ОГЛАВЛЕНИЕ

Г.А. Брандт
МУЖСКОЙ И ЖЕНСКИЙ ПРИНЦИП ПОЛА В ФИЛОСОФИИ ЖИЗНИ ГЕОРГА ЗИММЕЛЯ
В контексте исторического становления западноевропейской философской мысли, посвященной проблемам пола (обсуждениям вопросов о природе женщины, особенностей мужского и женского самоопределения в мире и т.п.), работы Георга Зиммеля,  крупного философа и социолога  рубежа XIX-XX веков, занимают уникальное место. Оно продиктовано и глубиной анализа данной, в целом непопулярной для классической философии тематики, и особенно своей идейной направленностью, поскольку Зиммель, исходя из предельных предпосылок бытия мужчины и женщины в мире, пытается показать, во-первых, маскулинную ориентацию всей современной цивилизации, а, во-вторых, что женщина обладает едва ли не высшими по отношению к мужчине бытийными характеристиками человеческой жизни. По крайней мере именно женщина оказывается в его теории вписанной в «жизнь» наиболее органично и адекватно.
В  своем творческом становлении Зиммель прошел непростой путь от последователя  утилитаристских идей Спенсера через  мощное  воздействие  рационализма  немецкой  классической философии (в лице Канта и Гегеля прежде всего) и стал в конце одним  из  крупнейших  представителей  нового  для  того  времени иррационалистического  направления— философии  жизни.  В  центре  внимания  последнего  периода  творчества  Зиммеля оказываются проблемы культуры: так в программной работе  - книге «Философия культуры» - он рассматривает исторический опыт духовной культуры как сферу, где и раскрывается собственно «жизнь», понимаемая им как непосредственное внутреннее переживание человека. Одна из глав  книги  специально  посвящена  проблемам пола [1] . К ее анализу прежде всего мы и обратимся.
Зиммель основывается в своем понимании жизни пола - как мужчины, так и женщины - на априорном принципе Канта и убеждениях Гегеля в том, что все достижения культуры - искусство, мораль,  наука,  социальные  теории  и  т.п.  -  есть  проявления стремления человека преодолеть субъективно - объективный дуализм (и  тем  самым  осуществить  глобальную  цель  по  самопознанию абсолютной идеи).  И Зиммель   утверждает,  что  отмеченные  выше  стремления    свойственны  только  мужчинам, поскольку женщина находится на «пре - дуалистской» ступени, у нее, как вполне в соответствии с историко-философской  традицией считает он,   в гораздо меньшей степени развито и логическое мышление и качества разума  вообще. Но с его точки зрения это  еще совсем не основание для признания ее неполноценности. «Почти все дискуссии, посвященные женщинам сосредоточены на их ценностном сравнении  -  в  социальных достижениях,  в  качестве мышления - с мужчинами, но никто не задается вопросом, что они есть сами по себе», - замечает он. [2] Зиммель считает,  что главная ошибка ,  которая является причиной всех видов недоразумений   по поводу природы женщины,  заключается в том, что мы не учитываем асимметрии, как на эмпирическом, так и на метафизическом уровне  в  природе  двух  полов.  А  вот  если посмотреть на эту асимметрию (в поведении,  в деятельности,  в мышлении)  в свете априорного принципа, то во - первых, станет очевидным,   что  только мужчины «страдают» в позиции субъективно - объективного  дуализма, и потому стремятся к преодолению его, а во-вторых, прояснится многое, что считается сейчас странным и загадочным в природе женщины.
Так,  в  свете  априорного  принципа,   то  есть  принципа утверждения  доопытных  форм  существования   человеческого бытия,   Зиммель рассматривает различие мужской и женской сексуальности,  мужского и женского типа переживания пола, и показывает, что это различие  прослеживается  уже  на  уровне  степени  включенности мужчины и женщины в жизнь пола. По его словам, нельзя не признать, что женщина гораздо интенсивней осознает свою женственность, чем мужчина свою мужественность.  Сознание  мужчины  содержит  очень  много  чисто функционального - того, что можно было бы назвать «делом», где сознание своего пола не занимает  ровно никакого места. Женщину, напротив, никогда не оставит отчетливое и в тоже время неясное чувство,  что она - женщина. И это чувство создает основу,  на которой развертывается содержание всей ее жизни. Однако,  подчеркивает Зиммель,  отсюда вовсе  не следует ,  как обычно полагают, что женщина для своей половой самоопределенности больше нуждается в мужчине, чем он в ней, скорее напротив : «Дело в том, что для женщины ее женская суть гораздо важнее, чем для мужчины мужская. Для него пол - это деятельность , для нее -бытие. Но тем не менее или как раз именно поэтому, значимость половой разницы для женщины остается второстепенным фактом, она покоится в самом женском начале, как абсолютной субстанции бытия и - хотя это звучит парадоксально - для нее безразлично есть ли мужчина  или  его  нет.  Для  мужчины  не  существует     этой центростремительной,   в   себе   заложенной   половости.   Его мужественность (как характеристика пола) гораздо теснее связана с отношением с женщиной, чем женственность женщины с отношением к мужчине». [3]
Зиммель  проясняет  эту  мысль  в рассуждениях о том, что мужчина в своей жизни по большей части не переживает себя как мужчину в собственном смысле слова, он есть «нейтральный человек».   Его половая жизнь существует для него только в его отношении с женщиной, в сфере половых отношений с ней.  В то время как для женщины жизнь ее пола не может быть отделена от ее остальной жизни, она переживается ею не только в половых отношениях с мужчиной, но и в полноте всего репродуктивного цикла [4] (менструация,  половые отношения, зачатие, беременность, роды, кормление). Поэтому  в ситуации отсутствия половой взаимосвязи она, по мнению Зиммеля, остается не как «нейтральный человек», а как  женщина.  Самоопределенность  полового  начала  в  женщине отчетливее всего проявляется в процессе беременности,  который протекает независимо от связей с мужчиной - так, в доисторическую эпоху человечеству понадобилась очень много времени, прежде чем была  осознана  причинная  связь  между беременностью и  половым актом.
Это рассмотрение жизни женщины с точки зрения априорного принципа  делает  понятным,   почему  с незапамятных времен женщину определяли как половое существо и почему, с другой стороны, сама женщина очень часто протестовала против этого определения. Дело в том, что под половостью женщины как  таковой  обычно  понимают,  в  первую очередь, ориентацию на  другой пол. Данное понимание, считает Зиммель, действительно  не  относится  к  женщинам.   Ее  сексуальность имманентна ее структуре,  она непосредственно и необусловленно составляет ее первозданную природу.  В  этой  связи  автор  фиксирует  «глубочайший парадокс» жизни женщины. С одной стороны, ее «внутренняя жизнь», как уже было сказано, «протекает в глубочайшей тождественности бытия и бытия женщиной, абсолютно определяющей в самой себе свою половость и не нуждающуюся для определения себя в соотношении с другим полом» [5] . «Жизнь внешняя», напротив, провоцирует ее  на  зависимость  от  мужчины,  здесь отношения с ним оказываются отношениями первостепенной жизненной важности.  «Внешние причины такого положения дел понятны:  для мужчины с удовлетворением желания исчезает и мотив влечений его к женщине,   для  зачавшей  же  женщины  ,   наоборот,   возникает потребность в опоре и защите». [6]
Далее, данное рассмотрение объясняет и так называемую «тайну женщины»,  то,  что делает ее непознаваемой для мужчины. «Для женщины, вросшей всеми своими корнями в свое женское начало, половость перешла в абсолют, стала в - себе - бытием, приобретающим в ее  связи  с  мужчиной  лишь  внешнее  выражение,  так  сказать эмпирическую реализацию»; и в результате,   «даже когда женщина полностью отдается мужчине,  в ней всегда остается некая тайная «самой  себе»  принадлежность,  в  самой  себе  заключенность  ее укорененности  и  цельности.  Поэтому иногда  совсем  простое  ее поведение воспринимается как сложное и запутанное». [7]
Последнее неудивительно -  ведь жизнь мужчины имеет совсем иные   априорные   основания.    В   отличие   от   внутренней самотождественности женщины, мужчина несамодостаточен в половом отношении, и поэтому он вынужден утверждаться  иным путем.  Он всегда стремится за пределы самого себя и в результате расщепляет исходное единство жизни в дихотомические формы субъекта/объекта, цели/средства, процесса/результата и т.п., с помощью которых он стремится восстановить единство на другом уровне.
Для лучшего прояснения этого утверждения имеет смысл вспомнить гегелевскую идею о том, что гармоничное существование детства - этот подарок из рук природы  в жизни человека с неизбежностью должен смениться преодолением   этой   естественной   гармонии,   дихотомическим расщеплением себя и мира,  для того, чтобы затем  стремиться к достижению действительного единства, единства с Абсолютной идеей путем духовных свершений в мире человеческой культуры.  Зиммель  так  пишет  об  этой  драме  расщепления:  «Мужчина дуалистичен,  релятивен,  в  то  время  как  женщина  абсолютна, полностью заключает в себе свой пол...  Для женщины ее бытие и идея  непосредственно  едины,  и  потому  даже  если  судьбой  ей уготовлено одиночество, она никогда так не одинока как мужчина. Она всегда у самой себя дома, тогда как дом мужчины находится вне его. Мужчина может сколько угодно жить и умирать за идею, она всегда останется вне его,  она составляет для него бесконечную задачу...» [8] Обратной стороной этой драмы и является все  грандиозное здание человеческой культуры. То есть культура - результат априорного жизненного дискомфорта мужчины. Для женщины же с ее «глубокой погруженностью в жизнь» никогда в такой степени не будут значимы социальные идеи, культурные нормы, искусство,  наука,  философия  и мораль. Это совсем  не  означает  неполноценности женщины как человека, скорее наоборот, но именно мужское  авторство  культуры  стало  причиной  фундаментального полового дисбаланса в нашей цивилизации.
Данная   идея   по   сути   является   стержневой   идеей рассматриваемой работы :  мужской  пол в сложившейся культурной традиции не  просто  превосходит женский, а представляет собой по сути то общечеловеческое начало, которое  определяет всё нормы проявления  как женского,  так и мужского. Мы оцениваем все социальные достижения, все свойства человеческого   характера,   все   качества   мужественности   и женственности  по  определенным  нормам,  однако,  нормы  эти  не нейтральны в отношении пола - они имеют мужское основание. Иными словами, Зиммель доказывает, что наша цивилизация носит одномерно маскулинный характер,  что  в  ней    произошла  тотальная подмена, «объективное - мужское» оказалось непреложным тождеством :  «для нас характерно мужские проявления  понимать именно как надспецифические, нейтральные и объективные». [9]
Первая причина произошедшей подмены уже рассмотрена нами -это главенствующая позиция мужчины в духовно - социальной сфере. Культурно - историческую  взаимосвязь  полов  автор  прямо  определяет  как  отношения раба и господина. Другая причина отождествления  мужского с объективным также коренится в мужском господстве,  -   пишет автор.   Дело в том, полагает Зиммель, что всякой власти свойственно стремление к обоснованию себя как  объективной данности, преобразованию силы в право. История политики,  религии,  семейного  права  полна  подобных  примеров. Поскольку возложенная на семейную сферу воля «отца семейства» является «авторитетом» - он уже не произвольный субъект власти, а носитель объективной законности,  работающий на пользу как бы общего интереса семьи. По этой же аналогии часто психологическое мужское превосходство переходит в логическое. Нормы логического мышления  приобретают  абсолютную  значимость  на  том  якобы основании, что за ними вскрывается объективная истина для всех индивидуумов, независимо от пола.
Словом,    основной    своей    задачей   Зиммель    считает доказательство необходимости переосмыслить существующее положение вещей. Будучи сам в течение длительного периода   приверженцем рационалистического  способа мышления  и  соответственного  ему мировоззрения,   он  прекрасно  понимает  логику  возникновения полового дисбаланса - необходимого следствия оценки духовно-социальной сферы как сферы высшего проявления  человека. Однако, с  точки  зрения  новой  философской  позиции  автора,  главным оказывается не дух, не социальные достижения человека, а «жизнь» как  непосредственное  внутреннее  переживание  человеком себя  в мире.   И рассмотрение разницы данного переживания у мужчины и женщины показывает всю степень несправедливости непризнания «самостоятельности   женского   жизненного   принципа». Так   он утверждает:   «Возведение   мужского   в   ранг   абсолютного, объективного  и  всеобъясняющего  начала  ...  имеет  фатальные последствия для оценки женского. С одной стороны, это приводит к мистифицированной переоценке женщины, поскольку все равно всегда было  ощущение,   что  она  существует  на  совершенно  другой нормативной  основе,  по  другим  критериям,  а  неизвестное  и   непонятное часто приводят к  переоценке, страху и трепету. Но, с другой стороны,  и все унижение  женщины исходит из того,  что существование женщины оценивается  по критериям, смоделированным для противоположного пола». [10] Эта исходная подмена порождает   ту   фундаментальную  двусмысленность,   которая   с необходимостью приводит к обесцениванию женщины как человека, ведь, - уточняет Зиммель, -  оценивая  женщину  по  критериям  женственности,  мужчина требует от нее того,  что для него  (как для одной стороны в полярной связи полов) является желанным, что, однако, не означает самодостаточного и самобытного своеобразия - это то, что должно быть ориентировано на мужчину, ему нравиться, ему служить и его дополнять. Но, с другой стороны, «насмешливо-критический жест» по отношению  к  женщинам  потому  так  «общезначим  (и  одновременно банален и дешев)», что как только их начинают оценивать с точки зрения  упомянутых  критериев,  то  тут  же  всплывают  критерии противоположные (как общечеловеческие) с точки зрения которых они должны быть как раз «унижены и обесценены в своем человеческом качестве». [11]   
Зиммель  по сути подводит читателя  к тому,  что женщина, поскольку она имеет более прочную укорененность в «скрытом и непознаваемом единстве жизни»,  есть в определенном смысле более совершенный тип человека,  чем мужчина - именно потому,  что ее взаимодействие с миром не  нуждается  по сути в опосредовании культурой. «Эта погруженность в глубину жизни,  которая всегда ощущается  в  типичной  женщине,  способствует  тому,  что  идеи, абсолюты и нормы, оторванные от жизни, не значимы для нее в такой степени.  И  представление  о  том,  что  для  женщины  значимость процесса жизни не зависит от результата, некорректна,  поскольку речь  здесь  должна  идти  не  о  противоположности  процесса  и результата или жизни и идеи, а о жизни в том ее едином смысле, когда процесс и результат неотделимы друг от друга». [12]
То же самое и в области познания, в частности вечного упрека женщинам в недостатке логики.  Ведь логика, - считает Зиммель, -  представляет собой тотальное разграничение нормативного и идеального от реального и непосредственного. Ввиду такой природы логических форм,  идея и реальность в нашем мышлении оказываются противоположностями. Но подобный дуализм противоречит женскому принципу. В своей полноте этот принцип фокусируется не на различении идеи и реальности, а на их единстве.  Поэтому для женщины так  часто непонятны те титанические усилия,  которые предпринимают мужчины в различных сферах деятельности по соединению бытия с идеей.  То, что для мужчин является результатом абстракции, -   воссоединения ранее дуалистически расколотого мира,  женщине дано  непосредственно, изначально.
Такова общая концепция философии пола Г. Зиммеля, выраженная им в работе «Относительное и абсолютное в проблеме полов». Однако, данным материалом интересующая нас проблематика в его трудах не исчерпывается. В сравнительно недавно опубликованном в России двухтомнике избранных работ Г. Зиммеля [13] встречается статья с вызывающим удивление названием «Женская культура». Удивление оно вызывает потому, что в рассмотренной уже нами работе  традиционное разделение между полами приоритетных сфер бытия:  «мужчина -культура, женщина - природа» не только не опровергается, но, напротив, получает  новое  теоретическое подкрепление. По логике этой работы в полном соответствии с традицией оказывается,  что женщина по природе не способна к культурному творчеству.  И  хотя  автор  старается  доказать,   что  данная неспособность  имеет  своим  источником  не  ущербность  женской природы, а напротив, ее самодостаточность - это не меняет смысла данного утверждения. И тем не менее Зиммель посвящает  отдельную работу  рассуждениям о  возможности альтернативного культурного существования - «качественно нового образования, увеличения объективного содержания культуры, не умножения существующего, не только дополнения к уже созданному, а новое созидание...» - основанного на особенностях женского бытия. При этом, считает он, «монополизация мужчинами объективной культуры сохранила бы свои права, поскольку она уже как формальный принцип была бы односторонне-мужской, наряду с которой женская форма существования, не допускающая измерения по мужскому масштабу и не способная сопоставить с его содержаниями содержания, одинаковые по своей форме, представлялась бы другой и самостоятельной по своей сущности». [14] Смысл этого существования был бы направлен не на равенство внутри общей формы объективной культуры, а на культуру двух совершенно «разноритмизированных способов существования», одно из которых является дуалистическим, направленным на «становление, знание и воление» и тем самым объективирует содержание своей жизни, выводя их из жизненного процесса в мир культуры; другое же находится вне столь субъективно задуманной и столь объективно развитой двойственности и поэтому должно не выводить содержание своей жизни во внешнюю для нее форму, а «искать для них направленное внутрь совершенство».
Автор пытается предметно определить что может сделать  женщина , исходя из особенностей своих бытийных характеристик, в конкретных областях культуры.
Он начинает с области права как наиболее чуждой женственности. И хотя здесь он еще не дает, пожалуй, конкретных направлений женского культурного творчества, способного дополнить и обогатить традиционные мужские, но все же задает общие параметры рассуждений: «Часто подчеркивают «чуждость» женщин «праву», неприятие ими юридических норм и приговоров. Однако, это совсем не должно означать чуждость праву вообще, а означает лишь чуждость мужскому праву, которое мы только и имеем и которое поэтому отождествляем с правом как таковым, - так же, как исторически сложившаяся, временем и местом определенная мораль, которой мы располагаем, отождествляется нами с понятием морали вообще. Во многом отличающееся от мужского женское « чувство справедливости» создало бы и иное право». [15]
Не давая конкретного ответа на вопрос что значит это женское «чувство справедливости», он иллюстрирует конкретным примером разницу в типе межличностных отношений мужчины и женщины, составляющих, конечно, основу и морали, и «чувства справедливости». Так автор замечает, что опытные знатоки тюремных порядков при введении в тюрьмах женщин - надзирательниц указывали на необходимость принимать на эту должность только образованных женщин. Дело в том, что арестант - мужчина, как правило, с готовностью подчиняется своему надзирателю, даже если тот по уровню своего образования стоит значительно ниже его, тогда как при подчинении женщин - арестанток стоящим ниже их надзирательницам всегда возникали трудности. Это означает, - пишет Зиммель, что «мужчина отделяет свою личность в целом от каждого отдельного отношения и переживает его в чистой объективности, не втягивающей в себя какой - либо внешний момент. Женщина же, напротив, не может дозволить, чтобы это временное отношение носило характер чего-то внеличностного, а переживает его в нераздельности с ее единым общим бытием; поэтому она выводит из него все сравнения и следствия, которые определяют отношение ее личности в целом к личности ее надзирательницы в целом» [16] . Зиммель также убежден, что именно на этом следовало бы основать также большую обидчивость и уязвимость женщин, а не на «более хрупкой и слабой структуре их души»: «Недостаточная дифференцированность, замкнутое единство их душевной сущности препятствует тому, чтобы обида могла быть локализована; она всегда распространяется на всю личность и при этом легко может задеть всевозможные легко ранимые и болевые точки. Принято говорить, что женщины более обидчивы при прочих равных условиях; но это и означает, что они часто ощущают нападение на какую - либо отдельную черту как направленное на всю их личность - именно потому, что они обладают единой натурой, в которой часть не отделилась для самостоятельной жизни от целого». [17]
Рассмотрение Г. Зиммелем возможностей специфического вклада в «объективную культуру» женщин не нуждается в особых комментариях. Поэтому просто представим квинтэссенцию его идей по конкретным культурным областям.
Область медицины:
Зиммель ставит вопрос: можно ли ждать от деятельности женщин в области медицины такого качественного роста медицинской культуры, который недостижим для мужчин? И дает на него утвердительный ответ, исходя из того, что как диагноз, так и терапия в значительной степени основаны на чувстве состояния пациента. «Методы объективного клинического исследования очень часто завершаются безрезультатно, если их не дополняет непосредственно инстинктивное или опосредованное высказываниями пациента субъективное знание о состоянии и чувствах больного. Я считаю такое знание исключительно  действенным априори врачебного искусства, не осознаваемым лишь потому, что оно как бы само собой разумеется; поэтому, вероятно, и шкала такого знания с ее очень тонко нюансированными условиями и следствиями еще не стала объектом изучения.» [18]   Что касается неврологических заболеваний, то Зиммель убежден, что некоторые нервозные состояния врач может вполне понять с медицинской точки зрения только в том случае, если он сам переживал нечто подобное. «Таким образом, напрашивается вывод, что в лечении женщин врач - женщина может не только поставить более точный диагноз и вернее предусмотреть правильное лечение отдельного заболевания, но и открыть чисто научные, типичные связи, скрытые для мужчины, и тем самым внести специфический вклад в объективную культуру.» [19]
Историческая наука:
Исходя из того же предположения, что «различное бытие определяет и различное познание», Зиммель  утверждает, что женская психика способна оказать особую службу и в исторической науке: « В той мере, в какой история является прикладной психологией, женская натура может служить в ней основой оригинальных свершений» [20] . Дело  в том, что женщины  вследствие их особой душевной структуры  обладают особыми возможностями видения: «Подобно тому, как они вообще интерпретируют бытие, исходя из априори своей сущности, иначе, чем мужчины … я полагаю, что в исторической науке могут быть специфически женские функции, успехи, основанные на особых органах восприятия, вчувствования и конструкциях, присущих женской душе, начиная от понимания народных движений и непризнанных мотиваций отдельных лиц до расшифровки надписей». [21]  
Область искусства:
Литература.
Что касается «наиболее вероятного объективирования женской сущности в произведениях культуры в области искусства…, то в литературе, по крайней мере, уже есть ряд  женщин, которые не проявляют рабского честолюбивого стремления писать «как мужчина» и не показывают, принимая мужские псевдонимы, что они не имеют понятия о том оригинальном и специфически значимом, что они могут совершить в качестве  женщин». [22]
  Изобразительное искусство:
Здесь, «в изобразительных искусствах, в которых  «отсутствует подчинение прочно установившемуся значению слова», отпечаток «женского чувства», по Зиммелю, наиболее очевиден. «Непосредственность и вместе с тем сдержанность, с которыми находит свое зримое выражение внутренняя жизнь  женщин, их особая анатомически и физиологически определенная манера двигаться, их отношение к пространству, связанное с своеобразным темпом, широтой и формой их жестов, - все это заставляет ждать от них в искусствах, связанных с пространством, особого толкования и формирования явлений... Жест - не просто движение тела, но движение, свидетельствующее о том, что он является выражением душевного начала. Поэтому жест - один из самых существенных средств и предпосылок искусства...Особенный жест  женщин определеннее всего показывает особенность их душевного склада в устанавливаемом внешнем движении.» [23]
Искусство танца.
 По Зиммелю  внутренняя ритмика женщин  с давних пор особенно объективировалась в искусстве танца, где схематичность традиционных форм оставляет полный простор индивидуальной импульсивности, обаянию, характеру движения. Автор убежден, что « если фиксировать движения подлинных артисток танца в виде орнаментальных линий, они были бы такими, создать которые мужчина  неспособен посредством каких бы то ни было иннерваций....отношение  женщины к пространству иное, чем отношение к нему мужчины, - что должно проистекать из их надисторического физико-психического своеобразия, так и из их  ограниченной домом деятельности...» [24] Зиммель пишет об  особом  способе чувствовать пространство, особом отношении между непространственной внутренней жизнью и пространственно созерцаемы в движении: «не имея еще доказательства этому, можно допустить, что в тех искусствах, где существенно формирование пространства, намеченное в жестах  женщин специфическое к нему отношение должно допускать объективацию в специфически женских произведениях, совершенно так же, как особое отношение пространства жителем Восточной Азии, греком, человеком периода Возрождения отразилось в стиле их искусства.» [25]
Актерское искусство:
Зиммель утверждает, что если вообще существует нечто подобное формуле женской сущности, то она совпадает с сущностью  актерского искусства, поскольку  бесконечные наблюдения над особенностью актерской души могут быть объединены следующим образом: «У  женщины Я и его действия, центр личности и его периферия теснее связаны, чем у мужчины, она более непосредственно переводит внутренний процесс ... в его проявление вплоть до своеобразной связи, которая позволяет женщинам значительно легче, чем мужчинам, переводить душевные переживания в физические» [26] . Это и есть «глубочайшая причина»  того, -поясняет автор, что  «женщины оказываются несостоятельны в создании объективной культуры, что они не ведут свои действия к продолжающему существовать по ту сторону деятельности объективному, что поток их внутренней жизненности питает свое устье непосредственно из своего источника...Тесную связь всех частей сущности, связь, которая не делает  женщину, как часто приходится слышать, существом субъективным, а таким, для которого разделения между субъективным и объективным, собственно говоря, не существует, - именно эту связь отражает эстетическая, вполне надсубъективная «идея» актерского искусства, в котором внутренняя жизнь, не разделенная временным, пространственным или объективным знанием, несет в себе самой свою видимость и слышимость» [27] .
Народная песня:
Зиммель останавливается на том интересном факте, что в сфере народной песни у многих народов  женщины «по крайней мере также продуктивны и в том же оригинальном смысле», как мужчины. Автор объясняет  это тем, что пока формы культуры еще не сложились прочно и определенно, они не могут быть и ярко выраженными мужскими; пока они еще находятся в индифферентном состоянии ( в соответствии с антропологически  установленным большим физическим сходством между мужчиной и  женщиной у примитивных народов), женская энергия не вынуждена выражать себя в неадекватной ей форме, а развивается свободно и соответственно собственным нормам, еще не столь отличным от мужских. Здесь, как и во многих процессах развития, высшая ступень повторяет форму низшей: «самое сублимированное создание духовной культуры, математика, стоит, вероятно, в большей степени, чем любой другой продукт духа, по ту сторону мужской и женской природы, ее предмет не дает ни малейшего повода для различных реакций интеллекта. И этим объясняется, что именно в математике больше, чем во всех других науках,  женщины проявили глубокое понимание стоящих перед этой наукой проблем и достигли больших успехов. Абстрактность математики так же пребывает за психологическим различием полов, как создание народных песен до него». [28]
Завершая анализ конкретных возможностей женской культурной деятельности, Зиммель делает следующий вывод о содержании  «специальной корреляции», которую привносит эта деятельность в объективную культуру: «Дуалистическая, неспокойная, отдающаяся неопределенности становления сущность мужчин  ищет своего выражения в объективной деятельности. Все флюктуирующие расчленения культурного процесса, под воздействием которых мужчина, выражаясь символически, как бы отрывается в своем развитии от почвы природного бытия, создают свой противовес в прочных, объективных, надиндивидуальных творениях, на создание которых направлена культурная деятельность мужчины как такового, будь он король или извозчик». Что же касается женщины, ее «мы ощущаем не столько по идее становления, сколько по идее бытия… Свое «обратное действие» и тем самым равновесие общечеловеческого существования оно обретает в характере содержаний женской деятельности; они представляют собой нечто текущее, предающееся отдельному моменту, становящееся и исчезающее по требованию мгновения, - не построение в каком-либо смысле прочного, надличностного культурного мира, а служение дню и людям, позволяющим этому построению подняться. Поэтому та же, лишь несколько более специальная корреляция, состоит в том, что  женщина по сравнению с мужчиной, этим как бы прирожденным нарушителем границ, предстает как замкнутое, очерченное строгой границей существо,  в области художественной деятельности оказывается несостоятельной именно там, где преобладает строгая замкнутость формы: в драме, в музыкальной композиции, в архитектуре». [29]
Мы уже имели случай рассказать как отозволись эти идеи Зиммеля в философии второй половины ХХ века [30] , отозволись не буквально, без прямых отсылок и цитат, но идея «женской проекции культуры» обрела в ХХ веке среди теоретиков феминизма своих многочисленных сторонников. Что же касается Зиммеля, то надо признать, что сам он чувствовал большую неуверенность в правомерности своих рассуждений. Так на последних страницах рассматриваемой работы он по сути ставит под сомнение все свои выводы, относительно возможности осуществления «женской культуры»: «Я не вступаю здесь в полемику ни о путях, ведущих к объективной женской культуре, ни о сумме ее содержаний, для реализации которых может иметься шанс. Однако неустранимой в области принципов остается формальная проблема, к которой самым решительным образом приходят все существующие размышления по этому вопросу: не противоречит ли вообще специфически женскому бытию в его сокровенной глубине объективность его содержаний; не связаны ли с этим вопросом и требованием столь часто порицаемая ошибка мышления: ставить перед женской сущностью тот критерий деятельности, который создан именно отличающейся от нее сущностью мужской. Понятие объективной культуры представляется столь абстрактным, что даже если исторически ее содержание носит мужской характер, могла возникнуть идея введения в него в будущем женского содержания. Но, может быть, объективная культура не только по своему сложившемуся к настоящему времени содержанию, но и как таковая, как форма утверждения вообще, настолько гетерогенна женской сущности, что объективная женская культура является contradictio in adjecto (противоречием в определении)... На вопрос, стали ли единая сущность  женщины в какой-либо области культуры - оставляя в стороне «дом» с его особенной структурой - действительно «объективным духом», мы с уверенностью ответить не можем; вследствие чего становится тем более вероятным, что развитие женской культуры задержала не случайность отдельных содержаний культуры и их историческое развитие, а принципиальное несоответствие формы женской сущности объективной культуре вообще». [31]
Заканчивая рассмотрение концепции пола Г.Зиммеля, подчеркнем еще раз, что она представляет собой явление исключительного порядка. Во-первых, уникален сам факт возникновения в «сердце» европейской философии с ее традиционно - мизогинистской направленностью ( существующей как в явной, так и в скрытой форме ) теории пола с откровенной интенцией переосмыслить, реабилитировать, раскрыть преимущества «женского жизненного принципа». Во - вторых, думается не может не поразить тот факт, что авторство открытия «полового измерения» нашей цивилизации принадлежит, как принято считать, не основоположницам современного гендерного подхода, а известному немецкому философу  начала века, показавшему глубинную основу  фундаментального  отождествления  в  культуре  понятий «объективное», «нейтральное», «человеческое» с одной стороны и «мужское» с другой. В - третьих, перспективной представляется попытка философа выявить особенности женского мировосприятия  в его самобытной и автономной  природе, в частности разрабатываемая им концепция женского мышления  как мышления в противоположность мужскому принципиально недихотомичного, в основе которого лежит принцип не дуализма, а монизма. И наконец, в четвертых, совсем удивительна попытка усомниться в самом кардинальном принципе концепции пола всей западно - европейской философии: мужчина - культура, женщина - природа, начав рассуждать  об уникальных культурных возможностях «женской сущности».
Однако, в то же время нельзя не заметить, что теория Зиммеля еще раз подтвердила, что исключения лишь подтверждают правила. Комплексный анализ его теории демонстрирует, что несмотря на субъективные стремления мыслителя реабилитировать «самоценность женского жизненного принципа»,  все его утверждения основываются в конечном счете на древней как мир редукции женского бытия к репродуктивному циклу. Ведь именно на этом основании, как было показано, базируется разведение  пола как «бытия» (для женщины) и как «деятельности» (для мужчины) и затем развертывается вся последующая цепочка рассуждений. Жизнь женщины видится Зиммелем прежде всего как жизнь (потенциальной или реальной) матери, как жизнь происходящих в ее теле процессов, подготавливающих или актуализирующих материнство – «всей полноты репродуктивного цикла» (менструация, беременность, роды, кормление, воспитание), в то время как мужчина, для которого пол лищь один из видов «деятельности» сосредоточен главным образом в отличие от женщины не на самодостаточности своего тела, но на дискомфорте духа, попыткой преодоления которого и является все возведенное им здание человеческой культуры. Не случайно и сам автор все свои выводы относительно возможностей «женской культуры» подвергает в конце фундаментальному сомнению, обозначая это явление как contradictio in adjecto.



· Опубликовано: Адам и Ева. Альманах гендерной истории. Москва: ИВИ РАН. 2003.№ 7.
[1] Simmel G. Das Relative und das Absolute im Geschlechter  Problem // Philosophische Kultur. Leipzig. 1919.
[2] Ibid. S. 80.
[3] Ibid. S.  72
[4] Ibid. S.  72
[5] Ibid. S. 72.
[6] Ibid. S. 73 .
[7] Ibid. S. 74.
[8] Ibid. S.79-80
[9] Ibid. S.  69.
[10] . Ibid. S. 70.
[11] Ibid. S.71.
[12] Ibid. S.84 .
[13] Зиммель Г. Избранное в 2х тт. М.,1996.
[14] Зиммель Г. Женская культура// Зиммель Г. Избранное в 2х тт. М.,1996.С. 265.
[15] Там же. С. 236.
[16] Там же. С.239.
[17] Там же. С. 239.
[18] Там же. С. 234
[19] Там же. С. 244.
[20] Там же.
[21] Там же. С. 247 .
[22] Там же. С. 247.
[23] Там же. С.249.
[24] Там же. С.250.
[25] Там же. С.249 - 251.
[26] Там же. С.251.
[27] Там же. С.251-252.
[28] Там же. С. 248.
[29] Там же. С.257.
[30] См. Брандт Г.А. Современный феминизм: переворот в историко-философской традиции Западной Европы//Адам и Ева. Альманах гендерной истории. М., 2003. № 6.
[31] Зиммель Г. Женская культура// Зиммель Г. Избранное в 2х тт. М.,1996. С.263-264.



ОГЛАВЛЕНИЕ