<< Предыдущая

стр. 36
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Днепрострой - в Соловки. (Правда, насчет того, чтобы кормить автора "Критики
чистого разума" селедкой, поэт обмолвиться не успел). Общение же с медициной
для И. Б. оказалось куда менее приятным, чем для поучаемого Мефистофелем
Студента: будущий профессор Понырев очутился в сумасшедшем доме.

Гетевский Студент слышит от представшего в костюме Фауста лукавого учителя:
Заучивайте на дому
Текст лекции по руководству.
Учитель, сохраняя сходство,
Весь курс читает по нему.
И все же с жадной быстротой
Записывайте мыслей звенья.
Как будто эти откровенья
Продиктовал вам дух святой,

и отвечает:
Я это знаю и весьма
Ценю значение письма.
Изображенное в тетради
У вас, как в каменной ограде.

И. Б. в клинике Стравинского за высокой оградой безуспешно пытается
воспроизвести на бумаге то "откровение" о Пилате и Иешуа, что "продиктовал" ему
на Патриарших вместо "духа святого" сам Воланд. Студент признается:
Я б стать хотел большим ученым
И овладеть всем потаенным,
Что есть на небе и земле,
и в дальнейшем превращается в самоуверенного бахвала-всезнайку Бакалавра,
возглашающего:
Вот назначенье жизни молодой:
Мир не был до меня и создан мной,
Я вывел солнце из морского лона,
Пустил луну кружить по небосклону.
День разгорелся на моем пути,
Земля пошла вся в зелени цвести,
И в первую же ночь все звезды сразу
Зажглись вверху по моему приказу.
Кто, как не я, в приливе свежих сил
Вас от филистерства освободил?
Куда хочу, протаптываю след,
В пути мой светоч - внутренний мой свет.
Им все озарено передо мною,
А то, что позади, объято тьмою.

Мефистофель поражен пошлостью своего ученика:
Ступай, чудак, про гений свой трубя!
Что б сталось с важностью твоей бахвальской,
Когда б ты знал: нет мысли маломальской,
Которой бы не знали до тебя!
Разлившиеся реки входят в русло.
Тебе перебеситься суждено.
В конце концов, как ни бродило б сусло,
В итоге получается вино.

Бывший Студент в запале восклицает: "Я захочу, и черт пойдет насмарку", на что
Мефистофель замечает: "Тебе подставит ножку он, не каркай".

В "Мастере и Маргарите" Воланд как раз и "подставляет ножку" И. Б., приводя поэта
в сумасшедший дом. 6 декабря 1829 г. в беседе со своим секретарем и биографом,
автором "Разговоров с Гёте в последние годы его жизни" (1836-1848) Иоганном
Петером Эккерманом (1792-1854), создатель "Фауста" следующим образом
отозвался об образе Бакалавра: "В нем олицетворена та претенциозная
самоуверенность, которая особенно свойственна юному возрасту и которую в столь
ярких образчиках имели вы возможность наблюдать у нас в первые годы после
освободительной войны (война германских государств против французского
императора Наполеона в 1813-1815 гг.). В юности каждый думает, что мир начал,
собственно говоря, существовать только вместе с ним и что все существуют, в
сущности, только ради него".

У Булгакова, в отличие от героя Гёте, И. Б., еще не будучи обременен практически
никакими знаниями, легкомысленно отвергает бытие не только Бога, но и дьявола,
за что и несет наказание. Бакалавр просто отрицает пользу полученных знаний,
абсолютизируя собственную свободу воли:
Мальчиком я, рот разиня,
Слушал в этих же палатах
Одного из бородатых
И за чистую монету
Принимал его советы.
Все они мой ум невинный
Забивали мертвечиной,
Жизнь мою и век свой тратя
На ненужные занятья.

И. Б., в противоположность ему, в эпилоге романа предстает многознающим
профессором, отрицающим существование черта, тогда как Бакалавр считает
нечистую силу подвластной своей воле. Автор "Мастера и Маргариты" нового
Студента, по сравнению с Гёте, повысил с бакалавра до профессора. Здесь он
учитывал существовавшую русскую традицию восприятия этого героя "Фауста".
Александр Амфитеатров (1862-1938) в своей книге "Дьявол в быте, легенде и в
литературе средних веков" отмечал: "Следуя дьявольским советам, студент - во
второй части "Фауста" - обратился в такого пошлейшего "приват-доцента", что
самому черту стало совестно: какого вывел он "профессора по назначению".

И. Б., может быть, и не такой пошлый, как гетевский Бакалавр, но уверенность
новоиспеченного профессора Понырева, что ему "все известно", что "он все знает и
понимает", лишает И. Б. способности к подлинному творчеству, к восхождению на
вершины познания, как не может подняться к высотам этического подвига Иешуа Га-
Ноцри гениальный Мастер. "Исколотая память" обоих одинаково затихает, и
пробуждается только в волшебную ночь весеннего полнолуния, когда И. Б. и Мастер
встречаются вновь. Профессор Иван Николаевич Понырев - это действительно
"профессор по назначению", типичный "красный профессор", отрицающий духовное
начало в творчестве и, в отличие от Бакалавра Гёте, - сторонник только
эмпирического опытного знания, потому все происшедшее с ним, включая встречи с
Воландом и Мастером, И. Б. в эпилоге объясняет гипнозом.

То, как И. Б. выступает учеником Мастера, во многом повторяет ритуальную
практику Масонства и находит в ней свое объяснение.

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Кант ˜
Архив публикаций
Энциклопедия
ант Иммануил (1724-1804) - основоположник немецкой классической
Биография (1891-1940)
философии, оказавший значительное влияние на творчество Булгакова, особенно в
Персонажи
романе "Мастер и Маргарита".
Произведения
Демонология
К. родился 22 апреля 1724 г. в столице Восточной Пруссии Кенигсберге (ныне
Великий бал у Сатаны Калининград, центр Калининградской области в России) в семье шорника. В 1733 г.
Булгаковская Москва поступил в школу. В 1740 г. после окончания школы К. стал студентом
теологического факультета Кёнигсбергского университета. Чтобы иметь
Театр Булгакова
возможность учиться в университете, давал частные уроки. В 1746 г. окончил
Родные и близкие
университет и служил домашним учителем в семьях протестантского пастора и двух
Философы
помещиков за пределами Кенигсберга. С 1755 г. преподавал в Кёнигсбергском
Булгаков и мы
университете. В 1755-1756 гг. К. защитил магистерскую и докторскую диссертации,
Булгаковедение став приват-доцентом и экстраординарным профессором. В 1766-1770 гг. занимал
Рукописи также должность помощника университетского библиотекаря. В 1770 г. К. защитил
Фотогалереи вторую докторскую диссертацию и был назначен ординарным профессором. В 1786
г. К. избрали ректором университета, а в 1786 г. переизбрали на второй срок. К.
Сообщество Мастера
читал лекционные курсы по метафизике, логике, моральной философии,
Клуб Мастера
математике, физике, физической географии, антропологии. В 1797 г. по состоянию
Новый форум
здоровья прекратил чтение лекций. К. скончался в Кенигсберге 12 февраля 1804 г.
Старый форум
Первая опубликованная работа К. - "Мысли об истинной оценке живых сил" (1746).
Гостевая книга
За ней последовали "Всеобщая естественная история и теория неба" (1755),
СМИ о Булгакове
"Единственно возможное основание для доказательства бытия Бога" (1763), "О
СМИ о БЭ
форме и принципах чувственно воспринимаемого и умопостигаемого мира" (1770)
Лист рассылки
(это - вторая докторская диссертация К., положившая начало так называемого
Партнеры сайта
критического периода его творчества, когда была создана система критического,
Старая редакция сайта
или трансцендентального, идеализма), "Критика чистого разума"( 1781),
Библиотека "Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей появиться как наука" (1783),
"Критика практического разума" (1788), "Критика способности суждения" (1790),
Собачье сердце
"Религия в пределах только разума" (1793), "Конец всего сущего" (1794), "К вечному
(иллюстрированное)
миру" (1795), "Метафизика нравов" (1797), "О мнимом праве врать из
Остальные произведения
человеколюбия" (1797), "Антропология" (1798), "Логика" (1800) и др.
Книжный интернет-
магазин
Вслед за Львом Николаевичем Толстым (1828-1910) Булгаков в "Белой гвардии"
Лавка Мастера
использовал символ звездного неба в качестве контрапункта категорического
морального императива, данного Богом внутреннего нравственного закона. В
"Мастере и Маргарите" Воланд напоминает Михаилу Александровичу Берлиозу и
Ивану Бездомному о выдвинутом К. нравственном доказательстве бытия Бога,
которое Берлиоз тотчас признает неубедительным. Поэтому сатана вынужден
предъявить ему свое доказательство "от противного", дабы заставить литераторов
убедиться в существовании дьявола, а через это поверить и в Бога. В первой
редакции "Мастера и Маргариты", создававшейся в 1929-1930 гг., "доказательство
Воланда" называлось шестым, следовательно, доказательство К. считалось пятым.

Сведения о доказательствах бытия Божьего Булгаков взял из статьи П. Васильева
"Бог" Энциклопедического словаря Брокгауза и Эфрона, где утверждалось, что
нравственное доказательство К. стало пятым по общему счету в дополнение к
четырем ранее существовавшим: историческому, космологическому,
телеологическому и онтологическому. Именно из этой статьи в окончательном
тексте романа черпал аргументы Берлиоз в споре с Воландом, почти дословно
цитируя, что "Шиллер говорил, что кантовские рассуждения по этому вопросу могут
удовлетворить только рабов, а Штраус просто смеялся над этим доказательством".
В процессе дальнейшей работы над "Мастером и Маргаритой" писатель обратился к
тексту трактата "Единственно возможное основание для доказательства бытия
Бога" и выяснил, что, кроме четырех названных выше, К. опроверг еще одно, пятое
по общему счету, доказательство - логическое. Таким образом, в последней
редакции романа доказательство К. закономерно стало шестым, а доказательство
Воланда - седьмым.

Из других произведений К. наиболее тесные параллели в тексте "Мастера и
Маргариты" можно найти с трактатом "Конец всего сущего". Здесь К. утверждал:
"Есть такое выражение - им пользуются по преимуществу набожные люди, которые
говорят об умирающем, что он отходит из времени в вечность.
Это выражение теряет смысл, если под вечностью понимать бесконечное время; в
этом случае человек никогда не покидал бы пределы времени, а лишь переходил
бы из одного времени в другое. Следовательно, в виду надо иметь конец всякого
времени, притом, что продолжительность существования человека будет
непрерывной, но эта продолжительность (если рассматривать бытие человека как
величину) мыслится как совершенно несравнимая со временем величина (duratio
noumenon), и мы можем иметь о ней только негативное понятие. Такая мысль
содержит в себе нечто устрашающее, приближая нас к краю бездны, откуда для
того, кто погрузится в нее, нет возврата... и вместе с тем она притягивает нас, ибо
мы не в силах отвести от нее своего испуганного взгляда... Она чудовищно
возвышенна; частично вследствие окутывающей ее мглы, в которой сила
воображения действует сильнее, чем при свете дня. Наконец, удивительным
образом она сплетена и с обыденным человеческим разумом, поэтому в том или
ином виде во все времена ее можно встретить у всех народов, вступающих на стезю
размышления".

Философ выделял две системы взглядов на будущую вечность: взгляды унитариев,
согласно которым гарантируется вечное блаженство всем - для чего достаточно
одного только покаяния, и взгляды дуалистов, "которые сулят блаженство лишь
немногим избранникам, а всем остальным - вечное проклятие. Что касается
системы, которая проклинала бы всех, то она невозможна, поскольку тогда остается
непонятным, зачем вообще были созданы люди". По мнению К., обе эти системы
"полностью превосходят спекулятивные способности человеческого разума и
приводят нас к ограничению идей разума только условиями практического
употребления. Ибо перед нами нет ничего иного, что готовило бы нас сейчас к
нашей участи в будущем мире, кроме приговора собственной совести, т. е. наше
нынешнее моральное состояние, насколько мы его знаем, позволяет разумным
образом судить о том, что именно те принципы нашего образа жизни, которыми мы
руководствуемся вплоть до кончины (хороши ли они или плохи), останутся такими
же и после смерти, и у нас нет ни малейшего основания предполагать, что в
будущем они изменятся".

К. полагал, что люди ждут конца света, потому что существование мира, с точки
зрения человеческого разума, "имеет ценность лишь постольку, поскольку разумные
существа соответствуют в нем конечной цели своего бытия; если же последняя
оказывается недостижимой, то сотворенное бытие теряет в их глазах смысл, как
спектакль без развязки и замысла". Философ считал, что конец света внушает страх
вследствие преобладающего мнения "о безнадежной испорченности человеческого
рода, ужасный конец которого представляется подавляющему большинству людей
единственно соответствующим высшей мудрости и справедливости".

К. объяснял тревожное ожидание судного дня тем, что "в ходе прогресса
человеческого рода культура одаренности, умения и вкуса (а вследствие этого и
роскоши) естественно обгоняет развитие моральности, и это обстоятельство
является наиболее тягостным и опасным как для нравственности, так и для
физического блага, потому что и потребности растут значительно быстрее, чем
средства их удовлетворения. Но нравственные задатки человечества, которые
всегда плетутся позади... когда-нибудь все же (при наличии мудрого правителя
мира) перегонят ее, тем более что она в своем поспешном беге то и дело сама
создает себе препятствия и часто спотыкается. Исходя из наглядных доказательств
превосходства нравственности в нашу эпоху по сравнению с предшествующими
временами мы должны питать надежду, что судный день, означающий конец всего
сущего на земле, скорее наступит, как вознесение на небо, чем как подобное хаосу
нисхождение в ад".

При этом автор "Конца всего сущего" особо выделял роль Христианства: "Не
следует забывать о том, что присущая христианству моральность, которая делает
его достойным любви, все еще светится сквозь внешние наслоения, несмотря на
частую смену мнений, и спасает от антипатии, в ином случае неминуемо бы его
поразившей. Как ни странно, в эпоху небывалого ранее Просвещения эта
моральность выступает в наиболее ярком свете (и только она одна в будущем
сможет сохранить за ним сердца людей)".

<< Предыдущая

стр. 36
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>