<< Предыдущая

стр. 170
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

одиночество в глазах.

Слезкинский же пассаж из "Пармских фиалок" блестяще спародирован в "Мастере и
Маргарите" в сцене встречи Азазелло с Маргаритой на скамеечке в
Александровском саду. Азазелло - "маленького роста, пламенно-рыжий, с клыком, в
крахмальном белье, в полосатом добротном костюме, в лакированных туфлях и с
котелком на голове. Галстук был яркий". Слащавый господин в котелке Слезкина
превратился в щеголя-демона, и разговаривают они с Маргаритой не о времени
(который час?), а об обретшем вечный покой Михаиле Александровиче Берлиозе,
которого хоронят без головы, ибо ее похитил другой подручный Воланда - Бегемот.

Булгаковский Мастер - иной, чем герой Ю. С. С. Булгаков утверждает: "Как бы ни
пришептывал Ю. Слезкин а lа Карамзинов, все же он настоящий мастер". Однако
слезкинское мастерство - чисто фабульное, это не более чем умение создать
красивую ложь, которая должна понравиться читателям.

У Булгакова же Мастер - автор гениального романа о Понтии Пилате - стремится
постичь художественную и этическую истину, но не в силах повторить нравственный
подвиг Иешуа Га-Ноцри - бестрепетно отдать жизнь за право всегда и всюду
говорить правду.

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 2 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
читься читать совершенно ни к чему, когда мясо и так пахнет за версту. Тем не
Произведения
менее, ежели вы проживаете в Москве и хоть какие-нибудь мозги у вас в голове
Демонология
имеются, вы волей-неволей выучитесь грамоте, и притом безо всяких курсов. Из
Великий бал у Сатаны
шестидесяти тысяч московских псов разве уж какой-нибудь совершенный идиот не
Булгаковская Москва
умеет сложить из букв слово "колбаса".
Театр Булгакова
Родные и близкие Шарик начал учиться по цветам. Лишь только ему исполнилось четыре месяца, по
Философы всей Москве развесили зелено-голубые вывески с надписью "МСПО. Мясная
торговля". Повторяем, что все это ни к чему, потому что и так мясо слышно. И
Булгаков и мы
путаница раз произошла: равняясь по голубоватому едкому цвету, Шарик, обоняние
Булгаковедение
которого зашиб бензинным дымом мотор, вкатил вместо мясной в магазин
Рукописи
электрических принадлежностей братьев Голуб на Мясницкой улице. Там у братьев
Фотогалереи
пес отведал изолированной проволоки, а она будет почище извозчичьего кнута.
Этот знаменитый момент и следует считать началом шариковского образования.
Сообщество Мастера
Уже на тротуаре, тут же, Шарик начал соображать, что "голубой" не всегда означает
Клуб Мастера
- "мясной", и, зажимая от жгучей боли хвост между задними лапами и воя,
Новый форум
припомнил, что во всех мясных первой слева стоит золотая или рыжая раскоряка,
Старый форум
похожая на санки - "М".
Гостевая книга
СМИ о Булгакове Далее пошло еще успешнее. "А" он выучил в "Главрыбе", на углу Моховой, а потом
"Б" (подбегать ему было удобнее с хвоста слова рыба, потому что в начале слова
СМИ о БЭ
стоял милиционер).
Лист рассылки
Партнеры сайта
Изразцовые квадратики, облицовывавшие угловые места в Москве, всегда и
Старая редакция сайта
неизбежно означали "С-ы-р". Черный кран от самовара, возглавлявший слово, -
Библиотека бывшего хозяина Чичкина, горы голландского красного сыра и толпу зверей-
приказчиков, ненавидевших собак, опилки на полу и гнуснейший, дурно пахнущий
Собачье сердце
сыр бакштейн.
(иллюстрированное)
Остальные произведения
Если играли на гармонике и пахло сосисками, первые буквы на белых плакатах
Книжный интернет-
чрезвычайно удобно складывались в слово "неприли...", что значило "неприличными
магазин
словами не выражаться и на чай не давать". 3десь порою винтом закипали драки,
Лавка Мастера
людей били кулаком по морде, правда, в редких случаях, а псов всегда салфетками
или сапогами.

Если в окнах висели несвежие окорока ветчины и лежали мандарины... гау-гау... га...
строномия. Если темные бутылки с плохой жидкостью... Ве-и-ви-нэ-а-вина...
Елисеевы братья бывшие.

Неизвестный господин, притащивший пса к дверям своей роскошной квартиры,
помещавшейся в бельэтаже, позвонил, а пес тотчас же поднял глаза на большую
черную с золотыми буквами карточку, висящую сбоку широкой застекленной
волнистым и розовым стеклом двери. Три первых буквы он сложил сразу: "Пэ-рэ-о -
Про". Но дальше шла пузатая двубокая дрянь, неизвестно что обозначающая.

"Неужели пролетарий? - подумал Шарик с удивлением... - Быть этого не может". Он
поднял нос кверху, еще раз обнюхал шубу и уверенно подумал: "Нет, здесь
пролетарием и не пахнет. Ученое слово, а бог его знает, что оно значит".

3а розовым стеклом вспыхнул неожиданный и радостный свет, еще больше оттенив
черную карточку. Дверь совершенно бесшумно распахнулась, и молодая красивая
женщина в белом фартучке и кружевной наколке предстала перед псом и
господином. Первого из них обдало божественным теплом, и юбка женщины
запахла, как ландыш.

"Вот это да, это я понимаю", - подумал пес.

- Пожалуйте, господин Шарик, - иронически пригласил господин, и Шарик
благоговейно пожаловал, вертя хвостом.

Великое множество предметов загромождало богатую переднюю. Тут же
запомнилось зеркало до самого пола, немедленно отразившее второго истасканного
и рваного Шарика, страшные оленьи рога в высоте, бесчисленные шубы и калоши и
опаловый тюльпан с электричеством под потолком.

- Где же вы такого взяли, Филипп Филиппович? - улыбаясь спрашивала женщина и
помогала снимать тяжелую шубу на черно-бурой лисе с синеватой искрой. -
Батюшки, до чего паршивый!

- Вздор говоришь. Где ж он паршивый? - строго и отрывисто спрашивал господин.

По снятии шубы он оказался в черном костюме английского сукна, и на животе у
него радостно и неярко засверкала золотая цепь.

- Погоди-ка, не вертись, фить... да не вертись, дурачок. Гм... Это не парши... да стой
ты, черт... гм... А-а! Это ожог. Какой же негодяй тебя обварил? А? Да стой ты
смирно!

"Повар-каторжник повар!" - жалобными глазами молвил пес и слегка подвыл.

- 3ина! - скомандовал господин. - В смотровую его сейчас же, а мне халат.

Женщина посвистела, пощелкала пальцами, и пес, немного поколебавшись,
последовал за ней. Они вдвоем попали в узкий, тускло освещенный коридор, одну
лакированную дверь миновали, пришли в конец, а затем проникли налево и
оказались в темной комнате, которая мгновенно не понравилась псу своим
зловещим запахом. Тьма щелкнула и превратилась в ослепительный день, причем
со всех сторон засверкало, засияло и забелело.

"Э, нет... - мысленно взвыл пес, - извините, не дамся! Понимаю, о черт бы взял их и
с колбасой! Это меня в собачью лечебницу заманили. Сейчас касторку заставят
жрать и весь бок изрежут ножиками, а до него и так дотронуться нельзя!"

- Э нет, куда?! - закричала та, которую звали 3иной.

Пес извернулся, спружинился и вдруг ударил в дверь здоровым правым боком так,
что хрястнуло по всей квартире. Потом, отлетев назад, закрутился на месте, как
кубарь под кнутом, причем вывернул на пол белое ведро, из которого разлетелись
комья ваты.

Во время верчения кругом него порхали стены, уставленные шкафами с
блестящими инструментами, запрыгал белый передник и искаженное женское лицо.

- Куда ты, черт лохматый?! - кричала отчаянно 3ина. - Вот окаянный!

"Где у них черная лестница?.." - соображал пес. Он размахнулся и комком ударил
наобум о стекло, в надежде, что это вторая дверь. Туча осколков вылетела с громом
и звоном, выпрыгнула пузатая банка с рыжей гадостью, которая мгновенно залила
пол и завоняла. Настоящая дверь распахнулась.

- Стой! С-скотина, - кричал господин, прыгая в халате, надетом на один рукав, и
хватая пса за ноги. - 3ина, держи его за шиворот, мерзавца!

- Ба... батюшки! Вот так пес!

Еще шире распахнулась дверь, и ворвалась еще одна личность мужского пола в
халате. Давя битые стекла, она кинулась не ко псу, а к шкафу, раскрыла его и всю
комнату наполнила сладким и тошным запахом. 3атем личность навалилась на пса
сверху животом, причем пес с увлечением тяпнул ее повыше шнурков на ботинке.
Личность охнула, но не потерялась. Тошнотворная мерзость неожиданно
перехватила дыхание пса, и в голове у него завертелось, потом ноги отвалились, и
он поехал куда-то криво и вбок. "Спасибо, кончено, - мечтательно подумал он,
валясь прямо на острые стекла. - Прощай, Москва! Не видать мне больше Чичкина и
пролетариев и краковской колбасы. Иду в рай за собачье долготерпение. Братцы,
живодеры, за что ж вы меня?"

И тут он окончательно завалился на бок и издох.


Когда он воскрес, у него легонько кружилась голова, и чуть-чуть тошнило в животе,
бока же как будто не было, бок сладостно молчал. Пес приоткрыл правый томный
глаз и краем его увидел, что он туго забинтованный поперек боков и живота. "Все-
таки отделали, сукины дети, - подумал он смутно, - но ловко, надо отдать им
справедливость".

- "От Севильи до Гренады... в тихом сумраке ночей", - запел над ним рассеянный и
фальшивый голос.

Пес удивился, совсем открыл оба глаза и в двух шагах увидел мужскую ногу на
белом табурете. Штанина и кальсоны на ней были поддернуты, и голая желтая
голень вымазана засохшей кровью и йодом.

"Угодники! - подумал пес. - Это, стало быть, я его кусанул. Моя работа. Ну, будут
драть!"

- "Р-раздаются серенады, раздается стук мечей!" Ты зачем, бродяга, доктора
укусил? А? 3ачем стекло разбил? А?..

- У-у-у, - жалобно заскулил пес.

- Ну ладно. Опомнился и лежи, кретин!

- Как это вам удалось, Филипп Филиппович, подманить такого нервного пса? -
спросил приятный мужской голос, и триковая кальсона откатилась книзу. 3апахло
табаком, и в шкафу зазвенели склянки.

- Лаской-с! Единственным способом, который возможен в обращении с живым
существом. Террором ничего поделать нельзя с животным, на какой бы ступени
развития оно ни стояло. Это я утверждал, утверждаю и буду утверждать. Они
напрасно думают, что террор им поможет. Нет-с, нет-с, не поможет, какой бы он ни
был: белый, красный или даже коричневый! Террор совершенно парализует
нервную систему. 3ина! Я купил этому прохвосту краковской колбасы на один рубль
сорок копеек. Потрудитесь накормить его, когда его перестанет тошнить.

3ахрустели выметаемые стекла, и женский голос кокетливо заметил:

- Кра-ковской! Господи, да ему надо было купить на двугривенный в мясной
обрезков. Краковскую колбасу я сама лучше съем.

- Только попробуй. Я тебе съем! Это отрава для человеческого желудка. Взрослая
девушка, а, как ребенок, тащит в рот всякую гадость. Не сметь! Предупреждаю: ни я,
ни доктор Борменталь не будем с тобой возиться, когда у тебя схватит живот. "Всех,
кто скажет! Что другая!.. Здесь равняется с тобой..."

Мягкие дробные звоночки сыпались в это время по всей квартире, а в отдалении из
передней то и дело слышались голоса. 3азвенел телефон. Зина исчезла.

Филипп Филиппович бросил окурок папиросы в ведро, застегнул халат, перед
зеркальцем на стене расправил пушистые усы и окликнул пса:

- Фить-фить. Ну, ничего, ничего. Идем принимать.

Пес поднялся на нетвердые ноги, покачался и подрожал, но быстро оправился и
пошел следом за развевающейся полой Филиппа Филипповича. Опять пес пересек
узкий коридор, но теперь увидел, что он ярко освещен сверху розеткой. Когда же
открылась лакированная дверь, он вошел с Филипп Филипповичем в кабинет, и тот
ослепил пса своим убранством. Прежде всего он весь полыхал светом: горело под
лепным потолком, горело на столе, горело на стене и в стеклах шкафов. Свет
заливал целую бездну предметов, из которых самым занятным оказалась
громадная сова, сидящая на стене на суку.

- Ложись, - приказал Филипп Филиппович.

Противоположная резная дверь открылась, вошел тот, тяпнутый, оказавшийся
теперь в ярком свете очень красивым, молодым, с черной острой бородкой, подал
лист и молвил:

- Прежний...

Тотчас бесшумно исчез, а Филипп
Филиппович, распростерши полы
халата, сел за громадный письменный
стол и сразу сделался необыкновенно
важным и представительным.

"Нет, это не лечебница, куда-то в другое
место я попал, - в смятении подумал пес
и привалился на ковровый узор у
тяжелого кожаного дивана, - а сову эту
мы разъясним..."

<< Предыдущая

стр. 170
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>