<< Предыдущая

стр. 90
(из 142 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

необходимость принимать меры к сохранению вещественных доказательств, наряду с судом,
также и хранителем <*>. Регулирование вопросов, возникающих при хранении ведомственных
документов по уголовному делу, содержится в ст. 82 Уголовно-процессуального кодекса РФ и
принятыми в ее развитие актами Правительства РФ.
КонсультантПлюс: примечание.
Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 5 мая 1995 г. N 70-ФЗ
утратил силу с 1 сентября 2002 года в связи с принятием Федерального закона от 24.07.2002 N
96-ФЗ "О введении в действие Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации".
--------------------------------
<*> См.: Комментарий к Арбитражному процессуальному кодексу РФ. М., 1995. С. 148 -
149.

История развития института. Хранение как особый вид услуг, нуждающихся в
самостоятельной правовой защите, имеет большую историю. Хранение относится к договорам,
которые призваны были заменить собой в определенной части обычный деликт. Эти договоры
позволяли определить, помимо прочего, кто, перед кем и какую должен нести ответственность в
случаях, конкурирующих с соответствующими видами деликтов.
В основе хранения лежит элементарная модель, при которой одно лицо в силу различных
причин обращается к другому за оказанием определенной услуги: принять переданное на
время имущество, сберечь его, а впоследствии возвратить в целости и сохранности.
М.В. Зимелева, имея в виду прежде всего исследуемую ею разновидность хранения -
складское, подчеркивала: "Идея сдачи вещей на хранение, т.е. временного перерыва
пользования вещью или намеренного выведения ее на время из хозяйственного оборота, с
отдачей ее третьим лицам, начала применяться со времен Вавилона и Египта и связана, в
частности, с именами Хаммураби" <*>.
--------------------------------
<*> Зимелева М.В. Поклажа в товарных складах. М.: Финиздат, 1927. С. 3.

Самой элементарной, сложившейся исторически первой, была конструкция личной
бытовой услуги по хранению. Она оказывалась в качестве того, что на "правовом" языке
именуется "услугой в виде любезности". По этой причине, в частности, подобные отношения
всегда или, по крайней мере, главным образом выражали интерес одной стороны - той, которая
обратилась за соответствующей услугой. С этим, в свою очередь, было связано то, что в Риме
при регулировании указанных отношений, наряду с исполнением норм юридических, большую
роль играло соблюдение требований морали. Предполагалось, что эти требования должны
определять поведение хранителя прежде всего в момент, когда он решил возложить на себя
заботу о чужой вещи, не получая от этого никакой выгоды. Эти же требования должен был
учесть претор, определяя масштабы проявленной хранителем заботы по отношению к
принятой на хранение вещи, при решении вопроса о том, как и в каком виде ее следует
возвратить.
Моральные принципы оказали особое влияние применительно к одному из видов
хранения - depositum miserabile. Имелись в виду случаи, когда сама потребность в хранении
была порождена определенными, отличавшимися своей неодолимостью и внезапностью,
обстоятельствами. Речь идет о пожарах, военных действиях, народных волнениях и др.
При depositum miserabile особой гарантией соблюдения хранителями соответствующих
обязанностей служила угроза быть обвиненным в бесчестии (infamia). К этому добавлялись
особые санкции материального характера, более жесткие по сравнению с теми, которые
использовались в аналогичных ситуациях применительно к остальным видам хранения. Речь
шла о предусмотренном еще в Законах XII таблиц положении: "За вещь, сданную на хранение,
дается иск в двойном размере стоимости вещи" <*>. Такие штрафные иски широко
использовались применительно к хранению в преторской практике. Имелись в виду прежде
всего случаи, когда хранитель ссылался при этом виде хранения на то, что вообще не брал ни
от кого никакой вещи. Мотивы введения приведенной меры сводились к тому, что она
действовала против того, кто бесчестно отрицал получение вещи от лица, обратившегося к
нему за помощью и оказавшегося в ситуации, при которой, помимо прочего, был лишен - и
этому придавалось особое значение - возможности выбирать контрагента. Подобное поведение
хранителя рассматривалось как вероломное, противоречащее общественным нравам. Так
появились соображения, характерные для санкций карательного характера: "Когда кто-либо
выбирает честность и не получает обратно внесенного на хранение, то он должен
удовлетвориться однократным размером (стоимости внесенного на хранение); если же он
вносит на хранение в силу возникшей необходимости, то возрастает преступление вероломства
и общественное значение (этих действий), являются делом государства наказание и отмщение
вероломства, ибо в таких делах вредно нарушение честности..." <**>
--------------------------------
<*> Памятники римского гражданского права. Законы XII таблиц. Институции Гая. Дигесты
Юстиниана. М.: Зеркало, 1997. С. 12.
<**> Там же. С. 411.

В римском праве договор хранения нашел себе место в малочисленной, но все же весьма
характерной для этой правовой системы группе реальных договоров - contractus rei. Имелись в
виду договоры, для заключения которых голое согласие (nudus consensus) оказалось само по
себе недостаточным, чтобы породить соответствующие права и обязанности между сторонами.
Необходима была основанная на соглашении передача одной из сторон контрагенту
принадлежащей ей вещи <*>.
--------------------------------
<*> См.: Покровский И.А. История римского права. СПб., 1918. С. 320.

Помимо отмеченного конструктивного признака формирования реального договора как
такового, на основе непосредственного сочетания двух актов (действий) - достижения
соглашения и передачи вещи - имел значение по крайней мере и еще один общий признак. Все
эти договоры были направлены на передачу вещи без утраты права собственности на нее.
Хронологически первым в числе таких реальных договоров был mutuum - бытовой заем
(передача заменимых вещей, прежде всего денег, с обязательством вернуть определенное,
обычно то же, количество таких же вещей). Другая модель - commodatum (ссуда) - передача
вещи в безвозмездное пользование. Третья - depositum (хранение). А четвертая - pignus,
представлявшая собой залог с передачей заложенной вещи залогодержателю.
Прообразом перечисленных моделей реальных договоров служила fiducia -
неформальный контракт, не имевший соответственно достаточной юридической силы. Суть его
состояла в передаче вещи во временное пользование для определенной цели с последующим
возвратом по ненадобности. Таким образом, определяющий признак хранения как реального
договора состоял в следующем: "нет передачи вещи хранителю - нет и самого договора".
Следует отметить, что даже в специальной сфере, в которой применялось хранение в
Риме, порой ощущалась потребность в том, чтобы между будущим хранителем и тем, кому
предстоит передать заранее вещь, складывалась определенная связь, в конечном счете
направленная на то, чтобы существовала обязанность принять на хранение соответствующую
вещь. Для этого была использована известная модель pactum - конструкция, постепенно
сближавшаяся с другой - контрактом. В данном случае речь шла о выборе одной из
разновидностей pactum de contrahendo, а именно - pactum de deponendo. Имелись в виду
"предварительные соглашения, направленные на принятие поклажи" <*>.
--------------------------------
<*> Дернбург Г. Панденты. Обязательственное право. М., 1900. С. 296.

Речь шла о том, чтобы поклажедатель на случай уклонения хранителя от принятия вещи
мог бы потребовать если и не заключить с ним договор, то хотя бы только возместить его
интерес, нарушенный незаключением договора.
Предметом хранения в Древнем Риме служила движимость. И лишь как исключение
применительно к одному из специальных видов хранения - секвестру (секвестрации)
допускалась передача на хранение и недвижимости.
К поклажедателю не предъявлялось никаких особых требований, связанных с наличием
титула по отношению к передаваемой на хранение вещи. Соответственно в такой роли мог
выступать и вор - тот, кто украл вещь. Едва ли не единственным препятствием к возникновению
данного договора служило общее правило, по которому хранитель не мог принимать на
хранение свои собственные вещи. Ю. Барон связывал это с тем, что "собственник
заинтересован и без того в сбережении своей вещи" <*>. Но, очевидно, принималось во
внимание и иное: поскольку хранитель заведомо не признавался собственником хранимой
вещи, к нему нельзя было предъявлять по этому вопросу и обязательственные требования
третьими лицами. Таким образом, у хранителя мог бы возникнуть соблазн включить "свое"
имущество в "чужое" ("хранимое"), исключив принадлежащее ему имущество из конкурсной
массы <**>.
--------------------------------
<*> Барон Ю. Система римского гражданского права. Вып. 3. Кн. IV // Обязательственное
право. СПб., 1910. С. 169.
<**> В римском праве одним из непременных последствий конкурса служило missio in
bona - ввод во владение всем состоянием должника. При этом fraudationis causa latitatio -
бегство должника, имеющее целью уклонение от иска, - само по себе служило достаточным
основанием для конкурса.

Подобная ситуация оказывала, в свою очередь, влияние на определение границ
упречности поведения хранителя, а значит, и принципов его ответственности за утрату и
повреждение вещи. В виде общего правила хранитель нес ответственность лишь при
установлении в его действиях dolus или culpa lata, т.е. умысла или грубой небрежности. И
только в случаях, когда хранение оплачивалось <*>, ответственность могла переступить через
эти пределы. Подтверждением мог служить такой пример, приведенный в книге шестнадцатой
Дигест Юстиниана: банщик, потеряв переданную ему на хранение одежду, отказался
возместить ее стоимость. По этому поводу Ульпиан полагал: если банщик не получал никакой
платы за хранение, он должен отвечать только за умысел, а если получал, то ответственность
должна наступить в соответствии с контрактом <**>.
--------------------------------
<*> Ю. Барон решительно возражал против признания безвозмездности конститутивным
признаком хранения, соглашаясь лишь на то, что на практике в то время просто чаще других
встречалось именно безвозмездное хранение (Барон Ю. Указ. соч. С. 169).
<**> См.: Памятники римского гражданского права. Законы XII таблиц. Институции Гая.
Дигесты Юстиниана. С. 412.
Наряду с возмездностью существовали и некоторые другие основания для усиленной
ответственности хранителя. Речь шла главным образом о случаях, при которых в силу
различных обстоятельств появлялся личный интерес к принятию вещи на хранение и у самого
хранителя. Тогда ответственность простиралась вплоть до culpa lata ("легкой вины").
Соответственно хранитель не мог уйти от ответственности, воспользовавшись известной
формулой - feci quod potui, faciant meliora potentes ("сделал, что мог, пусть, кто может, сделает
лучше"). Соответственно в подобных случаях ссылки на гибель по одной и той же причине
принятых на хранение и наряду с ними собственных вещей было недостаточно для
освобождения хранителя от ответственности. К этому следует добавить и то, что в Древнем
Риме существовала повышенная ответственность за сохранность имущества (вплоть до
непреодолимой силы) корабельщиков, содержателей гостиниц, собственников амбаров.
Хранитель по общему правилу не считался не только собственником, но и владельцем
переданных ему вещей. По этой причине, подобно тому, как и применительно к ряду других
договоров, и здесь использовалось специально сконструированное особое вещное право -
detentio, противопоставляемое possessio (владению). В самом общем виде различие между тем
и другим правом усматривалось в том, что detentio представляло собой "удержание вещи для
другого", в то время как possessio составляло "обладание вещью для себя". Поскольку право
обращаться за владельческой защитой detentio не давало, важно было разграничить понятия
detentio и possessio. Подытоживая многочисленные высказывания на этот счет, И.А. Покровский
приходил к выводу: "Наиболее близким к истине критерием является характер - animus
possidendi: если кто-либо владеет alieno nomine, от чужого имени (напр., вещь дана мне кем-
либо... на сохранение...), то мы будем иметь detentio; если же владение соединено с animus suo
nomine possidere, мы будем иметь possessio (такой animus будет у собственника, у
добросовестного приобретателя, но он будет и у вора). Только possessor suo nomine может
претендовать от своего имени на защиту владения; владение же detentor'a должно быть
защищаемо не им, а тем, от чьего имени он владеет" <1>.
--------------------------------
<*> Покровский И.А. Указ. соч. С. 270.

Правда, как признавал И.А. Покровский, все же римские юристы принципиального
критерия для отграничения detentio от possessio не смогли предложить. Сам автор считал
указанный им критерий неточным: "В целом ряде случаев, где мы имеем бесспорное владение
alieno nomine, претор тем не менее давал самостоятельную интердиктную защиту; таково
владение кредитора заложенной ему вещью, владение прекариста (получившего вещь в
precarium), владение секвестрария... эмфитевтического и суперфициарного владельца... В
основе этих исключений лежит не тот или другой теоретический принцип (как думают
некоторые до сих пор - напр., Зом), а та же самая постепенная историческая эволюция,
вызывавшаяся чисто практическими соображениями. На первых порах, вероятно,
самостоятельная защита давалась только владельцам suo nomine; detentor'ов защищали те, от
чьего имени они владели. Но мало-помалу обнаружились случаи, где такой защиты для
detentor'ов было недостаточно. Я, напр., отдал вещь в залог, но уже потерял надежду ее
выкупить; если кто-либо отнимет вещь у кредитора, я вовсе не склонен буду защищать
ненужное мне владение, и кредитор останется вовсе без защиты. Даже если я предъявлю
интердикт о защите владения, то вещь будет возвращена мне, что вовсе не в интересах
кредитора. Таким образом оказывалась существенно необходимой самостоятельная защита
для creditor pigneraticius" <*>. Но это произошло окончательно уже в более поздний период <**>.
--------------------------------
<*> Покровский И.А. Указ. соч. С. 270.
<**> Указав на существование двух разных подходов к понятию владения - римского,
основанного на противопоставлении владения держанию, и германского, соединившего
владение с держанием, - Г.Ф. Шершеневич делал вывод, что только в последние годы
победило германское начало, предоставившее равную защиту владению и тому, что имелось в
виду под держанием (см.: Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. С. 236).
Борьба двух начал - римского с его петиторной (основанной на соответствующем титуле)
защитой владения и германского - с его защитой поссессорной (основанной на факте
господства лица над вещью независимо от наличия титула владения) - тщательно прослежена
А.В. Венедиктовым (см.: Венедиктов А.В. Государственная социалистическая собственность.
М.; Л., 1948. С. 563 и сл.).
Хранитель не вправе был пользоваться вещью. В противном случае он превращался в
арендатора, что, помимо прочего, влекло за собой обязанность платить арендную плату. Кроме
того, возвращать поклажедателю он должен был в виде общего правила именно ту вещь,
которую получил. Это относилось даже к переданным на хранение монетам: они подлежали
возврату, подобно другим вещам с индивидуализирующими их признаками. Иначе договор
хранения трансформировался в заем, а значит, помимо прочего, хранитель должен был
платить проценты за пользование вещью.
Претор представлял иск не только против хранителя, но и этому последнему против
контрагента - поклажедателя. Основаниями служили, как правило, четыре обстоятельства: 1)
неуплата обусловленного вознаграждения; 2) возмещение понесенных вследствие хранения
издержек; 3) возмещение понесенных вследствие хранения убытков и 4) возмещение вреда,
причиненного хранимой вещью (например, взбесившимся быком).
Специальные режимы были установлены прежде всего для двух видов хранения,
разграничение которых сохранило свое значение в современных условиях. Первый - depositum
irregulare. Имелось в виду, что в отличие от обычного хранения, рассчитанного на
индивидуально-определенную вещь, данный вид хранения был близок к тому, чтобы
рассматривать вещь в качестве товара, для которого, как такового, было особенно важно
обеспечение участия в обороте хранимых вещей, тесно связанное с тем, что стало
впоследствии одним из основных предметов предпринимательства. Не случайно ключевой спор
о субъекте и характере прав на соответствующее имущество в подобных случаях дошел до
нашего времени.
Другой такой же особый вид хранения - секвестр. Его суть состояла в том, что спорная
вещь передавалась спорящими по поводу ее принадлежности на хранение третьему лицу, а по
разрешению спора вещь следовало передать победителю. Секвестры порождали либо
достигнутое соглашение спорящих сторон, либо вынесенное судом по делу специальное
постановление на этот счет. Секвестр имел целью обеспечить победителю исполнение
решения, т.е. получить признанную за ним определенную вещь в надлежащем порядке. В
интересах держателя секвестра - секвестранта было установлено, что тот, кому присудят
спорную вещь, должен будет уплатить ему стоимость расходов по хранению.
Договор хранения в римском праве оказывался весьма сложным с юридико-технической
точки зрения, и это нашло свое выражение в том, что применительно ко многим вопросам
возникали между авторами существенные разногласия. Вот только некоторые примеры, взятые
из Юстиниановых Дигест. Первый: можно ли во всех случаях отказ хранителя своевременно
возвратить полученную им вещь рассматривать как злой умысел (положительный ответ на этот
вопрос давал Юлиан, а отрицательный - Марцелл)? Второй: что является предметом хранения
при передаче вещи в запечатанном ящике: сам ящик как таковой (Требаций) или также
предметы, бывшие в нем, даже если хранитель и не знал, что именно находится в ящике
(Лабеон)? Третий: в случае, когда грабитель или вор оставили на хранение большую сумму
денег, следует ли ее выплатить тому, кто передал эту сумму на хранение, или тому, у кого
украли деньги (за последний вариант выступал Трифоний, а за первый - Марцелл)? Наконец,
четвертый: можно ли считать, что принявший вещь на хранение при отказе от ее возврата
поступает всегда тем самым со злым умыслом? С последним согласился Юлиан, а
противоположную позицию занял Марцелл, приводя в качестве примеров случаи, когда вещь
находится в амбаре, который нельзя открыть, либо когда не осуществились условия, под
которыми вещь была сдана на хранение <*>.
--------------------------------
<*> См.: Памятники римского гражданского права. Законы XII таблиц. Институции Гая.
Дигесты Юстиниана. С. 411 и сл.

Весьма симптоматично, что разногласия по этим вопросам в литературе едва ли не всех
стран дошли до нашего времени.
В одной из первых по времени кодификаций современного гражданского права -
Французском гражданском кодексе (ФГК) вопросы хранения выделены в книге III ("О различных
способах, которыми приобретается собственность"). В ней содержится Титул XI, который
именуется "О договоре хранения и секвестре". Несмотря на явное противопоставление
хранения секвестру, в ФГК прямо предусмотрено (ст. 1916), что "имеются два вида хранения:
хранение в собственном смысле и секвестр".
Подобно римскому праву, ФГК допускает хранение как движимости, так и недвижимости
(при этом, однако, последнее возможно только при одном виде хранения - секвестре).
Договор хранения относится к реальным договорам, т.е. к тем, возникновение которых
имеет непременным основанием, помимо согласия на передачу вещи, также и передачу вещи
хранителю <*>.
--------------------------------
<*> См.: Годэмэ Евгений. Общая теория обязательств. М.: Юриздат, 1948. С. 37.

Этому соответствует ст. 1919 ФГК, признающая договор совершенным лишь в силу
действительной или символической передачи вещи, сдаваемой на хранение. Под
символической передачей (в кодексах некоторых других стран она именуется фиктивной)
подразумеваются случаи, при которых предметом хранения становится вещь, находившаяся

<< Предыдущая

стр. 90
(из 142 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>