<< Предыдущая

стр. 184
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Филипп Филиппович оседлал нос пенсне
поверх очков и принялся читать. Он
долго бормотал про себя, меняясь в
лице каждую секунду.

"... а также угрожая убить председателя
домкома товарища Швондера, из чего
видно, что хранит огнестрельное
оружие. И произносит
контрреволюционные речи, и даже
Энгельса приказал своей социал-
прислужнице 3инаиде Прокофьевне
Буниной спалить в печке, как явный
меньшевик со своим ассистентом
Борменталем Иваном Арнольдовичем, который тайно не прописанный проживает в
его квартире. Подпись заведующего подотделом очистки П. П. Шарикова
удостоверяю. Председатель домкома Швондер, секретарь Пеструхин".

- Вы позволите мне это оставить у себя? - спросил Филипп Филиппович, покрываясь
пятнами. - Или, виноват, может быть, это вам нужно, чтобы дать законный ход делу?

- Извините, профессор, - очень обиделся пациент и раздул ноздри, - вы
действительно очень уж презрительно смотрите на нас. Я... - И тут он стал
надуваться, как индейский петух.

- Ну извините, извините, голубчик, - забормотал Филипп Филиппович, - простите, я,
право, не хотел вас обидеть.

- Мы умеем читать бумаги, Филипп Филиппович!

- Голубчик, не сердитесь, меня он так задергал...

- Я думаю, - совершенно отошел пациент, - но какая все-таки дрянь! Любопытно
было бы взглянуть на него. В Москве прямо легенды какие-то про вас рассказывают.

Филипп Филиппович только отчаянно махнул рукой. Тут пациент разглядел, что
профессор сгорбился и даже как будто поседел за последнее время.



Преступление созрело и упало, как камень, как это обычно и бывает. С сосущим
нехорошим сердцем вернулся в грузовике Полиграф Полиграфович. Голос Филиппа
Филипповича пригласил его в смотровую. Удивленный Шариков пришел и с неясным
страхом заглянул в дуло на лице Борменталя, а затем и Филиппа Филиппович. Туча
ходила вокруг ассистента, и левая рука его с папироской чуть вздрагивала на
блестящей ручке акушерского кресла.

Филипп Филиппович со спокойствием очень зловещим сказал:

- Сейчас заберите вещи - брюки, пальто, все, что вам нужно, - и вон из квартиры.

- Как это так? - искренне удивился Шариков.

- Вон из квартиры сегодня, - монотонно повторил Филипп Филиппович, щурясь на
свои ногти.

Какой-то нечистый дух вселился в Полиграфа Полиграфовича, очевидно, гибель
уже караулила его, и рок стоял у него за плечами. Он сам бросился в объятия
неизбежного и гаркнул злобно и отрывисто:

- Да что такое, в самом деле? Что я, управы, что ли, не найду на вас? Я на
шестнадцати аршинах здесь сижу и буду сидеть.

- Убирайтесь из квартиры, - задушенно шепнул Филипп Филиппович.

Шариков сам пригласил свою смерть. Он поднял левую руку и показал Филипп
Филипповичу обкусанный, с нестерпимым собачьим запахом шиш. А затем правой
рукой по адресу опасного Борменталя из кармана вынул револьвер. Папироса
Борменталя упала падучей звездой, а через несколько секунд прыгающий по битым
стеклам Филипп Филиппович в ужасе метался от шкафа к кушетке. На ней
распростертый и хрипящий, лежал заведующий подотделом очистки, а на груди у
него помещался хирург Борменталь и душил его беленькой малой подушкой.

Через несколько минут доктор Борменталь не со своим лицом прошел на парадный
ход и рядом с кнопкой звонка наклеил записку:

"Сегодня приема по случаю болезни профессора нет. Просят не беспокоить
звонками".

Блестящим перочинным ножичком он перерезал провод звонка, в зеркале осмотрел
исцарапанное в кровь свое лицо и изодранные, мелкой дрожью прыгающие руки.
3атем он появился в дверях кухни и настороженным 3ине и Дарье Петровне сказал:

- Профессор просит вас никуда не уходить из квартиры.

- Хорошо, - робко ответили 3ина и Дарья Петровна.

- Позвольте мне дверь запереть на черный ход и забрать ключ, - заговорил
Борменталь, прячась за дверь в стене и прикрывая ладонью лицо. - Это временно,
не из недоверия к вам. Но кто-нибудь придет, а вы не выдержите и откроете, а нам
нельзя мешать, мы заняты.

- Хорошо, - ответили женщины и сейчас же стали бледными.

Борменталь запер черный ход, забрал ключ, запер парадный, запер дверь из
коридора в переднюю, и шаги его пропали у смотровой.

Тишина покрыла квартиру, заползла во все углы. Полезли сумерки, скверные,
настороженные, одним словом, мрак.

Правда, впоследствии соседи через двор говорили, что будто бы в окнах смотровой,
выходящих во двор, в этот вечер горели у Преображенского все огни и даже будто
бы они видели белый колпак самого профессора... Проверить это трудно. Правда, и
3ина, когда уже все кончилось, болтала, что в кабинете у камина, после того, как
Борменталь и профессор вышли из смотровой, ее до смерти напугал Иван
Арнольдович. Якобы он сидел в кабинете на корточках и жег в камине
собственноручно тетрадь в синей обложке из той пачки, в которой записывались
истории болезни профессорских пациентов. Лицо будто бы у доктора было
совершенно зеленое и все, ну, все... вдребезги исцарапанное. И Филипп
Филиппович в тот вечер сам на себя не был похож. И еще, что... Впрочем, может
быть, невинная девушка из пречистенской квартиры и врет...

3а одно можно поручиться. В квартире в тот вечер была полнейшая и ужаснейшая
тишина.




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Эпилог ˜
Архив публикаций
Главы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Эпилог
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
очь в ночь через десять дней после сражения в смотровой в квартире
Произведения
профессора Преображенского, что в Обуховском переулке, ударил резкий звонок.
Демонология
Зину смертельно напугали голоса за дверью:
Великий бал у Сатаны
Булгаковская Москва
- Уголовная милиция и следователь. Благоволите открыть.
Театр Булгакова
3абегали шаги, застучали, стали входить, и в сверкающей от огней приемной с
Родные и близкие
заново застекленными шкафами оказалась масса народу. Двое в милицейской
Философы
форме, один в черном пальто, с портфелем, злорадный и бледный председатель
Булгаков и мы
Швондер, юноша-женщина, швейцар Федор, 3ина, Дарья Петровна и полуодетый
Булгаковедение
Борменталь, стыдливо прикрывающий горло без галстуха.
Рукописи
Дверь из кабинета пропустила Филиппа Филипповича. Он вышел в известном всем
Фотогалереи
лазоревом халате, и тут же все могли убедиться сразу, что Филипп Филиппович
Сообщество Мастера
очень поправился в последнюю неделю. Прежний властный и энергичный Филипп
Клуб Мастера
Филиппович, полный достоинства, предстал перед ночными гостями и извинился,
Новый форум что он в халате.
Старый форум
- Не стесняйтесь, профессор, - очень смущенно отозвался человек в штатском,
Гостевая книга
затем он замялся и заговорил: - Очень неприятно. У нас есть ордер на обыск в
СМИ о Булгакове
вашей квартире и, - человек покосился на усы Филиппа Филипповича и докончил, - и
СМИ о БЭ
арест в зависимости от результатов.
Лист рассылки
Партнеры сайта
Филипп Филиппович прищурился и спросил:
Старая редакция сайта
- А по какому обвинению, смею спросить, и кого?
Библиотека
Собачье сердце
Человек почесал щеку и стал вычитывать по бумажке из портфеля:
(иллюстрированное)
Остальные произведения - По обвинению Преображенского, Борменталя, 3инаиды Буниной и Дарьи Ивановой
в убийстве заведующего подотделом очистки МКХ Полиграфа Полиграфовича
Книжный интернет-
Шарикова.
магазин
Лавка Мастера
Рыдания 3ины покрыли конец его слов. Произошло движение.

- Ничего не понимаю, - ответил Филипп Филиппович, королевски вздергивая плечи, -
какого такого Шарикова? Ах, виноват, этого моего пса... которого я оперировал?

- Простите, профессор, не пса, а когда уже он был человеком. Вот в чем дело.

- То есть он говорил? - спросил Филипп Филиппович. - Это еще не значит быть
человеком. Впрочем, это не важно. Шарик и сейчас существует, и никто его
решительно не убивал.

- Профессор, - очень удивленно заговорил черный человек и поднял брови, - тогда
его придется предъявить. Десятый день, как пропал, а данные, извините меня,
очень нехорошие.

- Доктор Борменталь, благоволите предъявить Шарика следователю, - приказал
Филипп Филиппович, овладевая ордером.

Доктор Борменталь, криво улыбнувшись,
вышел. Когда он вернулся и посвистел,
за ним из двери кабинета выскочил пес
странного качества. Пятнами он был
лыс, пятнами на нем отрастала шерсть.
Вышел он, как ученый циркач, на задних
лапах, потом опустился на все четыре и
осмотрелся. Гробовое молчание
застыло в приемной, как желе.
Кошмарного вида пес с багровым
шрамом на лбу вновь поднялся на
задние лапы и, улыбнувшись, сел в
кресло.

Второй милиционер вдруг перекрестился размашистым крестом и, отступив, сразу
отдавил 3ине обе ноги.

Человек в черном, не закрывая рта, выговорил такое:

- Как же, позвольте?.. Он же служил в очистке...

- Я его туда не назначал, - ответил Филипп Филиппович, - ему господин Швондер
дал рекомендацию, если я не ошибаюсь.

- Я ничего не понимаю, - растерянно сказал черный и обратился к первому
милицейскому. - Это он?

- Он, - беззвучно ответил милицейский. - Форменно он.

- Он самый, - послышался голос Федора, - только, сволочь, опять оброс.

- Он же говорил... кхе... кхе...

- И сейчас еще говорит, но только все меньше и меньше, так что пользуйтесь
случаем, а то он скоро совсем умолкнет.

- Но почему же? - тихо осведомился черный человек.

Филипп Филиппович пожал плечами.

- Наука еще не знает способа обращать в людей зверей. Вот я и попробовал, да
только неудачно, как видите. Поговорил и начал обращаться в первобытное
состояние. Атавизм.

- Неприличными словами не выражаться! - вдруг гаркнул пес с кресла и встал.

Черный человек внезапно побледнел, уронил портфель и стал падать на бок,
милицейский подхватил его сбоку, а Федор сзади. Произошла суматоха и в ней
отчетливее всего были слышны три фразы.

Филиппа Филипповича: "Валерианки. Это обморок".

Доктора Борменталя: "Швондера я собственноручно сброшу с лестницы, если он
еще раз появится в квартире профессора Преображенского".

И Швондера: "Прошу занести эти слова в протокол".

Серые гармонии труб горели. Шторы скрыли густую пречистенскую ночь с ее
одинокою звездою. Высшее существо, важный песий благотворитель сидел в
кресле, а пес Шарик, привалившись, лежал на ковре у кожаного дивана. От
мартовского тумана пес по утрам страдал головными болями, которые мучили его
кольцом по головному шву. Но от тепла к вечеру они проходили. И сейчас легчало,
легчало, и мысли в голове пса текли складные и теплые.

"Так свезло мне, так свезло. - думал он, задремывая, - просто неописуемо свезло.
Утвердился я в этой квартире. Окончательно уверен я, что в моем происхождении
нечисто. Тут не без водолаза. Потаскуха была моя бабушка, царство ей небесное,
старушке. Утвердился. Правда, голову всю исполосовали зачем-то, но это заживет
до свадьбы. Нам на это нечего смотреть".

В отдалении глухо позвякивали склянки. Тяпнутый убирал в шкафах смотровой.

<< Предыдущая

стр. 184
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>