<< Предыдущая

стр. 95
(из 142 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

имущество нуждается в таком охранении, что нужно дать ему помещение... при поклаже
имущество находится в руках поклажедателя и нет между ним и отдавателем имущества
никаких личных отношений" <*>.
--------------------------------
<*> Мейер Д.И. Указ. соч. С. 631.

Сходную точку зрения высказывал и Г.Ф. Шершеневич. Возражая тем, кто полагал, будто
исключение недвижимости из предметов хранения (поклажи) объясняется отсутствием
необходимости в этом, он подчеркивал, что "в отношении недвижимости предоставление
помещений является излишним и сохранение их ограничивается только личным наблюдением
за ними, другими словами, хранение недвижимости создает только личный наем, а не поклажу"
<*>. Автор имел в виду под личным наймом признаваемый им одним из видов личного найма
договор охраны.
--------------------------------
<*> Шершеневич Г.Ф. Учебник русского гражданского права. С. 624.
Интересно отметить, что Г. Дернбург оспаривал взгляды Г. Виндшайда, который
ограничивал хранение только движимыми вещами. Сам Г. Дернбург считал возможным
хранение недвижимости, приведя, правда, лишь один пример - секвестр. Г. Виндшайд в
обоснование своей точки зрения (возможность принятия на хранение только движимости)
указывал на то, что этот договор предполагает предоставление известного помещения (см.:
Дернбург Г. Указ. соч. С. 296).

В послереволюционной литературе, даже и до того, как ГК (имеется в виду Кодекс 1964 г.)
впервые включил в свой корпус регулирование отношений по хранению, подчеркивалось все то
же ограничение. Весьма четко это выразил З.И. Шкундин, обратив внимание на то, что "предмет
договора хранения, кроме индивидуальных признаков, должен обладать такими физическими
свойствами, которые делают возможным его сохранение в помещении хранителя или на
территории, находящейся в его распоряжении. Поэтому не могут быть объектом хранения
предметы, неотделимые от земли: здания, сооружения, сады и т.п. (так называемые
недвижимости)" <*>. На это же обстоятельство обращал внимание и К.А. Граве <**>. Наконец,
уже после принятия ГК 1964 г. О.С. Иоффе указывал с учетом норм соответствующей главы
Кодекса на то, что "объекты хранения передаются во владение хранителя и переносятся в его
хозяйственную сферу. Если физические свойства объекта исключают такой перенос, то и
хранение становится невозможным. Не может быть, например, объектом договора хранения
жилой дом" <***>.
--------------------------------
<*> Гражданское право. Т. 2. М., 1944. С. 107.
<**> "Не могут являться объектом рассматриваемого договора вещи... которые не могут
быть перемещены с места на место, внесены и размещены в помещении или на ограниченной
территории, находящихся в ведении хранителя (например, здания, строения или какие-нибудь
установки, неотделимые от земли, всякого рода сооружения: мосты и т.п.). Они могут быть
лишь объектами, подлежащими охране в силу договора подряда или в силу трудового
договора" (Отдельные виды обязательств. М., 1954. С. 325 - 326. Автор - К.А. Граве).
<***> Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 495.

Единодушно поддерживается та же идея и теперь, после принятия нового Кодекса. В
подтверждение можно сослаться на содержащиеся в работах последних лет утверждения:
"Хотя данное правило не установлено ГК, но согласно традициям континентального и, в
частности, российского права объектом хранения следует признавать именно движимую вещь"
<*>; "на хранение передается, как правило, лишь движимое имущество, а сторожевая охрана
осуществляется в отношении объектов недвижимости или физических лиц" <**>; "хотя ГК из
предметов хранения не исключает недвижимое имущество, нужно полагать, что недвижимости
не могут быть предметом хранения, так как они не передаются во владение хранителю.
Исключение составляет секвестр" <***>.
--------------------------------
<*> Гражданское право. Т. II, полутом 2 / Под ред. Е.А. Суханова. С. 74.
<**> Гражданское право: Учебник. Ч. 2 / Под ред. Е.А. Сергеева и Ю.К. Толстого. СПб.,
1996. С. 606.
<***> Гражданское право России. Ч. II. Обязательственное право. С. 462 (автор - М.Г.
Масевич).

Таким образом, нетрудно проследить единую в конечном счете линию законодательства и
литературы в решении соответствующего вопроса. Если к этому добавить явно
прослеживаемую тенденцию в догме и доктринах других стран, придется выразить сомнение в
правильности утверждения: "Высказывавшееся иногда мнение, будто бы предметом этого
договора (имеется в виду хранение. - М.Б.) не могут быть строения, представляется
основанным на недоразумении" <*>.
--------------------------------
<*> Тархов В.А. Указ. соч. С. 152.

В дореволюционной литературе усиленно дискутировался вопрос о возможности
заключения договоров хранения "одушевленных предметов". Речь шла главным образом о
скоте и пчелах. При этом в ряде вынесенных решений Сенат признавал, что такие договоры не
могут рассматриваться как хранение (применительно, в частности, к скоту это было признано в
деле N 1577 за 1873 г., к пчелам - в деле N 602 за 1873 г. и N 75 за 1898 г.) <*>. Указанная
линия в сенатской практике получила в большинстве своем негативный отклик в литературе.
Так, поддерживая в этом вопросе позицию К.П. Змирлова и Г.Ф. Шершеневича, К.Н. Анненков
писал: "За возможные предметы у нас этого договора (хранения. - М.Б.) следует признавать
всякие движимые вещи... и в числе их одинаково, как вещи неодушевленные, так и
одушевленные, как, например, скот, птица, пчелы и другие, и последние, несмотря на то, что
для их сохранения необходимо не только их собственно сбережение, но и уход за ними и
прокормление, но потому, что необходимые для этого издержки должен предоставить их
поклажедатель, подобно тому, как на эти вещи, так и на возможные предметы поклажи
указывается в некоторых законодательствах иностранных" <**>.
--------------------------------
<*> См.: Законы гражданские с разъяснениями Правительствующего сената и
комментариями / Составил И.М. Тютрюмов. СПб., 1911. С. 1240.
<**> Анненков К.Н. Система русского гражданского права. Т. IV. Отдельные виды
обязательств. СПб., 1904. С. 379 - 380.

Можно отметить, что и в послереволюционной судебной практике, а затем и в литературе
поднимался аналогичный вопрос. Так, еще в период действия ГК 1964 г. в одном из дел суд
признал, что договор о передаче коровы на зимнее содержание является подрядом, а не
хранением. Это решение было прокомментировано Л.А. Антоновой, которая согласилась с ним
<*>.
--------------------------------
<*> См.: Антонова Л.А. Основные вопросы обязательства хранения в судебной практике //
Социалистическая законность. 1972. N 11.
Уже после принятия нового ГК близкую позицию заняла М.Г. Масевич, полагающая, что
"такое соглашение чаще всего будет договором об оказании услуг (гл. 39). Этот вывод можно
подтвердить сравнением формулировок ГК, которые относятся к находке и безнадзорным
животным. В отношении находки ст. 227, 229 предусматривают нахождение ее на хранении, а в
отношении безнадзорных животных (ст. 230, 232) - нахождение их на содержании или на
содержании и в пользовании" <*>.
--------------------------------
<*> Гражданское право России. Часть вторая. Обязательственное право. С. 463.

Позиция автора представляется все же спорной.
Прежде всего, есть возможность сослаться на высказанное К.Н. Анненковым (см. выше)
сомнение по поводу, в сущности, аналогичных мотивов, приведенных в решениях Сената.
Имеется, в частности, в виду необоснованность противопоставления хранению необходимости
у стороны осуществлять "уход", "содержание", "прокормление". Эти соображения сохраняют
свое значение и в наше время. В подтверждение можно сослаться на ст. 891 ГК. В ее п. 1
предусмотрена необходимость для хранителя "предпринять все предусмотренные договором
хранения меры для того, чтобы обеспечить сохранность переданной на хранение вещи". Эта же
статья, требующая от хранителя принятия и других мер для "сохранения вещи", при отсутствии
в договоре условий о таких мерах или неполноте таких условий, притом обязательных (в
соответствии с п. 2 к числу необходимых для хранения мер "во всяком случае" названы
"противопожарные, санитарные, охранные и т.п.), предполагает также переход за пределы
легального определения договора. Естественно, что для "одухотворенной вещи" это будет
прежде всего "содержание". Что же касается права "пользования", то, хотя наделение
хранителя соответствующим правом Кодексом не предполагается, оно и не исключено (ст. 892
ГК). Это же относится и к сохранению хранителем у себя "плодов и доходов" (ст. 900 ГК). Хотя
действующий ГК подобно Кодексу 1964 г. использовал по сути дела два разных термина (для
"находки" и "задержания безнадзорного скота"): в первом случае - "хранение", а во втором -
"содержание и пользование" <*>, можно утверждать, что обе ситуации в равной мере
укладываются в рамки отношений по хранению.
--------------------------------
<*> В ГК 1964 г. это были соответственно ст. 145 ("Хранение найденных вещей") и ст. 147
("Передача безнадзорного скота").

По этой причине, как справедливо указывал О.С. Иоффе, имея в виду отношения,
возникающие в связи не только с находкой, но и с пригульным скотом, те и другие отношения
являются гражданско-правовыми и соответственно к ним должны применяться нормы договора
хранения <*>.
--------------------------------
<*> См.: Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 493. См. также: Советское
гражданское право. Т. 2. Киiв: Вища школа, 1978. С. 395; Советское гражданское право. Ч. 2. Л.,
1982. С. 277; Гражданское право. Т. 2. М.: БЕК, 1963. С. 363 и др. Среди работ, изданных после
принятия ГК, можно указать: Гражданское право. Учебник. Ч. 2. М., 1997. С. 609.

В подтверждение того, что включение в состав предмета хранения "одушевленных
вещей" не противоречит природе соответствующей конструкции, можно привести и некоторые
другие соображения. Так, в ст. 137 ("Животные"), составляющей одну из новелл ГК,
установлено, что "к животным применяются общие правила об имуществе постольку, поскольку
законом или иными правовыми актами не предусмотрено иное". Поэтому использованный в
свое время Сенатом для исключения "вещей одушевленных", и прежде всего животных,
аргумент, сводившийся к тому, что ст. 2100 Свода допускает хранение только "вещей, денег и
активов, не упоминая о животных", применительно к современному законодательству
утрачивает свое значение. Более того, ст. 137 ГК позволяет сделать прямо противоположный
вывод: одушевленные предметы исключаются из числа возможных предметов хранения только
при наличии специальных на этот счет указаний в законе или ином правовом акте.
Соответствующие указания действительно имеются. Так, в силу ст. 91 Транспортного устава
железных дорог "предметы и вещества, перечень которых предусмотрен правилами оказания
услуг... хранению на железнодорожном транспорте не подлежат". В развитие этой нормы
утвержденные Правительством Правила оказания услуг по перевозке пассажиров, а также
грузов, багажа и грузобагажа для личных (бытовых) нужд на федеральном железнодорожном
транспорте (далее по тексту - Правила) запрещают "хранение животных и птиц, огнестрельного
оружия, зловонных, огнеопасных, отравляющих, легковоспламеняющихся, взрывчатых и других
опасных веществ, а также вещей, которые могут загрязнить или повредить вещи других
пассажиров".
Нет сомнений в том, что приведенная норма не только не исключает, но, напротив,
подтверждает, что все те вещи, которые перечислены в Правилах, а тем самым и животные (за
пределами исключительных норм типа тех, которые содержатся в Правилах), могут в
действительности стать предметом хранения.
Отмеченные обстоятельства отнюдь не исключают того, что при хранении одушевленных
предметов хранитель в подобных случаях непременно принимает на себя обязанность не
только "сохранить", но и "содержать" предмет договора. Однако такая ситуация не является
исключительной. Один из примеров (из числа указанных в Правилах вещей) - скоропортящиеся
товары. Их хранение в холодильнике, безусловно, предполагает обязанность хранителя
соблюдать необходимый температурный режим, производить переборку и т.п.
Наряду с индивидуально-определенными вещами предметом хранения могут быть и
вещи, определенные родовыми признаками. Речь идет об особом виде хранения - с
обезличением вещей. Присвоенное ему еще в римском праве название "иррегулярный" сразу
же подчеркнуло "неправильность", "необычность" вещей.
Иррегулярному хранению посвящена ст. 890 ГК ("Хранение вещей с обезличением"),
которая усматривает его смысл в том, что принятые на хранение вещи одного поклажедателя
смешиваются с вещами того же рода и качества, принадлежащими другим поклажедателям
(речь идет о специальных видах товарных складов - зернохранилищах, холодильниках,
овощехранилищах, элеваторах и т.п.).
Различие между обычным (регулярным) и иррегулярным хранением выражается в
конечном счете в том, что в первом случае надлежащее исполнение договора проявляется в
возврате той же вещи, а ее замена происходит в режиме "отступного" - способа прекращения
обязательства, который выражается в соответствии со ст. 409 ГК в предоставлении по
соглашению сторон взамен предусмотренного в обязательстве иного исполнения. Правовой
основой для подобного режима служит признание смешанных таким образом вещей общей
собственностью их поклажедателей.
Рубеж между обычным и иррегулярным хранением принято обозначать, имея в виду
свойства вещей, позволяющие проводить их деление на индивидуально-определенные и
обладающие родовыми признаками. Соответственно признается, что в то время, как обычное
хранение имеет предметом вещи индивидуально-определенные, иррегулярное возможно
только в отношении вещей с родовыми признаками. Однако указанная точка зрения нуждается,
на наш взгляд, все же в уточнении. В этой связи целесообразно вернуться к ст. 432 ГК 1964 г. -
прямой предшественницы ст. 890 ГК. В первой, на наш взгляд, удачно обращалось внимание на
то, что предметом иррегулярного хранения являются не просто вещи, обладающие родовыми
признаками, а именно "вещи, определенные в договоре родовыми признаками" <*>.
Законодатель явно акцентировал внимание на том, что родовой является вещь, которую
признает таковой соответствующий договор, а значит, и избранный тем самым сторонами
правовой режим. Таким образом, хранение становится иррегулярным не потому, что
переданная на хранение вещь относится к числу родовых, а скорее, наоборот, вследствие того,
что содержание договора допускает для хранителя право заменять переданные на хранение
вещи, оказывается возможным установление режима ответственного хранения. В
подтверждение можно сослаться на пример, связанный с хранением автомашин. На товарном
складе по поводу хранения может быть заключен договор относительно определенного числа
автомашин определенной марки, и это притом что каждой из автомашин присвоен заводской
номер. Тем самым договор хранения пренебрегает в таких случаях теми
индивидуализирующими признаками, которые присущи предмету договора. И наоборот, при
обычном хранении совершенно обязательной является индивидуализация предмета договора.
Без этого вещь не может быть принята на хранение на таких условиях: вернуть ту же вещь.
--------------------------------
<*> По этой причине представляется не совсем точным утверждение по поводу
иррегулярного хранения: "В таких случаях предметом хранения всегда являются родовые
вещи, т.е. вещи, определенные количеством, мерой, весом" (Гражданское право России. Ч. II.
Обязательственное право. С. 463). Соответственно более правилен, на наш взгляд, вывод О.С.
Иоффе: "В этих случаях предметом договора становятся вещи, определенные родовыми
признаками" (Иоффе О.С. Обязательственное право. С. 497).
С изложенных позиций ясно, почему ст. 890 ГК требует, чтобы иррегулярный характер
хранение носило только в случаях, прямо предусмотренных договором. В приведенном
положении, если не прямо, как было сделано в ГК 1964 г., то по крайней мере косвенно
выражена та же мысль о первичности предусмотренного договором правового режима и
соответственно вторичности того, что признается особенностями вещи как таковой.
При всем широком распространении иррегулярного хранения в торговом обороте в догме
и доктрине до сих пор нет единства в вопросе о том, кто должен считаться в таких случаях
собственником хранимых вещей. И это притом что данный вопрос - ключевой, от которого
зависит в конечном счете едва ли не все содержание складывающихся между участниками
отношений при иррегулярном хранении.
Практически речь идет теперь о трех возможных вариантах решения соответствующего
вопроса: передача вещей в "обезличенное хранение" означает их переход в собственность
хранителя (1); вещи, переданные одним поклажедателем, вместе с вещами, полученными от
других поклажедателей, становятся их общей долевой собственностью (2); передаваемые вещи
при иррегулярном хранении, подобно хранению обычному, передаются поклажедателем
хранителю только во владение, а значит, их собственником продолжает оставаться
поклажедатель (3).
В промежутке между принятием Гражданских кодексов 1922 и 1964 гг. в связи с
отсутствием главы о хранении в первом из Кодексов наибольший интерес представляли
Временные правила о порядке хранения на товарных складах общего пользования,
утвержденные Наркомвнутторгом 1925 г. <*>. Они регулировали в равной мере отношения по
поводу хранения с обезличением и без обезличения. Не давая прямого ответа на основной
вопрос, на который было выше указано, этот акт вместе с тем предусматривал, что в подобных
случаях мог выдаваться необязательно тот же товар. Главное, чтобы он был товаром того же
сорта. При этом особо подчеркивалась обязанность хранителя вернуть товар, от которой он не
освобождался, хотя бы товар "по каким бы то ни было причинам был утрачен или поврежден".
Тем самым риск случайной гибели товара принимал на себя хранитель. А из этого как будто бы
следовало, что из трех возможных конструкций основанием для приведенного вывода могла бы
служить только первая: хранитель - собственник.
--------------------------------
<*> См. приложение к книге: Долматовский А.М. Товарные склады и их операции. М.,
1927. С. 101 - 105.

В отличие от этого Гражданский кодекс 1964 г. (ст. 432) считал одинаково возможным два
решения: либо переход вещей в собственность хранителя, на которого возлагается
обязанность вернуть поклажедателю в равном или в согласованном сторонами количестве
вещи того же рода и качества, либо установление общей долевой собственности всех
поклажедателей в соответствии с количеством (стоимостью) сданных ими вещей. Первое
решение (хранитель - собственник) презюмировалось Кодексом, в то время как второе, явно
опиравшееся на конструкцию - хранимые вещи составляют общую собственность
поклажедателей, считалось возможным при достижении согласия между сторонами на этот
счет <*>.
--------------------------------
<*> Интересна позиция современного ГК Грузии. В его общих положениях о договоре
хранения закреплена возможность сдачи на хранение родовых вещей таким образом, что
собственность должна перейти к хранителю. Тогда на последнего возлагается обязанность
возвратить вещи того же рода, качества и количества. Однако при этом предусмотрено, что к
такому договору должны применяться нормы не хранения, а ссуды. В то же время в
специальной главе о сдаче на хранение на товарный склад предусмотрено иное: на
образовавшийся в результате такого смешения товар сдавшие на хранение имеют право
общей собственности, при этом доля каждого из сдавших на хранение определяется
соответственно количеству сданного им товара. Одновременно законодатель посчитал
необходимым специально предусмотреть: хранитель обязан вернуть товары каждому из
сдавших на хранение соответственно причитавшейся ему доле, не испрашивая при этом

<< Предыдущая

стр. 95
(из 142 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>