<< Предыдущая

стр. 124
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>


В качестве основания таких исков наиболее часто используется аргумент о
том, что руководитель юридического лица, заключая договор, действовал с
превышением полномочий, предусмотренных уставом. К примеру, акционерные
общества, созданные в ходе приватизации, добиваясь признания сделок
недействительными, ссылаются на пункты устава, соответствующие Типовому
уставу акционерного общества, утвержденному Указом Президента Российской
Федерации от 1 июля 1992 г. N 721 "Об организационных мерах по
преобразованию государственных предприятий, добровольных объединений
государственных предприятий в акционерные общества", которые относят к
исключительной компетенции общего собрания акционеров принятие решений о
продаже, сдаче в аренду, обмене или ином распоряжении имуществом общества,
составляющим более 10 процентов его активов (п. 6.3 Типового устава), а к
компетенции Совета директоров - определение политики и принятие решений,
касающихся получения и выдачи ссуд, займов, кредитов, гарантий (п. 9.3 Типового
устава).
Подобные аргументы можно было бы не принимать во внимание, имея в
виду, что в таких случаях мы имеем дело со специальным основанием
недействительности оспоримой сделки, когда полномочия органа юридического
лица ограничены его учредительными документами по сравнению с тем, как они
определены в законе (ст. 174 ГК). Ведь в соответствии с законом решение
названных вопросов не входит в компетенцию ни общего собрания, ни совета
директоров акционерного общества (ст. 103 ГК).
Однако арбитражно - судебная практика пошла по другому пути: принимая во
внимание юридическую силу Указа от 1 июля 1992 г. N 721, который издан в
период, когда Президент Российской Федерации был наделен полномочиями по
изданию указов, имеющих силу закона в подобных ситуациях договоры,
заключенные акционерными обществами, признаются ничтожными сделками по
основаниям, предусмотренным ст. 168 ГК.
Подобная арбитражно - судебная практика продолжает иметь место по
спорам, возникшим из договоров, заключенных акционерными обществами до 1
января 1996 г., т.е. до введения в действие Федерального закона "Об
акционерных обществах". Основывается она на применении особенностей
правового положения акционерных обществ, созданных в процессе приватизации
государственных и муниципальных предприятий, которые были установлены
законодательством о приватизации.
Как известно, в соответствии со ст. 96 (п. 3) ГК особенности правового
положения акционерных обществ, созданных путем приватизации
государственных и муниципальных предприятий, определяются также (помимо
Кодекса) законами и иными правовыми актами о приватизации этих предприятий.
Указанная формулировка действительно давала арбитражно - судебной практике
возможность сделать вывод о том, что сделки, совершенные руководителями
таких акционерных обществ с превышением их полномочий, предусмотренных
Типовым уставом, противоречат закону. Хотя Указ Президента Российской
Федерации от 1 июля 1992 г. N 721 (даже имеющий силу закона) в соответствии
со ст. 3 ГК относится лишь к категории правовых актов, но в совокупности с
названным положением п. 3 ст. 96 ГК его требования рассматриваются
арбитражными судами как требования закона.
Таким образом, имеющийся сегодня подход со стороны арбитражно -
судебной практики, заключающийся в признании ничтожными сделок,
заключенных руководителями акционерных обществ с нарушением полномочий
общего собрания акционеров и совета директоров, предусмотренных Типовым
уставом, имеет право на существование. Впрочем, можно было бы не менее
аргументированно обосновать и другой подход, суть которого заключается в
возможности применения в подобных случаях оснований недействительности
сделок, предусмотренных не ст. 168 ГК, а ст. 174 Кодекса. И нам представляется,
что с точки зрения признания роли договора и обеспечения стабильности
договорных отношений последний вариант был бы предпочтительнее.
В связи с этим возникает еще один вопрос: как долго, до какого момента к
акционерным обществам, созданным в ходе приватизации, должны применяться
предусмотренные законодательством о приватизации особенности, делающие
договорные отношения с указанными акционерными обществами такими хрупкими
и ненадежными? В Гражданском кодексе этот момент не был определен. Поэтому
по договорам, заключенным до 1 января 1996 г., арбитражные суды применяют
названные особенности во всех случаях, когда хотя бы одна акция
соответствующего акционерного общества - участника договорных отношений
принадлежит государству или муниципальному образованию.
Федеральный закон "Об акционерных обществах" урегулировал этот вопрос,
что, конечно же, является его заслугой. Как известно, в соответствии с п. 5 ст. 1
Федерального закона особенности правового положения акционерных обществ,
созданных при приватизации государственных и муниципальных предприятий,
действуют с момента принятия решения о приватизации до момента отчуждения
государством или муниципальным образованием 75 процентов принадлежащих
им акций в таком акционерном обществе, но не позднее окончания срока
приватизации, определенного планом приватизации.
Вместе с тем, решив один вопрос, Федеральный закон "Об акционерных
обществах" породил ряд новых проблем в деле обеспечения стабильности
договорных отношений, которые уже не связаны с особенностями правового
положения какой-то одной категории акционерных обществ, а носят генеральный
характер.
Имеются в виду содержащиеся в Федеральном законе положения о т.н.
"крупных сделках" и порядке их заключения. Спору нет, выделение из числа всех
договоров крупных сделок, возможные сбои в исполнении которых могут привести
к банкротству акционерного общества, и определение специального порядка
принятия решений о совершении таких сделок (соответственно общим собранием
акционеров либо советом директоров) - вещь абсолютно необходимая. Однако с
точки зрения юридической техники сделано это в тексте Федерального закона "Об
акционерных обществах" небрежно. К крупным сделкам, связанным с
приобретением или отчуждением акционерным обществом имущества, отнесены
в том числе сделка или несколько взаимосвязанных сделок, связанных с
приобретением или отчуждением либо возможностью отчуждения обществом
прямо или косвенно имущества, стоимость которого составляет более 25
процентов балансовой стоимости активов общества на дату принятия решения о
заключении таких сделок, за исключением сделок, совершаемых в процессе
осуществления обычной хозяйственной деятельности.
Вместе с тем при этих условиях можно теоретически обосновать отнесение к
разряду крупных сделок практически любой сделки, совершенной акционерным
обществом. Допустим, что акционерное общество в лице его руководителя
выступило поручителем за третье лицо (должника) по кредитному договору,
заключенному на незначительную сумму, не сравнимую с четвертью балансовой
стоимости активов акционерного общества поручителя. Однако длительная
отсрочка в возврате заемщиком кредита может привести к многократному
возрастанию общей суммы его задолженности перед кредитором, который к тому
же располагает правом предъявить требования о взыскании предусмотренной
договором неустойки и возмещении причиненных убытков, включая упущенную
выгоду. Как известно, в соответствии со ст. 363 ГК поручитель отвечает перед
кредитором в том же объеме, как и должник, включая уплату процентов,
возмещение судебных издержек по взысканию долга и других убытков кредитора,
вызванных неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства
должником, если иное не предусмотрено договором поручительства.
Допустим, что в договоре поручительства отсутствуют какие-либо
ограничения ответственности поручителя. В итоге кредитор предъявит к
поручителю - акционерному обществу исковые требования о взыскании суммы,
превышающей 25 процентов балансовой стоимости его активов. Защищаясь от
такого иска, поручитель обязательно вспомнит ст. 78 Федерального закона "Об
акционерных обществах" и будет просить суд признать договор поручительства
недействительной сделкой, поскольку эта сделка связана с возможностью
отчуждения (косвенно) имущества путем обращения на него взыскания, стоимость
которого превышает предел, за которым для совершения соответствующей
сделки необходимо решение совета директоров. Что и требовалось доказать!
Таким образом, анализируемые положения Федерального закона "Об
акционерных обществах" создают реальную угрозу для стабильности договорных
отношений и, стало быть, для нормального имущественного оборота. Данные
законоположения, безусловно, нуждаются в уточнении. А пока остается
надеяться, что судебная практика пойдет по пути их ограничительного
толкования.
Не может вызвать тревогу складывающаяся практика применения ст. 174 ГК.
Нормы данной статьи представляют собой новеллы гражданского
законодательства, направленные на обеспечение стабильности договорных
отношений. Положения указанной статьи строятся на презумпции
добросовестности контрагента, вступающего в договорные отношения с
юридическим лицом через его соответствующий орган и ориентирующегося при
этом на компетенцию этого органа (должностного лица), определенную в законе
или в доверенности. То обстоятельство, что соответствующий орган (должностное
лицо), заключая договор, выходит за пределы полномочий, ограниченных в уставе
юридического лица или в его ином учредительном документе, само по себе не
может опорочить совершенную сделку. Для этого требуется представить
доказательства, подтверждающие, что контрагент по договору заведомо знал или
должен был знать об этих ограничениях. При этом бремя доказывания
возлагается на обращающееся с иском юридическое лицо, в интересах которого
установлены указанные ограничения.
Вместе с тем можно привести примеры разрешения подобных споров
Высшим Арбитражным Судом Российской Федерации, когда в качестве основания
для признания договора недействительным в соответствии со ст. 174 ГК
признавалось наличие в уставе соответствующего юридического лица записи о
том, что его руководитель, подписывая договор, действует на основании устава.
Так, в одном из постановлений Высшего Арбитражного Суда, принятых в порядке
надзора, указывается, что "из этой записи следует, что другая сторона в сделке
должна была ознакомиться с текстом устава общества, чтобы выяснить, имеются
ли у председателя правления закрытого акционерного общества полномочия на
заключение договора залога недвижимого имущества". Поскольку председатель
правления не был наделен полномочиями совершать такие сделки, на основании
ст. 174 Гражданского кодекса Российской Федерации данный договор является
недействительной сделкой" <*>.
--------------------------------
<*> См: Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1996.
N 7. С. 44.

Нельзя не заметить, что при таком подходе анализ действительного
волеизъявления сторон и их действий по заключению договора подменяется
сугубо формальной констатацией обязанности сторон, вступающих в договорные
отношения, тщательно изучить учредительные документы друг друга, ибо
практически во всех договорах имеется "дежурная" фраза о том, что
представитель стороны, заключая договор, действует от имени юридического
лица на основании его устава или его доверенности.
Таким образом, смысл норм, содержащихся в ст. 174 ГК, меняется на прямо
противоположный: уже добросовестная сторона должна доказывать, что она не
имела возможности ознакомиться с учредительными документами контрагента (а
как это можно доказать?!). Вместо реализации задачи обеспечения стабильности
договорных отношений путем всемерного усложнения процесса оспаривания
совершенной сделки мы получаем дополнительное средство защиты
недобросовестных участников имущественного оборота, которые, не исполнив
обязательства, могут добиться практически автоматического признания договора,
исполненного контрагентом, недействительной сделкой.
Если же оценивать ситуацию, подобную той, которая составила фабулу дела,
рассмотренного Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской
Федерации, не с сугубо формальных позиций, а с точки зрения реального
волеизъявления сторон, то следует сделать вывод, что, указывая в тексте
договора, что он действует на основании устава акционерного общества, его
руководитель правления сообщал контрагенту ложные сведения, ибо он
наверняка должен был знать об ограничениях собственных полномочий,
содержащихся в уставе. Иными словами, руководитель акционерного общества не
только не поставил контрагента в известность по поводу данных обстоятельств,
но и сознательно исключил такую возможность, сославшись на то, что его
действия по заключению договора основаны на уставе акционерного общества.
В данном случае будет уместна цитата из книги В.М. Хвостова "Система
римского права", изданной в 1908 г.: "Ради прочности оборота поэтому
необходимо иногда связывать лицо, изъявляющее волю, не его внутренней
волею, а волею, как она представилась адресату... При оборотных сделках <*>
лицо, изъявившее волю, несогласную с его действительной волей... связано
изъявленной волей в том виде, как ее содержание мог понять адресат, относясь к
ней, со своей стороны, с должным вниманием. Это имеет место в особенности в
том случае, когда неверное содержание воли, принятое адресатом за правильное,
может быть вменено в вину автору изъявления воли" <**>.
--------------------------------
<*> Под оборотными сделками В.М. Хвостов понимал сделки, составляющие
деловой, имущественный и возмездный оборот.
<**> Хвостов В.М. Система римского права: Учебник. М., 1996. С. 152 (по
четвертому изданию 1908 г.).

Более того, В.М. Хвостов считал, что "лицо, сознательно умолчавшее в целях
обмана о том, что оно не имеет в виду действительно заключить сделку, о которой
идет речь, должно исполнить сделку, если адресат не мог догадаться о
несерьезности сделанного ему изъявления воли" <*>.
--------------------------------
<*> Хвостов В.М. Система римского права. С. 153.

В арбитражно - судебной практике возникли и более общие вопросы,
связанные с оценкой действий руководителей и других органов и должностных
лиц, выступающих от имени юридических лиц. Начнем с того, что далеко не во
всех случаях указанные действия рассматриваются в качестве действий
представителя юридического лица. Так, при рассмотрении одного из дел
Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации констатировал,
что заместитель руководителя юридического лица, не располагавший
полномочиями, основанными на уставе либо доверенности, тем не менее
действовал, подписывая договор займа, как орган юридического лица,
наделенный соответствующими полномочиями <*>.
--------------------------------
<*> См.: Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1996.
N 8. С. 9.

Представляется, однако, что, оценивая действия руководителя юридического
лица или иного должностного лица по заключению сделок, мы не можем выходить
за рамки правоотношений, регулируемых нормами о представительстве и
доверенности. Руководитель юридического лица является его законным
представителем, т.е. он вправе совершать сделки от имени юридического лица
без доверенности. Что же касается иных должностных лиц, то совершать сделки
от имени юридического лица они вправе не в качестве органа юридического лица,
а лишь как его представители, располагающие соответствующими полномочиями,
основанными на доверенности или учредительных документах этого
юридического лица. Если же такие лица совершают сделки при отсутствии
указанных полномочий либо при их превышении, то в соответствии со ст. 183 ГК
соответствующая сделка может создавать, изменять и прекращать гражданские
права и обязанности для представляемого (юридического лица) лишь при условии
его последующего одобрения сделки.
Кстати сказать, практически во всех случаях, когда совершенные сделки
признавались недействительными, в том числе и в связи с тем, что руководители
и другие представители юридических лиц действовали с превышением
полномочий, речь шла о сделках, обязательства по которым были исполнены
одной из сторон, не представившей, однако, доказательства прямого письменного
одобрения контрагентом совершенной сделки.
Возникает вопрос: насколько правомерно применять положения о
недействительности сделок к фактически исполненным договорам, когда
обращающаяся в арбитражный суд сторона является исключительно должником?
Следует ли в подобных ситуациях требовать от добросовестного контрагента
представления еще каких-либо доказательств, подтверждающих письменное
одобрение должником совершенной сделки?
Думается, что таким доказательством одобрения сделки (вполне
достаточным) может служить принятие контрагентом исполнения обязательства,
предложенного добросовестной стороной. К примеру, Г.Ф. Шершеневич допускал
такую возможность. Он считал, что "последующее согласие может быть явно
выражено или может также быть выведено из действий, т.е. то лицо, в интересе
которого была совершена сделка, может или прямо одобрить действия лица,
взявшего на себя роль представителя, и принять их на свой счет, или присвоить
себе результаты, вытекающие из действий этого лица... Было бы в высшей
степени несправедливо подвергать третьих лиц опасности опровержения сделки
со стороны представляемого под тем предлогом, что она выходит за пределы
полномочия, когда сделка оказалась для него невыгодной" <*>.
--------------------------------
<*> Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907
г.). С. 132.

Необходимо также отметить, что проблема ущемления интересов,
добросовестной стороны в результате возможного признания недействительным
исполненного ею договора находилась в центре внимания российских
дореволюционных юристов при подготовке проекта Гражданского Уложения. Во
всяком случае, проект книги V Гражданского Уложения "Обязательственное
право", внесенный 14 октября 1913 г. в Государственную думу, включал в себя
следующее положение: "Возражение о недействительности договора может быть
предъявляемо до тех пор, пока существует право требовать исполнения

<< Предыдущая

стр. 124
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>