<< Предыдущая

стр. 57
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

сделка, совершенная третьим лицом, - порождает настоящее субъективное право,
которому противостоит уже обязанность должника.
Существует различие между возникновением двух видов секундарных прав:
одного - порожденного офертой, а второго - договором в пользу третьего лица.
Первое носит безусловный характер: с момента, когда оферта оказалась
воспринятой адресатом, секундарное право, возникшее у последнего, не может
быть отменено оферентом. Иное дело - договор в пользу третьего лица. Здесь
секундарное право существует на протяжении всего периода действия договора с
тем, однако, что в течение времени, прошедшего до выражения третьим лицом
своего согласия, сторона, выговорившая право третьей стороны, может ее этого
права лишить.
На наш взгляд, именно концепция, обосновывающая существование
отличных от субъективных, секундарных прав, способна наиболее точно отразить
смысл конструкции договора в пользу третьего лица. Это успешно доказал М.М.
Агарков. По мнению М.М. Агаркова, которое опирается на обширную литературу
континентального права, наряду с субъективным правом за его пределами
существует "возможность создать, изменить или прекратить юридическое
отношение посредством одностороннего волеизъявления" <*>. Отмечая, что закон
называет такие волеизъявления правом, он ставит вопрос: "Являются ли эти
возможности правами в собственном смысле слова, в том же самом смысле, как
право собственности, право залога, право кредитора требовать исполнения от
должника и т.п.?" На этот вопрос дан отрицательный ответ.
--------------------------------
<*> Агарков М.М. Обязательственное право. С. 68.

М.М. Агаркова не смущает отмеченное им же обстоятельство, что закон
называет указанные возможности "правом". Особенность соответствующей
конструкции состоит, в частности, в том, что "праву одной стороны соответствует
не обязанность другой стороны, а только СВЯЗАННОСТЬ ЕЕ ЭТИМ ПРАВОМ" <*>
(выделено нами. - Авт.). Наряду с другими к секундарным М.М. Агарков относил
права третьего лица, в пользу которого заключен одноименный договор <**>.
--------------------------------
<*> Агарков М.М. Обязательственное право. С. 69.
<**> Там же. С. 68.

С изложенных позиций вызывает сомнение близкая к позиции Б. Дернбурга
точка зрения В.И. Серебровского, который полагал, что право третьего лица
существует, поскольку обещание должника произвести исполнение третьему
лицу, принятое другой стороной в договоре, подтверждает обоюдное намерение
сторон. Соответственно автор полагал, что для возникновения права третьего
лица не требуется какого-либо волеизъявления с его стороны. Правда, позднее
В.И. Серебровский смягчает свою позицию. Вслед за утверждением, что право
возникает из договора и выражение воли третьего лица безразлично, он вместе с
тем не считает право третьего лица действительно породившим сам договор <*>.
--------------------------------
<*> См.: Серебровский В.И. Договор страхования жизни в пользу третьего
лица // Ученые труды ВИЮН. Вып. IХ. С. 172 - 173. Такова же и точка зрения Н.С.
Ковалевской. Она обращала внимание на то, что соответствующая норма (ст. 167
ГК 64), "поскольку в ней указано... если третье лицо не откажется, это означает:
соответствующее право у третьего лица уже было. Иначе говоря, право третье
лицо имело, но отказалось от него" (Ковалевская Н.С. Договор в пользу третьего
лица // Вестник ЛГУ. 1984. N 5. С. 101). Думается, что и в этом случае произошло
смешение двух видов прав - субъективного и секундарного, т.е. того, которым
создается лишь возможность приобретения права.

В связи с указанным разрывом во времени двух прав возникает вопрос о том,
что представляют собой взаимоотношения сторон в промежутке, во-первых, от
заключения договора до выражения воли третьим лицом и, во-вторых, после того,
как третье лицо выразит волю воспользоваться соответствующим правом или
откажется присоединиться к договору.
Прямого ответа на первый вопрос не было в ГК 64. По этому поводу О.С.
Иоффе высказал соображение, что даже тогда, когда право требовать
исполнения обязательства принадлежит тому, кто заключил договор в пользу
третьего лица, он может это требование осуществить не для себя, а только для
третьего лица. "Возможность использования для себя права, возникшего по
такому договору, предоставляется ему лишь в случаях, когда от этого права
отказалось лицо, в пользу которого договор был заключен" <*>.
--------------------------------
<*> Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 35.

Указанная точка зрения соответствовала позиции ГК 64. Имеется в виду
содержавшаяся в этой статье диспозитивная норма, которая предусматривала,
что исполнения договора в пользу третьего лица могут требовать как лицо,
заключившее договор, так и третье лицо. Возможность для стороны
воспользоваться своим предусмотренным договором правом не ставилась в
зависимость от того, в чьих интересах она действует.
В ГК приведенная норма отсутствует. Вместо нее появилась другая, в
известной мере прямо противоположная предложенному толкованию ранее
действовавшей нормы. Имеется в виду новелла, в силу которой стороны, если
иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором, не
могут расторгнуть или изменить заключенный между ними договор с момента
выражения третьим лицом должнику намерения воспользоваться этим правом (п.
2 ст. 430 ГК). Указанная норма явно относится к числу тех, которые требуют
толкования способом a contrario. Соответственно, применяя его, можно прийти к
выводу: до подтверждения принятия третьим лицом выговоренного в его пользу
права договор может быть изменен и, в частности, стать обычным договором в
пользу заключившей его стороны. Стороне не требуется для этого согласия ни
третьего лица, ни контрагента. Иное дело - изменение третьего лица.
Самостоятельно заменить последнее должник может только в случае, если это
предусмотрено законом, иным правовым актом или договором. Имеется в виду,
что замена третьего лица означает изменение первоначального договора, которое
должно происходить по общему правилу лишь с согласия должника - контрагента
в первоначальном договоре.
Может показаться, что ст. 430 ГК оказалась с внутренними коллизиями.
Наряду с п. 2 существует в ней и п. 4, который закрепляет возможность стороны,
если это не противоречит закону, иным правовым актам или договору, при отказе
третьего лица от принадлежащего ему права самому им воспользоваться.
Приведенная норма позволяет сделать вывод, основанный на таком же способе
толкования - a contrario. Суть его в данном случае означает, что до получения
отказа третьего лица менять договор и, в частности, воспользоваться правом,
выговоренным в его пользу, сторона не может. Таким образом, если из п. 2 ст. 430
ГК вытекает: "молчание позволяет стороне осуществить право", то из п. 4 той же
статьи, наоборот, следует: "молчание позволяет признать отсутствие у стороны
соответствующего права" (только прямо выраженный отказ может его породить).
Думается, что природе договора в пользу третьего лица больше соответствует
норма, включенная в п. 2 ст. 430 ГК.
Специальная норма, допускающая изменение договора до момента
положительного выражения своей воли третьим лицом, содержится в ГК
применительно к договору банковского вклада. Пункт 2 ст. 842 ГК прямо
предусматривает, что до выражения третьим лицом намерения воспользоваться
правами вкладчика лицо, которое заключило договор банковского вклада, может
приобрести эти права в отношении внесенных им на счет по вкладу денежных
средств. Разумеется, приведенное решение не может рассматриваться как
непременно соответствующее интересам первоначально назначенного третьего
лица. Однако с точки зрения действующего ГК, это обстоятельство значения не
имеет. Думается, что приведенная норма в наибольшей степени отвечает
природе самой конструкции договора в пользу третьего лица.
Иное толкование соответствующих норм, определенный повод к которому
давал ГК 64, могло бы открыть обязанной стороне дорогу к отклонению
требования контрагента со ссылкой на то, что последний не доказал, действовал
ли он на самом деле в интересах третьего лица. Более того, такое толкование
поставило бы, например, под сомнение возможность грузоотправителя
осуществлять самостоятельно одно из основных его прав - свободно, по
собственной воле и в своем интересе переадресовывать грузы в процессе
транспортировки в случаях, когда это не противоречит транспортному
законодательству.
Очевидно, препятствием для самостоятельного осуществления
соответствующего права может служить прямо зафиксированный в законе (в
заключенном договоре) запрет кредитору осуществлять закрепленное в договоре
право по отношению к своему контрагенту - должнику.
К этому следует добавить и еще одно соображение, связанное уже с иной
ситуацией. Имеются в виду случаи, когда по самой природе договора
выговоренное в пользу третьего лица право не способен осуществлять кредитор.
Сюда могут быть отнесены с равным основанием страхование имущественной
ответственности, заключение договора пожизненного содержания с иждивением
или договора пожизненной ренты, в котором плательщиком выступает
юридическое лицо, и др. <*>.
--------------------------------
<*> В соответствии с п. 3 ст. 931 ГК "договор страхования риска
ответственности за причинение вреда считается заключенным в пользу лиц,
которым может быть причинен вред (выгодоприобретателей), даже если договор
заключен в пользу страхователя или иного лица, ответственных за причинение
вреда, либо в договоре не указано, в чью пользу он заключен".

Как уже отмечалось, из п. 2 ст. 430 ГК вытекает, что с момента выражения
третьим лицом намерения воспользоваться выговоренным в его пользу правом
стороны лишаются возможности расторгать или изменять договор. Одновременно
само третье лицо становится носителем соответствующего, указанного в договоре
права.
Следует иметь в виду ту присущую рассматриваемой конструкции
особенность, что при изъявлении третьим лицом своей воли присоединиться к
договору соответствующая сторона не уходит из него. Следовательно, сторона
вправе адресовать требования, вытекающие из договора, контрагенту. Это не
исключает того, что в случаях, предусмотренных в законе, ином правовом акте
или в договоре, определенные обязанности могут быть возложены именно на
третье лицо. Так, например, происходит в договоре перевозки грузов, в
отношении которого транспортными уставами и кодексами предусмотрены
различные обязанности, лежащие на грузополучателе (получить груз,
осуществить его проверку в указанном порядке и др.). Другой пример - договор
морского страхования. Имеется в виду ст. 203 КТМ, которая предусматривает,
что, если до отчуждения груза страховая премия не была уплачена, обязанность
ее уплаты несут как страхователь, так и приобретатель груза.
КонсультантПлюс: примечание.
Кодекс торгового мореплавания Союза ССР от 17.09.1968 утратил силу в
связи с принятием Кодекса торгового мореплавания Российской Федерации от
30.04.1999 N 81-ФЗ.
Выражение третьим лицом согласия на вступление в договор не превращает
последний ни в многосторонний договор, ни в договор со множественностью лиц
на стороне кредитора. Договор не становится многосторонним уже потому, что
третье лицо состоит в отношениях только с одной стороной - должником (имеется
в виду, что возможные обязательственные отношения между третьим лицом и
кредитором находятся за пределами договора). Не может считаться такой договор
и обязательством со множественностью лиц на стороне кредитора, поскольку в
виде общего правила ни одна из известных гражданскому праву моделей такой
множественности - солидарные, субсидиарные или долевые кредиторы - здесь,
опять-таки по общему правилу, не используется.
Прямые указания на сохранение за стороной ее места в договоре содержатся
и в некоторых других статьях ГК. Примером может служить ситуация,
предусмотренная п. 1 ст. 939 применительно к договору страхования с
назначением выгодоприобретателя. Здесь подчеркнуто, что во всех случаях,
включая и те, при которых выгодоприобретатель сам же является
застрахованным лицом, по общему правилу страхователь не освобождается от
выполнения обязанностей по договору. Исключение составляют случаи, когда
соответствующие обязанности уже выполнены в полном объеме страхователем
либо "иное" предусмотрено договором. Вместе с тем негативные последствия
нарушения обязательства стороной несет выгодоприобретатель. Это, в
частности, означает, что страховщик вправе потребовать исполнения
обязанности, лежащей на страхователе, от выгодоприобретателя. При этом на
последнего падает риск последствий того, что обязательство, предусмотренное
договором, было выполнено ранее. Есть основания полагать, что правилом о
переносе риска неисполнения обязанности третьим лицом на
выгодоприобретателя следует руководствоваться и при всех других вариантах
заключения договора в пользу третьего лица.
Третий из поставленных вопросов урегулирован в п. 4 ст. 430 ГК. Он
сводится к признанию того, что при отказе третьего лица от своего права сторона
- кредитор может им воспользоваться. Исключение составляют случаи, когда
соответствующее последствие противоречит закону, иным правовым актам или
договору. Такого рода ограничение связано главным образом с указанными выше
договорами, имеющими в виду права, которые заведомо могут принадлежать
только третьим лицам, и соответственно их носителем сама сторона, являющаяся
кредитором в договоре, не выступает. За этими пределами используется
структура договоров, которые в одних случаях представляют собой обычный
договор, т.е. договор, заключенный в интересах стороны, а в других являются
договорами в пользу третьего лица. (Так, в силу п. 1 ст. 596 ГК гражданин может
передать имущество под выплату ренты либо ему самому в течение его
собственной жизни, либо на период жизни другого лица, например супруга.)
ГК (п. 3 ст. 430) предоставляет должнику право выдвигать против требований
третьего лица все те возражения, которые он мог бы выдвинуть против кредитора.
Так, например, при заключении договора поставки в пользу третьего лица -
получателя поставщик в споре с этим последним о нарушении ассортимента
поставляемых товаров может ссылаться на то, что договором сторон было
предусмотрено его право производить замену определенных позиций в
ассортименте подлежащих поставке товаров.
Право третьего лица воспользоваться предоставленной ему возможностью,
если иное не вытекает из характера связи между участниками обязательства,
способно переходить к правопреемникам третьего лица. Так, например, при
оплате путем выставления аккредитива соответствующее право принадлежит
правопреемникам того, чьи товары, услуги и работы подлежат оплате. Подобным
образом в случае, когда умирает лицо, в пользу которого внесен вклад, и каких-
либо дополнительных условий по этому поводу в договоре нет, у наследников
возникает право приобрести этот вклад. А если лицо уже успело выразить
желание принять его (например, сняв какую-то часть денег со счета), то
соответствующая часть входит в состав наследственной массы. Указанный
принцип распространяется и на договоры перевозки (имеется в виду переход прав
от первоначального грузополучателя к правопреемнику этого последнего).
Проект книги пятой Гражданского Уложения России допускал возможность
заключения в пользу третьего лица договора, по которому стороны могут
изменять и отменять его даже после того, как третье лицо выразит согласие
присоединиться к договору (ст. 555 Проекта). Однако такого рода порядок,
делающий весьма неопределенным правовое положение обоих контрагентов и
самого третьего лица, вряд ли мог бы получить распространение на практике.
Особого рассмотрения заслуживают случаи возложения исполнения
обязательства на третье лицо. В этой связи возникает ряд вопросов, и среди них,
в частности: когда можно возложить исполнение на третье лицо и какие
последствия это влечет?
Ответ на первый вопрос содержится прежде всего в п. 1 ст. 313 ГК. Он
позволяет сделать вывод, что возможность привлечь третье лицо к исполнению
чужого обязательства - это общее правило, а недопустимость такого привлечения,
означающего непременно личное исполнение, - исключение из правила.
Последнее должно быть непременно предусмотрено законом, иным правовым
актом, условиями или существом обязательства, в том числе условиями и
существом договора, породившего обязательство.
Как исключение, так и правило включены в общие положения об
обязательствах, а также в регулирующие отдельные типы договоров нормы.
Примером может служить гл. 38 ГК, которая содержит статьи о договорах на
выполнение научно - исследовательских, опытно - конструкторских и
технологических работ. Применительно к первому из этих договоров - на
выполнение научно - исследовательских работ - п. 1 ст. 770 ГК предусмотрел
необходимость личного исполнения обязательства. Соответственно привлечение
к исполнению третьего лица допустимо лишь с согласия заказчика. Напротив, в
отношении второго и третьего договоров (на выполнение опытно -
конструкторских и на выполнение технологических работ) установлено, что
поручать исполнение третьему лицу можно всегда, если только иное не указано в
договоре (п. 2 ст. 770 ГК).
Презумпция в пользу возможности возложения исполнения на третье лицо
особо закреплена в ГК для обязательства транспортного экспедитора (ст. 805 ГК).
Прямо противоположная презумпция - в пользу недопустимости передачи
исполнения третьему лицу - действует в договоре хранения: хранитель вправе
передать поклажу и тем самым исполнение своего обязательства третьему лицу
лишь при наличии согласия на то поклажедателя. Исключение допускается только
в случаях, когда налицо одновременно три условия: хранитель вынужден
поступить подобным образом силою обстоятельств (1), в интересах
поклажедателя (2), не имея возможности получить согласие последнего (3).
Существование всех перечисленных условий в совокупности должен доказать
хранитель (ст. 894 ГК).
Возможность возложить исполнение обязательства, в том числе и
возникающего из договора, на третье лицо означает, что сторона вправе выбрать
один из двух вариантов: сама исполнить обязательство или передать его
исполнение третьему лицу. Это и вызвало появление соответствующих новелл в
ГК. Кодекс 1964 г. (ч. 1 ст. 171) допускал возложение исполнения обязательства

<< Предыдущая

стр. 57
(из 131 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>