<< Предыдущая

стр. 28
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

В подтверждение можно сослаться на то, что ст. 174 ГК имеет в виду
противоречия полномочий лица, совершившего сделку, не закону, а только
учредительным документам и договору. Исключительный характер указанной
нормы не допускает ее распространительного толкования. При этом общей
нормой в таких случаях является именно ст. 168 ГК, которая устанавливает
недействительность сделки, нарушающей закон. Это обстоятельство имеет
весьма важное значение, поскольку ст. 174 ГК считает такого рода сделку
оспоримой. Между тем смысл издания законов, ограничивающих полномочия
органа определенных юридических лиц, состоит в том, чтобы сам факт
противоречия сделки соответствующей норме закона считался необходимым и
достаточным основанием для признания сделки недействительной. При этом
условие, выражающееся в формуле "знала или должна была знать", не действует
точно так же, как не должна она применяться в любых других случаях, когда речь
идет о нарушении закона. К этому следует добавить и то, что отнесение указанной
ситуации к числу попадающих под действие ст. 168 ГК и исключение ее из-под
действия ст. 174, делает недостижимой цель, которую ставит перед собой
законодатель (в данном случае - защитить интересы акционеров).
Отмеченное обстоятельство позволяет сделать вывод, что в
соответствующих случаях при нарушении закона исключается возможность
признания полномочий существующими. Это не исключает применения и при
таком варианте п. 2 ст. 183 ГК, в силу которого допускается и последующее
одобрение сделки, которое, однако, должно быть произведено в порядке,
предусмотренном соответствующим законом (например, в отношении сделок
акционерного общества, в зависимости от их объема, решение, подтверждающее
таким образом заключенную сделку, должно быть вынесено соответственно
общим собранием акционеров или советом директоров) <*>.
--------------------------------
<*> Прямые указания на этот счет содержатся в п. 14 Постановления
Пленума Высшего Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации "О некоторых вопросах применения
Федерального закона "Об акционерных обществах" (см.: Вестник Высшего
Арбитражного Суда Российской Федерации. 1997. N 6. С. 18).

С вопросами о воле и волеизъявлении для представительства, в том числе и
в целях формирования договоров (сделок), имеет значение также ряд других
вопросов, поскольку воля представителя имеет определенное самостоятельное
значение, в виде общего правила признается недопустимым одновременное
выступление одного и того же лица при заключении договора в качестве
представителя обеих сторон.
Интересна в этом смысле позиция дореволюционного права, выраженная в
одно из вынесенных еще в 1899 г. решений Сената. "Во всяком двухстороннем
договоре должны участвовать два лица, из которых одно принимает на себя, на
определенных условиях, известные обязательства перед другим. Соединение в
одном лице двух договаривающихся сторон было бы противно самому понятию о
договоре, который составляется не иначе как по взаимному согласию
договаривающихся лиц. Это требование закона не может быть исполнено, если в
договоре участвует только одно лицо, хотя бы по доверенности от другого, ибо в
этом случае взаимного согласия договаривающихся лиц быть не может. Посему
поверенный, от имени своего доверителя, не может заключать договоров с самим
собою, не может продать самому себе имение своего доверителя, не может и
купить имение доверителя своего, участвуя в совершении купчей крепости в одно
и то же время от своего имени и от имени доверителя. На сем же основании он не
может выдавать долговых обязательств самому себе от имени доверителя
своего. Такое обязательство представляется недействительным с самого
момента его выдачи, и посему последующая передача его третьему лицу не
может сделать его действительным" <*>.
--------------------------------
<*> Приведено в кн.: Свод законов гражданских / Составитель И.М.
Тютрюмов. СПб., 1911. С. 976.

Аналогичную позицию занимал ГК 64, а теперь, как может показаться,
занимает действующий Гражданский кодекс. Имеется в виду п. 3 ст. 182 ГК, в
котором предусмотрено, что представитель не может совершать сделки от имени
представляемого в отношении себя лично. Одновременно в указанной статье
содержится такой же запрет на совершение сделок от имени представляемого в
отношении другого лица, представителем которого он одновременно является. В
той и другой ситуации с позиций ст. 182 ГК, следует сделать вывод, что в
подобных случаях речь идет только о сделке с самим собой. По этой причине
доверенность, выданная представителю на право заключения им договора от
своего имени с представляемым, не может иметь силы, так как налицо
заключение сделки с самим собой. Однако ГК теперь внес весьма важную
новеллу, связанную с появлением фигуры коммерческого представителя. В
данном случае речь идет об особой по отношению к п. 3 ст. 182 ГК норме, при
которой одно и то же лицо - коммерческий представитель - может самостоятельно
представительствовать от имени обоих контрагентов (ст. 184 ГК). Может
показаться, что приведенная конструкция противоречит правовой природе
договора как двух- или многосторонней сделки. Между тем ситуация, о которой
идет речь в ст. 184 ГК, в действительности имеет весьма существенное отличие.
Оно состоит в том, что в первом случае представитель не может заключать
договор для себя, т.е. в своем интересе, в то время как во втором этого нет,
поскольку сторонами в договоре будут представляемые, но не представитель, и
соответственно договор будет заключен без участия в нем представителя,
поскольку, если выдана доверенность разными лицами одному представителю, в
формировании договора участвуют две воли, исходящие от каждой из сторон
будущего договора, в роли которых выступают представляемые.
Запрещение совершить сделку ("заключать договор") в подобных случаях
(имеется в виду ст. 182 ГК) связано прежде всего со стремлением законодателя
отразить интересы слабой стороны, которой считается представляемый по
отношению к представителю. Отмеченное обстоятельство предопределило
необходимость допущения коммерческого представительства, при котором лицо
заключает договор на основе полученных им от обоих контрагентов
доверенностей только при непременном наличии особых гарантий интересов
представляемых.
Такого рода гарантии (ст. 184 ГК) весьма многочисленны. Во-первых, они
охватывают полномочия представителя на заключение договора, закрепленные в
заключенных им договорах или в выданных ему доверенностях.
Во-вторых, соответствующие полномочия непременно предусматривают
право представителя заключать договор, действуя от имени обоих контрагентов.
Это и позволяет представляемому оценить возможные последствия того, что его
представитель выступает одновременно представителем контрагента,
конкретизировать и тем самым в необходимом случае ограничить полномочия
коммерческого представителя.
В-третьих, коммерческое представительство допускается только
применительно к заключению и исполнению договоров в сфере
предпринимательской деятельности.
В-четвертых, установлен специальный субъектный состав правоотношения:
представляемый - предприниматель, а представитель - лицо, постоянно и
самостоятельно выступающее от имени предпринимателей в определенной
сфере предпринимательской деятельности.
Дополнительные гарантии интересов представляемого выражает требование
действовать с заботливостью обычного предпринимателя, установление
презумпции равенства вознаграждения и компенсации понесенных расходов,
благодаря чему у коммерческого представителя возникает равное отношение к
обоим представителям и, наконец, обязанность сохранять в тайне сведения о
совершенных сделках, которая имеет силу и после заключения договора.
Хотя ГК 64, в отличие от действующего ГК, безоговорочно отвергал
возможность совершения представителем сделок от имени представляемого не
только в отношении себя лично, но и в отношении другого лица, представителем
которого он одновременно являлся (ст. 62), в литературе высказывалось мнение,
что все же двойное представительство допустимо. Это мнение исходило от В.А.
Рясенцева. Он полагал, что применение правила о двойном представительстве
возможно, но "лишь при согласии на это... обоих представляемых" <*>. Правда, на
чем основывалось это утверждение и как могло действовать указанное правило
при наличии ст. 62 ГК 64, которая как норма исключительная не допускала ни
распространительного, ни ограничительного толкования, оставалось неясным.
Кроме того, отсутствовали необходимые гарантии для представляемой стороны,
которые включены теперь в ГК.
--------------------------------
<*> См.: Советское гражданское право. Т. 1. М.: Юрид. лит., 1975. С. 231.

С вопросами о соотношении воли и волеизъявления связан и такой: как могут
быть наделены полномочиями руководители филиала и представительства? В
течение длительного времени судебные органы допускали определенную
альтернативу: основанием для представительства могли служить либо
доверенность, либо прямое указание на этот счет в положении о
соответствующем обособленном подразделении юридического лица <*>. Это
вызвало определенные сомнения в литературе <**>. Теперь позиция судебных
органов изменилась. Постановлением Пленума Верховного Суда РФ и Пленума
Высшего Арбитражного Суда РФ N 6/8 от 1 июля 1996 г. предусмотрено, в полном
соответствии с п. 3 ст. 55 ГК, что непременным основанием полномочий
руководителя филиала и представительства должна быть именно доверенность.
"Соответствующие полномочия, - подчеркнуто в Постановлении, - должны быть
удостоверены доверенностью и не могут основываться лишь на указаниях,
содержащихся в учредительных документах юридического лица, положении о
филиале (представительстве) и т.п., либо явствовать из обстановки, в которой
действует руководитель" <***>.
--------------------------------
<*> См.: Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1995.
N 1. С. 85.
<**> См.: Комментарий части первой Гражданского кодекса Российской
Федерации. Для предпринимателей. М., 1995. С. 89.
<***> Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1996. N 9.
С. 10.

В ряде случаев договор, скрепленный подписью руководителя филиала,
оформляется как заключенный филиалом, а не стоящим за ним юридическим
лицом. Однако арбитражная практика придает решающее значение при
определении природы такого договора наличию у руководителя филиала
доверенности юридического лица. Так, Президиум Высшего Арбитражного Суда
РФ признал стороной в договоре страхования (страховщиком) со всеми
вытекающими отсюда последствиями страховую фирму, при этом основанием для
такого вывода служило то, что "договор со стороны страховщика заключен
руководителем... филиала фирмы, имевшим доверенность фирмы на совершение
сделки". Это обстоятельство позволило считать договор "совершенным от имени
фирмы" <*>.
--------------------------------
<*> Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1996. N 5.
С. 36.

До принятия указанного Постановления обоих Пленумов позиция Высшего
Арбитражного Суда РФ была не совсем устойчивой. Это проявлялось в том, что
признавалось возможным наделение руководителя филиала и представительства
необходимыми полномочиями путем как выдачи особой доверенности от имени
юридического лица, так и указания на соответствующие полномочия в положениях
о соответствующих структурных образованиях юридического лица. Такая позиция
выражалась в Постановлении Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 2
декабря 1993 г. "Об участии в арбитражном процессе обособленных
подразделений юридических лиц" <*>. Она вызывала сомнения, поскольку
обособленность имущества как филиала, так и представительства носит
условный характер, так как это имущество составляет часть имущества самого
юридического лица. При таком ранее действовавшем порядке, помимо прочего,
стороной в представительстве противостояла юридическому лицу его
неправосубъектная часть, которая, как таковая, вообще от своего имени
выступать не могла <**>.
--------------------------------
<*> Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1994. N 3.
С. 51 - 52.
<**> См. об этом: Комментарий части первой Гражданского кодекса для
предпринимателей. М., 1995. С. 88 - 89.

4. Недействительность договоров

Поскольку договоры представляют собой сделку, к ним применяются и нормы
ГК о действительности и соответственно недействительности сделок.
Большинство содержащихся в ГК условий действительности сделок были
известны и предшествующим кодексам. Вместе с тем гл. 9 ГК содержит немало
новелл, которые выражаются либо в появлении новых видов недействительных
сделок, либо во внесении изменений в ранее существовавшие на этот счет
нормы. Помимо уже указанных выше, в числе первых, т.е. новых, видов можно
назвать сделки, совершенные с целью, противной основам правопорядка, а также
нравственности. В посвященной этому статье (ст. 169 ГК) речь идет об условиях и
последствиях недействительности сделок применительно к указанным двум
основаниям.
Для уяснения смысла ст. 169 ГК следует сопоставить ее со ст. 168 ГК,
которая также признает, если закон не предусматривает иное, ничтожными любые
сделки, не соответствующие требованиям закона или иных правовых актов.
Данные статьи предполагают разные последствия: п. 2 ст. 167 ГК -
восстановление в прежнем состоянии (двустороннюю реституцию), а ст. 169 -
зачисление при определенных условиях всего полученного в доход Российской
Федерации. Отмеченное обстоятельство само по себе означает необходимость
указать квалифицирующие признаки ст. 169 ГК. Их насчитывается три.
Во-первых, непосредственным объектом служат не просто законы и иные
правовые акты, но непременно те, которые содержат основы правопорядка.
Соответственно имеются в виду сделки, которые подпадают под категорию
совершенных в противоречии с публичным порядком в стране <*>. Во всяком
случае, такую оценку, как правило, должна получить сделка, вступающая
одновременно в противоречие с нормами Уголовного кодекса. В виде примера
можно привести действия, нарушающие антимонопольное, валютное, налоговое
законодательство, законодательство о земле и других природных ресурсах либо
иное, закрепляющее основы правового регулирования экономики страны. При
этом всякий раз речь идет прежде всего о публично - правовых по их природе
актах <**>.
--------------------------------
<*> А.П. Белов провел интересный сравнительный анализ представлений о
нарушениях публичного порядка как основании признания сделок
недействительными применительно к разным странам. Его конечный вывод
сводится к тому, что ни в законодательстве, ни в доктрине нет более или менее
ясного определения публичного порядка. "Существующие определения носят
слишком общий характер, из которого нельзя сделать вывод с достаточной
точностью, о каких императивных нормах, соответствующих публичному порядку,
может идти речь в соответствующей стране" (Белов А.П. Публичный порядок:
законодательство, доктрина, судебная практика // Право и экономика. 1996. N 19 -
20. С. 90).
<**> Под действие указанной нормы подпадают, очевидно, и некоторые
сделки, признаваемые недействительными в силу п. 2 ст. 29 Закона "О
приватизации государственного имущества и об основах приватизации
муниципального имущества в Российской Федерации" - такие, в частности, как
"использование при приватизации незаконных средств платежа", "наличие
сговора между продавцом и покупателем, в том числе о занижении такого
имущества".

Во-вторых, действия, о которых идет речь, должны быть совершены
умышленно и этот умысел должен быть непременно направлен на цель, заведомо
противную основам правопорядка. Один из возможных вариантов - совершение
сделки путем мошенничества.
В-третьих, конкретные последствия совершения соответствующих сделок
зависят от того, действовали ли умышленно обе стороны (никакой реституции
плюс зачисление двухстороннее в бюджет Российской Федерации) или только
одна из них (односторонняя реституция плюс взыскание всего, что получила или
должна была получить по сделке одна из сторон, в бюджет Российской
Федерации).
Теперь о второй норме той же статьи.
Известно, что гражданское законодательство ряда стран считает сделки,
нарушающие мораль, недействительными. Интерес представляет в этом смысле
п. 1 ст. 138 Германского гражданского уложения, в силу которого "сделка,
противоречащая добрым нравам, ничтожна" <*>. Резко негативное отношение к
указанной конструкции высказал И.А. Покровский. Подразумевая в первую
очередь "добрые нравы", он указывал: "Тем самым мы имеем перед собой не
нечто точное и определенное, а некоторую сплошную загадку, разрешить которую
юристы до сих пор не в состоянии" <**>. В этой связи автор весьма критически
отнесся к самой идее "договоров, противных нравственности" <***>.
--------------------------------
<*> Для сравнения можно указать на ст. 40 Книги 3 Гражданского кодекса
Нидерландов: сделка, которая по содержанию или цели противоречит
нравственности или общественному порядку, ничтожна.
<**> Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. С. 246.
<***> В дореволюционной России к категории ничтожных относились "сделки,
заключенные с нарушением закона, постановленного в ограждение права
публичного, в ограждение высших интересов государства, общественного
порядка, нравственности и благочиния" (Исаченко В.Л., Исаченко Л.В. Указ. соч. С.

<< Предыдущая

стр. 28
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>