<< Предыдущая

стр. 30
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

магазин
исполняли.
Лавка Мастера

Дом Герцена пародийно уподоблен Дому Грибоедова, поскольку фамилия
известного драматурга Александра Сергеевича Грибоедова (1795-1829)
"гастрономическая" и указывает на главную страсть членов МАССОЛИТа -
стремление хорошо поесть. Но у реального Дома Герцена с именем Грибоедова
есть и некоторая связь, подтолкнувшая Булгакова дать своему Д. Г. имя автора
"Горя от ума" (1820-1824). В этом доме в 1812 году родился писатель и публицист
Александр Иванович Герцен (1812-1870), внебрачный сын крупного помещика И. А.
Яковлева, брата владельца дома сенатора А. А. Яковлева. Сын сенатора Алексей,
двоюродный брат А. И. Герцена, упоминается в грибоедовском "Горе от ума"
княгиней Тугоуховской как чудак, который "чинов не хочет знать! Он химик, он
ботаник, князь Федор мой племянник!".

В "Мастере и Маргарите" приведена история Д. Г.: "Дом назывался "Домом
Грибоедова" на том основании, что будто бы некогда им владела тетка писателя -
Александра Сергеевича Грибоедова (Домом Герцена владел дядя автора "Былого и
дум" (1852-1868), где его двоюродный брат Алексей выведен как Химик). Ну
владела или не владела - мы точно не знаем. Помнится даже, что, кажется, никакой
тетки домовладелицы у Грибоедова не было... Однако дом так называли. Более
того, один московский врун рассказывал, что якобы вот во втором этаже, в круглом
зале с колоннами, знаменитый писатель читал отрывки из "Горя от ума" этой самой
тетке, раскинувшейся на софе (намек на двоюродного брата Герцена в "Горе от
ума", где восходящий к нему персонаж - племянник Тугоуховской). А впрочем, черт
его знает, может быть и читал, не важно это!"

Ряд литераторов МАССОЛИТа, обитающих в Д. Г., имеет своих прототипов. Так,
критик Мстислав Лаврович - это пародия, через лавровишневые капли, на писателя
и драматурга Всеволода Витальевича Вишневского (1900-1951), одного из
ревностных гонителей Булгакова, много способствовавшего, в частности, срыву
постановки "Кабалы святош" в ленинградском Большом Драматическом Театре.
Вишневский отразился и в одном из посетителей ресторана Д. Г. - "писателе
Иоганне из Кронштадта". Это намек на киносценарии "Мы из Кронштадта" (1933) и
"Мы - русский народ" (1937), написанные Вишневским и связывающие драматурга с
другим прототипом Иоганна из Кронштадта - известным церковным деятелем и
проповедником, причисленным русской православной церковью к лику святых, о.
Иоанном Кронштадским (И. И. Сергеевым) (1829-1908). О. Иоанн был протоиереем
Кронштадского собора и почетным членом черносотенного "Союза русского народа".
В 1882 г. он основал Дом трудолюбия в Кронштадте, где были устроены рабочие
мастерские, вечерние курсы ручного труда, школа для трехсот детей, библиотека,
сиротский приют, народная столовая и другие учреждения для призрения
нуждающихся.

Д. Г. - это пародия на Дом трудолюбия. Народная столовая здесь превратилась в
роскошный ресторан. Библиотека в Д. Г. блистательно отсутствует - членам
МАССОЛИТа она не нужна, ведь коллеги Берлиоза не читатели, а писатели. Вместо
трудовых учреждений Дома трудолюбия в Д. Г. располагаются отделения,
связанные только с отдыхом и развлечениями: "Рыбно-дачная секция",
"Однодневная творческая путевка. Обращаться к М. В. Подложной",
"Перелыгино" (пародия на дачный писательский поселок Переделкино), "Касса",
"Личные расчеты скетчистов", "Квартирный вопрос", "Полнообъемные творческие
отпуска от двух недель (рассказ-новелла) до одного года (роман, трилогия). Ялта,
Суук-су, Боровое, Цихидзири, Махинджаури, Ленинград (Зимний дворец)" (названия
курортов и туристских достопримечательностей говорят сами за себя), "Бильярдная"
и др.

Фамилия председателя Главреперткома в 1930-1937 гг. драматурга и театрального
критика Осафа Семеновича Литовского (1892-1971), самого непримиримого из
булгаковских противников, способствовавшего запрещению всех его пьес,
спародирована в фамилии погубившего Мастера критика Латунского, члена
МАССОЛИТа. Двенадцать членов руководства МАССОЛИТа, напрасно ожидающих
в Д. Г. своего председателя, пародийно уподоблены двенадцати апостолам, только
не христианской, а новой коммунистической веры. Погибший Берлиоз повторяет
судьбу Иисуса Христа, правда, смерть претерпевает, как Иоанн Креститель - от
усекновения головы.

"Штурман Жорж" - это не только пародия на французскую писательницу Жорж Санд
(Аврору Дюпен) (1804-1876). Под таким псевдонимом пишет присутствующая на
заседании в Д. Г. "московская купеческая сирота" Настасья Лукинична Непременова,
автор морских батальных рассказов. Конкретный ее прототип из булгаковских
современниц - драматург Софья Александровна Апраксина-Лавринайтис, писавшая
под псевдонимом "Сергей Мятежный". Как свидетельствуют записи в дневнике
третьей жены писателя Е. С. Булгаковой, Апраксина-Лавринайтис была знакома с
Булгаковым и в марте 1939 г. безуспешно пыталась дать ему свое либретто для
Большого Театра. 5 марта Елена Сергеевна отметила: "Звонок. - "Я писательница,
встречалась раньше с Михаилом Андреевичем и хорошо его знаю..."
- С Михаилом Афанасьевичем?
Поперхнулась. Фамилия неразборчивая. Словом, написала либретто. Хочет, чтобы
М. А. прочитал". 8 марта писательница позвонила вторично и "оказалось Сергей
Мятежный". В отличие от "С. Мятежного", Булгаков хорошо запомнил Апраксину-
Лавринайтис, ибо восходящая к ней колоритная героиня появлялась уже в ранних
редакциях "Мастера и Маргариты" под псевдонимом "Боцман Жорж" и с почти
апокалиптическим возрастом 66 лет. Другим прототипом "Штурмана Жоржа" стала
Лариса Михайловна Рейснер (1895-1926), писательница и активный участник
гражданской войны, во время которой она вместе со своим мужем Федором
Федоровичем Раскольниковым (Ильиным) (1892-1939) в качестве политработника
находилась на кораблях красного флота. Впечатления того времени воплотились в
военно-морской прозе Л. А. Рейснер. Она стала прототипом женщины-комиссара в
пьесе Всеволода Вишневского "Оптимистическая трагедия" (1933). Ф. Ф.
Раскольников, один из руководителей советских военно-морских сил, а позднее
дипломат, в конце 20-х годов был начальником Главреперткома и редактором
журнала "Красная Новь". В это время Булгаков не побоялся подвергнуть публичной
критике пьесу Раскольникова "Робеспьер" (по воспоминаниям Е. С. Булгаковой,
автор пьесы был настолько взбешен критикой, что ее муж даже опасался выстрела
в спину).

Беллетрист Бескудников в ранней редакции был председателем секции
драматургов, причем появлялся в Д. Г. "в хорошем, из парижской материи, костюме
и крепкой обуви, тоже французского производства". Эти детали связывают данный
персонаж с героем рассказа "Был май" молодым драматургом Полиевктом
Эдуардовичем, только что вернувшимся из-за границы и одетым во все
иностранное. У Полиевкта Эдуардовича и Бескудникова был общий прототип -
писатель и драматург Владимир Михайлович Киршон (1902-1938), гонитель и
конкурент Булгакова.

Сцена, когда Коровьева-Фагота и Бегемота не пускают в ресторан Д. Г. из-за
отсутствия писательских удостоверений - это не только бытовая московская
зарисовка реальных событий у того же ресторана в садике "Жургаза", но и отсылка к
вполне конкретному литературному источнику. Речь идет о романе французского
писателя Нобелевского лауреата Анатоля Франса (Тибо) (1844-1924) "На белом
камне" (1904), где герой, оказавшись в социалистическом будущем, не может
попасть в ресторан, так как от него требуют предъявить членский билет какой-либо
трудовой артели. Булгаковская мысль о том, что противоестественно считать
человека способным к творческому труду только на основании его принадлежности
к литературной организации, созвучна традиции. Франс предвидел, что в обществе
будущего осуществление социалистического идеала приведет к
гипертрофированному развитию машинного производства и примитивной
уравниловке, не оставит места для подлинного творчества. Булгаков писал уже в
социалистическом обществе, и Д. Г. с расположенным в нем МАССОЛИТом - злая
сатира на это общество, где человека определяют писателем только по наличию у
него клочка картона в дорогой коже "с золотой широкой каймой".

Почему Фагот и Бегемот назвались Панаевым и Скабичевским?
Как Петербург со всех сторон подожгли
Студенты во все времена - козлы отпущения
Ещё о студентах - страшный содом пьяного беснования
Что символизируют пожары в "Мастере и Маргарите"?
Читайте завершение >>>

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Дом Грибоедова, часть 2 ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Бегемот и Коровьев смогли проникнуть в ресторан Д. Г., назвавшись именами
Персонажи
писателя и журналиста Ивана Ивановича Панаева (1812-1862) и критика и историка
Произведения
литературы Александра Михайловича Скабичевского (1838-1910), причем эти имена
Демонология
взаимозаменяемы: "Коровьев против фамилии "Панаев" написал "Скабичевский", а
Великий бал у Сатаны
Бегемот против "Скабического" написал "Панаев". Оба они олицетворяли
Булгаковская Москва
поверхностную, неглубокую критику демократического направления, не способную
Театр Булгакова постичь сути явлений, но достаточно популярную среди советских литераторов в
Родные и близкие первые послереволюционные годы. Такая же формальная иерархия, как и в
написанной Скабичевским "Истории новейшей литературы" (1891), присутствует в
Философы
МАССОЛИТе, где писателями считают только лиц с соответствующими
Булгаков и мы
удостоверениями, а особо выдающимися - тех, кто входит в состав руководящих
Булгаковедение
органов. Скабичевский и Панаев вполне подходят под формальные критерии
Рукописи
обитателей Д. Г.
Фотогалереи
"Литературные воспоминания" А. М. Скабичевского, последний раз переизданные в
Сообщество Мастера
наиболее полном виде в 1928 г., накануне начала работы Булгакова над романом
Клуб Мастера
"Мастер и Маргарита", послужили важным источником для описания пожара Д. Г. и
Новый форум
других пожаров в Москве (Торгсина на Смоленском рынке и дома 302-бис по
Старый форум
Садовой). Скабичевский рассказывал о пожарной эпидемии 1862 г. в Петербурге,
Гостевая книга запечатленной также в романе Федора Достоевского (1821-1881) "Бесы" (1871-
СМИ о Булгакове 1872). Автор "Литературных воспоминаний" яркими красками нарисовал пожар
Апраксина двора, случившийся в Духов день, 28 мая 1862 г.: "В исторический день
СМИ о БЭ
Апраксинского пожара стечение публики в Летнем саду, благодаря хорошей погоде,
Лист рассылки
было особенно многолюдное. И вот в самый разгар гулянья, часу в пятом, разом во
Партнеры сайта
всех концах сада раздались крики:
Старая редакция сайта
- Спасайтесь, горим, Апраксин весь в огне!
Библиотека Началась страшная паника. Публика, в ужасе, бросилась к выходам из сада, и у
Собачье сердце каждых ворот произошла смертельная давка, из которой многих женщин вынесли
(иллюстрированное) замертво. Пользуясь этой суматохою, мазурики уже не воровали, а прямо срывали с
девиц драгоценности, с клочьями платья и кровью из разорванных ушей. Это и дало
Остальные произведения
повод предполагать, что поджог был произведен мазуриками, со специальной
Книжный интернет-
целью поживиться насчет гуляющих в Летнем саду разодетых купчих. Другие
магазин
утверждали, что пожар начался с часовни, так как купцы и их дщери-невесты
Лавка Мастера
слишком переусердствовали и расставили такую массу свечей ради праздника, что
от жара все кругом вспыхнуло.
Первое, что поразило меня, когда мы переехали на ялике через Неву - это вид
Невского проспекта: все магазины сплошь были закрыты, не видно было ни одного
экипажа вдоль проспекта, ни одного пешехода на тротуарах. Город точно весь
вымер. Я никогда не видал Невского столь пустынным, даже в глухую ночь, в три, в
четыре часа: было как-то особенно жутко. На Казанской площади глазам нашим
представился высокий холм из кусков разных материй.
Пройдя затем Гостиный двор, мы свернули на площадь Александрийского театра
и, через Театральный переулок, вышли на Чернышеву площадь. Здесь пожар
предстал перед нами во всем своем грандиозном ужасе.
Я уже и не помню, как мы с отцом перебрались через площадь сквозь удушливый
дым, нестерпимый жар, осыпаемые бумажным пеплом, летевшим из окон
пылавшего министерства внутренних дел. Только перейдя через Чернышев мост,
мы имели возможность оглядеться и отдать себе отчет в происходящем. С одной
стороны из окон министерства вились громадные снопы пламени, на наших глазах
занималась одна зала за другой, и когда огонь проникал в новую залу, с треском
сыпались стекла из ее окон и появлялись вслед за тем новые языки пламени.
С другой стороны огонь, перебросившись через Фонтанку, пожирал высокие
поленницы дровяного двора. Замечательно при этом, что рыбный садок близ
Чернышева моста, несмотря на то, что находился на пути огня, был пощажен им и
остался нетронутым. Не ограничиваясь набережными Фонтанки, огонь по
Чернышеву и Лештукову переулку дошел почти до Пяти углов, пожрав по пути много
десятков домов...
Выйдя на набережную Фонтанки, мы пошли вдоль нее по направлению к
Семеновскому мосту. Щукин и Апраксин дворы в это время представляли собой
сплошное море пламени в квадратную версту в окружности. Зданий не было уже
видно: одно бушующее пламя, нечто вроде Дантова ада. Жар был почти
нестерпимый, так как ветер дул в нашу сторону. Мимо нас проскакал рысью, нам
навстречу, император, верхом на коне, окруженный свитою. За ним бежала толпа
народа. Среди толпы ходили слухи, что разъяренная чернь побросала несколько
человек в огонь, подозревая в них поджигателей.
Повернув затем на Гороховую и Садовую, мы прошли в тылу пожара мимо горящих
рядов. Здесь было легче идти, так как ветер дул в противоположную сторону, и мы
могли подходить вследствие загромождения улицы к самым рядам. Выбравшись
затем на Невский и обойдя таким образом весь пожар, мы направились домой.
Вечером вспыхнуло в городе еще несколько пожаров в разных окраинах, так что
небо со всех сторон было в заревах. Пожары эти были предоставлены самим себе,
так как все силы были сосредоточены на главном, угрожавшем и Гостиному двору, и
банку, и публичной библиотеке, но если все эти здания удалось отстоять, то
благодаря лишь направлению ветра в противоположную сторону.
После того прошло еще два или три дня, в которые было по три, по четыре пожара
в сутки. Дошло до такой паники, что в канцелярии Суворова (петербургского генерал-
губернатора) чиновники побросали занятия и намеревались расходиться по домам.
Но во всяком случае, ни одного мало-мальски внушительного пожара больше уже
не было. А затем вскоре погода испортилась, пошли дожди; вместе с тем,
прекратились и пожары, свидетельствуя этим, что главная причина их заключалась
не в чем ином, как в засухе".

Петербургские пожары 1862 г. описаны и в "Воспоминаниях" (1889) вдовы И. И.
Панаева Авдотьи Яковлевны Панаевой (1819-1893) (муж ее скончался 18 февраля
1862 г., за несколько месяцев до начала пожарной эпидемии). Булгаков был знаком
с обеими книгами, и это стало еще одной причиной взаимозаменяемости фамилий
"Скабичевский" и "Панаев" в сцене на веранде Д. Г. Свидетельство А. Я. Панаевой
во многом совпало с мемуарами А. М. Скабичевского: "В духов день... в дверях
комнаты, где я сидела за работой, появился Андрей, мой лакей, и перепуганным
голосом проговорил: "Авдотья Яковлевна, Петербург со всех сторон подожгли!"
У меня мелькнула мысль, что Андрей вдруг сошел с ума; я невольно посмотрела
ему в глаза, но не нашла в них ничего дикого, кроме страшного испуга, а он
поспешил добавить:
- Извольте сами выйти на подъезд и увидите, что делается на улице.
Я вышла на подъезд и в самом деле поразилась сумятицей, которая происходила
на улице. Собственные экипажи мчались по направлению к Невскому, на извозчиках
сидели и стояли по нескольку седоков. Народ толпами бежал посреди улицы, а на
тротуаре у каждого дома стояли жильцы; у нашего подъезда также стояла группа
прислуги и жильцов. На лицах всех было выражение испуга. Да и точно можно было
испугаться скачущих экипажей, бегущей толпы народа и крика кучеров. К
довершению всего, сильный ветер рвал с головы шляпы, пыль столбом

<< Предыдущая

стр. 30
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>