<< Предыдущая

стр. 115
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Булгаков был знаком и с нашумевшей книгой маркиза Астольфа де Кюстина (1790-
1857) "Россия в 1839 году" (1843), значительная часть которой вышла под
названием "Николаевская Россия" в переводе на русский язык в 1930 г. (термин
"Николаевская Россия" употреблен еще в экспозиции М. д., где в финале "Чичиков
отправляется в странствие по николаевской России"). Кюстин без симпатии
описывал российскую таможню: "Русские князья, подобно мне, простому
путешественнику, должны были подвергнуться всем формальностям таможенного
досмотра, и это равенство положений мне сначала понравилось. Но, прибыв в
Петербург, я увидел, что они были свободны через три минуты, тогда как я три часа
должен был бороться против всевозможных придирок таможенных церберов. На
минуту почудившееся мне отсутствие привилегий на почве, взращенной
деспотизмом, также мгновенно исчезло, и это сознание повергло меня в уныние.
Обилие ничтожных, совершенно излишних мер предосторожности при таможенном
досмотре делает необходимым наличие бесконечного множества всякого рода
чиновников. Каждый из них выполняет свою работу с такой педантичностью,
ригоризмом и надменностью, которые имеют одну лишь цель - придать известную
важность даже самому маленькому чиновнику. Он не позволяет себе проронить
лишнее слово, но ясно чувствуется, что он полон сознания своего величия.
"Уважение ко мне! Я часть великой государственной машины". А между тем эти
частицы государственного механизма, слепо выполняющие чужую волю, подобны
всего лишь часовым колесикам - в России же они называются людьми. Меня
положительно охватывала дрожь, когда я смотрел на эти автоматы: столько
противоестественного в человеке, превращенном в бездушную машину... Эти
одушевленные машины были, однако, исключительно, до приторности, вежливы.
Видно было, что они с колыбели приучались к учтивости, как воин с детства
приучается к ношению оружия. Но какую цену могут иметь эти проявления
изысканной вежливости, когда они выполняются лишь по приказу, из рабского
страха пред своим начальством!.. Казалось, что они поглощены выполнением
какого-то серьезного секретного поручения, хотя занимаемые ими должности
отнюдь не соответствовали их напускной важности. Одни из них, с пером в руке,
выслушивали ответы пассажиров или, вернее, обвиняемых, так как, очевидно,
всякий иностранец, прибывший на русскую границу, трактуется заранее как
преступник".

Особенно поразила Кюстина фигура главного российского таможенника: "Наконец-
то узнали мы причину нашей столь длительной задержки: на пароходе появился
начальник над начальниками, главный из главных, директор над директорами
русской таможни... Важный чиновник прибыл не в форменном мундире, а во фраке,
как светский человек, роль которого сначала он и принялся разыгрывать. Он
всячески старается быть приятным и любезным с русскими дамами. Он напомнил
княгине N об их встрече в одном аристократическом доме, в котором та никогда не
бывала; он говорил ей о придворных балах, на которых она его никогда не видела.
Короче, он разыгрывал с ними, и особенно со мной, глупейшую комедию, ибо я
никак не мог понять, как это возможно выдавать себя за нечто более важное в
стране, где вся жизнь строго регламентирована, где чин каждого начертан на его
головном уборе или эполетах. Но человек, очевидно, остается одним и тем же
повсюду. Наш салонный кавалер, не покидая манер светского человека, вскоре
принялся, однако, за дело. Он элегантно отложил в сторону какой-то шелковый
зонтик, затем чемодан, несессер и возобновил с неизменным хладнокровием
исследование наших вещей, только что так тщательно проделанное его
подчиненными. Этот, казалось, главный тюремщик империи производил обыск всего
судна с исключительной тщательностью и вниманием. Обыск длился бесконечно
долго, и светский разговор, которым неизменно сопровождал свою отвратительную
работу насквозь пропитанный мускусом таможенный цербер, еще усугублял
производимое им гнусное впечатление".

Сцены в М. д., связанные с работой Чичикова на таможне, вполне можно поставить
в контекст книги маркиза де Кюстина:
"У ЧИЧИКОВА БЫЛО ПРОСТО СОБАЧЬЕ ЧУТЬЕ.
Чичиков с таможенными служителями обыскивает экипаж: отстегивает кожаные
карманы, проходит пальцами по швам...
Проезжающий волнуется, пожимает плечами.
Внутри таможни. Взволнованная дама. Чичиков. Служитель.
Ч и ч и к о в. Не угодно ли вам будет, сударыня, пожаловать в другую комнату? Там
супруга одного из наших чиновников объяснится с вами.
Отдельная комната в таможне. Стоит рыдающая взволнованная дама в одном
белье, а супруга таможенного чиновника вытаскивает из корсажа у нее шелковые
платки.
Помещение таможни. Стоит совершенно убитый проезжающий. Чичиков за столом.
Перед Чичиковым груда отобранных вещей. Чичиков пишет акт.
Дорога. Экипаж. В экипаже проезжающий и проезжающая. Проезжающая плачет...
П р о е з ж а ю щ и й. Черт, а не человек..."

Возможно, именно под влиянием Кюстина после аферы с баранами, проведенной
Чичиковым и его начальником, статским советником, пропустившими таким образом
через границу на миллион брабантских кружев, Булгаков дал в М. д. сцены, когда
кружева примеряет богатая петербургская дама, а потом весь высший свет
красуется на придворном балу в контрабандных кружевах. Рационально мыслящий
французский маркиз сравнивал любезного, но бездушного чиновника с машиной.
Чичикова, с отменной вежливостью потрошащего проезжающих, Булгаков вслед за
Гоголем сравнивает не с машиной, а с чертом, что подчеркивает инфернальность
главного героя М. д.

Десятилетия спустя кинематографисты признали правоту Булгакова в трактовке М.
д. Соратник И. А. Пырьева по принуждению драматурга к внесению в сценарий
чуждых его замыслу изменений И. В. Вайсфельд в 1988 г. в своих воспоминаниях
покаялся, но в основном за покойного Пырьева: "Работа над сценарием шла трудно.
Михаил Афанасьевич Булгаков видел дальше и знал о Гоголе больше, чем
кинематографические производственники. Правда, официальный консультант-
литературовед, привлеченный киностудией, М. Б. Храпченко во время встреч и в
письменном заключении по сценарию поддерживал общее для нас желание найти
кинематографическую форму для изображения на экране подлинно гоголевских
образов. Но пресс вульгаризаторских оценок литературы и кино сжимал замыслы
экранизаторов, и очертания будущего фильма постепенно менялись, как меняется
отражение человека, находящегося в комнате смеха. Чичикова усердно
гримировали под героев Островского. Ему надлежало стать выразителем интересов
"торгового капитала". Все, что помогало прямолинейному иллюстрированию этого
нехитрого литературоведческого открытия, всячески поощрялось, а все
действительно гоголевское, сложное, причудливое, необычайное, потрясающее
встречало недоверие.
Отсутствие ординарности у Гоголя и его кинематографического интерпретатора -
Булгакова - вызывало у вульгаризаторов крайнее огорчение. Режиссерский
сценарий в каких-то своих элементах смещался под уклон от Гоголя к его
противоположности. И именно в этот момент работы пришло известие о том, что
Ивану Пырьеву надлежит ставить современный сценарий, а не "древнюю"
экранизацию.
Известие было невеселым - пропадали труды месяцев. Но кто знает, что выиграл
бы кинематограф, зритель и сам Иван Пырьев, если бы на экране вместо
булгаковского прочтения "Мертвых душ" появилось компромиссное произведение".

Еще в самом начале работы над М. д. при обсуждении экспозиции между
Булгаковым и Пырьевым произошел следующий замечательный диалог,
зафиксированный Е. С. Булгаковой 11 мая 1934 г.: "Вчера вечером - Пырьев и
Вайсфельд по поводу "Мертвых душ". М. А. написал экспозицию.
Пырьев:
- Вы бы, М. А., поехали на завод, посмотрели... (Дался им этот завод!) М.А.:
- Шумно очень на заводе, а я устал, болен. Вы меня отправьте лучше в Ниццу".

Еще выразительнее этот же диалог в воспоминаниях И. В. Вайсфельда: "Режиссер
И. Пырьев, горячо заинтересованный в быстром и успешном завершении работы, по-
видимому, начитался газетных заголовков о призыве ударников в литературу. Когда
возник вопрос о том, куда Михаилу Афанасьевичу Булгакову лучше поехать, чтобы
ничто не мешало ему писать сценарий, он изрек следующее:
- Я думаю, Михаил Афанасьевич, что вам лучше всего было бы поехать писать
сценарий "Мертвые души" куда-нибудь на завод.
Установилась неловкая пауза. Забавный бес замелькал в глазах Михаила
Афанасьевича, и он мягко сказал:
- Отчего же на завод? Лучше бы в Ниццу".

Беда была в том, что Булгакову и в ходе работы над М. д., и в других случаях чаще
всего приходилось иметь дело с подобными "начитавшимися". Среди них были и
люди далеко не бесталанные, как тот же Пырьев, но идеологические клише
проникали и в их мышление. В этом тоже была причина неудачи с экранизацией М.
д. и постановкой подавляющего большинства булгаковских пьес.

Слова же о Ницце, которые собеседники восприняли как простую шутку, на самом
деле имели для Булгакова глубокий смысл. Незадолго до начала работы над М. д.,
30 апреля 1934 г. драматург с женой подал прошение о двухмесячной поездке во
Францию. 7 июня 1934 г. им было отказано, и последовавшая тяжелая депрессия
даже на неделю-другую отдалила начало работы над текстом М. д. (см.: "Был май").
Приступая к экспозиции киносценария, Булгаков еще надеялся увидеть Ниццу, что и
отразилось в разговоре с И. В. Вайсфельдом и И. А. Пырьевым. Зато впоследствии,
еще не оправившись от пережитого потрясения, он покорно шел на исправления,
диктуемые кинематографистами, нимало не пытаясь отстаивать свой вариант. Этот
вариант даже былой оппонент спустя десятилетия признал самым лучшим
сценарием для воплощения на экране гоголевской поэмы. Виллой же в Ницце
Булгаков наградил Воланда в "Мастере и Маргарите".

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Ревизор"
Архив публикаций
Энциклопедия
" евизор" - киносценарий по одноименной пьесе (1836) Николая Васильевича
Биография (1891-1940)
Гоголя (1809-1852).
Персонажи
Произведения
При жизни Булгакова не экранизировался и не публиковался. Режиссерский
Демонология сценарий М. С. Каростина (в соавторстве с Булгаковым) впервые опубликован:
Великий бал у Сатаны Искусство кино, М., 1983, No 9. Булгаковский сценарий впервые опубликован:
Киносценарии: Литературно-художественный альманах, М., 1988, No3.
Булгаковская Москва
Театр Булгакова
Договор на Р. был заключен с киевским "Украинфильмом" 16 августа 1934 г., через
Родные и близкие
четыре дня после сдачи на московский "Союзфильм" сценария "Мертвые души".
Философы
Режиссером Р. первоначально предполагался известный актер и режиссер Алексей
Булгаков и мы Денисович Дикий (1889-1955). Сразу же после заключения договора был составлен
Булгаковедение конспект сценария, одобренный дирекцией киностудии.
Рукописи
25 августа 1934 г., согласно дневниковой записи третьей жены драматурга Е. С.
Фотогалереи
Булгаковой, началась работа над текстом Р. Первую редакцию драматург завершил
Сообщество Мастера 15 октября 1934 г. На следующий день в гости к Булгаковым пришли представители
Клуб Мастера киевской киностудии (режиссер А. Д. Дикий был болен и придти не смог).
Новый форум
Этот визит подробно описала в своем дневнике жена драматурга: "Загорский (М. В.
Старый форум
Загорский - помощник директора киевской кинофабрики), Катинов (В. Катинов -
Гостевая книга
администратор "Украинфильма" по художественной части) и третий, неизвестный,
СМИ о Булгакове
отрекомендовавшийся: Абрам Львович... (фамилию не расслышали), - маленький
СМИ о БЭ
военный с красными петлицами и с револьвером. М. А. читал черновик (первый)
Лист рассылки
"Ревизора". За ужином критиковали. Загорский и Абрам Львович говорили, что
Партнеры сайта действие надо вынести больше за пределы павильона и сократить словесную часть.
Старая редакция сайта Катинов произнес речь, наполненную цитатами, но абсолютно беспредметную.
Угощала их, чертей, рябиновой водкой, икрой, яичницей, закусками".
Библиотека
Собачье сердце
Несомненно, подобная фарсовая критика "человека с револьвером" под водку и
(иллюстрированное)
икру сильно раздражала автора Р. Кинематографисты пытались пойти наперекор
Остальные произведения
камерности гоголевской пьесы, тогда как драматург стремился приспособить эту
Книжный интернет- камерность для нужд кино.
магазин
Вторая редакция Р. была создана Булгаковым во второй половине октября 1934 г. и
Лавка Мастера
мало отличалась от первой. Однако 18 ноября 1934 г. во время посещения
Булгаковыми А. Д. Дикого выяснилось, что он, как отметила в дневнике Е. С.
Булгакова, "и не собирался ставить "Ревизора". Дикий говорил о том, что Гоголя
очень трудно разрешить в кино, и никто не знает, как разрешить, в том числе и он.
Все это прелестно, но зачем же он в таком случае подписывал договор?"

26 ноября у Булгакова появился режиссер "Украинфильма" Михаил Степанович
Каростин, который собирался экранизировать "Ревизора". В тот же день драматург
сообщил М. В. Загорскому о своем полном взаимопонимании с Каростиным и
просил назначить его постановщиком Р. Сценарий уже утратил для автора
первоначальную привлекательность.

10 декабря 1934 г. Е. С. Булгакова отметила в дневнике: "Были: Загорский, Каростин
и Катинов. Загорский в разговоре о "Ревизоре" говорил, что хочет, чтобы это была
сатира.
Разговоры все эти действуют на Мишу угнетающе: скучно, ненужно и ничего не
дает, т. к. не художественно. С моей точки зрения, все эти разговоры - бессмыслица
совершенная. Приходят к писателю умному, знатоку Гоголя - люди
нехудожественные, без вкуса, и уверенным тоном излагают свои требования насчет
художественного произведения, над которым писатель этот работает, утомляя его
безмерно и наводя скуку.
Угостила их, чертей, вкусным ужином - икра, сосиски, печеный картофель,
мандарины.
И - главное, Загорский все это бормотал сквозь дремоту".

Подобная "застольная" критика раздражала драматурга все больше. 28 декабря
1934 г. Е. С. Булгакова записала в дневнике: "Я чувствую, насколько вне Миши
работа над "Ревизором", как он мучается с этим. Работа над чужими мыслями из-за
денег... Перегружен мыслями, которые его мучают".

М. С. Каростин имел свой вариант сценария, который Булгаков стал дорабатывать.
С течением времени роль режиссера в создании текста возрастала. 26 сентября
1935 г. по соглашению между драматургом и режиссером гонорар за Р. разделили
так, что три четверти должен был получить Каростин.

Его сценарий очень сильно отличался как от булгаковского, так и от самой
гоголевской пьесы. Сюжет имел авантюрный характер, а на первый план вышла
фигура истинного ревизора, которому городничий в конце концов вручает
громадную взятку и выходит сухим из воды.

Режиссер успел отснять лишь два эпизода: первый визит городничего к Хлестакову
и финальную сцену (это немая гоголевская сцена, переходящая потом в
лихорадочную деятельность по сбору с чиновников денег для последней решающей
взятки). В конце февраля 1936 г. отснятые фрагменты были подвергнуты резкой
критике в ходе дискуссии в Доме кино начальником Главного управления
кинопромышленности Борисом Захаровичем Шумяцким (1886-1938) и известным
режиссером Александром Петровичем Довженко (1894-1956), причем прозвучали
грозные по тем временам обвинения в формализме. Работа над Р. более не
возобновлялась. Булгаковский сценарий не поставлен до сих пор.

В первой редакции замысел автора Р. заключался в сохранении основной канвы
пьесы и развитии гоголевских идей языком кино. В Р. по сравнению с оригиналом
усилен гротеск, причем предполагалось перенести на экран мир подсознания
героев, их сновидений, грез и страхов.

Тут и сон с крысами, пугающими городничего: "Комната превращается в тюрьму.
Городничий в тюремном халате и в ручных кандалах стоит на койке, пятится. Две

<< Предыдущая

стр. 115
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>