на себя внимание, что он уже в состоянии по голосу безошибочно узнавать знакомых ему людей, легко отличает мужчин от женщин. Не уловив смысла обращенной к нему речи, правополушарный человек между тем по ее интонации понимает, был ли это вопрос или какая-то очередная инструкция. Несмотря на значительно сниженный интерес к речевым звукам, если слова, обращенные к испытуемому, все-таки им услышаны, восприняты, то локализовать их в пространстве для него не составляет большого труда. Он никогда не перепутает, справа или слева, спереди или сзади находится собеседник, даже если не может его видеть.
Решето под черепной крышкой.
Первое, что обращает на себя внимание при проверке речевого слуха после выключения или повреждения левого полушария, – явное отсутствие интереса к звукам человеческой речи. Испытуемый не замечает, что к нему обращаются с вопросом. Чтобы он услышал адресованную ему речь, обратил на эти звуки внимание, они должны быть несколько усилены по сравнению с тем, что требуется в нормальном состоянии. И тем не менее испытуемый время от времени перестает их воспринимать. Экспериментатору постоянно приходится повторять вопрос или задание, добиваясь, чтобы испытуемый наконец их услышал и выполнил требуемое. Многие слова больной не узнает, а на вопросы отвечает медленно, не сразу, точно ему всякий раз требуется секунда-другая, чтобы собраться с мыслями.
Попробуем разобраться, что же происходит со слухом, почему простые звуки испытуемый слышит и хорошо отличает друг от друга, а слова не узнает, не понимает. Начнем с наиболее элементарных единиц – с фонем. При обширном повреждении некоторых участков в височной области левого полушария или временном глубоком выключении всего левого полушария возникают затруднения в их различении. Путаница наблюдается при прослушивании фонем, отличающихся гласными и согласными. Испытуемые не могут четко различить и повторить у, о, е или и. Они обычно путают и с е, о с у, только а не вызывает особых затруднений и обычно воспринимается правильно. Еще труднее отличать бе от пе, до от то, ка от га. Очень сложно заметить разницу между с и з, ш или ж. Не меньше затруднений вызывают лишенные смысла сочетания речевых звуков типа: леб, мут, пур, бир. Они часто воспринимаются неправильно, и испытуемые, повторяя их, вносят дополнительные искажения. Появляется феп, пут, вур, бер.
Ухо не безупречный аппарат. Каждый здоровый человек, прослушав несколько бессмысленных звукосочетаний, может ошибиться. Нам привычнее иметь дело с обычными словами, имеющими вполне определенное значение. Неудивительно, что за плохо расслышанными звуками нам часто чудится знакомое слово. Среди немногих ошибок здорового человека чаще всего встретятся случаи осмысления услышанных звуков. Вместо бессмысленных звукосочетаний слова хлеб или лев, мул или мат, пук или тур, бур, бар или бор.
При нарушении работы звуковоспринимающих центров левого полушария подобных ошибок не происходит, чаще обычные, хорошо знакомые слова воспринимаются как случайный набор звуков. Пытаясь повторить их, испытуемый генерирует цепочку звуков, созвучную услышанному слову, той же длины, с тем же ритмическим и звуковым рисунком, но не имеющую ничего общего ни с одним из известных испытуемому слов. И как ни странно, мир бессмысленных звуков, в который теперь погружен человек, не вызывает у него ни особого удивления, ни раздражения, ни протеста.
При подавлении функции левого полушария или при его заболеваниях резко страдает память на звуки, в том числе на речевые. Поэтому если даже тоны по отдельности легко опознаются, различение комплексов из трех-пяти звуков оказывается невозможным. Еще труднее распознавание речевых звуков. Чаще всего испытуемый в состоянии достаточно точно повторить их по отдельности, но с несколькими сразу справиться обычно не может. Простую комбинацию из трех звуков «а-о-у» он способен повторить только сразу после прослушивания, а спустя минуту начинает путаться. Уже забыл!
По той же причине перестают различаться даже ритмы. Для проверки пальцем отстукивают несложный ритм: тук-тук, тук-тук, тук-тук или тук-тук-тук, тук-тук-тук. Если он воспроизводится в быстром темпе и испытуемый не успел подсчитать количество ударов в «пачках» между более длинными паузами, то он не замечает никакого ритма и повторить его не может.
Объем памяти на звуки у таких людей сужен, и значительно укорочена ее длительность. При достаточно хорошо сохранившейся способности узнавать отдельные речевые звуки и повторять их человек запутается, если их три-пять. Хотя каждый отдельный звук он узнал, но процесс анализа очередного звука мешает ему удержать в памяти предыдущий. Когда он дошел до третьего звука, первый уже забыт. Анализ целого слова для него представляет большие трудности, особенно если в нем есть плохо дифференцируемые звуки, такие, например, как п и б: бук и пук, баз и паз, байка – пайка, банда – панда, быль – пыль, борт – порт. А когда в слове оказывается два-три трудных звука (блуд – плут), барьер преодолеть не удается, несмотря на многократное прослушивание.
Из-за трудностей звукового анализа страдает и синтез. Человек теряет способность подбирать необходимые звуки и выстраивать их в длинные цепочки так, чтобы из них возникали слова или предложения. Вот почему болезненный процесс, затронувший слуховой центр, обязательно нарушит речь.
В тяжелых случаях больные совсем не говорят. Хотя артикуляция не пострадала, поток звуков, которые они извергают, может стать совершенно неразборчивым. Специалисты называют этот симптом словесным салатом. Создается впечатление, что обычная речь нарублена на мелкие кусочки, все тщательно перемешано и в таком виде выдается слушателям. Больной действительно смешивает звуки речи почти в случайном порядке.
При легких формах заболевания больной способен узнавать и воспроизводить простые слова, такие, как стол, стул, очки. Но попробуйте те же слова произнести не слитно, а с крохотным интервалом между отдельными звуками – с-т-о-л, с-т-у-л. Больной узнает их и даже запомнит последовательность, но не сможет составить, синтезировать из них слово.
Весьма характерный симптом выключения зоны Вернике или всего левого полушария – потеря восприятия значения слов. А как же иначе, если человек не в состоянии заметить разницу между словами молоток и порадок или маловок. Иногда у пациента возникают смутные догадки, что услышанное слово относится к определенной категории. Например: молоток относится к инструментам и как-то связан с ремонтом, с мастерской. Особенно трудно вспомнить название нужного предмета, если его нет перед глазами. Подсказка первого слога или даже первых двух слогов обычно не помогает восстановить его в памяти. Общаясь с окружающими, больные пытаются заменить утерянные слова сходными.
Очень интересная особенность выпадения функций центра Вернике: непосредственные значения слов страдают сильнее, чем более общие. При замене утерянного слова и используются эти общие значения и ассоциации, нередко весьма отдаленные и неожиданные. Поэтому молоток может заменяться словом кузнец или чаще ковать. Догадываясь, что их не понимают, больные вместо одного слова вынуждены произносить несколько предложений: «Ну это... чем забивают», «Ну вот... чинят...», «Ну там... в мастерской».
В речи такого человека мало названий предметов и их качеств, а если они и есть, то часто искажены до неузнаваемости или заменяются словами, обозначающими действие или отношение предметов друг к другу. Благодаря этому даже при грубых дефектах все же удается понять, что хотел сказать человек. Тем более что сохранность отвлеченных, абстрактных понятий вроде направление, стоимость, значение, обстоятельства может быть удовлетворительной. В целом речь состоит главным образом из связок, предлогов, наречий и междометий, и чем серьезнее поражение мозга, тем большее место они занимают в высказываниях больного.
Нарушение речи не может не отражаться на мыслительных процессах. В прошлом столь глубокую мозговую патологию объясняли серьезным расстройством интеллекта. В действительности же страдают лишь мыслительные процессы, основанные на удержании в памяти систем речевых связок. Попытка заставить думать вслух, несколько раз повторяя цепь необходимых логических операций, не только не помогает мыслительному процессу, а, напротив, ухудшает его, вызывая перегрузку памяти.
Насколько велика истощаемость памяти, видно из простого примера. При легких формах поражения зоны Вернике знание многих простых и распространенных слов может быть сохранено. Больной может правильно повторить и показать глаз, нос, ухо. Однако если ему предложить повторно показать те же части лица, то скоро начинается путаница. Больной не в состоянии снова повторить уже названную деталь, все больше и больше искажая знакомое слово: глаз... газ... класс. И показывает теперь совсем не те части лица. Вполне естественно, что такую фразу, как «Маша светлее Тани, но темнее Тамары», больные понять совершенно не в состоянии, сколько бы раз ее ни повторяли. Сказать, кто же из названных девушек самая светлая или самая темная, пациент не может.
О сохранности интеллекта свидетельствует способность оперировать абстрактными понятиями, возможность уловить и понять смысл метафоры, правильно употреблять в речи слова-связки, предлоги, союзы. Выключение центра Вернике не приводит к нарушению пространственных отношений, не мешает классифицировать предметы, опираясь на более общие значения слов.
Чем меньшего участия речи и речевой памяти требует интеллектуальная задача, тем легче она выполняется. Свободно оперируя сюжетными картинками, раскладывая и комбинируя их перед собою на столе, пациент способен выстроить их в связный последовательный рассказ. Пронумеровать картинки в нужной последовательности, не сдвигая их, он совершенно не в состоянии.
Способность выполнять арифметические операции, если они производятся в письменном виде, может быть сохранена даже при глубоком нарушении речи. Известен случай такого больного, продолжавшего выполнять функции главного бухгалтера. Он квалифицированно и в срок сдавал годовые отчеты, но не мог запомнить имена ближайших сотрудников, постоянно их путал и искажал. Однако операции устного счета полностью разрушаются. Ведь при этом необходимо удерживать в уме результаты промежуточных операций, а память хромает на обе ноги.
Нарушение памяти – наиболее заметный симптом. Чем бы центр Вернике здорового человека ни занимался, он действует как решето, отсеивая и удерживая необходимый языковой материал. При его заболеваниях в решете появляются дырки и оно перестает выполнять свою функцию.
Интерпретатор.
В греческой провинции Фокида на южном склоне Парнаса, скалистые вершины которого почти круглый год покрыты снегом, в древние времена находились Дельфы – священный город, общегреческий религиозный центр. Здесь почти тридцать веков назад был воздвигнут храм Аполлона, один из знаменитейших и богатейших храмов мира, закрытый в 390 году, в период становления христианства, императором Феодосием I.
Храм стоял на высокой террасе в центре площадки, огороженной дугою высокой каменной стены. Слава храма объяснялась не только его богатством. Именно здесь, внутри, находился пуп земли, ее центр, отмеченный священным камнем омфалом и скульптурами золотых орлов. Предание утверждало, что Зевсу однажды захотелось выяснить, где находится центр земли. Не умея ее измерить, он с двух концов земли, с востока и запада, одновременно выпустил двух орлов. В том месте, где встретились птицы, и был установлен омфал.
Еще большее величие храму придавал находящийся здесь оракул. Во внутреннюю часть храма никто не смел входить, кроме пифии, жрицы-вещательницы воли Аполлона. Пророчества делались девять месяцев в году, кроме трех зимних.
Пифия задолго к ним готовилась. Последние трое суток перед урочным днем она ничего не ела, купалась в священных водах Кастальского источника, ни с кем не общалась. Когда наконец наступал долгожданный час, она отпивала глоток священной воды и, пожевав листья священного лавра, занимала место на золотом треножнике у расщелины скалы, откуда поднимались ядовитые испарения.
Возможно, от сока лавра, проглоченного натощак, от голода и ядовитых испарений, а может быть, просто под влиянием внушения жрица впадала в экстаз и начинала выкрикивать какие-то слова. Ее задача была несложной, она могла выкрикивать все, что угодно, не заботясь ни о чем, так как между Аполлоном и греческим народом была еще одна инстанция – жрецы – толкователи воли бога, переданной устами пифии. Они были самым ответственным звеном культа прорицания. Им нужно было не прогадать, не упустить своей выгоды, а на случай всегда возможной ошибки предохранить себя от упреков и угрозы дисквалификации. Не случайно воля Аполлона передавалась в нарочито неясной и двусмысленной форме.
Организация функций мозга во многом напоминает распределение обязанностей дельфийского оракула. Одни центры, такие, как центр Вернике, получают информацию от определенных анализаторов. Другие центры имеют дело с уже обработанной информацией и интерпретируют ее.
Когда мы рассматриваем фотографию, зрительная информация поступает для анализа в различные участки коры, где происходит оценка наклона прямых, величин углов, радиусов дуг или цвета изображения. Другие центры ее систематизируют, а третьи интерпретируют увиденное, давая заключение, что перед нами женская головка. Аналогичным образом один центр эхолокатора дельфина анализирует акустические параметры эха – отражение его локационных посылок от встречных предметов, а другие дают заключение о расстоянии до этих предметов, их величине, форме, материале, из которого они сделаны, направлении и скорости их движения.
Зона Вернике находится у правшей в верхней части височной доли левого полушария. Средняя часть височной доли не получает акустическую информацию, но тем не менее она тоже связана с анализом речи, а кроме того, поддерживает тесные контакты с корковыми областями зрительного анализатора, хотя непосредственно от глаз она информации не имеет. Вот почему повреждение этих участков мозга тоже приводит к речевым дефектам.
Главное отличие этой части мозга от зоны Вернике состоит в том, что при ее выключении фонематический слух не страдает. Различение даже близких фонем вроде бе или пе не нарушается. При повторении слов они не искажаются, при письме не возникает грубых ошибок, разве что попадет незнакомое и трудное слово или пациенту даются слишком большие нагрузки.
В средневисочной области левого полушария находится «решето» для готовых слов. Когда она повреждена, слова здесь не задерживаются и словесная память бездействует. Больной, уверенно повторяя отдельные слова, даже трудные, серию из трех-пяти слов воспроизвести не может. Для его памяти это непомерная нагрузка. Вспомнить нужное слово мешает инертность нервных процессов. Из-за нее возникает персеверация, монотонное повторение одного и того же слова. Вместо заданных для повторения слов: «нос, глаз, рот, ухо, подбородок», – больной произносит: «нос... глаз... глаз... глаз...» Еще труднее повторить несколько коротких фраз: «Собака лает. Машина мчится. Вода льется». Даже если фразы удается вспомнить, их порядок утрачен.
Малейшей паузы (5...10 секунд) между прослушиванием задания и ответом испытуемого, особенно если она чем-то заполнена, достаточно, чтобы сделать невозможным воспроизведение услышанного. Страдает именно словесная память. Если больному показать три-пять предметов или рисунков, он их прекрасно запомнит.
Выключение средних отделов височной области не нарушает понимания слов. Правда, если дается задание показать глаз, нос и ухо, испытуемый скорее всего запутается и укажет на глаз, нос и лоб или подбородок. Не вызывает сомнений, что задание он понял правильно, но, пока выполнял, какую-то часть забыл. Однако большинство предметов самостоятельно назвать не может. Где уж это упомнить при отсутствии словесной памяти. В легких случаях, предъявляя их по отдельности, можно получить удовлетворительный результат, но назвать подряд два-три предмета больной уже не в состоянии. Такой нагрузки на память он не выдерживает и начинает путать.
Еще отчетливее выпадение названий предметов выступает в активной речи больного. Он все время спотыкается, не в состоянии вспомнить нужное слово и часто ошибается, давая неправильные названия. Женщина-библиотекарь забыла слово книга, но пытается объяснить, о чем хочет рассказать, перечисляя, как используется этот предмет, где с ним можно столкнуться, или дает ему другие названия. «Ну вот эта... ну читают... ну школьники носят... в портфелях... в школу... школьные учебники... нет, не учебники... фу, забыла... толстая с картинками... ну, у нас на полках... много так...»
Нарушения речи возникают и при выпадении функций теменно-височно-затылочной области левого полушария. В этом случае человеку тоже трудно вспомнить названия многих предметов. Однако таким пациентам малейшая подсказка помогает тотчас же вспомнить забытое слово. Достаточно произнести первый звук или в крайнем случае первый слог, и больной радостно отзывается: «Вспомнил, карандаш». Такие больные не испытывают затруднений в использовании отвлеченных понятий вроде эмансипация, прогрессивный, боевой и в разговоре на отвлеченные темы.
Основной симптом повреждения этого участка мозга – потеря способности уловить смысл в наборе слов, составляющих фразу, разобраться в ее логико-грамматических конструкциях. Объясняется это утерей значения предлогов: над и под, до и после и наречий справа или слева. Поэтому с простейшим заданием: нарисовать треугольник справа от круга или поставить под ним точку – больной справиться не может, рисует требуемые элементы в той последовательности, в какой они были перечислены в задании, и беспомощно опускает руки, признаваясь, что не понимает, чего от него добиваются. Он никогда не скажет сам и не поймет такую фразу, как: «Положи тетрадь под книгу». Несмотря на многолетние настойчивые попытки обучить больных пользоваться этими предлогами, восстановление продвигается медленно и редко дает ощутимые результаты.
Наряду с речевыми выражениями, передающими пространственное отношение между предметами, теряется и способность понимать другие сравнительные конструкции: «Баул тяжелее рюкзака, но легче чемодана». Больные не в состоянии понять разницу между такими выражениями, как мамина дочка, и дочкина мама, брат отца и отец брата, одолжил Ивану и одолжил у Ивана, хозяин собаки и собака хозяина. Если испытуемый поймет предложение с простой конструкцией: «Собака укусила кошку», то фразу, где порядок слов противоположен порядку обозначаемого действия: «Кошку укусила собака», проанализировать не в состоянии. Он не способен решить, какая из двух фраз верна: «Волга впадает в Каспийское море» или «Каспийское море впадает в Волгу».
Когда после временного выключения левого полушария происходит постепенное восстановление функций, расстройства речи остаются самым заметным симптомом. Сначала испытуемый в состоянии произносить лишь отдельные слова, затем простейшие предложения, состоящие всего из двух слов. Сложноподчиненные предложения испытуемый сконструировать не в состоянии. Еще сильнее нарушается владение иностранным языком.
Любопытна организация речевых функций у полиглотов, людей, владеющих несколькими языками. Если у такого человека повреждены речевые центры, то восстановление речи обычно проходит следующие четыре стадии: понимание речи основного языка, затем способности им пользоваться. Потом в такой же последовательности восстанавливается чужой язык. Основным необязательно должен быть родной. Нередко им становится чужой благодаря тому, что на этом языке постоянно говорят. Вот несколько примеров из истории болезней полиглотов.

стр. 1
(из 4 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>