<< Предыдущая

стр. 173
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

- Еще бы... Заметьте, Иван Арнольдович: холодными закусками и супом закусывают
только не дорезанные большевиками помещики. Мало-мальски уважающий себя
человек оперирует закусками горячими. А из горячих московских закусок - это
первая. Когда-то их великолепно приготовляли в Славянском Базаре. На, получай.

- Пса в столовой прикармливаете, - раздался женский голос, - а потом его отсюда
калачом не выманишь.

- Ничего... Он, бедняга, наголодался, - Филипп Филиппович на конце вилки подал
псу закуску, принятую тем с фокусной ловкостью, и вилку с грохотом свалил в
полоскательницу.

3асим от тарелок подымался пахнущий раками пар, пес сидел в тени скатерти с
видом часового у порохового склада, а Филипп Филиппович, заложив хвост тугой
салфетки за воротничок, проповедовал:

- Еда, Иван Арнольдович, штука хитрая. Есть нужно уметь, и, представьте себе,
большинство людей вовсе этого не умеет. Нужно не только знать, что съесть, но и
когда и как. (Филипп Филиппович многозначительно потряс ложкой.) И что при этом
говорить. Да-с. Если вы заботитесь о своем пищеварении, вот добрый совет - не
говорите за обедом о большевизме и о медицине. И, боже вас сохрани, не читайте
до обеда советских газет.

- Гм... Да ведь других нет?

- Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел тридцать наблюдений у себя в
клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствовали себя
превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать "Правду", теряли в
весе.

- Гм... - с интересом отозвался тяпнутый, розовея от супа и вина.

- Мало этого. Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит, угнетенное
состояние духа.

- Вот черт...

- Да-с. Впрочем, что же это я! Сам же заговорил о медицине. Будемте лучше есть.

Филипп Филиппович, откинувшись, позвонил, и в вишневой портьере появилась
3ина. Псу достался бледный и толстый кусок осетрины, которая ему не
понравилась, а непосредственно за этим ломоть окровавленного ростбифа. Слопав
его, пес вдруг почувствовал, что он хочет спать и больше не может видеть никакой
еды. "Странное ощущение, - думал он, захлопывая отяжелевшие веки, - глаза бы
мои не смотрели ни на какую пищу. А курить после обеда - это глупость".

Столовая наполнилась неприятным синим сигарным дымом. Пес дремал, уложив
голову на передние лапы.

- Сен-Жульен - приличное вино, - сквозь сон слышал пес, - но только ведь теперь же
его нету.

Глухой, смягченный потолками и коврами хорал донесся откуда-то сверху и сбоку.

Филипп Филиппович позвонил, и пришла 3ина.

- 3инушка, что это такое означает?

- Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович, - ответила Зина.

- Опять! - горестно воскликнул Филипп Филиппович. - Ну, теперь, стало быть, пошло.
Пропал Калабуховский дом. Придется уезжать, но куда, спрашивается? Все будет
как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замерзнут трубы,
потом лопнет котел в паровом отоплении и так далее. Крышка Калабухову.

- Убивается Филипп Филиппович, - заметила, улыбаясь 3ина и унесла груду тарелок.

- Да ведь как же не убиваться! - возопил Филипп Филиппович. - Ведь это какой дом
был! Вы поймите!

- Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович, - возразил красавец-
тяпнутый, - они теперь резко изменились.

- Голубчик, вы меня знаете! Не правда ли? Я человек фактов, человек наблюдения.
Я враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо известно не только в России,
но и в Европе. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе лежит некий факт, из
которого я делаю вывод. И вот вам факт: вешалка и калошная стойка в нашем доме.

- Это интересно...

"Ерунда - калоши. Не в калошах счастье, - подумал пес, - но личность выдающаяся".

- Не угодно ли - калошная стойка. С 1903 года я живу в этом доме. И вот, в течение
времени до марта 1917 года не было ни одного случая - подчеркиваю красным
карандашом "ни одного"! - чтобы из нашего парадного внизу при общей незапертой
двери пропала бы хоть одна пара калош. 3аметьте, здесь двенадцать квартир, у
меня прием. В марте семнадцатого года в один прекрасный день пропали все
калоши, в том числе две пары моих, три палки, пальто и самовар у швейцара. И с
тех пор калошная стойка прекратила свое существование. Голубчик! Я не говорю
уже о паровом отоплении. Не говорю. Пусть: раз социальная революция - не нужно
топить. Так я говорю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в
грязных калошах и в валенках по мраморной лестнице? Почему калоши нужно до
сих пор еще запирать под замок и еще приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо
не стащил? Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс
запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что
второй подъезд Калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и
ходить кругом через черный двор? Кому это нужно? Почему пролетарий не может
оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?

- Да у него ведь, Филипп Филиппович, и вовсе нет калош... - заикнулся было
тяпнутый.

- Ничего подобного! - громовым голосом ответил Филипп Филипповичи и налил
стакан вина. - Гм... Я не признаю ликеров после обеда, они тяжелят и скверно
действуют на печень... Ничего подобного! На нем есть теперь калоши, и эти
калоши... мои! Это как раз те самые калоши, которые исчезли весной 1917 года.
Спрашивается, кто их попер? Я? Не может быть. Буржуй Шаблин? (Филипп
Филиппович ткнул пальцем в потолок.) Смешно даже предположить.
Сахарозаводчик Полозов? (Филипп Филиппович указал вбок). Ни в коем случае! Да-
с! Но хоть бы они их снимали на лестнице! (Филипп Филиппович начал багроветь.)
Какого черта убрали цветы с площадок? Почему электричество, которое, дай бог
памяти, потухало в течение двадцати лет два раза, в теперешнее время аккуратно
гаснет раз в месяц? Доктор Борменталь! Статистика - жестокая вещь, вам,
знакомому с моей последней работой, это известно лучше, чем кому бы то ни было
другому.

- Разруха, Филипп Филиппович!

- Нет, - совершенно уверенно возразил Филипп Филиппович, - нет. Вы первый,
дорогой Иван Арнольдович, воздержитесь от употребления самого этого слова. Это
- мираж, дым, фикция. - Филипп Филиппович широко растопырил короткие пальцы,
отчего две тени, похожие на черепах, заерзали по скатерти. - Что такое эта ваша
"разруха"? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все
лампы? Да ее вовсе не сушествует! Что вы подразумеваете под этим словом? -
яростно спросил Филипп Филиппович у несчастной деревянной утки, висящей
кверху ногами рядом с буфетом, и сам же ответил за нее: - Это вот что: если я,
вместо того, чтобы оперировать, каждый вечер начну у себя в квартире петь хором,
у меня настанет разруха. Если я, посещая уборную, начну, извините меня за
выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать 3ина и Дарья
Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в
головах. 3начит, когда эти баритоны кричат "Бей разруху!" - я смеюсь. (Лицо Филипп
Филиппович перекосило так, что тяпнутый открыл рот.) Клянусь вам, мне смешно!
Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он
вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев - прямым своим
делом, разруха исчезнет сама собой. Двум богам нельзя служить! Невозможно в
одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то
испанских оборванцев! Это никому не удается, доктор, и тем более людям, которые
вообще, отстав от развития европейцев лет на двести, до сих пор еще не совсем
уверенно застегивают собственные штаны!

Филипп Филиппович вошел в азарт, ястребиные ноздри его раздувались.
Набравшись сил после сытного обеда, гремел он подобно древнему пророку, и
голова его сверкала серебром.

Его слова на сонного пса падали, точно глухой подземный гул. То сова с глупыми
желтыми глазами выскакивала в сонном видении, то гнусная рожа палача в белом
грязном колпаке, то лихой ус Филипп Филипповича, освещенный резким
электричеством из абажура, то сонные сани скрипели и пропадали, а в собачьем
желудке варился, плавая в соку, истерзанный кусок ростбифа.

"Он мог бы прямо на митингах деньги зарабатывать, - мутно мечтал пес, -
первоклассный деляга. Впрочем, у него и так, по-видимому, куры не клюют".

- Городовой! - кричал Филипп Филиппович. - Городовой! - "Угу, гу, гу, гу!" - какие-то
пузыри лопались в мозгу пса... - Городовой! Это и только это. И совершенно
неважно, будет он с бляхой или же в красном кепи. Поставить городового рядом с
каждым человеком и заставить этого городового умерить вокальные порывы наших
граждан. Вы говорите - разруха. Я вам скажу, доктор, что ничто не изменится к
лучшему в нашем доме, да и во всяком другом доме, до тех пор, пока не усмирите
этих певцов! Лишь только они прекратят свои концерты, положение само собой
изменится к лучшему!

- Контрреволюционные вещи вы говорите, Филипп Филиппович, - шутливо заметил
тяпнутый, - не дай бог вас кто-нибудь услышит!

- Ничего опасного, - с жаром возразил Филипп Филиппович, - никакой
контрреволюции! Кстати, вот еще одно слово, которое я совершенно не выношу.
Абсолютно неизвестно, что под ним скрывается! Черт его знает! Так я и говорю:
никакой этой самой контрреволюции в моих словах нет. В них лишь здравый смысл
и жизненная опытность...

Тут Филипп Филиппович вынул из-под воротничка хвост блестящей изломанной
салфетки и, скомкав, положил ее рядом с недопитым стаканом вина. Укушенный
тотчас поднялся и поблагодарил: "Мерси".

- Минутку, доктор! - приостановил его Филипп Филиппович, вынимая из кармана
брюк бумажник. Он прищурился, отсчитал белые бумажки и протянул их укушенному
со словами: - Сегодня вам, Иван Арнольдович, сорок рублей причитается. Прошу.

Пострадавший от пса вежливо поблагодарил и, краснея, засунул деньги в карман
пиджака.

- Я сегодня не нужен вам, Филипп Филиппович? - осведомился он.

- Нет, благодарю вас, голубчик. Ничего делать сегодня не будем. Во-первых, кролик
издох, а во-вторых, сегодня в Большом - "Аида". А я давно не слышал. Люблю...
Помните дуэт... Тара... ра... рим...

- Как это вы успеваете, Филипп Филиппович? - с уважением спросил врач.

- Успевает всюду тот, кто никуда не торопится, - назидательно объяснил хозяин. -
Конечно, если бы я начал прыгать по заседаниям и распевать целый день, как
соловей, вместо того, чтобы заниматься прямым своим делом, я бы никуда не
поспел, - под пальцами Филиппа Филипповича в кармане небесно заиграл репетир, -
начало девятого... Ко второму акту поеду... Я сторонник разделения труда. В
Большом пусть поют, а я буду оперировать. Вот и хорошо, и никаких разрух... Вот
что, Иван Арнольдович, вы все же следите внимательно: как только подходящая
смерть, тотчас со стола, в питательную жидкость и ко мне!

- Не беспокойтесь, Филипп Филиппович, патологоанатомы мне обещали.

- Отлично. А мы пока этого уличного неврастеника понаблюдаем, обмоем. Пусть бок
у него заживет...

"Обо мне заботится, - подумал пес, - очень хороший человек. Я знаю, кто это. Он
волшебник, маг и кудесник из собачьей сказки... Ведь не может же быть, чтобы все
это я видел во сне. А вдруг сон? (Пес во сне дрогнул.) Вот проснусь... и ничего нет.
Ни лампы в шелку, ни тепла, ни сытости. Опять начнется подворотня, безумная
стужа, оледеневший асфальт, голод, злые люди... Столовка, снег... Боже, как тяжело
это будет!.."




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 4 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
о ничего этого не случилось. Именно подворотня растаяла, как мерзкое
Произведения
сновидение, и более не вернулась.
Демонология
Великий бал у Сатаны
Видно, уж не так страшна разруха. Не взирая на нее, дважды в день серые
Булгаковская Москва
гармоники под подоконниками наливались жаром, и тепло волнами расходилось по
Театр Булгакова квартире.
Родные и близкие
Совершенно ясно: пес вытащил самый главный собачий билет. Глаза его теперь не
Философы
менее двух раз в день заливались благодарными слезами по адресу пречистенского
Булгаков и мы
мудреца. Кроме того, все трюмо в гостиной-приемной между шкафами отражали
Булгаковедение
удачливого красавца пса.
Рукописи
"Я - красавец. Быть может, неизвестный собачий принц-инкогнито, - размышлял пес,
Фотогалереи
глядя на лохматого кофейного пса с довольной мордой, разгуливающего в
Сообщество Мастера
зеркальных далях. - Очень возможно, что бабушка моя согрешила с водолазом. То-
Клуб Мастера
то я смотрю - у меня на морде белое пятно. Откуда оно, спрашивается? Филипп
Новый форум Филиппович - человек с большим вкусом, не возьмет он первого попавшегося пса-
Старый форум дворника.
Гостевая книга
В течение недели пес сожрал столько же, сколько в полтора последних голодных
СМИ о Булгакове
месяца на улице. Но, конечно, только по весу. О качестве еды у Филиппа
СМИ о БЭ
Филипповича и говорить не приходилось. Если даже не принимать во внимание
Лист рассылки
того, что ежедневно Дарьей Петровной закупалась груда обрезков на Смоленском
Партнеры сайта
рынке на восемнадцать копеек, достаточно упомянуть обеды в семь часов вечера в
Старая редакция сайта
столовой, на которых пес присутствовал, несмотря на протесты изящной 3ины. Во
Библиотека время этих обедов Филипп Филиппович окончательно получил звание божества. Пес
становился на задние лапы и жевал пиджак, пес изучил звонок Филипп Филипповича
Собачье сердце
- два полнозвучных отрывистых хозяйских удара, и вылетал с лаем встречать его в

<< Предыдущая

стр. 173
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>