<< Предыдущая

стр. 42
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

гарантией и поручительством (см.: Вестник Высшего Арбитражного Суда
Российской Федерации. 1997. N 6. С. 49 и 94).

Во всех приведенных делах при выделении определенных вопросов суд в
первую очередь придавал значение буквальному смыслу договора.
Притом в ряде случае этого было достаточно. Так, химический комбинат
заключил с акционерным обществом открытого типа договор на отпуск и
потребление электрической энергии. Однако стороны по-разному определили его
правовую природу. Одна из них считала договор поставкой, а другая - договором
на отпуск электрической энергии. Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ
обратил внимание на необходимость "принять во внимание буквальное значение
содержащихся в договоре выражений". Стороны предусмотрели в нем, что
обязуются в своих взаимоотношениях руководствоваться нормами о пользовании
электрической энергией, а не о поставке. По этой причине была признана
невозможность применять акты, относящиеся к поставке <*>.
--------------------------------
<*> См.: Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1996.
N 7. С. 33.
А вот другой пример. В договоре было указано, что увеличение арендной
платы будет зависеть от повышения тарифов на энергоносители. В результате
возник вопрос: связан ли с повышением тарифов на электроэнергию размер
оплаты только за электричество или арендной платы в целом? Сославшись на ст.
431 ГК, Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ обратил внимание на
необходимость придерживаться буквально редакции приведенного пункта
договора. Соответственно было признано, что, поскольку соответствующее
условие помещено в раздел договора "Размер арендной платы и порядок
взаиморасчетов", значение содержащихся в этом разделе слов и выражений
"дает основание сделать вывод, что в соответствующем пункте предусмотрен
механизм увеличения арендной платы, а не только платы за энергоносители" <*>.
--------------------------------
<*> См.: Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1997.
N 6. С. 45.

Вместе с тем, руководствуясь ст. 421 ГК, суд в конечном счете иногда
приходит к необходимости оценить особо волю сторон. Так, малое предприятие
обратилось к ТОО с требованием о поставке предусмотренного договором
количества масла и взыскании определенной суммы в виде штрафа за
недопоставку. В Постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ
содержится указание на то, что в договоре мены, заключенном между сторонами,
истец не указал отгрузочных реквизитов грузополучателя. Одновременно с
договором между сторонами был заключен и договор хранения той же партии
масла. С учетом приведенных обстоятельств, а также факта заключения истцом
договора с третьей организацией Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ
признал, что у истца в действительности не было намерения получить товар <*>.
--------------------------------
<*> См.: Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1996.
N 6. С. 75.

В другом деле шла речь о понуждении комитета по управлению городским
имуществом заключить договор купли - продажи здания АОЗТ. Истец заключил
договор купли - продажи предприятия - кафе и аренды помещения. В указанном
деле он требовал заключения с ним теперь и договора купли - продажи здания,
ссылаясь на то, что договор аренды предполагал возможность последующей
покупки здания арендатором. Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ не
согласился с истцом, указав, что "в намерение ответчика входило лишь
заключение договора аренды здания, но не его продажи" <*>.
--------------------------------
<*> См.: Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 1997.
N 5. С. 71.

Редакция ст. 431 ГК отличается от той, которая включена в ст. 8 Венской
конвенции о договорах международной купли - продажи товаров. Прежде всего
обращает на себя внимание, что норма, которая непосредственно посвящена
толкованию договоров, в Конвенции отсутствует. Вместо этого в ней помещено
общее положение, посвященное "толкованию заявления и иного поведения
стороны". При оценке указанных обстоятельств следует иметь в виду, что по
крайней мере практика Международного коммерческого Арбитражного Суда при
Торгово - промышленной палате РФ применяет Конвенцию не только к
односторонним действиям, но и к договорам в целом <*>.
--------------------------------
<*> См.: Розенберг М.Г. Контракт международной купли - продажи. С. 55 - 57.
Заслуживает внимания сделанное там же автором замечание относительно того,
что аналогичным образом в случаях, когда применяется ГК, в котором в отличие
от Венской конвенции есть норма о толковании договоров, но нет такой же нормы
о толковании односторонних сделок, при толковании последних есть полная
возможность руководствоваться нормами ст. 431 ГК "Толкование договора".

Так, в ст. 8 Конвенции предусмотрено, что заявления и иное поведение
стороны должны толковаться в соответствии с ее намерением, если другая
сторона знала или не могла не знать, каково было это намерение. Однако при
неприменимости приведенной нормы поведение сторон должно быть истолковано
в соответствии с пониманием, которое "имело разумное лицо", при этом
"действующее в том же качестве, что и другая сторона при аналогичных
обстоятельствах".
Комментируя смысл указанной статьи, М.Г. Розенберг выделил то
обстоятельство, что под "разумным" подразумевается лицо, "подход которого
соответствует общепринятым критериям разумности его поведения", а потому
"должны учитываться, например, технические и коммерческие знания и опыт
соответствующего лица" <*>.
--------------------------------
<*> Сходную позицию - ту, которая выражена во Французском гражданском
кодексе (имеется в виду ст. 1156: "При рассмотрении соглашений нужно
исследовать в первую очередь, каково было обоюдное намерение
договаривающихся сторон, а не останавливаться на буквальном смысле
выражений"), отстаивал Г.Ф. Шершеневич. В этой связи он расходился с позицией
составителей проекта Гражданского уложения. Шершеневич Г.Ф. Учебник русского
гражданского права. С. 522. В ст. 72 Проекта было предусмотрено: "Договоры
должны быть изъясняемы по точному их смыслу, по доброй совести и намерению
лиц, их заключающих".

Позицию Венской конвенции можно считать средней между двумя
концепциями: "воли" и "волеизъявления" - и выражающей тем самым стремление
уравновесить одновременно защиту интересов и оборота и слабой стороны.
Исходным для нее является следующее: в основе толкования должны лежать
намерения стороны (т.е. ее воля), однако только при условии, что другая сторона
"знала или не могла не знать, каково было это намерение". Следовательно, в
случаях, когда не доказано, что вторая сторона действительно "знала или не
могла не знать", надлежит руководствоваться исходными положениями теории
воли <*>. Наконец, требования относительно путей установления подлинного
намерения стороны совпадают с теми, которые содержатся в ст. 431 ГК (имеется
в виду отсылка к "соответствующим обстоятельствам"), и с тем же, что и в ГК,
примерным перечнем: переговоры, любая практика, которую стороны установили
в своих взаимных отношениях, обычаи и любое последующее поведение сторон.
При этом так же, как и в ГК, здесь нет раз и навсегда установленного приоритета:
тот, кто осуществляет толкование, может отдать предпочтение любому из
входящих в перечень обстоятельств.
--------------------------------
<*> Исходные начала этой позиции напоминают те, которые содержатся в ст.
174 ГК, посвященной последствиям ограничения полномочий на совершение
сделки. Указанная статья предусматривает необходимость исходить при
определении полномочий представителя из того, как они "определены в
доверенности, в законе либо как они могут считаться очевидными из обстановки,
в которой совершается сделка". Однако этим явным приоритетом волеизъявления
над подлинной волей руководствуются только в случаях, когда "будет доказано,
что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была знать об указанных
ограничениях".

Толкованию уделено большое место в разработанных УНИДРУА Основных
принципах международных коммерческих договоров. Указанные Основные
принципы, как отмечалось, являются обязательными для сторон только тогда,
когда в договоре содержится к ним прямая отсылка. Кроме того, как видно из их
названия, они рассчитаны на внешнеэкономические договоры. Однако ряд
содержащихся в них положений, в том числе относящихся к толкованию
договоров, может быть с успехом использован независимо от характера договора,
а также наличия в нем отсылки к Основным принципам. Разумеется, речь может
идти только о рекомендациях, которые не противоречат ст. 431 ГК.
Прежде всего заслуживает внимания указание на то, что условия и
выражения, употребляемые в договоре, должны толковаться в свете всего
договора, а значит, как его неотъемлемая часть.
Поскольку каждое условие договора разрабатывается сторонами для какой-
то определенной цели, толкование договора должно быть направлено на
сохранение всех его условий путем придания каждому из них соответствующего
смысла.
Наконец, рекомендуется при оценке договорного условия, нуждающегося в
толковании, учитывать, в чьих интересах оно дано. Соответственно по общему
правилу надлежит отдавать предпочтение именно тому толкованию, которое
исходило от стороны, против которой оно введено. Каждое из условий должно
толковаться в свете всего договора или заявления, в котором оно появилось. К
этому официальные комментаторы добавляют, подобно тому как имеет место в
отношении норм толкования, признание приоритета специальных условий по
отношению к общим. Восполнение недостающих условий производится с учетом
намерения сторон, характера и цели договора, добросовестности и честной
деловой практики, а также разумности <*>.
--------------------------------
<*> См.: Принципы международных коммерческих договоров. М., 1996. С. 15
и сл.
Глава IV. ДОГОВОР - ПРАВООТНОШЕНИЕ


1. Договор в системе вещных и обязательственных
правоотношений

Гражданские правоотношения принято делить по различным признакам. При
этом, как правило, на основе двучленной формулы. Из всех видов образованных
таким образом пар "вещное - обязательственное" имеет особое значение. Это
связано с тем, что в отличие, например, от такого, как "имущественное -
неимущественное" или "абсолютное - относительное", рассматриваемое деление
позволяет в одно и то же время индивидуализировать вещные и
обязательственные правоотношения, вещные и обязательственные права, а
равно вещные и обязательственные нормы, составляющие в совокупности
одноименные институты.
Деление на "вещное" и "обязательственное", которое берет начало в
римском праве, сохранило значение прежде всего в законодательстве
континентальных стран. И если в кодексах, построенных по институционной
системе (пример - Французский гражданский кодекс), это деление проявляется не
столь явственно, то в кодексах, использовавших пандектную модель (от
Германского гражданского уложения и до кодексов Российской Федерации), оно
имеет основополагающее значение. Речь идет о том, что один из центральных
разделов гражданских кодексов Российской Федерации составляло
"Обязательственное право" с его обширным правом договорным.
Вместе с тем ГК 1922 г. имел и весьма емкий раздел "Вещное право",
который объединил право собственности, право залога и право застройки.
В Кодексе 1964 г. по ряду причин, скорее идеологических, чем юридико -
технических, вещное право было сведено к праву собственности. Но уже в
действующем Кодексе вещное право оказалось восстановленным. При этом
соответствующий раздел (раздел II ГК) в состав незамкнутого перечня вещных
прав включал право собственности, а с ним и права пожизненного наследуемого
владения или постоянного (бессрочного) пользования земельным участком,
сервитуты, хозяйственного ведения и оперативного управления имуществом.
Соответствующая статья ГК (ст. 216) сделала этот перечень незамкнутым,
открытым.
Обязательственное право в новом ГК составляет содержание уже двух
разделов ГК, один из которых посвящен общим положениям обязательственного
права, а другой - отдельным видам обязательств.
Вместе с тем деление на "вещное" и "обязательственное" приходится
проводить применительно и к другим институтам ГК. В частности, оно должно
найти отражение в будущей третьей части Кодекса. Имеются в виду один из
самых древних институтов - "наследственное право" и один из самых новых -
"интеллектуальная собственность" ("исключительные права").
Смысл любой классификации состоит в конечном счете в том, что
соответствующее понятие относят к определенной группе. При этом учитывается,
что оно обладает родовыми признаками этой группы и одновременно то, что в
нем отсутствуют родовые признаки, присущие другим группам.
Однако так обстоит только в принципе. На практике приходится часто
сталкиваться с тем, что определенное понятие в одно и то же время обладает
набором свойств (признаков), присущих разным группам. А в результате наряду с
основными, давшими название всему делению группами, появляется еще одна,
смешанная.
Для сферы гражданского права наиболее убедительно это было показано в
литературе применительно к абсолютным и относительным правоотношениям
(правам) <*>. Примером смешанной группы при таком делении может служить
доверительное управление. Имеется в виду, что отношения между
доверительным управляющим и его контрагентом - учредителем управления
носят относительный характер. Однако благодаря тому, что доверительный
управляющий осуществляет по отношению к переданному имуществу правомочия
собственника (ст. 1020 ГК), соответствующее правоотношение приобретает черты
абсолютного.
--------------------------------
<*> См.: Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву. М.:
Юриздат, 1940. С. 23 и сл.; Иоффе О.С. Советское гражданское право. 1958. С. 75
и сл.; Райхер В.К. Абсолютные и относительные права // Известия экономического
факультета Ленинградского политехнического института. Вып. I. 1928. Д.М.
Генкин, выступавший за деление прав на абсолютные и относительные, поскольку
это имеет "весьма существенное познавательное значение" (Генкин Д.М. Право
собственности в СССР. М.: Госюриздат, 1961. С. 46), вместе с тем сопровождал
указанные им различия обоих видов прав оговоркой "как правило" (см., например,
там же. С. 43). А обычно выдвигаемый в качестве основного признак абсолютных
правоотношений - любой и каждый обязан воздержаться от нарушения моего
права оценивал как искусственную конструкцию. При этом он ссылался на то, что
"едва ли гражданин, не искушенный в премудростях тонких цивилистических
концепций, поймет, что он состоит в правовом отношении с неизвестным ему
лицом, обязывающем его воздерживаться от нарушения неизвестной ему сферы
отношений собственности неизвестного ему лица" (там же. С. 37 - 38).

Учитывая возможность существования смешанных правоотношений, О.С.
Иоффе полагал, что деление на абсолютные и относительные правоотношения
"носит в высшей степени условный характер" <*>. И все же, несмотря на резко
негативное отношение к указанному делению, О.С. Иоффе признавал его
практическое значение, поскольку закон формулирует различные правила для
абсолютных и относительных правоотношений, вследствие чего "такая
классификация имеет под собой определенные разумные основания" <**>.
--------------------------------
<*> См.: Иоффе О.С. Советское гражданское право. 1958. С. 75.
<**> См. там же. С. 75 - 76.

Сходная ситуация характеризует и деление правоотношений на вещные и
обязательственные. В самом общем виде различие между ними усматривают в
том, что вещные права имеют своим предметом вещь, носят абсолютный
характер, будучи связаны с вещью, следуют за ней и, наконец, предполагают
активность носителя права и одновременно пассивность тех, кто ему
противостоит. Для обязательственных правоотношений характерно то, что их
предметом служит действие определенного лица (должника), они являются
относительными, следуют за должником и предполагают активность этого
последнего, противостоящего управомоченному лицу - кредитору.
Часть складывающихся в гражданском обороте правовых связей
действительно отвечает перечисленным признакам либо вещных, либо
обязательственных правоотношений. И все же едва ли не большинство
гражданских правоотношений является смешанными - "вещно -
обязательственными".
Существование таких правоотношений подтвердил в работе, написанной на
основе уже действующего Кодекса, Ю.К. Толстой. Автор вначале выделяет
признаки, индивидуализирующие вещное право. Имеется в виду "бессрочный
характер, объектом является вещь; требования, вытекающие из вещных прав,
подлежат преимущественному удовлетворению по сравнению с вытекающими из
обязательственных прав; вещному праву присуще право следования, вещные
права пользуются абсолютной защитой". Вслед за этим, прослеживая один за
другим проявления каждого из этих признаков, Ю.К. Толстой убедительно
доказывает, что могут существовать вещные правоотношения, лишенные каких-
либо из указанных им признаков, как, и напротив, обязательственные, которым
такие вещные признаки присущи <*>.

<< Предыдущая

стр. 42
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>