<< Предыдущая

стр. 43
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

--------------------------------
<*> См.: Гражданское право. СПб., 1996. С. 286.
Такой же позиции еще ранее придерживался О.С. Иоффе. Отвергая в
принципе деление прав на вещные и обязательственные со ссылкой главным
образом на то, что ко времени издания его работы Кодекс фактически свел все
вещное право к одному лишь праву собственности, О.С. Иоффе указал на
следующее: "Мы не будем касаться вопроса о том, в какой мере подобная
классификация гражданских прав оправдана теоретически, в какой степени
приведенные признаки действительно позволяют отграничить друг от друга права
вещные и обязательственные" (Иоффе О.С. Советское гражданское право. 1958.
С. 76).
На первый взгляд может показаться, что наличие смешанных
правоотношений вступает в противоречие с существующим разделением вещного
и обязательственного права в ГК. Однако, как признавал М.М. Агарков главным
образом на примере, связанном с парой "вещные - обязательственные" и другой
парой - "абсолютные - относительные правоотношения", соответствующее
смешение касается исключительно правоотношений и не затрагивает
существующего разграничения самих норм <*>.
--------------------------------
<*> См.: Агарков М.М. Указ. соч. С. 31.

Проследить смешение вещного с обязательственным можно уже на примере
основного обязательственного правоотношения - договорного.
Общепризнанно, что обязательство, в том числе порожденное договором,
направлено на переход вещи от одного лица к другому. При этом указанный
переход осуществляется в результате исполнения одним из контрагентов -
должником - лежащей на нем обязанности. Так происходит в договоре купли -
продажи, когда продавец во исполнение лежащей на нем обязанности передает
имущество в собственность контрагенту - покупателю. Аналогичная обязанность
может лежать и на обеих сторонах. Это имеет место, например, при договоре
мены. Из данного договора вытекает обязанность каждой из сторон передать
имущество контрагенту в собственность и корреспондирующее ей право -
требовать предоставления эквивалента переданного имущества. Подобная
конструкция целиком отвечает Бирлинговской концепции двух родов объектов
правоотношений. В данном случае объектом первого рода служат действия
обязанного лица, а роль объекта второго рода играет вещь, которая в результате
такого действия должна быть передана (изготовлена и передана) <*>.
--------------------------------
<*> О концепции объектов первого и второго рода (объекты первого рода -
человеческие действия, а второго - вещи, на которые должны быть направлены
указанные действия), в частности, см.: Иоффе О.С. Правоотношения по
советскому гражданскому праву. Л.: Изд-во ЛГУ, 1949. С. 76 и сл.; а также: Агарков
М.М. Указ. соч. С. 22.

Однако не все договоры укладываются в указанную схему и далеко не всегда
передача на основе договора вещи представляет собой исполнение
обязательства должником. Определенное распространение получили договоры,
которые самим фактом своего создания порождают у контрагента вещное право,
прежде всего право собственности. В соответствующих случаях передача вещи
происходит на стадии возникновения договора, а не его исполнения. Имеются в
виду так называемые вещные договоры, объектом которых служат не действия
обязанного лица, а непосредственно соответствующие вещи, как это вообще
свойственно правоотношениям вещным <*>.
--------------------------------
<*> В советской литературе о вещных договорах, т.е. о договорах,
порождающих право на вещь не в результате действий обязанных лиц, как это
имеет место, например, при подряде, купле - продаже и т.п., непосредственно
упоминалось крайне редко (одно из таких упоминаний содержалось в учебнике
"Советское гражданское право". Т. 1. М.: Юрид. лит., 1965. С. 439 (автор -
Кабалкин А.Ю.)).

Вещный договор по своему характеру имеет некоторое сходство с
реальными договорами. Именно таким договорам присуще отсутствие разрыва во
времени между заключением договора и возникновением порожденного им
вещного права. Таким образом, действия стороны, которые выражаются в
передаче вещи контрагенту, являются разновидностью актов (действий), с
которыми связано самое возникновение обязательства, а не его исполнение. Речь
идет, таким образом, о невозможности ситуации, при которой вещь еще не
передана, а договор уже заключен.
Рожденное из вещного договора право, в отличие от прав, возникающих из
обязательственных договоров, имеет своим непосредственным предметом вещь.
И как таковое это право является с самого начала не относительным, а
абсолютным. Несомненный интерес представляют соображения, высказанные по
поводу сущности такого рода договоров Г.Ф. Шершеневичем: "В громадном
большинстве случаев договор направлен к установлению обязательственного
отношения, так что договор и обязательство чаще всего находятся в связи как
причина и следствие. Однако область договора выходит за пределы
обязательственных отношений, как в свою очередь и обязательства могут иметь в
своем основании не договор, а другой юридический факт, правонарушение,
неосновательное обогащение. Договор лежит в основании брака, которым
создаются права личной власти, в основании передачи вещи, которой создается
вещное право (вещный договор), - такой договор обязательственного отношения
не создает" <*>.
--------------------------------
<*> Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. Т. II. С. 72.

С изложенных позиций вызывает интерес продолжавшаяся на протяжении
многих лет дискуссия о природе договора дарения. Так, в свое время К.П.
Победоносцев усматривал смысл дарения в перенесении права собственности
одним лицом на другое в момент достижения согласия сторонами <*>. Его
оппонентом выступал Г.Ф. Шершеневич <**>, утверждавший, что дарение не
всегда совпадает с моментом соглашения и тогда между дарителем и одаряемым
устанавливается обязательственное отношение. Совершенно очевидно, что
такого рода возражения были им направлены на превращение дарения из
реального в консенсуальный договор. Таким образом, оказывается, что и Г.Ф.
Шершеневич, и все другие авторы, разделявшие его взгляды, считали, что в
договоре дарения момент перехода права собственности не всегда совпадает с
моментом достижения соглашения и тогда между дарителем и одаряемым
устанавливаются обязательственные правоотношения. Но это-то как раз и
присуще консенсуальному договору дарения в отличие от реального, который
имел в виду К.П. Победоносцев.
--------------------------------
<*> См.: Победоносцев К.П. Курс гражданского права. Т. II. СПб., С. 365.
<**> См.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. Т. II. С. 127.

В послереволюционный период вопрос о природе договора дарения
обсуждался применительно к Гражданским кодексам 1922 г. и 1964 г. В первом из
них указанный договор определен как "договор о безвозмездной уступке
имущества". Обращая внимание на его особенности, К.А. Граве ограничился
указанием на то, что этот договор является безвозмездным и односторонним.
Вопрос о реальном или консенсуальном характере договора им не поднимался
<*>.
--------------------------------
<*> См.: Отдельные виды обязательств. М.: Госюриздат, 1954. С. 126.

Интересны в этой связи взгляды О.С. Иоффе применительно к тому же
Кодексу 1922 г. Он обратил внимание на то, что если бы дарение было признано
реальной сделкой, то речь пошла бы о весьма своеобразном договоре, который
вообще не порождает никаких обязательственных правоотношений для его
контрагентов. В самом деле, передача вещи означала бы совершение сделки, и
потому никаких обязанностей для дарителя возникнуть не могло бы, а одаряемый
также не является обязанным лицом "ввиду одностороннего договора дарения"
<*>.
--------------------------------
<*> См.: Иоффе О.С. Советское гражданское право. 1961. С. 126.

Как впоследствии доказывалось автором, подобный тупик образовался в
связи с тем, что не была использована конструкция вещного договора. Все дело, в
том, что вещный договор в принципе не предполагает какого-либо
обязательственного правоотношения. Его функция ограничивается тем, что речь
идет именно о договоре - сделке. И как таковой он не укладывается в рамки,
обычные для классификации договоров. Это относится, в частности, к делению
договоров - правоотношений (и только их!) на односторонние и двусторонние.
Характеристика односторонности и двусторонности сделки (договора - сделки)
имеет, как хорошо известно, совсем иное значение.
Кодекс 1922 г. фактически воспринял позицию Свода законов гражданских,
который, подобно Французскому ГК (см. титул II книги III), вынес дарение за рамки
договоров и рассматривал его как одно из оснований "приобретения и укрепления
прав на имущество в особенности" (глава I раздела I книги 3 тома X части I).
Ситуация изменилась в ГК 1964 г. Имеется в виду его ст. 256, которая
предусмотрела, что по такому договору одна сторона передает другой
безвозмездно имущество в собственность. Заключение договора дарения тем
самым связывалось с моментом передачи вещи.
Анализируя этот вариант дарения, О.С. Иоффе воспроизвел прежде всего
собственную, относящуюся к периоду действия ГК 22 аргументацию против
признания этого договора консенсуальным. Автор отметил одновременно и те
трудности, с которыми пришлось бы столкнуться при отнесении дарения к числу
реальных договоров. И именно тогда им был приведен ряд убедительных
аргументов в пользу вывода о том, что дарение является вещным договором <*>.
--------------------------------
<*> См.: Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 396.

Спорным нам кажется лишь то, что О.С. Иоффе, как и К.А. Граве, считал
необходимым при конструкции вещного договора отнести дарение к числу
односторонних договоров. В подтверждение этого вывода приводился такой
аргумент. Одаряемый становится собственником имущества, не принимая на себя
каких-либо обязанностей перед дарителем, который в свою очередь уступет
право собственности одаряемому, не приобретая каких-либо прав <*>. Однако
приведенное положение позволяет, думается, лишь сделать вывод о том, что у
дарителя при описанной модели дарения вообще не возникает никаких прав по
отношению к одаряемому. Но остается выяснить, какие именно обязанности
дарителя корреспондируют тому праву одаряемого, наличие которого позволило
указанным авторам считать договор односторонним. Совершенно очевидно, что
если речь идет "об обязанности передать дар", то тогда исключается полностью
возможность использовать конструкцию вещного договора. Дарение
превращается в обычный консенсуальный договор. Однако это заведомо не
укладывалось в рамки, установленные Кодексом 1964 г. Таким образом, от
конструкции одностороннего договора дарения приходится отказаться
применительно к дарению по модели ГК 64.
--------------------------------
<*> См.: Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 395.

Правовое регулирование дарения в действующем Гражданском кодексе РФ
отличается существенными особенностями. Статья 572 (п. 1) ГК называет
дарением договор, по которому "одна сторона (даритель) безвозмездно передает
другой стороне (одаряемому) вещь в собственность". Указанная конструкция, в
частности, обладает той особенностью, что отмена дарения невозможна (ст. 578
ГК). Налицо, следовательно, обычный вещный договор.
В то же самое время та же ст. 572 ГК называет дарением и такой договор, в
котором одна сторона (даритель) безвозмездно обязуется передать другой
стороне (одаряемому) имущественное право (требование) к себе или к третьему
лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной
обязанности перед собой или перед третьим лицом. В этом втором варианте, при
котором дарение носит консенсуальный характер, есть все основания
рассматривать указанный договор как сделку (юридический факт) и как
определенное обязательственное правоотношение. Важно подчеркнуть, что
только при консенсуальном варианте дарение может считаться обычным
односторонним договором <*>. В подтверждение этого есть смысл обратиться к
гл. 32 Кодекса "Дарение". Все статьи этой главы, действительно посвященные
содержанию договора (правам и обязанностям его сторон), относятся именно к
консенсуальному договору дарения. Общими для консенсуального и вещного
договора являются лишь статьи, в которых идет речь о возможности и порядке
заключения договора, а также о случаях возврата дара. Общий для всех видов
дарения признак выражен и в абз. 2 п. 1 ст. 572 ГК, который рассматривает
дарение, предусматривающее встречную передачу вещи или права либо
встречное обязательство, как мнимую или притворную сделку.
--------------------------------
<*> Еще одна особенность консенсуального договора дарения состоит в том,
что ст. 577 ГК допускает при указанных в ней обстоятельствах отказ дарителя от
исполнения договора. В частности, выделена ситуация, при которой после
заключения договора имущественное или семейное положение или состояние
здоровья дарителя изменились настолько, что исполнение договора в новых
условиях приведет к существенному снижению уровня его жизни.

Существующие вещные договоры не укладываются, в отличие от реальных,
в рамки обязательственных правоотношений и соответственно могут
рассматриваться как один из случаев проникновения вещных элементов в
обязательственное правоотношение.
Вещный договор отличается не только от консенсуальных, но, в конечном
счете, и от реальных договоров. Имеется в виду, что реальные договоры
относятся к категории обязательственных. Это означает, что такие договоры хотя
и возникают с передачей вещи, но вместе с тем порождают обычное
обязательственное правоотношение с наличием у сторон взаимных прав и
обязанностей. Примером могут служить договоры ренты в различных их
вариантах, а также договор перевозки.
Отмеченная тенденция к смешению вещных и обязательственных элементов
не исчерпывается выделением вещных договоров. Это стало особенно ясным в
период разработки проекта Гражданского Уложения в России. Одну из наиболее
широких дискуссий вызвали две статьи проекта, в которых были выражены
применительно к обязательствам черты, присущие вещно - правовым способам
защиты. Речь идет о ст. 133 и 134 проекта <*>. Первая из них предусматривала,
что "веритель в случае неисполнения должником обязательства, имеющего
предметом передачу определенного имущества, вправе просить суд об отобрании
имущества от должника и передаче ему, верителю". Вторая, которая подобно
первой имела дело с конструкцией, обладавшей элементами вещно - правового
характера, указывала на то, что "в случае неисполнения должником
обязательства, имеющего предметом совершение действия, для которого не
требуется личного участия должника, веритель вправе с разрешения суда
совершить действие за счет должника. Разрешения суда не требуется, когда
совершение верителем за счет должника действия представляется не терпящим
отлагательства".
--------------------------------
<*> Нумерация приведена применительно к проекту, внесенному в
Государственную думу 14 октября 1913 г. В редакции 1899, 1903 и 1905 гг. это
были соответственно статьи 120, 98 и 1658, а также 121, 99 и 1659.

Одним из наиболее активных противников включения соответствующих норм
был Н.И. Трепицын. Он утверждал, что тем самым составители проекта "вступили
по этому вопросу на совершенно ложный путь (допустив в обязательствах
принудительную передачу вещей. - Авт.)" <*>. Авторы проекта были обвинены в
том, что они "совершенно неправильно приписывают обязательствам такую силу,
которая принадлежит только правам вещным" <**>.
--------------------------------
<*> Трепицын И.Н. Гражданское право губерний Царства Польского и
русское. Варшава, 1917. С. 6 - 7.
<**> Там же.

Сходные сомнения, но уже адресованные не авторам проекта Гражданского
уложения, а Сенату, высказывал Г.Ф. Шершеневич. Смысл их сводился к
следующему: "Так как активный субъект имеет право на действие пассивного
субъекта, а не на его личность или волю, то он не может вынуждать исполнения
при помощи собственных сил или при содействии правительственных органов"
<*>. Соответственно в качестве особенности обязательственного права, в отличие
от права вещного, было указано на то, что кредитор "имеет только право
требовать от должника исполнения, с угрозой взыскать со всего его имущества
ценность неосуществленного интереса" <**>. Тем самым, в отличие от
приведенных статей проекта, Г.Ф. Шершеневич также отвергал возможность
обращения взыскания на имущество должника без его личного участия.
--------------------------------
<*> Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. С. 441.
<**> Там же.

Противоположную позицию, направленную на поддержку проекта, занимал
И.А. Покровский. По поводу приведенных взглядов он писал: "С этим мнением
согласиться невозможно. Требования кредитора о передаче ему in natura
купленной вещи, раз она находится в руках должника, или о передаче ему
сданной квартиры, раз она еще никем не занята, опирается, конечно, не на его
вещное право, которого у него нет, а на его обязательственное право, в силу
которого должник обязан к такой передаче" <*>.
--------------------------------

<< Предыдущая

стр. 43
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>