<< Предыдущая

стр. 169
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

фабулист. Но срывы возможны у самого первоклассного... Это - ляпсусы, тонущие в
массе хорошо пригнанного и жизненно верного материала".

Подобное соединение выдумки с жизнью Булгаков прекрасно продемонстрировал
еще в повести "Дьяволиада" (1923). Правда, у него, в отличие от Слезкина, ляпсусов
не случалось даже в этом раннем и не самом лучшем произведении, не говоря уже
о последующих, более совершенных. Принцип, что "жизнь куда хитрее на выдумки
самого хитрого выдумщика", Булгаков разделял с героем Ю. С. С., последовательно
проводя его в своем творчестве вплоть до "Мастера и Маргариты", где самые
фантастические события новой Дьяволиады находят основание в реалиях
современной московской жизни.

Булгаков в Ю. С. С. нисколько не преувеличивал подлинные масштабы слезкинского
дарования: "Величина размаха - вещь относительная, и в пределах своего романа
Ю. Слезкин исчерпывает все возможности. Взяв задание, он исполняет его до
конца. У него хватает сил, умения и чуткого понимания, чтобы взятых им героев
исчерпать до самого дна. Тонкие душевные движения им изучены хорошо, те
тайные изгибы, по которым бежит и прячется душа человеческая, для него открыты,
а проявление в действии скрытых пружин, руководящих человеческими поступками,
сделано неизменно художественно, то есть правдиво и ясно.
Нет ничего труднее и опаснее, чем какой-нибудь единицей меры мерить глубину
писателя. Так же опасен и скользок путь сравнений с другими и желание высчитать,
на сколько вершков один глубже другого. Мой стакан мал. Но я пью из моего стакана
(афоризм известного французского поэта Альфреда де Мюссе (1810-1857). Так
может ответить и измеряемый нами Ю. Слезкин. Слова о стакане особенно
применимы к нему. Во-первых, стакан у него собственного фасона, а, во-вторых,
вмещает ровно столько, чтобы напоить до полного упоения".

Этот пассаж по поводу Юрия Слезкина, возможно, имел в виду Е. И. Замятин, когда
в 1924 г. в статье "О сегодняшнем и современном" писал о "Дьяволиаде", может
быть, и чересчур резко, что "вся повесть плоскостная, двухмерная, все - на
поверхности и никакой, даже вершковой, глубины сцен - нет". Заметив родство
Булгакова со Слезкиным, Замятин определил булгаковскую прозу терминами, как
будто взятыми из Ю. С. С., - "кино" и "фантастика, корнями врастающая в быт".

Характеризуя язык Слезкина, Булгаков также не смог удержаться от иронии,
используя цитату из пушкинского "Евгения Онегина": "Ю. Слезкин пишет хорошим
языком, правильным, чистым, почти академическим, щеголевато отделывая каждую
фразу, гладко причесывая каждую страницу.
...Как уст румяных без улыбки...
Румяные уста беллетриста Ю. Слезкина никогда не улыбаются. Внешность его
безукоризненна.
...Без грамматической ошибки...
Нигде не растреплется медовая гладкая речь, нигде он не бросит без отделки ни
одной фразочки, нигде не допустит изъяна в синтаксической конструкции. Стиль в
руке, пишет словно кропотливый живописец, мажет кисточкой каждую черточку
гладко осиянного лика. Пишет до тех пор, пока все не закруглит и не пригладит. И
выпустит лик таким, что ни к чему придраться нельзя. Необычайно гладко".

Позже, в 1936-1937 гг., когда отношения писателей давно уже стали
антагонистическими, Булгаков, создавая "Театральный роман", сатирически
изобразил Слезкина в образе писателя Ликоспастова, произведя фамилию
персонажа от отмеченной в Ю. С. С. "иконописной" манеры письма прототипа. В
рассказе же Ликоспастова "Жилец по ордеру" запечатлен автор "Записок покойника"
драматург Максудов, прототипом которого был сам Булгаков: "...В рассказе был
описан... я!
Брюки те же. Ну, я, одним словом! Ну, клянусь, всем, что было у меня дорогого в
жизни, я описан несправедливо. Я вовсе не хитрый, не жадный, не лукавый, не
карьерист и чепухи такой, как в том рассказе, никогда не произносил!"

В завершении вы прочтете:
Причина ссоры друзей-писателей
Зависть - двигатель творчества
"Бесы" Достоевского - "злобный пасквиль"
Слёзкин - прототип безумного гусара де Бризара
Булгаков иронизирует

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Юрий Слезкин (силуэт)", часть 2
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Здесь речь идет о романе Ю. Слезкина "Девушка с гор (Столовая гора)" (1925), где с
Персонажи
Булгакова списан малосимпатичный персонаж, бывший военный врач, а потом
Произведения
журналист Алексей Васильевич (намек на военного врача Алексея Васильевича
Демонология
Турбина в романе "Белая гвардия"). Публикация "Девушки с гор" в 1925 г. послужила
Великий бал у Сатаны
одной из причин прекращения дружбы писателей. В отрывках романа, ранее
Булгаковская Москва
появившихся в берлинской газете "Накануне", никаких негативных черт в образе
Театр Булгакова Алексея Васильевича еще нет, и Булгаков был удивлен черной неблагодарностью
Родные и близкие друга, изобразившего его не только карикатурно, но и близко к популярному в то
время жанру литературного доноса.
Философы
Булгаков и мы
Ю. Слезкину могли, конечно, не понравиться некоторые определения, данные
Булгаковедение
Булгаковым в Ю. С. С. Например, такое: "Его закоулок - область красивой лжи". Но
Рукописи главным мотивом создания карикатуры на Булгакова в "Девушке с гор" была,
Фотогалереи безусловно, зависть. Слезкин мучительно завидовал художественному таланту
автора Ю. С. С., превосходство которого над своим собственным в глубине души не
Сообщество Мастера
мог не сознавать. Завидовал и гражданскому мужеству писателя, отказывающегося
Клуб Мастера
в своих произведениях идти на признание благотворности свершившейся
Новый форум
революции и необходимости участия интеллигенции в провозглашенном
Старый форум
коммунистами "строительстве новой жизни". Потому-то главные черты характера
Гостевая книга Ликоспастова в "Театральном романе" - лживость и зависть.
СМИ о Булгакове
В "Девушке с гор" Алексей Васильевич не сочувствует революции, и Слезкин ясно
СМИ о БЭ
дает это понять читателям, когда одна из героинь романа бросает в лицо
Лист рассылки
булгаковского двойника суровые по тем временам обвинения: "Вы хотите смутить
Партнеры сайта
меня? Вы хотите сказать, что страна, где невинные люди месяцами сидят по
Старая редакция сайта
тюрьмам (о бессудных расстрелах невиновных чекистами Слезкин упомянуть не
Библиотека рискнул), не может быть свободной... Я до сих пор помню ваш рассказ о гуманном
человеке. Вы нанизываете один случай за другим, собираете их в своей памяти и
Собачье сердце
ничего уж не можете видеть, кроме этого. Вы приходите в ужас от созданной вами
(иллюстрированное)
картины и заставляете бояться других. Только грязь, разорение, убийства видите вы
Остальные произведения
в революции, как на войне вы видели только искалеченные тела, разорванные
Книжный интернет-
члены и кровь. А зачем была кровь, во имя чего люди шли и умирали, вы не хотите
магазин
видеть, потому что это, по-вашему, глупо. Откуда разорение, грязь, предательство -
Лавка Мастера
этого вы знать не хотите. Как этому помочь, как это изжить - вы тоже не думаете.
Голод, вши, убийства - говорите вы, пряча голову, как страус. Значит, я должна
ненавидеть Россию и революцию и отвернуться от того, что мне кажется
необычайным. Но вам это не удастся. Слышите - не удастся! Я сама слишком
замучилась, слишком передумала, чтобы иметь свое мнение. И если кто-нибудь
виноват в том, что происходит тяжелого и дурного, так это вы - вы все, стонущие,
злобствующие, критикующие и ничего не делающие для того, чтобы скорее изжить
трудные дни".

В "Девушке с гор" прямо упоминалась и наркомания Алексея Васильевича, и его
дезертирство из всех армий гражданской войны, в том числе и из красной, не даром
свой будущий роман "он назвал бы "Дезертир", если бы только не эта глупая
читательская манера всегда видеть в герое романа автора".

Главной причиной негативного изображения Алексея Васильевича в "Девушке с
гор", возможно, было то, что Слезкин сознавал моральное превосходство Булгакова.
Ведь автор Ю. С. С. не поступался своими убеждениями в антигуманности и
разрушительности революции, не желая признавать ее даже в конъюнктурных
целях. Сам же Слезкин, выходец из дворянской семьи, сын генерала, в
студенческие годы примыкал к большевикам, а в революцию 1905-1907 гг. в
большевистской фракции на юридическом факультете Петербургского университета
даже редактировал альманах "Грядущий день", с антибольшевистским булгаковским
фельетоном "Грядущие перспективы" никак не связанный, но будущее России
представлявшим совсем по-другому.

Позднее писатель отошел от большевиков ради занятия литературой, и в начале 20-
х годов принимал советскую власть уже не по внутреннему убеждению, а лишь с
целью обеспечить себе возможность добывать средства к существованию
литературным трудом. В искренность автора "Девушки с гор" Булгаков не верил, а
тот, в свою очередь, не мог простить своему другу отказ демонстрировать
лояльность новой власти.

В Ю. С. С., писавшемся, когда отношения между Булгаковым и Слезкиным еще не
претерпели драматического ухудшения, тем не менее отмечалась некая
беспринципность, свойственная персонажу статьи: "Галдин (герой романа "Помещик
Галдин" (1911) Ю. Слезкина и Карамзинов Достоевского - люди одной среды, но
лишь стоящие на ее крайних полюсах. Первый - барская деревня, второй - лощеный
европеизм. Первый - низ лестницы, второй - ее верхушка.
И тех и других Ю. Слезкин умеет писать, но, изображая их, проникаясь их
чувствами, в те моменты, когда становится особенно выпуклым, являет волей-
неволей и сам черты Карамзинова. И быть иначе не может. Фигура из злобного
гениального пасквиля Достоевского (столь резко аттестует Булгаков роман
"Бесы" (1871-1872) - тонкий наблюдатель, известный писатель".

Когда в "Белой гвардии" во сне перед Алексеем Турбиным предстает Карамзинов
как кошмар "в брюках в крупную клетку" и глумливо произносит свою замечательную
фразу: "русскому человеку честь - одно только лишнее бремя...", в этом образе при
желании можно найти что-то не только от героя Достоевского, но и от Слезкина,
готового в своих произведениях поступиться честным изображением
действительности ради соображений идеологической конъюнктуры.

Ю. Слезкин послужил прототипом еще одного булгаковского персонажа. В Ю. С. С.
главный герой назван маркизом - "со своей психологией европеизированного
русского барчука, с его жеманфишизмом, с вычурным и складным языком маркиза
ХХ-го столетия, с его пестрыми выдумками". Здесь - не только констатация
аристократического происхождения писателя и соответствующего содержания его
романов (из жизни дворянства), но и указание на связь автора "Помещика Галдина"
с литературой XVIII века, причем не русской, а французской.

Булгаков утверждает: "Когда читаешь Слезкина, начинает казаться, что он опоздал
родиться на полтораста лет. Ему бы к маркизам, в дворянские гнезда, где дома с
колоннами. В мир фижм и шитых кафтанов, в мир, где мужчины - вежливые
кавалеры, а дамы с томными лицами - и манящи, и лживы, и прекрасны". Для
автора Ю. С. С. Слезкин это "маркиз, опоздавший на целый век и очутившийся
среди грубого аляповатого века и его усердных певцов". Герои Слезкина "не
жизнеспособны и всегда на них смертная тень или печаль обреченности", и потому
"о смерти пишет печальный маркиз-беллетрист".

В пьесе "Бег" (1928) выведен полковник белой армии гусар маркиз де Бризар (можно
вспомнить часто поминаемого в Ю. С. С. гусара Галдина, которому пришлось везти
в экипаже мертвое тело, выдавая его за живого человека). Он - тот же аристократ
конца XVIII или начала XIX в., волею фантазии драматурга брошенный в водоворот
гражданской войны 1920 г. и оказавшийся убежденным палачом.

Де Бризар в конце концов сходит с ума и исполняет балладу Томского из оперы П.
И. Чайковского (1840-1893) "Пиковая дама" (1890) по пушкинской повести: "Графиня,
ценой одного рандеву, хотите, пожалуй, я вам назову...". При этом помешавшийся
маркиз принимает Белого Главнокомандующего за императора Александра 1 (1777-
1825) и, смешивая времена и эпохи, рапортует: "Когда будет одержана победа над
красными, я буду счастлив первый стать во фронт вашему величеству в Кремле!",
что в контексте происходящего воспринимается собеседником просто как
несвоевременное выражение крайних монархических взглядов, весьма
распространенных в белой армии.

Достаточно сказать, что безумный де Бризар здесь почти дословно цитирует
ироническую фразу, которой в своей книге "Белые мемуары" (1923) И. М.
Василевский (He-Буква) (1882-1938), первый муж второй жены Булгакова Л. Е.
Белозерской, характеризует юнкера врангелевской армии А. Вонсяцкого, крайнего
монархиста, а потом одного из лидеров русских фашистов: "Я бесконечно счастлив,
что сегодня на том свете я смогу стать во фронт его величеству".

Де Бризар - это вариант судьбы героя Ю. С. С., если бы тот был не писателем, а
военным, как его дед. Булгаков писал о Слезкине: "Манерный и утонченный человек
- писатель в цилиндре, сжав тонкие губы, смотрит со стороны на жизнь, но общего с
ней ничего не имеет и не желает иметь. Его грезы в чем-то другом".

В Ю. С. С. автор приводит отрывок из слезкинского рассказа "Пармские фиалки",
дабы дать представление о языке писателя, "который так тесно и выпукло облекает
его внутреннее существо":
"Я гулял по Кузнецкому (в Москве), когда ко мне подошла женщина очень
прилично, даже, если хотите, изысканно одетая, и, извиняясь за беспокойство,
спросила, который час. Я любезно приподнял котелок, мельком глянув в лицо
незнакомки, скрытое густой черной вуалеткой (помню еще, на вуалетке вышитые
бабочки), и, достав из бокового кармана свой старый золотой брегет, посмотрел на
стрелки".

Здесь Булгаков иронизирует над языком новеллы: "Господин, любезно
приподнявший котелок, - слащавый господин, а, кроме того, необычайно точный
господин: о Кузнецком говорит и добавляет, что он в Москве. И ведь не потому
добавляет, что думает, будто есть на свете хоть один читатель, который бы этого не
знал, а нарочно добавляет... Господин, встретившийся с дамой, отмечает ее
изысканный наряд, не указывая, в чем его изысканность. Значит, и сам он человек
понимающий, со вкусом, и в читателях своих вкуса ожидающий".

В полемике с описанием встречи человека в котелке с незнакомкой на Кузнецком,
автор "Мастера и Маргариты" сотворил классическую по чистоте стиля сцену
встречи главных героев на Тверской: "Она несла в руках отвратительные,
тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то
появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее
весеннем пальто. Она несла желтые цветы! Нехороший цвет. Она повернула с
Тверской в переулок и тут обернулась. Ну, Тверскую вы знаете? По Тверской шли
тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то
что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота,
сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!"

Тут даже слова "черт их знает" не только символизируют участие нечистой силы в
этой нечаянной встрече, но и лексически перебивают литературно правильную речь
героя разговорным выражением. В булгаковском описании намеренно нет ничего
лишнего. Не только не указывается, разумеется, что Тверская находится в Москве,
но и сама улица описывается как заведомо известная собеседнику (и читателям),
поскольку важно здесь лишь то, что по Тверской одновременно идут тысячи людей.
И в портрете Маргариты выделяется только одна черта, поразившая Мастера:

<< Предыдущая

стр. 169
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>