<< Предыдущая

стр. 177
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Вот так гипофиз! (клякса.)

Этим я историю болезни заканчиваю. Перед нами новый организм, и наблюдать его
нужно сначала.

Приложение: стенограммы речей, записи фонографа, фотографические снимки.

Подпись: ассистент профессора Ф. Ф. Преображенского

доктор Борменталь




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Глава 6 ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
ыл зимний вечер. Конец января. Предобеденное, предприемное время. На
Произведения
притолоке у двери в приемную висел белый лист бумаги, на коем было написано
Демонология
рукою Филиппа Филипповича:
Великий бал у Сатаны
Булгаковская Москва
"Семечки есть в квартире запрещаю. Ф. Преображенский".
Театр Булгакова
И синим карандашом крупными, как пирожные, буквами рукой Борменталя:
Родные и близкие
Философы
"Игра на музыкальных инструментах от 5 часов дня до 7 часов утра воспрещается".
Булгаков и мы
3атем рукой 3ины:
Булгаковедение
Рукописи
"Когда вернетесь, скажите Филиппу Филипповичу: я не знаю, куда он ушел. Федор
Фотогалереи
говорил, что со Швондером".
Сообщество Мастера
Рукой Преображенского:
Клуб Мастера
Новый форум
"Я сто лет буду ждать стекольщика?"
Старый форум
Гостевая книга Рукою Дарьи Петровны. Печатно:
СМИ о Булгакове
"3ина ушла в магазин. Сказала, приведет".
СМИ о БЭ
Лист рассылки
В столовой было совершенно по-вечернему, благодаря лампе под вишневым
Партнеры сайта
абажуром. Свет из буфета падал перебитый пополам, - зеркальные стекла были
Старая редакция сайта
заклеены косым крестом от одной фасетки до другой. Филипп Филиппович,
Библиотека склонившись над столом, погрузился в громадный лист газеты. Молнии коверкали
его лицо, и сквозь зубы сыпались оборванные, куцые, воркующие слова. Он читал
Собачье сердце
заметку:
(иллюстрированное)
Остальные произведения
Никаких сомнений нет в том, что это его незаконнорожденный (как выражались в
Книжный интернет-
гнилом буржуазном обществе) сын. Вот как развлекается наша псевдоученая
магазин
буржуазия! Семь комнат каждый умеет занимать до тех пор, пока блистающий меч
Лавка Мастера
правосудия не сверкнул над ним красным лучом.

Шв-р.

Очень неустойчиво, с залихватской
ловкостью играли за двумя стенами на
балалайке, и звуки хитрой вариации
"Светит месяц" смешивались в голове
Филиппа Филипповича со словами
заметки в ненавистную кашу. Дочитав,
он сухо плюнул через плечо и
машинально запел сквозь зубы:

- Све-е-етит месяц... светит месяц...
светит месяц... Тьфу, прицепилась, вот
окаянная мелодия!

Он позвонил. 3инино лицо просунулось
между полотнищами портьеры.

- Скажи ему, что пять часов, чтобы прекратил. И позови его сюда, пожалуйста.

Филипп Филиппович сидел у стола в кресле. Между пальцами левой руки торчал
коричневый окурок сигары. У портьеры, прислонившись к притолоке, стоял, заложив
ногу за ногу, человек маленького роста и несимпатичной наружности. Волосы у него
на голове росли жесткие, как бы кустами на выкорчеванном поле, а на лице луговой
небритый пух. Лоб поражал своею малой вышиной. Почти непосредственно над
черными кисточками раскиданных бровей начиналась густая головная щетка.

Пиджак, прорванный под левой мышкой, был усеян соломой, полосатые брючки на
правой коленке продраны, а на левой выпачканы лиловой краской. На шее у
человека был повязан ядовито-небесного цвета галстух с фальшивой рубиновой
булавкой. Цвет этого галстуха был настолько бросок, что время от времени,
закрывая утомленные глаза, Филипп Филиппович в полной тьме то на потолке, то на
стене видел пылающий факел с голубым венцом. Открывая их, слеп вновь, так как с
полу, разбрызгивая веера света, швырялись в глаза лаковые штиблеты с белыми
гетрами.

"Как в калошах", - с неприятным чувством подумал Филипп Филиппович, вздохнул,
засопел и стал возиться с заглохшей сигарой. Человек у двери мутноватыми
глазами поглядывал на профессора и курил папиросу, посыпая манишку пеплом.

Часы на стене, рядом с деревянным рябчиком, прозвенели пять. Внутри них что-то
стонало, когда вступил в беседу Филипп Филиппович.

- Я, кажется, два раза уже просил не спать на полатях в кухне, тем более днем?

Человек кашлянул сипло, точно подавился косточкою, и ответил:

- Воздух в кухне приятнее.

Голос у него был необыкновенный, глуховатый и в то же время гулкий, как в
маленькой бочонок.

Филипп Филиппович покачал головой и спросил:

- Откуда взялась эта гадость? Я говорю о галстухе.

Человечек, глазами следуя пальцу, скосил их через оттопыренную губу, и любовно
поглядел на галстух.

- Что ж... "гадость", - заговорил он, - шикарный галстух. Дарья Петровна подарила.

- Дарья Петровна вам мерзость подарила. Вроде этих ботинок. Что это за сияющая
чепуха? Откуда? Я что просил? Ку-пить при-лич-ные бо-тинки, а это что? Неужели
доктор Борменталь такие выбрал?

- Я ему велел, чтоб лаковые. Что я, хуже людей? Пойдите на Кузнецкий - все в
лаковых.

Филипп Филиппович повертел головой и заговорил веско:

- Спанье на полатях прекращается. Понятно? Что это за нахальство? Ведь вы
мешаете! Там женщины.

Лицо человека потемнело, и губы оттопырились.

- Ну, уж и женщины. Подумаешь. Барыни какие. Обыкновенная прислуга, а форсу,
как у комиссарши. Это все 3инка ябедничает!

Филипп Филиппович глянул строго:

- Не сметь называть 3ину 3инкой. Понятно-с?

Молчание.

- Понятно ли, я вас спрашиваю?

- Понятно.

- Убрать эту пакость с шеи. Вы... ты... вы
посмотрите на себя в зеркало - на что
вы похожи. Балаган какой-то. Окурки на
пол не бросать, в сотый раз прошу.
Чтобы я более не слышал ни одного
ругательного слова в квартире. Не
плевать. Вон плевательница. С
писсуаром обращаться аккуратно. С
3иной всякие разговоры прекратить. Она
жалуется, что вы в темноте ее
подкарауливаете? Смотрите! Кто
ответил пациенту "пес его знает"? Что
вы, в самом деле, в кабаке, что ли?

- Что-то вы меня, папаша, больно утесняете, - вдруг плаксиво выговорил человек.

Филипп Филиппович покраснел, очки сверкнули.

- Кто это тут вам "папаша"? Что это за фамильярности! Чтобы я больше не слыхал
этого слова! Называть меня по имени и отчеству!

Дерзкое выражение загорелось в человечке.

- Да что вы все... То не плевать. То не кури. Туда не ходи... Что ж это на самом деле.
Чисто как в трамвае. Что вы мне жить не даете?! И насчет "папаши" - это вы
напрасно. Разве я вас просил мне операцию делать? - человек возмущенно лаял. -
Хорошенькое дело! Ухватили животную, исполосовали ножиком голову, а теперь
гнушаются. Я, может, своего разрешения на операцию не давал. А равно (человечек
завел глаза к потолку, как бы вспоминая некую формулу), а равно и мои родные. Я
иск, может, имею права предъявить!

Глаза Филиппа Филипповича сделались совершенно круглыми, сигара вывалилась
из рук. "Ну, тип", - пролетело у него в голове.

- Как-с, - прищуриваясь, спросил он, - вы изволите быть недовольным, что вас
превратили в человека? Вы, может быть, предпочитаете снова бегать по помойкам?
Мерзнуть в подворотнях? Ну, если бы я знал!..

- Да что вы все попрекаете - помойка, помойка. Я свой кусок хлеба добывал. А
ежели бы я у вас помер под ножиком? Вы что на это выразите, товарищ?

- Филипп Филиппович! - раздраженно воскликнул Филипп Филиппович. - Я вам не
товарищ! Это чудовищно! "Кошмар, кошмар", - подумалось ему.

- Уж, конечно, как же, - иронически заговорил человек и победоносно отставил ногу,
- мы понимаем-с. Какие уж мы вам товарищи! Где уж! Мы в университетах не
обучались, в квартирах по пятнадцать комнат с ванными не жили. Только теперь
пора бы это оставить. В настоящее время каждый имеет свое право...

Филипп Филиппович, бледнея, слушал рассуждения человека. Тот прервал речь и
демонстративно направился к пепельнице с изжеванной папиросой в руке. Походка
у него была развалистая. Он долго мял окурок в раковине с выражением, ясно
говорящим: "На! На!" 3атушив папиросу, он на ходу вдруг лязгнул зубами и сунул
нос под мышку.

- Пальцами блох ловить! Пальцами! - яростно крикнул Филипп Филиппович. - И я не
понимаю, откуда вы их берете?

- Да что ж, развожу я их, что ли? - обиделся человек. - Видно, блоха меня любит, -
тут он пальцами пошарил в подкладке под рукавом и выпустил в воздух клок рыжей
легкой ваты.

Филипп Филиппович обратил взор к гирляндам на потолке и забарабанил пальцами
по столу. Человек, казнив блоху, отошел и сел на стул. Руки он при этом, опустив
кисти, развесил вдоль лацканов пиджачка. Глаза его скосились к шашкам паркета.
Он созерцал свои башмаки, и это доставляло ему большое удовольствие. Филипп
Филиппович посмотрел туда, где сияли резкие блики на тупых носках, глаза
прижмурил и заговорил:

- Какое дело еще вы мне хотели сообщить?

- Да что ж дело! Дело простое. Документ, Филипп Филиппович, мне надо.

Филипп Филипповича несколько передернуло.

- Хм... Черт! Документ! Действительно... Кхм... Да, может быть, без этого как-нибудь
можно? - голос его звучал неуверенно и тоскливо.

- Помилуйте, - уверенно ответил человек, - как же так без документа? Это уж
извиняюсь. Сами знаете, человеку без документа строго воспрещается
существовать. Во-первых, домком!

- При чем тут этот домком!

- Как это при чем? Встречают,
спрашивают, - когда ж ты, говорят,
многоуважаемый, пропишешься?

- Ах ты, господи, - уныло воскликнул
Филипп Филиппович, - "встречаются,
спрашивают"... Воображаю, что вы им
говорите. Ведь я же вам запрещал
шляться по лестницам.

- Что я, каторжный? - удивился человек,
и сознание его правоты загорелось у него даже в рубине. - Как это так "шляться"?
Довольно обидны ваши слова. Я хожу, как все люди.

Филипп Филиппович умолк, глаза его ушли в сторону. "Надо все-таки сдерживать
себя", - подумал он. Подойдя к буфету, он одним духом выпил стакан воды.

- Отлично-с, - поспокойнее заговорил он, - дело не в словах. Итак, что говорит этот
ваш прелестный домком?

- Что ж ему говорить? Да вы напрасно его прелестным ругаете. Он интересы

<< Предыдущая

стр. 177
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>