<< Предыдущая

стр. 172
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>


- Кто на ком стоял? - крикнул Филипп Филиппович, - потрудитесь излагать ваши
мысли яснее.

- Вопрос стоял об уплотнении...

- Довольно! Я понял! Вам известно, что постановлением от 12-го сего августа моя
квартира освобождена от каких бы то ни было уплотнений и переселений?

- Известно, - ответил Швондер, - но общее собрание, рассмотрев ваш вопрос,
пришло к заключению, что в общем и целом вы занимаете чрезмерную площадь.
Совершенно чрезмерную. Вы один живете в семи комнатах.

- Я один живу и р-работаю в семи комнатах, - ответил Филипп Филиппович, - и
желал бы иметь восьмую. Она мне необходима под библиотеку.

Четверо онемели.

- Восьмую? Э-хе-хе, - проговорил блондин, лишенный головного убора, - однако, это
здо-о-рово.

- Это неописуемо! - воскликнул юноша, оказавшийся женщиной.

- У меня приемная, заметьте, она же - библиотека, столовая, мой кабинет - три.
Смотровая - четыре. Операционная - пять. Моя спальня - шесть и комната прислуги
- семь. В общем, не хватает... Да впрочем, это неважно. Моя квартира свободна, и
разговору конец. Могу я идти обедать?

- Извиняюсь, - сказал четвертый, похожий на крепкого жука.

- Извиняюсь, - перебил его Швондер, - вот именно по поводу столовой и смотровой
мы и пришли говорить. Общее собрание просит вас добровольно, в порядке
трудовой дисциплины, отказаться от столовой. Столовых ни у кого нет в Москве.

- Даже у Айседоры Дункан! - звонко крикнула женщина.

С Филиппом Филипповичем что-то сделалось, вследствие чего его лицо нежно
побагровело, но он не произнес ни одного звука, выжидая что будет дальше.

- И от смотровой также, - продолжал Швондер, - смотровую прекрасно можно
соединить с кабинетом.

- Угу, - молвил Филипп Филиппович каким-то странным голосом, - а где же я должен
принимать пищу?

- В спальне, - хором ответили четверо.

Багровость Филипп Филипповича приняла несколько сероватый оттенок.

- В спальне принимать пищу, - заговорил он придушенным голосом, - в смотровой -
читать, в приемной - одеваться, оперировать - в комнате прислуги, а в столовой -
осматривать? Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она
в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть... Но я не Айседора
Дункан!! - вдруг рявкнул он, и багровость его стала желтой. - Я буду обедать в
столовой, а оперировать в операционной! Передайте это общему собранию, и
покорнейше прошу вас вернуться к вашим делам, а мне предоставить возможность
принять пищу там, где ее принимают все нормальные люди, то есть в столовой, а не
в передней и не в детской.

- Тогда, профессор, ввиду вашего упорного противодействия, - сказал
взволнованный Швондер, - мы подаем на вас жалобу в высшие инстанции.

- Ага, - молвил Филипп Филиппович, - так? - Голос его принял подозрительно
вежливый оттенок. - Одну минуточку, прошу вас подождать.

"Вот это парень, - в восторге подумал пес, - весь в меня. Ох, тяпнет он их сейчас, ох,
тяпнет. Не знаю еще каким способом, но так тяпнет... Бей их! Этого голенастого
сейчас взять повыше сапога за подколенное сухожилие... р-р-р..."

Филипп Филиппович, стукнув, взял трубку с телефона и сказал в нее так:

- Пожайлуста... да... благодарю вас. Петра Александровича попросите пожалуйста.
Профессор Преображенский. Петр Александрович? Очень рад, что вас застал.
Благодарю вас, здоров. Петр Александрович, ваша операция отменяется. Что?
Совсем отменяется... Равно, как и все остальные операции. Вот почему: я
прекращаю работу в Москве и вообще в России... Сейчас ко мне вошли четверо, из
них одна женщина, переодетая мужчиной, двое вооружены револьверами, и
терроризировали меня в квартире с целью отнять часть ее...

- Позвольте, профессор, - начал Швондер, меняясь в лице.

- Извините... У меня нет возможности повторить все, что они говорили. Я не охотник
до бессмыслиц. Достаточно сказать, что они предложили мне отказаться от моей
смотровой, другими словами, поставили меня в необходимость оперировать вас
там, где я до сих пор резал кроликов. В таких условиях я не только не могу, но и не
имею права работать. Поэтому я прекращаю деятельность, закрываю квартиру и
уезжаю в Сочи. Ключи могу передать Швондеру. Пусть он оперирует.

Четверо застыли. Снег таял у них на сапогах.

- Что же делать... Мне самому очень неприятно... Как? О, нет, Петр Александрович!
О, нет. Больше я так не согласен. Это уже второй случай с августа месяца... Как?
Гм... Как угодно. Хотя бы. Но только одно условие: кем угодно, что угодно, когда
угодно, но чтобы это была такая бумажка, при наличности которой ни Швондер, ни
кто-либо другой не мог бы даже подойти к дверям моей квартиры. Окончательная
бумажка. Фактическая. Настоящая. Броня. Чтобы мое имя даже не упоминалось.
Конечно. Да. Да. Я для них умер. Да, да. Пожалуйста. Кем? Ага... Ну, это другое
дело. Ага. Хорошо. Сейчас передаю трубку. Будьте любезны, - змеиным голосом
обратился Филипп Филиппович к Швондеру, - сейчас с вами будут говорить.

- Позвольте, профессор, - сказал Швондер, то вспыхивая, то угасая, - вы извратили
наши слова.

- Попрошу вас не употреблять таких выражений.

Швондер растерянно взял трубку и молвил:

- Я слушаю. Да... Председатель домкома... Мы же действовали по правилам... Так у
профессора и так исключительное положение... Мы знаем о его работах... Целых
пять комнат хотели оставить ему... Ну, хорошо... Раз так... Хорошо...

Совершенно красный, он повесил трубку и повернулся.

"Как оплевал! Ну и парень! - восхищенно подумал пес. - Что он, слово, что ли, такое
знает? Ну, теперь можете меня бить, как хотите, а отсюда я не уйду".

Трое, открыв рты, смотрели на оплеванного Швондера.

- Это какой-то позор? - несмело вымолвил тот.

- Если бы сейчас была дискуссия, - начала женщина, волнуясь и загораясь
румянцем, - я бы доказала Петру Александровичу...

- Виноват, вы не сию минуту хотите открыть эту дискуссию? - вежливо спросил
Филипп Филиппович.

Глаза женщины сверкнули.

- Я понимаю вашу иронию, профессор, мы сейчас уйдем...Только... Я, как
заведующий культотделом дома...

- 3а-ве-дующая, - поправил ее Филипп Филиппович.

- Хочу предложить вам, - тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и
мокрых от снега журналов, - взять несколько журналов в пользу детей Германии. По
полтиннику штука.

- Нет, не возьму, - кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы.

Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным
налетом.

- Почему же вы отказываетесь?

- Не хочу.

- Вы не сочувствуете детям Германии?

- Равнодушен к ним.

- Жалеете отдать полтинник?

- Нет.

- Так почему же?!

- Не хочу.

Помолчали.

- 3наете ли, профессор, - заговорила девушка, тяжело вздохнув, - если бы вы не
были европейским светилом, и за вас не заступались бы самым возмутительным
образом, - блондин дернул ее за край куртки, но она отмахнулась, - лица, которых, я
уверена, мы еще разъясним, вас следовало бы арестовать.

- А за что? - с любопытством спросил Филипп Филиппович.

- Вы ненавистник пролетариата, - горячо сказала женщина.

- Да, я не люблю пролетариата, - печально согласился Филипп Филиппович и нажал
кнопку. Где-то прозвенело. Открылась дверь в коридор.

- 3ина, - крикнул Филипп Филиппович, - подавай обед. Вы позволите, господа?

Четверо молча вышли из кабинета, молча прошли приемную, и слышно было, как за
ними закрылась тяжело и звучно парадная дверь.

Пес встал на задние лапы и сотворил перед Филиппом Филипповичем какой-то
намаз.




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 3 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
а разрисованных райскими цветами тарелках с черною широкой каймой лежала
Произведения
тонкими ломтиками нарезанная семга, маринованные угри. На тяжелой доске кусок
Демонология
сыру в слезах, и в серебряной кадушке, обложенной снегом, - икра. Меж тарелками
Великий бал у Сатаны
несколько тоненьких рюмочек и три хрустальных графинчика с разноцветными
Булгаковская Москва
водками. Все эти предметы помещались на маленьком мраморном столике, уютно
Театр Булгакова
присоседившемся у громадного резного дуба буфета, изрыгавшего пучки
Родные и близкие
стеклянного и серебряного света. Посредине комнаты - тяжелый, как гробница, стол,
Философы накрытый белой скатертью, а на нем два прибора, салфетки, свернутые в виде
папских тиар, и три темных бутылки.
Булгаков и мы
Булгаковедение
3ина внесла серебряное крытое блюдо,
Рукописи
в котором что-то ворчало. 3апах от
Фотогалереи
блюда шел такой, что рот пса
немедленно заполнился жидкой слюной.
Сообщество Мастера
"Сады Семирамиды!", - подумал он и
Клуб Мастера
застучал, как палкой, по паркету
Новый форум
хвостом.
Старый форум
Гостевая книга - Сюда их! - хищно скомандовал Филипп
СМИ о Булгакове Филиппович. - Доктор Борменталь,
умоляю вас, оставьте икру в покое. И
СМИ о БЭ
если хотите послушаться доброго
Лист рассылки
совета, налейте не английской, а
Партнеры сайта
обыкновенной русской водки.
Старая редакция сайта
Библиотека Красавец-тяпнутый - он был уже без халата, в приличном черном костюме -
передернул широкими плечами, вежливо ухмыльнулся и налил прозрачной.
Собачье сердце
(иллюстрированное)
- Ново-благословенная? - осведомился он.
Остальные произведения
Книжный интернет-
- Бог с вами, голубчик, - отозвался хозяин, - это спирт, Дарья Петровна сама
магазин
отлично готовит водку.
Лавка Мастера
- Не скажите, Филипп Филиппович, все утверждают, что очень приличная. Тридцать
градусов.

- А водка должна быть в сорок градусов, а не в тридцать, это во-первых, -
наставительно перебил Филипп Филиппович, - а во-вторых, бог их знает, что они
туда плеснули. Вы можете сказать, что им придет в голову?

- Все, что угодно, - уверенно молвил тяпнутый.

- И я того же мнения, - добавил Филипп Филиппович и вышвырнул одним комком
содержимое рюмки себе в горло, - э... мм... доктор Борменталь, умоляю вас:
мгновенно эту штучку, и если вы скажете, что это плохо, я ваш кровный враг на всю
жизнь. "От Севильи до Гренады!.."

С этими словами он подцепил на лапчатую серебряную вилку что-то похожее на
маленький темный хлебик. Укушенный последовал его примеру. Глаза Филиппа
Филипповича засветились.

- Это плохо? - жуя, спрашивал Филипп Филиппович. - Плохо? Вы ответьте,
уважаемый доктор.

- Это бесподобно, - искренне ответил тяпнутый.

<< Предыдущая

стр. 172
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>