<< Предыдущая

стр. 28
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

жаловался, что в деревнях развивается хулиганство среди молодежи. В голове у
малого то же, что и у всех - себе на уме, прекрасно понимает, что большевики
жулики, на войну идти не хочет, о международном положении никакого понятия.
Дикий мы, темный, несчастный народ".

Очевидно, в первой редакции Р. я. захват иноземными гадами Москвы
символизировал будущее поражение СССР в войне, которое в тот момент писатель
считал неизбежным. Нашествие пресмыкающихся также олицетворяло
эфемерность нэповского благополучия, нарисованного в фантастическом 1928 году
достаточно пародийно. Такое же отношение к нэпу автор Р. я. выразил в беседе с Н.
О. Лернером, сведения о которой дошли до ОГПУ.

На Р. я. были любопытные отклики и за границей. Булгаков сохранил в своем
архиве машинописную копию сообщения ТАСС от 24 января 1926, озаглавленного
"Черчилль боится социализма". Там говорилось, что 22 января министр финансов
Великобритании Уинстон Черчилль (1874-1965), выступая с речью в связи с
забастовками рабочих в Шотландии, указал, что "ужасные условия, существующие в
Глазго, порождают коммунизм", но "Мы не желаем видеть на нашем столе
московские крокодиловые яйца (подчеркнуто Булгаковым). Я уверен, что наступит
время, когда либеральная партия окажет всемерную помощь консервативной
партии для искоренения этих доктрин. Я не боюсь большевистской революции в
Англии, но боюсь попытки социалистического большинства самочинно ввести
социализм. Одна десятая доля социализма, который разорил Россию, окончательно
погубила бы Англию..."

Есть в Р. я. и другие пародийные зарисовки. Например та, где бойцы Первой
Конной, во главе которой "в таком же малиновом башлыке, как и все всадники, едет
ставший легендарным 10 лет назад, постаревший и поседевший командир конной
громады" - Семен Михайлович Буденный (1883-1973), - выступают в поход против
гадов с блатной песней, исполняемой на манер "Интернационала":
Ни туз, ни дама, ни валет,
Побьем мы гадов, без сомненья,
Четыре сбоку - ваших нет...

Здесь нашел место реальный случай (или, по крайней мере, широко
распространившийся в Москве слух). 2 августа 1924 г. Булгаков занес в дневник
рассказ своего знакомого писателя Ильи Кремлева (Свена) (1897-1971) о том, что
"полк ГПУ шел на демонстрацию с оркестром, который играл "Это девушки все
обожают". В Р. я. ГПУ заменено на Первую Конную, и такая предусмотрительность,
в свете цитированной выше статьи М. Лирова, оказалась совсем не лишней.
Писатель был знаком со свидетельствами и слухами о нравах буденновской
вольницы, отличавшейся насилием и грабежами. Они были запечатлены в книге
рассказов "Конармия" (1923) Исаака Бабеля (1894-1940) (правда, в несколько
смягченном виде против фактов его же конармейского дневника). Вложить в уста
буденновцев блатную песню в ритме "Интернационала" было вполне уместно.
Любопытно, что в дневнике Булгакова последняя запись, сделанная более чем
через полгода после выхода Р. я., 13 декабря 1925 г., посвящена именно Буденному
и характеризует его вполне в духе поющих блатной "Интернационал" бойцов
Конармии в Р. я.: "Мельком слышал, что умерла жена Буденного. Потом слух, что
самоубийство, а потом, оказывается, он ее убил. Он влюбился, она ему мешала.
Остается совершенно безнаказанным. По рассказу, она угрожала ему, что выступит
с разоблачением его жестокостей с солдатами в царское время, когда он был
вахмистром". Степень достоверности этих слухов трудно оценить и сегодня.

На Р. я. были в критике и положительные отклики. Так, Ю. Соболев в "Заре Востока"
11 марта 1925 г. оценивал повесть как наиболее значительную публикацию в 6-й
книге "Недр", утверждая: "Один только Булгаков со своей иронически-
фантастической и сатирически-утопической повестью "Роковые яйца" неожиданно
выпадает из общего, весьма благонамеренного и весьма приличного тона".
"Утопичность" Р. я. критик увидел "в самом рисунке Москвы 1928 года, в которой
профессор Персиков вновь получает "квартиру в шесть комнат" и ощущает весь
свой быт таким, каким он был... до Октября".

Но в целом советская критика отнеслась к Р. я. отрицательно как к явлению,
противоречащему официальной идеологии. Цензура стала более бдительной по
отношению к начинающему автору, и уже следующая повесть Булгакова "Собачье
сердце" так и не была напечатана при его жизни. Секретарь американского
посольства в Москве Чарльз Боолен, в середине 30-х годов друживший с
Булгаковым, а в 50-е годы ставший послом в СССР, со слов автора Р. я. именно
появление этой повести в своих воспоминаниях называл как веху, после которой
критика всерьез обрушилась на писателя: "Coup de grace (решающий удар) был
направлен против Булгакова после того, как он написал рассказ "Роковые яйца".
Небольшой литературный журнал "Недра" напечатал рассказ целиком, прежде чем
редакторы осознали, что это - пародия на большевизм, который превращает людей
в монстров, разрушающих Россию и могущих быть остановленными только
вмешательством Господа. Когда настоящее значение рассказа поняли, против
Булгакова была развязана обличительная кампания".

Р. я. пользовались большим читательским успехом и даже в 1930 г. оставались
одним из наиболее спрашиваемых произведений в библиотеках. 30 января 1926 г.
Булгаков заключил договор с московским Камерным театром на инсценировку Р. я.
Однако резкая критика Р. я. в подцензурной печати сделала перспективы
постановки Р.я. не слишком обнадеживающими, и вместо Р. я. был поставлен
"Багровый остров". Договор на эту пьесу, заключенный 15 июля 1926 г., оставлял
инсценировку Р. я. как запасной вариант: "В случае, если "Багровый остров" не
сможет по каким-либо причинам быть принятым к постановке Дирекцией, то М. А.
Булгаков обязуется вместо него, в счет платы, произведенной за "Багровый остров",
предоставить Дирекции новую пьесу на сюжет повести "Роковые яйца"...

"Багровый остров" появился на сцене в конце 1928 г., но был запрещен уже в июне
1929 г. В тех условиях шансы на постановку Р. я. исчезли полностью, и Булгаков к
замыслу инсценировки больше не возвращался.

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» "Записки на манжетах"
Архив публикаций
Энциклопедия
" аписки на манжетах" - повесть, при жизни Булгакова целиком под одной
Биография (1891-1940)
обложкой не публиковавшаяся.
Персонажи
Произведения
Первая часть 3. на м. опубликована: Накануне, Берлин - М., 1922 г., 18 июня,
Демонология Литературное приложение. Републикована с разночтениями, изъятиями и
Великий бал у Сатаны добавлениями: Возрождение, М., 1923 г., No 2. Отрывки из первой части
перепечатаны (с некоторыми добавлениями): Бакинский рабочий, 1924 г., 1 янв.
Булгаковская Москва
Вторая часть 3. на м. опубликована: Россия, М., 1923 г., No 5. Обе части впервые
Театр Булгакова
опубликованы вместе (по текстам "Возрождения" и "России" с добавлением
Родные и близкие
пропущенных фрагментов из "Накануне" и "Бакинского рабочего"): Театр, М., 1987 г.,
Философы
No 6.
Булгаков и мы
Во всех прижизненных публикациях повести имеется ряд купюр. Существовал
Булгаковедение
более полный текст 3. на м., который Булгаков читал на собрании литературного
Рукописи
общества "Никитинские субботники" в Москве 30 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г.
Фотогалереи
Сообщество Мастера В протоколе заседания 30 декабря 1922 г. было зафиксировано: "Михаил
Афанасьевич в своем предварительном слове указывает, что в этих записках,
Клуб Мастера
состоящих из 3-х частей, изображена голодная жизнь поэта где-то на юге (называя
Новый форум
главного героя 3. на м. поэтом, Булгаков стремился создать впечатление, что он не
Старый форум
столь автобиографичен, как это казалось слушателям). Писатель приехал в Москву
Гостевая книга
с определенным намерением составить себе литературную карьеру. Главы из 3-й
СМИ о Булгакове
части Михаил Афанасьевич и читает".
СМИ о БЭ
Лист рассылки 4 января 1923 г. Булгаков прочел отрывки из первых двух частей. 19 апреля 1923 г.
Партнеры сайта он получил проект договора АО "Накануне" об отдельном издании 3. на м., где
указан объем будущей книги: "приблизительно 4 и 1/4 печатного листа" и размер
Старая редакция сайта
гонорара: 8 долларов за лист. Возражения Булгакова вызвал 10-й пункт проекта
Библиотека
договора: "Если по требованию цензуры потребуются сокращения книги, то Булгаков
Собачье сердце
не будет возражать против них и А. О. "Накануне" вправе их произвести".
(иллюстрированное)
Остальные произведения 20 апреля 1923 г. Булгаков писал директору-распорядителю АО "Накануне П. А.
Книжный интернет- Садыкеру: "На безоговорочное сокращение согласиться не могу. Этот параграф 10
магазин необходимо исключить или переработать совместно. Во всем остальном договор
вполне приемлем мною". Разногласия были урегулированы, писатель сдал рукопись
Лавка Мастера
в издательство и получил полный гонорар в размере 34 долларов США.

31 августа 1923 г. Булгаков сообщал своему другу писателю Юрию Слёзкину (1885-
1947), что волнуется о судьбе книг, которые "Накануне" должно издать в Берлине:
"По слухам, они уже готовы (первыми выйдут твоя и моя). Интересно, выпустят ли
их. За свою я весьма и весьма беспокоюсь. Корректуры они мне, конечно, и не
подумали прислать".

3. на м. в Берлине так и не вышли, и рукописей или корректур этого издания до сих
пор не обнаружено. В незаконченной повести "Тайному другу" (1929) Булгаков
описал финал этой истории: "Три месяца я ждал выхода рукописи и понял, что она
не выйдет. Причина мне стала известна, над повестью повис нехороший цензурный
знак. Они долго с кем-то шушукались и в Москве, и в Берлине".

Автор 3. на м. пытался опубликовать повесть также в издательстве "Недра". 26 мая
1924 г. он писал секретарю "Недр" Петру Никаноровичу Зайцеву (1889-1970);
"Оставляю Вам "Записки на манжетах" и убедительную просьбу поскорее выяснить
их судьбу. В III-й части есть отрывок уже печатавшийся. Надеюсь, что это не смутит
Николая Семеновича (Ангарского (Клестова), возглавлявшего "Недра"). При чтении
III-й части придется переходить от напечатанных отрывков к писанным на машине,
следя за нумерацией глав, я был бы очень рад, если бы "Манжеты" подошли. Мне
они лично нравятся". Но публикация в "Недрах" по цензурным или иным причинам
не состоялась.

Известный сегодня текст 3. на м. составляет около 1,5 печатных листов, т. е. чуть
более трети от общего объема булгаковской рукописи, сданной в "Накануне".
Опубликованные фрагменты повести делятся на две, а не на три части. Судя по
цитированному письму Булгакова П. Н. Зайцеву от 26 мая 1924 г., в рукописи
третьей части были московские сцены 3. на м. При подготовке отдельного издания
3. на м. Булгаков разбил кавказские сцены на две части, первую - где действие
происходит во Владикавказе, и вторую, в которой автобиографический герой
посещает Тифлис и Батум. Последние 6 глав первой части 3. на м., связанные с
этими двумя городами, были опубликованы в газете "Бакинский рабочий".

К сожалению, неизвестно содержание неопубликованной большей части текста 3. на
м., вызвавшей основные цензурные претензии. Но и опубликованные фрагменты
повести вряд ли понравились цензорам. Особенно это касается запечатленного
здесь диспута об Александре Пушкине (1799-1837). Он состоялся во Владикавказе
летом 1920 г.

В 3. на м. автор на диспуте кладет на обе лопатки докладчика - местного поэта "с
орлиным лицом и огромным револьвером на поясе". Докладчик Пушкина "обработал
на славу. За белые штаны, за "вперед гляжу я без боязни", за камер-юнкерство и
холопскую стихию, вообще за "псевдореволюционность и ханжество", за
неприличные стихи и ухаживание за женщинами", предложив в заключение
"Пушкина выкинуть в печку". Отчет, помещенный во владикавказской газете
"Коммунист", показывает, что Булгаков в 3. на м. довольно точно передал суть
доклада ее главного редактора Г. И. Астахова: "Пушкин - типичный представитель
либерального дворянства, пытавшегося "примирить" рабов с царем... И мы с
спокойным сердцем бросаем в революционный огонь его полное собрание
сочинений, уповая на то, что если там есть крупинки золота, то они не сгорят в
общем костре с хламом, а останутся".

Возражения же Булгакова, в 3. на м. переданные пушкинским "ложная мудрость
мерцает и тлеет перед солнцем бессмертным ума...", в газетном изложении с
подзаголовком "Волк в овечьей шкуре" звучали куда менее поэтично: "... С большим
"фонтаном" красноречия и с большим пафосом говорил второй оппонент -
литератор Булгаков. Отметим... его тезисы... дословно: бунт декабристов был под
знаком Пушкина и Пушкин ненавидел тиранию (смотри письма к Жуковскому: "Я
презираю свое отечество, но не люблю, когда говорят об этом иностранцы");
Пушкин теоретик революции, но не практик - он не мог быть на баррикадах. Над
революционным творчеством Пушкина закрыта завеса: в этом глубокая тайна его
творчества. В развитии Пушкина наблюдается "феерическая кривая". Пушкин был "и
ночь и лысая гора" приводит Булгаков слова поэта Полонского, и затем - творчество
Пушкина божественно, лучезарно; Пушкин - полубог, евангелист, интернационалист
(sic!). Он перевоплощался во всех богов Олимпа: был и Вакх и Бахус, и в
заключение: на всем творчестве Пушкина лежит печать глубокой человечности,
гуманности, отвращение к убийству, к насилию и лишению жизни человека -
человеком (на эту минуту Булгаков забывает о Пушкинской дуэли). И в последних
словах сравнивает Пушкина с тем существом, которое заповедало людям: "не убий".
Все было выдержано у литератора Булгакова в духе несколько своеобразной
логики буржуазного подголоска и в тезисах и во всех ухищрениях вознести Пушкина.
Все нелепое, грязное, темное было покрыто "флером тайны", мистикой. И
немудрящий, не одурманенный слушатель вправе спросить: Да, это прекрасно,
"коли нет обмана", но что же сделало Божество, солнечный гений - Пушкин для
освобождения задушенного в тисках самовластия Народа? Где был Пушкин, когда
вешали хорошо ему знакомых декабристов и ссылали остальных, пачками, в
Сибирскую каторгу. Где был гуманный "подстрекатель бунта"?"

В 3. на м. Булгаков дословно привел отзывы своих противников: "Я - "волк в овечьей
шкуре". Я - "господин". Я - "буржуазный подголосок". Астахов же, взяв слово после
выступления Булгакова, охарактеризовал великого поэта почти так же, как и
безымянный докладчик у Булгакова: "Камер-юнкерство, холопская стихия овладела
Пушкиным, и написать подлинно революционных сочинений он не мог".

Редактор "Коммуниста" апеллировал "не к буржуазному пониманию, а к простому,
пролетарскому смыслу". А "буржуазная" аудитория булгаковское выступление
встретила восторженно. В 3. на м. об этом говорится довольно скупо: "В глазах
публики читал я безмолвное, веселое: - Дожми его! Дожми!"

В газетном отчете, написанном недружественно по отношению к Булгакову, реакция
зрителей изображена подробнее: "Что стало с молчаливыми шляпками и гладко
выбритыми лицами, когда заговорил литератор Булгаков.

Все пришли в движение. Завозились, заерзали от наслаждения.
"Наш-то, наш-то выступил! Герой!"
Благоговейно раскрыли рты, слушают.
Кажется, ушами захлопали от неистового восторга.
А бывший литератор ("бывший" - не в значении, что прежде был литератором, а
теперь сменил профессию, а в смысле принадлежности к "бывшим" - людям, чье
общественное положение было поколеблено революцией) разошелся.
Свой почуял своих, яблочко от яблони должно было упасть, что называется, в
самую точку.
И упало.
Захлебывались от экстаза девицы.
Хихикали в кулачок "пенсистые" солидные физиономии.
- Спасибо, товарищ Булгаков! - прокричал один.
Кажется, даже рукопожатия были.
В общем, искусство вечное, искусство прежних людей полагало свой триумф".

<< Предыдущая

стр. 28
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>