<< Предыдущая

стр. 159
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

финальную сцену не у стен Кремля, а в Замоскворечье или на Москворецком мосту,
где бы показать народ, массы, московских жителей, ремесленников, крестьян с
соседних деревень и ополчение. Кремль будет нарисован где-то на заднике, а вся
сцена непосредственно в народной массе, без той сугубо оперной пышности,
которая имеется в финале "Ивана Сусанина". Может быть, здесь дать песню
издевательства народа над поляками, посрамление поляков.
Я сообщил руководящим товарищам, что работа над "Мининым и Пожарским" у нас
несколько отложилась из-за восстановления новой редакции "Ивана Сусанина", но
что мы предполагаем иметь эту постановку в Большом театре в конце 1938 года.
Может быть, с нее мы начнем новый сезон 1938 года. Я уверен, что Булгаков
доработает либретто хорошо".

Требования Керженцева лежали в русле марксистского мифотворчества. Здесь и
"человек из народа" - нижегородский земский староста Кузьма Минин (Захарьев-
Сухорук) (умер 1616), "подправляющий" заблуждающегося "интеллигента" и
"барина" - князя Дмитрия Михайловича Пожарского (1578-1642), и решающая роль
народных масс в истории, которых председатель Комитета по делам искусств хотел
вывести на сцену при всяком удобном и неудобном случае. Отразились тут и
конкретные реалии советской жизни. Например, пожелание показать происки
"боярской верхушки и каких-то их приспешников" было явно навеяно атмосферой
активно происходившего в 1937-1938 гг. отстрела "бояр" - руководящих партийных и
советских работников. Сам Керженцев вскоре был снят со своего поста (хотя ему
все-таки посчастливилось умереть в собственной постели).

Настойчивое же указание усилить черные краски в изображении поляков в М. и П.
вполне соответствовало общей антипольской направленности советской внешней
политики в 20-е и 30-е годы. К чести Булгакова, особой симпатии к полякам не
питавшего, особенно со времени польской оккупации родного Киева в 1920 г. (см.:
"Киев-город"), "песню издевательства народа над поляками" он писать не стал, хотя
основные требования Керженцева вынужден был принять.

Безоговорочно согласился почти со всеми из них и композитор. В ответном письме
Керженцеву 22 декабря 1937 г. Асафьев признавался: "Минин" для меня - опять
экзамен на "аттестат зрелости" и политической, и технолого-профессиональной.
Словом, поторопите Булгакова. К арии Минина, ситуация и содержание которой мне
вполне понятны, я, полагаю, готов: в свое время я уже думал о такого рода
монологе для Минина и кое-что сочинил, к тому же вокально-сольное".

Своему соавтору, в письме от 18 декабря 1937 г. упрекавшего композитора в
неосновательных подозрениях, будто он, Булгаков, по чьему-то приказу
отказывается вступать в сношения с автором музыки к своему либретто, Асафьев
19 декабря ответил: "Не надо на меня обижаться: в 53 года бороться за признание и
право быть композитором и за право писать не только балеты, а и оперы и
симфонии - дело нелегкое".

Создателю либретто М. и П. подавляющее большинство замечаний Керженцева
были чужды и не совпадали с его собственным видением истории России. В
частности, требование прославить в песне "мощь, удаль, талантливость русского
народа" (который уже начали наделять всеми мыслимыми добродетелями) явно
шло вразрез со взглядами драматурга, в письме правительству от 28 марта 1930 г.
подчеркивавшего в своем творчестве "изображение страшных черт моего народа,
тех черт, которые задолго до революции вызывали глубочайшие страдания моего
учителя М. Е. Салтыкова-Щедрина".

Хотя Булгаков формально и выполнил почти все пожелания председателя Комитета
по делам искусств, он ни в коем случае не пошел здесь против своих убеждений.
Текст псевдонародной шапкозакидательской песни: "Эх, да не бывать тому, чтобы
народ-силач, да не прогнал с земли стаи воронов... Эх, рать народная, могучая,
сомкни несокрушимый строй..." был написан позднее Асафьевым, а не Булгаковым.

В требуемой арии Минина на берегах Волги вождь ополчения даже слова об
угнетении народа произносит так, чтобы вызвать сочувствие угнетенным, а не
ненависть к угнетателям: "И нету дыма в селеньях дальних, умерщвленных великим
гневом божьим, гладом, мором и зябелью на всякий плод земной! Молчит родная
Волга, но здесь в тиши я слышу стоны нищих, я слышу плач загубленных сирот,
великий слышу плач народный, и распаляется огнем душа, и дальний глас зовет
меня на подвиг!" Страдания народа воспринимаются оперным героем прежде всего
как Божья кара. Антипольская песня в М. и П. издевки над врагами не содержит:
Уж заполонили-то Москву поляки злы,
Разобьем мы их, перевешаем,
Самого-то короля их в полон возьмем!

Поляки в либретто даны совсем не карикатурно и не одними только черными
красками, а их песни в М. и П. звучат вполне благородно:
Любим, как братьев, литовских вояк,
Польшу прославивших в грозных боях!
Смело пойдем мы на штурм вражьих башен,
С немцами нам даже дьявол не страшен!
Рыцари наши лавром повиты!
Да живет вечно Речь Посполита!

Подобное изображение "панов" было неприемлемым, и неслучайно "польские
сцены" были исключены из сделанного в конце 1938 г. радиомонтажа оперы.

Даже польский ротмистр Зборовский, пытающийся предательски убить Пожарского -
это далеко не ходульный злодей, а скорее рыцарь, ослепленный блеском славы и в
погоне за ней использующий, хотя и не без колебаний, любые средства и
умирающий без раскаянья: "О нет! Не каюсь я ни в чем... и смерти не боюсь ...
лавром повиты... лавром... Гетман! мне душно... Гетман, где моя слава?..
(Затихает)".

Булгаков решает ту же проблему, что и Лев Толстой (1828-1910) в "Войне и
мире" (1863-1869) в образах Наполеона и Андрея Болконского, стремящегося к
своему "Тулону", причем автор М. и П. приходит к выводу о никчемности славы,
добытой ценой смерти других людей.

Бояре - сторонники польского королевича Владислава (будущего короля
Владислава IV) (1595-1648), избранного на русский престол, - не жалкие изменники,
а люди, по-своему верные долгу. Например, боярин Федька Андронов после
поражения поляков в финале восклицает: "Убьют меня, Илья, убьют, не пожалеют!
За что, Илья? Ведь присягал я Владиславу и свято я держал присягу! За что,
владычица, за что?"

Кстати, вопреки исторической правде плохого боярина зовут уменьшительно
Федькой, тогда как хорошего сына посадского Илью Пахомова - полным именем,
хотя в действительности в начале XVII в. все было наоборот: боярин назывался
полным именем, нередко и с отчеством, а посадский сын - только уменьшительно-
уничижительным.

Асафьев из-за нездоровья все откладывал приезд в Москву и оказался здесь только
в середине января 1938 г. 16 января Е. С. Булгакова записала: "Вчера наконец
появился Асафьев. Пришел. Длинный разговор. Он - человек дерганый. Трудный.
Но умен, остер и зол. Сыграл сцену из "Минина" - Кострому. Играет настолько
хорошо, что даже и музыка понравилась" (к композиторскому творчеству Асафьева
третья жена драматурга относилась прохладно).

Писатель и композитор продолжали работу над М. и П. Последнее письмо
Асафьева Булгакову датировано 4 июня 1938 г. Оно очень печально и, очевидно, от
волнения, в некоторых местах превращается в ритмизованную прозу: "Простите, что
долго Вам не писал. Я так скорбно и горестно похоронил в своей душе "Минина" и
прекратил и работу, и помыслы над ним, что не хотелось и Вас тревожить. В
Большом театре и в Комитете меня как композитора знать больше не хотят".

В дневнике Е. С. Булгаковой Асафьев в последний раз упомянут 2 октября 1938 г.:
"М. А. днем пошел в "Националь" навестить Асафьева, хотел объяснить ему свое
молчание. Асафьева не застал, говорил с его женой - Ириной Степановной.
Вечером Асафьев позвонил". Мы не знаем в точности, как происходил этот,
возможно, последний разговор драматурга с композитором. Можно только с
уверенностью сказать, что главной причиной того, что М. и П. далее переданного по
радио в конце 1938 г. монтажа оркестрованных русских сцен не пошел, была работа
над "Иваном Сусаниным".

Асафьев и Булгаков отказались выполнить только одно из требований Керженцева -
перенести финальную сцену из Кремля в Замоскворечье. У композитора именно с
этой сценой был связан весь замысел, рождение которого произошло как раз во
многом благодаря старому театральному занавесу "Въезд князя Дмитрия
Пожарского и Козьмы Минина-Сухорука в Кремль". А "кремлевский финал" М. и П.
почти полностью совпадал с финалом "Ивана Сусанина". Невозможность
одновременной постановки двух столь схожих опер стала окончательно ясна всем
летом 1938 г., тем более, что переделка оперы Глинки затягивалась.

Таким образом, М. и П. мог увидеть сцену только в гипотетическом отдаленном
будущем, когда "Иван Сусанин" сойдет с репертуара. Такая перспектива не
стимулировала Асафьева к завершению музыки оперы. Она осталась без увертюры
и в значительной части не оркестрованной. Оркестровка и увертюра были сделаны
только для русских сцен в связи с радиомонтажом 1938 г.

Песня хора Народного ополчения:
Ой, вы, гой еси, люди добрые,
Оставляйте вы свои домы,
Покидайте ваших жен, дочерей,
Пойдем-ка мы сражаться
За матушку за родну землю.
За славный город Москву!-
широко исполнялась в годы Великой Отечественной войны (без приведенного выше
антипольского окончания).

Слова одного из персонажей М. и П., гонца Мокеева, посланного Мининым и
Пожарским в Кострому и убитого сторонником Владислава воеводой
Шереметьевым: "Ответишь ты, воевода, за меня, гонца..." напоминают речь Ивана
Бездомного из одного из ранних вариантов романа "Мастер и Маргарита",
написанных в 1931 или 1932 гг.: "Ну, пусть погибнет красная столица, я в лето от
Рождества Христова, 1943-е все сделал, чтобы спасти ее! Но... но победил ты меня,
сын гибели, и заточил меня, спасителя..." Это пророчество в романе было связано с
сохранившимся в подготовительных материалах пророчеством французского
астролога и врача, автора знаменитых "Центурий" (1555) Мишеля Нострадамуса
(1503-1566) о конце света в 1943 г.

В М. и П. нашествие поляков и захват ими Москвы также получали эсхатологическое
истолкование, а Минин и Пожарский выступали в роли новых спасителей Руси от
Божьей кары (именно так трактовались выпавшие на страну несчастья в "волжской"
арии Минина).

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Берлиоз Михаил Александрович ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
ихаил Александрович Берлиоз - персонаж романа "Мастер и Маргарита",
Произведения
председатель МАССОЛИТа.
Демонология
Великий бал у Сатаны
МАССОЛИТ, располагающийся в Доме Грибоедова, по аналогии с объединением
Булгаковская Москва
МАСТКОМДРАМ (Мастерская коммунистической драматургии) можно
Театр Булгакова
расшифровать как Мастерская (или Мастера) социалистической литературы.
Родные и близкие
Философы Организация, которую возглавляет М. А. Б., пародирует реально существовавшие в
20-е - начале 30-х годов литературные и драматические союзы. Помимо
Булгаков и мы
МАСТКОМДРАМа, это РАПП (Российская Ассоциация Пролетарских Писателей),
Булгаковедение
МАПП (Московская Ассоциация Пролетарских Писателей) и другие,
Рукописи
ориентированные на поддержку постулатов коммунистической идеологии в
Фотогалереи
литературе и искусстве.
Сообщество Мастера
Некоторыми чертами портрета М. А. Б. напоминает известного поэта, автора
Клуб Мастера
антирелигиозных стихов, в том числе "Евангелия от Демьяна", Демьяна Бедного
Новый форум
(Ефима Алексеевича Придворова) (1883-1945). Как и Бедный, М. А. Б. "был
Старый форум
маленького роста, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а на
Гостевая книга
хорошо выбритом лице его помещались сверхъестественных размеров очки в
СМИ о Булгакове черной роговой оправе". К портрету автора "Евангелия от Демьяна" здесь
СМИ о БЭ добавлены роговые очки, а традиционная для Бедного шляпа пирожком из зимней
по сезону превращена в летнюю (хотя летние головные уборы обычно так не
Лист рассылки
называют).
Партнеры сайта
Старая редакция сайта
Роговые же очки связывают М. А. Б. не только с подобным ему мнимым
Библиотека иностранцем в Торгсине (см.: "Мастер и Маргарита"), но и с еще одним реальным
Собачье сердце прототипом - председателем РАППа Леопольдом Леонидовичем Авербахом (1903-
(иллюстрированное) 1939). Намек на эту фамилию в завуалированной форме, присутствует в эпизоде,
Остальные произведения когда Воланд угощает М. А. Б. И Ивана Бездомного именно тем сортом папирос,
Книжный интернет- каковой желает Бездомный - "Нашей маркой". В связи с этим возникает ассоциация
магазин со сценой в погребе Ауэрбаха из "Фауста" (1808-1832) великого немецкого поэта
Лавка Мастера Иоганна Вольфганга Гёте (1749-1832), где Мефистофель мгновенно предоставляет
посетителям тот сорт вина, который они желают. Здесь надо иметь в виду
практическое тождество фамилий Авербах и Ауэрбах.

В "Новом завете без изъяна евангелиста Демьяна" Д. Бедного, опубликованном в
"Правде" в апреле-мае 1925 г., финал звучал следующим образом:
Точное суждение о Новом завете:
Иисуса Христа никогда не было на свете.
Так что некому было умирать и воскресать,
Не о ком было Евангелия писать.

Точно так же М. А. Б. убеждает Ивана Бездомного, что "главное не в том, каков был
Иисус, плох ли, хорош ли, а в том, что Иисуса-то этого, как личности, вовсе не
существовало на свете и что все рассказы о нем - простые выдумки, самый
обыкновенный миф". Кстати, в булгаковском архиве сохранились вырезки из
"Правды" с фельетонами Д. Бедного.

Предсказание Воландом гибели М. А. Б. сделано в полном соответствии с канонами
астрологии (см.: Демонология). Сатана отмечал наличие Меркурия во втором доме
эклиптики. Это означало, что председатель МАССОЛИТа счастлив в торговле.
М. А. Б. действительно ввел торгующих в святой храм литературы и удачлив в
коммерции - получении материальных благ в обмен на убеждения и отказ от
свободы творчества (его последние минуты озаряет мечта о поездке на отдых в
Кисловодск). За это следует наказание.

В редакции 1929 г. Воланд применительно к М. А. Б. подчеркивал, что "луна ушла из
пятого дома" (в окончательном тексте осталось неопределенное "луна ушла..."). Это
указывало на отсутствие у М. А. Б. детей, т. е. прямых наследников. Действительно,
единственным его наследником остается киевский дядя, которому Воланд и
предлагает дать телеграмму. Несчастье в шестом доме, о котором говорит сатана,
означает неудачу в браке, и действительно, как выясняется в дальнейшем, супруга
М. А. Б. сбежала в Харьков с балетмейстером. Седьмой дом, куда в этот вечер
перемещается светило, связанное с М. А. Б. - это дом смерти. Поэтому
председатель МАССОЛИТа гибнет под колесами трамвая сразу после разговора с

<< Предыдущая

стр. 159
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>