<< Предыдущая

стр. 178
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

защищает.

- Чьи интересы, позвольте осведомиться?

- Известно чьи. Трудового элемента.

Филипп Филиппович выкатил глаза.

- Почему вы - труженик?

- Да уж известно, не нэпман.

- Ну, ладно. Итак, что же ему нужно в защитах вашего трудового интереса?

- Известно что: прописать меня. Они говорят, где ж это видано, чтоб человек
проживал непрописанным в Москве. Это раз. А самое главное - это учетная
карточка. Я дезертиром быть не желаю. Опять же - союз, биржа...

- Позвольте узнать, по чему я вас пропишу? По этой скатерти или по своему
паспорту? Ведь нужно все-таки считаться с положением! Не забывайте, что вы... э...
гм... вы ведь, так сказать, неожиданно появившееся существо, лабораторное. -
Филипп Филиппович говорил все менее уверенно.

Человек победоносно молчал.

- Отлично-с. Что же, в конце концов, нужно, чтобы вас прописать и вообще устроить
все по плану этого вашего домкома? Ведь у вас же нет ни имени, ни фамилии.

- Это вы несправедливо. Имя я себе совершенно спокойно могу избрать.
Пропечатал в газете, и шабаш.

- Как же вам угодно именоваться?

Человек поправил галстух и ответил:

- Полиграф Полиграфович.

- Не валяйте дурака, - хмуро отозвался Филипп Филиппович, - я с вами серьезно
говорю.

Язвительная усмешка искривила усишки человека.

- Что-то не пойму я, - заговорил он весело и осмысленно. - Мне по матушке нельзя.
Плевать - нельзя. А от вас только и слышу: "дурак" да "дурак". Видно, только
профессорам разрешается ругаться в Ресефесере.

Филипп Филиппович налился кровью и, наполняя стакан, разбил его. Напившись из
другого, подумал: "Еще немного, он меня учить станет и будет совершенно прав. В
руках не могу держать себя".

Он вернулся, преувеличенно вежливо склонив стан, и с железною твердостью
произнес:

- Из-вините. У меня расстроены нервы. Ваше имя показалось мне странным. Где вы,
интересно узнать, откопали такое?

- Домком посоветовал. По календарю искали, какое тебе, говорят. Я и выбрал.

- Ни в каком календаре ничего подобного быть не может.

- Довольно удивительно, - человек усмехнулся, - когда у вас в смотровой висит.

Филипп Филиппович, не вставая, закинулся к кнопке на обоях, и на звонок явилась
3ина.

- Календарь из смотровой.

Протекла пауза. Когда 3ина вернулась с календарем, Филипп Филиппович спросил:

- Где?

- 4 марта празднуется.

- Покажите. Гм... черт... В печку его, 3ина, сейчас же.

3ина, испуганно тараща глаза, ушла с календарем, а человек покрутил укоризненно
головой.

- Фамилию позвольте узнать.

- Фамилию я согласен наследственную принять.

- Как-с? Наследственную? Именно?

- Шариков.


В кабинете перед столом стоял председатель домкома Швондер в кожаной тужурке.
Доктор Борменталь сидел в кресле. При этом на румяных от мороза щеках доктора
(он только что вернулся) было столь же растерянное выражение, как и у Филиппа
Филипповича.

- Как же писать? - нетерпеливо спросил он.

- Что же, - заговорил Швондер, - дело не сложное. Пишите удостоверение,
гражданин профессор. Что так, мол, и так, предъявитель сего действительно
гражданин Шариков Полиграф Полиграфович, гм... зародившийся в вашей, мол,
квартире.

Борменталь недоуменно шевельнулся в кресле. Филипп Филиппович дернул усом.

- Гм... вот черт! Глупее ничего себе и представить нельзя. Ничего он не зародился, а
просто... ну, одним словом...

- Это ваше дело, - со спокойным злорадством молвил Швондер, - зародился или
нет... В общем и целом ведь вы делали опыт, профессор! Вы и создали гражданина
Шарикова.

- И очень просто, - пролаял Шариков от книжного шкафа. Он вглядывался в галстух,
отражавшийся в зеркальной бездне.

- Я бы очень просил вас, - огрызнулся Филипп Филиппович, - не вмешиваться в
разговор. Вы напрасно говорите "и очень просто" - это очень не просто.

- Как же мне не вмешиваться, - обидчиво забубнил Шариков, а Швондер
немедленно его поддержал:

- Простите, профессор, гражданин Шариков совершенно прав. Это его право -
участвовать в обсуждении его собственной участи, в особенности постольку,
поскольку дело касается документов. Документ - самая важная вещь на свете.

В этот момент оглушительный трезвон над ухом оборвал разговор. Филипп
Филиппович сказал в трубку: "Да...", покраснел и закричал:

- Попрошу не отрывать меня по пустякам. Вам какое дело? - И хлестко всадил
трубку в рога.

Голубая радость разлилась по лицу Швондера. Филипп Филиппович, багровея,
прокричал:

- Одним словом, кончим это.

Он оторвал листок от блокнота и набросал несколько слов, затем раздраженно
прочитал вслух:

- "Сим удостоверяю"... Черт знает, что такое... Гм... "Предъявитель сего, человек,
полученный при лабораторном опыте путем операции на головном мозгу, нуждается
в документах"... Черт! Да я вообще против получения этих идиотских документов.
Подпись - "профессор Преображенский".

- Довольно странно, профессор, - обиделся Швондер, - как так, документы вы
называете идиотскими! Я не могу допустить пребывания в доме бездокументного
жильца, да еще не взятого на воинский учет милицией. А вдруг война с
империалистскими хищниками?

- Я воевать не пойду никуда, - вдруг хмуро гавкнул Шариков в шкаф.

Швондер оторопел, но быстро оправился и учтиво заметил Шарикову:

- Вы, гражданин Шариков, говорите в высшей степени несознательно. На воинский
учет необходимо взяться.

- На учет возьмусь, а воевать - шиш с маслом, - неприязненно ответил Шариков,
поправляя бант.

Настала очередь Швондера смутиться. Преображенский и злобно и тоскливо
переглянулся с Борменталем: "Не угодно ли-с, мораль". Борменталь
многозначительно кивнул головой.

- Я тяжко раненный при операции, - хмуро подвывал Шариков, - меня вишь как
отделали, - и он указал голову. Поперек лба тянулся очень свежий операционный
шрам.

- Вы анархист-индивидуалист? - спросил Швондер, высоко поднимая брови.

- Мне белый билет полагается, - ответил Шариков на это.

- Ну-с, хорошо-с, не важно пока, - ответил удивленный Швондер. - Факт в том, что
мы удостоверение профессора отправим в милицию, и вам выдадут документ.

- Вот что, э... - внезапно перебил его Филипп Филиппович, очевидно терзаемый
какой-то думой, - нет ли у нас в доме свободной комнаты, я согласен ее купить.

Желтенькие искры появились в карих глазах Швондера.

- Нет, профессор, к величайшему сожалению. И не предвидится.

Филипп Филиппович сжал губы и ничего не сказал. Опять как оглашенный загремел
телефон. Филипп Филиппович, ничего не спрашивая, молча сбросил трубку с
рогулек так, что она, покрутившись немного, повисла на голубом шнуре. Все
вздрогнули. "Изнервничался старик", - подумал Борменталь, а Швондер, сверкая
глазами, поклонился и вышел.

Шариков, скрипя сапожным рантом, отправился за ним следом.

Профессор остался наедине с Борменталем.

Немного помолчав, Филипп Филиппович мелко потряс головой и заговорил:

- Это кошмар, честное слово. Вы видите? Клянусь вам, дорогой доктор, я измучился
за эти две недели больше, чем за последние четырнадцать лет. Ведь тип, я вам
доложу...

В отдалении глухо треснуло стекло, затем вспорхнул заглушенный женский визг и
тотчас потух. Нечистая сила шарахнула по обоям в коридоре, направляясь к
смотровой, там чем-то грохнуло и мгновенно пролетело обратно. 3ахлопали двери,
и в кухне отозвался низкий крик Дарьи Петровны. 3атем завыл Шариков.

- Боже мой! Еще что-то! - закричал Филипп Филиппович, бросаясь к дверям.

- Кот, - сообразил Борменталь и выскочил за ним вслед. Они понеслись по коридору
в переднюю, ворвались в нее, оттуда свернули в коридор к уборной и ванной. Из
кухни выскочила 3ина и вплотную наскочила на Филиппа Филипповича.

- Сколько раз я приказывал, котов чтобы не было! - в бешенстве закричал Филипп
Филиппович. - Где он?! Иван Арнольдович, успокойте, ради бога, пациентов в
приемной!

- В ванной, в ванной, проклятый черт, сидит, - задыхаясь, закричала 3ина.

Филипп Филиппович навалился на дверь ванной, но та не поддавалась.

- Открыть сию секунду!

В ответ в запертой ванной по стенам что-то запрыгало, обрушились тазы, дикий
голос Шарикова глухо проревел за дверью:

- Убью на месте...

Вода зашумела по трубам и полилась. Филипп Филиппович налег на дверь и стал ее
рвать. Распаренная Дарья Петровна с искаженным лицом появилась на пороге
кухни. 3атем высокое стекло, выходящее под самым потолком из ванной в кухню,
треснуло червивой трещиной, и из него вывалились два осколка, а за ними выпал
громаднейших размеров кот в тигровых кольцах и с голубым бантом на шее,
похожий на городового. Он упал прямо на стол в длинное блюдо, расколов его
вдоль, с блюда на пол, затем повернулся на трех ногах, а правой взмахнул, как
будто бы в танце, и тотчас просочился в узкую щель на черную лестницу. Щель
расширилась, и кот сменился старушечьей физиономией в платке. Юбка старухи,
усеянная белым горохом, оказалась в кухне. Старуха указательным и большим
пальцами обтерла запавший рот, припухшими и колючими глазками окинула кухню и
произнесла с любопытством:

- О, господи Иисусе!

Бледный Филипп Филиппович пересек кухню и спросил старуху грозно:

- Что вам надо?

- Говорящую собачку любопытно поглядеть, - ответила старуха заискивающе и
перекрестилась.

Филипп Филиппович еще более побледнел, к старухе подошел вплотную и шепнул
удушливо:

- Сию минуту из кухни вон.

Старуха попятилась к дверям и заговорила, обидевшись:

- Чтой-то уж больно дерзко, господин профессор.

- Вон, я говорю, - повторил Филипп Филиппович, и глаза его сделались круглые, как
у совы. Он собственноручно трахнул черной дверью за старухой, - Дарья Петровна,
я же просил вас?!

- Филипп Филиппович, - в отчаянье ответила Дарья Петровна, сжимая обнаженные
руки в кулаки, - что ж я поделаю? Народ целые дни ломится, хоть все бросай.

Вода в ванной ревела глухо и грозно, но голоса более не слышалось. Вошел доктор
Борменталь.

- Иван Арнольдович, убедительно прошу...гм...сколько там пациентов?

- Одиннадцать, - ответил Борменталь.

- Отпустите всех, сегодня принимать не буду.

Филипп Филиппович постучал костяшкой пальца в дверь и крикнул:

- Сию минуту извольте выйти! 3ачем вы заперлись?

<< Предыдущая

стр. 178
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>