<< Предыдущая

стр. 26
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

это право возникает у наследника до и независимо от выражения им воли,
направленной на принятие наследства. Последнее представляет собой лишь акт
реализации наследником уже принадлежащего ему с момента смерти
наследодателя права. Во-вторых, поскольку свое завещание завещатель вправе
изменить или отменить в любое время, он может учитывать всякие изменения,
происшедшие после составления им завещания, и сделать это ему проще, чем
стороне в договоре, поскольку для такого рода изменений нет необходимости во
встречном выражении воли другим лицом.
Регулирующее воздействие односторонних сделок еще более наглядно
проявляется, если иметь в виду, например, эмиссию ценных бумаг. В этом случае
поведение эмитента регулируется сразу и непосредственно, особенно если речь
идет об именных или предъявительских ценных бумагах.
Всякий раз, когда говорят о сделке и ее разновидности - договоре, имеют в
виду два формирующих сделку элемента: волю и волеизъявление. Одна из
основных связанных с этим проблем имеет отношение к определению
относительной значимости каждого из указанных элементов. Отмеченная
проблема приобретает большое значение не только при толковании договора, но
и применительно к другим вопросам, и прежде всего связанным с основаниями
признания сделок (договоров) недействительными, а равно с широко
используемой практикой заключения договоров через представителей.
Относительная значимость воли и волеизъявления для сделок вообще и
договоров в частности давно и широко обсуждается в литературе. Обычно ее
решение увязывают с тем, как и почему в законе появились отражающие ту или
иную позицию нормы и в чем состоит их смысл.
Если попытаться установить, что важнее - воля или волеизъявление, то с
чисто логической точки зрения возможны строго определенные варианты
решения. В этой связи, поставив вопрос: "Чему следует придавать определяющее
значение - воле или волеизъявлению?", Н.В. Рабинович смогла свести взгляды
всех, кто высказывался по данному вопросу, в три группы <*>. Первую составляют
те, кто, опираясь на теорию "воли", признавали, что во всех случаях, когда воля
распознаваема, а ее подлинный смысл может быть впоследствии установлен, при
возникновении спора нужно считаться именно с волей <**>.
--------------------------------
<*> Рабинович Н.В. Недействительность сделок и ее последствия. Л., 1960.
С. 6 и сл.
<**> См.: Шахматов В.П. Основные проблемы теории сделок по советскому
гражданскому праву. Автореферат кандидатской диссертации. Свердловск, 1951.
С. 8 - 9.

Вторая группа объединила авторов, которые, наоборот, считали
необходимым руководствоваться "выражением воли", имея в виду, что, если воля
не была надлежащим образом проявлена, нельзя судить о ее содержании <*>.
--------------------------------
<*> Ссылка была сделана на И.Б. Новицкого (Сделки. Исковая давность. С.
22), а также на автореферат кандидатской диссертации С.В. Занковской
"Существенное заблуждение в сделке в советском гражданском праве" (М., 1950.
С. 7).

Третья группа авторов ограничивалась указанием на необходимость
соответствия волеизъявления воли и, не предлагая решения вопроса, - по
мнению Н.В. Рабинович, сводила все лишь к общим суждениям <*>.
--------------------------------
<*> В сноске Н.В. Рабинович указано: Агарков М.М. Понятие сделки по
советскому гражданскому праву // Советское гражданское право. 1946. N 3/4. С.
46; Красавчиков О.А. Юридические факты в советском гражданском праве. М.:
Госюриздат, 1958. С. 96; Иоффе О.С. Советское гражданское право. Курс лекций.
Л.: Изд-во ЛГУ, 1958. С. 222 - 223.

Сама Н.В. Рабинович пришла к выводу, что при "расхождении между волей и
волеизъявлением, если все же воля распознаваема и сделка вообще может быть
признана состоявшейся, предпочтение должно быть отдано воле, а не
волеизъявлению" <*>.
--------------------------------
<*> Рабинович Н.В. Указ. соч. С. 7.

На наш взгляд, основу сделок составляет, действительно, воля. Именно она
создает сделку, и поэтому-то сделка считается волевым актом. И когда И.Б.
Новицкий указывал в качестве основного признака сделки ее "направленность"
<*>, то имелась в виду именно направленность воли. В силу отмеченной причины
возникновения сделки определение ее смысла, установление добровольности и
др. должны связываться по общему правилу именно с волей.
--------------------------------
<*> См.: Новицкий И.Б. Сделки. Исковая давность. С. 11 и сл.

Указанное обстоятельство проявляется особенно наглядно при признании
недействительными мнимых и притворных сделок. В первом случае воли вообще
нет (сделка совершается лишь для вида, без намерения создать
соответствующее ей правовое последствие), а во втором - подлинная воля скрыта
ее фикцией (сделка совершена с целью прикрыть другую). Соответственно и
мнимая сделка с ее пороками воли и притворная, при которой волеизъявление не
соответствует подлинной воле, недействительна (ст. 170 ГК).
Точно так же законодатель (ст. ст. 171, 172, 175, 176, 177 ГК) считает
достаточным основанием признания сделки недействительной пороки воли,
вызванные такими причинами, как недостижение установленного возраста
(сделка, совершенная несовершеннолетним), состояние здоровья (психическое
расстройство), злоупотребление спиртными напитками или наркотическими
средствами, нахождение лица в момент совершения сделки в таком состоянии,
при котором оно не способно понимать значение своих действий или руководить
ими, и др.
В результате следует прийти к выводу, что, если усматривать основу теории
воли в идее "чего я хотел", то теорию волеизъявления можно выразить в формуле
"что я сделал", имея в виду, что причиной последнего должно признаваться, как
правило, свое желание. Этим объясняется существование общей презумпции в
пользу того, что волеизъявление соответствует воле и сделка по этой причине
будет признана недействительной только при условии, если сторонам удастся
доказать: в указанных случаях воля либо отсутствовала, либо была порочной,
либо ей не соответствовало то, как она была выражена.
Однако законодатель вынужден учитывать результат, который может
привести к признанию примата воли по отношению к волеизъявлению. Когда
говорят о том, что гражданский оборот есть совокупность сделок, то имеют в виду
все же совокупность волеизъявлений. Соответственно основной принцип
договорного права - свобода договоров - представляет собой именно свободу
выражения воли, т.е. свободу волеизъявления. Наконец, применительно к любой
отрасли права понятие противозаконности (противоправности) относится к
поведению лица и его действиям. Если законодатель что-либо запрещает,
дозволяет или обязывает, он имеет в виду именно волеизъявление. Всегда, когда
лицо действует, не вступая в коллизию с законом, для правоприменительных
органов в виде общего принципа безразлична его воля: соблюдало ли лицо закон,
например, потому, что хотело так поступить, или сделало это, скрипя сердце,
вопреки тому, что хотелось сделать.
И только при противоправных действиях, если возникает вопрос об
ответственности лица, в том числе и за неисполнение или ненадлежащее
исполнение договорных обязательств, а сама ответственность сторон строится на
началах вины, суду необходимо определить, действовало ли лицо умышленно
или неосторожно, либо имел место случай (casus). Только тогда оценке
подвергается воля.
Наконец, важно подчеркнуть, что традиционное представление о сделке,
которое нашло отражение во всех Гражданских кодексах РФ (РСФСР), в том
числе и в ныне действующем (ст. 153), сводится все же к указанию: "Сделка - это
действие", т.е. результат воли, или, иначе, волеизъявление.
Для гражданского оборота вопрос о волеизъявлении имеет особое значение.
Дело в том, что его участники судят о воле потенциального контрагента именно по
волеизъявлению и с этим сообразуют собственные действия. Следовательно,
если суд ставит впереди волеизъявления волю, эта его исходная позиция может
привести к опасной для оборота неопределенности: всякий раз, заключив договор,
до полного его прекращения сторона должна опасаться поступления от
контрагента требования признать договор недействительным, ссылаясь на то, что
"сделал не то, что хотел (хотел и мог сделать)".
В новом Гражданском кодексе значение волеизъявления усилено. Это
обстоятельство отражено в ряде его новелл.
Так, в частности, изменились правила о сделках, совершенных за пределами
правоспособности юридического лица (ст. 173 ГК). Если ранее такие сделки были
ничтожными, то отныне ничтожными по указанному основанию могут
признаваться лишь сделки, совершенные некоммерческими организациями, а из
числа коммерческих - унитарными предприятиями и организациями иных видов,
указанных в законе. Кроме того, оспоримыми (не ничтожными!) признаются
сделки, совершенные юридическим лицом в противоречии с целями
деятельности, определенно ограниченными в его учредительных документах, а
равно юридическими лицами, не получившими, вопреки закону, лицензию на
занятие соответствующей деятельностью. ГК в интересах гражданского оборота
допускает использование такого основания признания договора
недействительным только в случаях, когда доказано, что контрагент знал или
заведомо должен был знать об указанных ограничениях правоспособности.
И все же, на наш взгляд, перечисленные случаи, при которых оценке
подвергается волеизъявление, отнюдь не означают его примата по отношению к
воле. Такого примата не может существовать, ибо следствие не может быть
поставлено впереди причины. Все дело в том, что презумпция "сделка
соответствует воле", в виде общего правила оспоримая, в отдельных случаях
превращается в неоспоримую, т.е. такую, оспаривание которой по мотиву порока
воли не допускается. При этом решающее значение имеет теперь не столько то,
как полагала Н.В. Рабинович применительно к ГК 22, может ли суд установить
подлинность воли, а принципиально иное: мог ли судить о воле стороны в момент
заключения договора ее контрагент <*>.
--------------------------------
<*> Р.О. Халфина выделила три основные группы случаев, в которых
волеизъявление стороны или сторон может не соответствовать их воле: 1)
стороны сознательно заключают договор, не соответствующий их подлинным
намерениям; 2) одна из сторон вступает в договор, не соответствующий ее
подлинной воле, под воздействием недобросовестного контрагента; 3) стороны
или одна из них вступают в договор вследствие заблуждения (Халфина Р.О. Указ.
соч. С. 222).

Любое решение законодателя в пользу или воли, или волеизъявления по
самой сущности своей представляет способ защиты соответствующей стороны в
договоре - либо той, чья воля порочна, либо ее контрагента и тем самым оборота.
Общий принцип - о защите сделки (договора), совершенной с пороками воли
стороны, в ряде случае формализован в законе.
Наиболее убедительная в этом смысле ситуация складывается при
заключении договора под влиянием существенного заблуждения. Статья 178 ГК,
как и ее предшественница - ст. 57 ГК 64, сознательно пренебрегает тем, мог ли
или должен был принимать во внимание контрагент, что сторона совершает
сделку, заблуждаясь в ее природе, в тождестве или в качестве ее предмета.
Более того, если будет доказано, что контрагент об этом заблуждении стороны
знал, есть основание для применения ст. 179 ГК (имеется в виду "обман").
Правда, ст. 178 ГК стала более гибкой по сравнению со ст. 57 ГК 64. Теперь
суду предоставлена возможность пренебречь ссылкой стороны на имевшее место
ее заблуждение: если в ГК 64 использовалась формула "сделка... признается
недействительной", то в ГК говорится о том, что по указанному обстоятельству
"сделка... может быть признана судом недействительной". Хотя, конечно, не
исключено, что и по нынешнему ГК существенное заблуждение окажется
достаточным основанием для признания договора недействительным. Вместе с
тем налицо явная уступка интересам оборота (обязательность признания
договора недействительным по требованию стороны превратилась в
возможность).
В результате следует прийти к выводу, что нельзя присоединиться ни к
теории воли, ни к теории волеизъявления, поскольку вытекающие из исходных
позиций каждой из них приоритеты могут оказаться зачеркнутыми, как это сделано
в ст. 174 ГК, при определенных условиях или во всех случаях при рассмотрении
конкретного дела, как предусмотрено ст. 178 ГК.
По этой причине, думается, наиболее обоснованна точка зрения В.А.
Рясенцева, полагавшего, что "сделка представляет собой единство субъективного
элемента - воли и объективного элемента - изъявления воли" <*>.
--------------------------------
<*> Советское гражданское право. М.: Юрид. лит., 1975. С. 195. Аналогичную
позицию занимал В.П. Шахматов (Шахматов В.П. Составы противоправных
сделок. Томск: Изд-во Томского ун-та, 1967. С. 24 и сл.).

И все же, нам кажется, трудно согласиться с О.С. Иоффе, считавшим, что
"закон не отдает предпочтения ни внутренней воле, ни волеизъявлению, а
исходит из их единства" <*>. Все дело в том, что закон колеблется, но всегда
признает приоритет то того, то другого элемента сделки (договора). Наглядный
пример - толкование сделки <**>.
--------------------------------
<*> Иоффе О.С. Советское гражданское право: курс лекций. Л., 1958. С. 222.
<**> См. подробнее п. 12 гл. III.

Вопросы воли и волеизъявления в договоре (сделке) непосредственно
связаны с представительством - правоотношением, которое возникает между
представляемым и представителем и имеет целью осуществление первым сделки
(сделок) от имени и в интересах второго. Представительство предполагает, что
необходимые действия совершает представитель, а их последствия несет
представляемый. Еще одна особенность представительства - то, что речь идет
именно о юридических (не фактических!) действиях. По той и другой причине в
роли представителя должен непременно выступать наделенный необходимой
дееспособностью гражданин либо юридическое лицо.
Представитель осуществляет свои действия в рамках полномочий, которыми
его наделил представляемый, включая и заключение договора, его исполнение, а
равно расторжение. В этой связи по общему правилу в роли представляемого
также выступает либо юридическое лицо, либо дееспособный гражданин, т.е. те,
кто способен своими действиями создать правоотношение, которым является
представительство. Однако последнее правило знает и исключение, когда
представляемым выступает гражданин, не обладающий дееспособностью. В
указанном случае имеет место возникновение правоотношения из закона и
соответственно вместо недееспособного содержание полномочий представителя
определяет сам закон. Однако и при таком варианте представительство
продолжает оставаться правоотношением, в котором представляемому
противостоит представитель.
Поскольку представитель выступает от имени представляемого, его
действиями сразу же и непосредственно создаются права и обязанности у
представляемого. Тем самым складывается определенная фикция: у
представляемого возникают такие последствия чужих действий, как будто бы
сделка (договор) была совершена им самим.
Принципиальная схема представительства состоит в том, что одно лицо
своей волей определяет полномочия, а другое - собственной волей создает
договор. С изложенных позиций кажется спорной высказанная Р.О. Халфиной
точка зрения, в силу которой "воля представителя непосредственно направлена
не на создание тех правовых последствий, которые связаны с заключаемым им
договором, а на то, чтобы реализовать волю представляемого, для которого и
возникают права и обязанности по договору" <*>.
--------------------------------
<*> Халфина Р.О. Указ. соч. С. 69 - 70.

В действительности, как полагаем, воля представителя, не отличаясь в этом
смысле от воли представляемого, направлена на заключение соответствующего
договора. По указанной причине если имеет место, например, существенное
заблуждение представителя, то, какими бы широкими ни были его полномочия,
суды все равно должны признать заключенный им договор недействительным.
Так, например, если представитель считал, что он приобретает кирпичный дом, а
в действительности приобрел деревянный и только обложенный кирпичом, сделка
признается недействительной даже тогда, когда выданной представителем
доверенностью будет поручено купить дом без уточнения материала, из которого
он сделан.
Существует давний спор о том, чья воля учитывается при совершении сделки
с помощью представителя. Так, например, взглядам И.Б. Новицкого, полагавшего,
что речь должна идти о воле представителя <*>, противостояли, в частности,
точки зрения Н.В. Рабинович и Р.О. Халфиной, исходивших из необходимости
учитывать волю, а значит, и пороки воли как представителя, так и
представляемого <**>.
--------------------------------
<*> См.: Советское гражданское право. М.: Госюриздат, 1959. С. 97.
<**> См.: Рабинович Н.В. Указ. соч. С. 91 - 92; Халфина Р.О. Указ. соч. С. 69 и
сл.

На наш взгляд, наиболее обоснованным является мнение А. Гордона,
высказанное им много лет назад. Противопоставляя представителя, призванного
совершать юридические действия, посланцу, совершающему действия
фактические, он справедливо указал на то, что в конечном счете смысл
представительства состоит в том, что представитель сам совершает юридические
действия от имени представляемого, при этом "ПРОЯВЛЯЕТ СВОЮ (выделено
автором. - М.Б.) волю, которая признается волей самого лица представляемого"

<< Предыдущая

стр. 26
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>