<< Предыдущая

стр. 39
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Ганоцри, которого мы видим в пьесе, заносчивый, себялюбивый и равнодушный к
другим людям, не должен был умереть. В данном случае драматург следовал
индийским легендам, согласно которым Иисус Христос при подобных
обстоятельствах избежал смерти на кресте, а потом удалился в Индию, где умер в
глубокой старости.

В образе Иешуа Чевкин заклеймил человека, что "стремится к трону, руководимый
побуждениями, которые двигали в прошлом, двигают в настоящем и будут двигать в
будущем во все времена, у всех народов, всех тиранов, узурпаторов". Смерть дала
бы чевкинскому герою хоть какое-то очищение. У Булгакова Иешуа тоже не умирает
на кресте своей смертью. Писатель учел, что за 4-5 часов распятый не мог
погибнуть от зноя и жажды. Его действительно добивает палач по тайному
распоряжению прокуратора, стремящегося облегчить страдания Га-Ноцри. Но
смерть невинного Иешуа становится непосильным грузом для совести Понтия
Пилата.

Чевкин стремился максимально учесть всю информацию, сообщаемую об Иисусе
Христе как каноническими Евангелиями, так и другими источниками. В своей пьесе
он рационально истолковал все чудеса, связанные с именем основоположника X., в
том числе и его "воскресение". Драматург даже заставил Пилата умыть руки перед
иудеями. Почти все исследователи сходились в том, что на такое унижение перед
покоренным народом римский правитель никогда бы не пошел. Но в чевкинской
пьесе этому эпизоду придан иронический оттенок: прокуратор просто вымыл руки
перед завтраком.

Булгаков тоже стремился очистить Евангелия от недостоверных, по его мнению,
событий. Пилат в романе просто потирает руки, когда начинает чувствовать
неизбежность казни Иешуа. Автор "Мастера и Маргариты" опустил некоторые
излишние для его замысла детали евангельской фабулы. Писатель
сконцентрировал действие только вокруг Пилата и Га-Ноцри, так что в романе
оказалось гораздо меньше действующих лиц, чем в чевкинской пьесе, хотя обычно в
эпическом жанре больше персонажей, чем в драматическом. Нетрадиционная
трактовка поведения предавшего Иешуа ученика, данная Чевкиным, частично
отразилась у Булгакова в образе Иуды из Кириафа, тогда как в Понтии Пилате
ершалаимских сцен ощутимо влияние поэмы Георгия Петровского "Пилат" (1893-
1894).

А. Франс и Булгаков: образ прокуратора Иудеи
"Мог ли Пилат есть устрицы?" - римская трапеза
Красное вино - символ крови
Афраний и Пилат - первые христиане
Гениальность Булгакова - в слиянии античности и современности
Читайте далее >>>

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Христианство, часть 3 ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2 3 4 5 6
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Важную роль в трактовке X. в "Мастере и Маргарите" сыграло знакомство Булгакова
Персонажи
с рассказом Анатоля Франса "Прокуратор Иудеи" (1891). Этот рассказ упоминался и
Произведения
в пьесе Чевкина: драматург особо оговорил, что один из персонажей, Элия Ламия,
Демонология
друг Пилата, целиком взят оттуда и принес ироническое извинение "м-сье Анатолю"
Великий бал у Сатаны
за то, что не смог попросить у него на это предварительного согласия из-за
Булгаковская Москва
расстройства почтовых сообщений между Россией и Францией.
Театр Булгакова
В рассказе Франса Булгакова привлек написанный с авторской симпатией образ
Родные и близкие
Пилата, равно как и многие детали римской жизни той эпохи. Вот, например,
Философы
подробное описание трапезы Понтия Пилата и Элии Ламии: "Только два ложа
Булгаков и мы
ожидали гостей. Стол был сервирован пышно, но без особой роскоши. На тяжелых
Булгаковедение
серебряных блюдах лежали винные ягоды, приготовленные в меду, дрозды,
Рукописи люкренские устрицы и сицилийские миноги". Именно это место вызвало
Фотогалереи булгаковский вопрос в подготовительных материалах к "Мастеру и Маргарите": "Мог
ли Пилат есть устрицы?" и выписки из вышедшего в 1914 г. русского перевода книги
Сообщество Мастера
французского историка Гастона Буассье (1823-1906) "Римская религия от времен
Клуб Мастера
Августа до Антонинов" о том, что ели римляне и о "возлияниях в честь императора".
Новый форум
Здесь не было прямого подтверждения, входили ли устрицы в римский пищевой
Старый форум
рацион. Говорилось только, что у римлян были распространены блюда из даров
Гостевая книга моря. Буассье отмечал также, что обеды римских коллегий (объединений по
СМИ о Булгакове профессии) жрецов, ветеранов и др. часто отличались обилием и роскошью. Закон
против роскоши требовал, чтобы перед началом подобного обеда каждый гость
СМИ о БЭ
принес клятву, что истратит на пир не более 120 золотых на все угощения, "кроме
Лист рассылки
хлеба, вина и овощей", и что на столе "будут только местные вина".
Партнеры сайта
Старая редакция сайта
Если Булгаков обращался к другим источникам, то должен был выяснить, что устриц
Библиотека римляне действительно ели. Известный римский поэт 1 в. н. э. Марциал особо
выделял люкренские устрицы как изысканнейшее блюдо на званом обеде. Трапеза
Собачье сердце
булгаковского Пилата и Афрания скромнее. Прокуратор и начальник тайной стражи,
(иллюстрированное)
возлежа за маленьким столом, пьют вино и едят хлеб, вареные овощи, мясо и
Остальные произведения
фрукты. Из конкретных блюд упомянуты только устрицы - символ изысканности и
Книжный интернет-
знак экзотичности. Сицилийские миноги, вполне уместные в рассказе Франса,
магазин
действие которого происходит на Сицилии, в Иудее выглядели бы слишком
Лавка Мастера
экстравагантными. Чрезмерное обилие подробностей могло только отвлечь
внимание читателей "Мастера и Маргариты" от вина, которое пьют собеседники. С
этим вином связаны многочисленные ассоциации.

У ног Понтия Пилата лужа красного вина из разбитого кувшина - напоминание о
только что пролитой невинной крови Иешуа Га-Ноцри. Эпизод, с которым связано
возникновение этой лужи, имеет явную параллель в пьесе Чевкина. У Булгакова
"слуга, перед грозой накрывающий для прокуратора стол, почему-то растерялся под
его взглядом, взволновался оттого, что чем-то не угодил, и прокуратор,
рассердившись на него, разбил кувшин о мозаичный пол, проговорив:
- Почему в лицо не смотришь, когда подаешь? Разве ты что-нибудь украл?
Черное лицо африканца посерело, в глазах его появился смертельный ужас, он
задрожал и едва не разбил и второй кувшин, но гнев прокуратора почему-то улетел
так же быстро, как и прилетел".

У Чевкина саддукеи подпаивают Сабина иудейским "черным" (красным) вином,
добиваясь ареста Иешуа. Пьяный Сабин, нарушивший закон (вместо своего,
италийского вина, выпил чужое, иудейское), гневается на раба, перед которым
предстал в неподобающем виде:
"Сабин. ... Животное, ты смеешься!
Раб (испуганно). Я радуюсь, господин, что вижу тебя веселым.
Сабин (с силой ударив раба по лицу). Ты должен радоваться только тогда, когда я
тебе это прикажу... Будь здоров, почтенный Иосиф".

У Чевкина и Булгакова совпадают не только символика, но и психологическая
мотивировка. Сабин собирается в нарушение римских законов, но в интересах
влиятельной группировки иудейской знати арестовать человека, власти Рима не
причинившего вреда. Здесь красное вино - тоже символ крови, которую еще только
предстоит пролить. Трибун легиона опасается, что раб догадался о состоявшемся
сговоре, и это вызывает у Сабина внезапную вспышку гнева. Но, трезвея, он
понимает, что слуга ничего знать не может, и успокаивается. Булгаковский Пилат,
отправивший на казнь ни в чем не повинного Га-Ноцри, испытывает беспокойство.
Ему чудится, что окружающие знают об этом преступлении и осуждают его.
Прокуратор подозревает даже своего раба и беспричинно, на первый взгляд,
гневается на него, но соображает, что тот ничего не ведает об истории Иешуа.
Поэтому гнев Пилата проходит столь же быстро, как и начался.

Тост прокуратора в "Мастере и Маргарите": " - За нас, за тебя, кесарь, отец римлян,
самый дорогой и лучший из людей!" - это дословная цитата из труда Буассье, где со
ссылкой на великого римского поэта Овидия (43 до н. э. - около 18 н. э.) приведена
фраза, традиционная для римлян во время так называемых "праздников родства"
при возлиянии в честь императора. Из этой же книги Булгаков почерпнул ряд черт
для характеристики Понтия Пилата как типичного римлянина эпохи возникновения
X. Буассье отмечал: "Римская религия не только не поощряет набожности, но можно
даже сказать, что она относится к ней отрицательно. Римский народ создан был для
действования; мечтательность, мистическое созерцание были ему чужды и
подозрительны. Он больше всего чтит спокойствие, порядок и точность: все, что
возбуждает и смущает душу, ему не нравится".

Таким человеком действия, противоположным идеалам X., и предстает
первоначально перед нами булгаковский Пилат, не принимающий религии иудеев,
но с подозрением относящийся и к проповеди Иешуа. У Франса и у Чевкина Пилат
выступает прежде всего как убежденный поклонник эпикурейской философии. У
Булгакова прокуратор Иудеи более суровый, по-солдатски приземленный, чуждый
философствования, но способный оценить ум Га-Ноцри и силу его учения. В беседе
Афрания и Пилата автор "Мастера и Маргариты" воспользовался еще одной
официальной римской формулой:
"- Ручаться можно, - ласково поглядывая на прокуратора, ответил гость, - лишь за
одно в мире - за мощь великого кесаря.
- Да пошлют ему боги долгую жизнь, - тотчас же подхватил Пилат, - и всеобщий
мир". Далее следует римская клятва ларами (божествами домашнего очага) и пиром
двенадцати богов, которой прокуратор подкрепляет свое желание уехать из
ненавистного Ершалаима как можно скорее. Здесь и его подсознательное,
невысказанное прямо сожаление, что не удалось покинуть город раньше, до суда и
казни Иешуа. Все упоминаемые в этом диалоге реалии противоположной X. римской
религии восходят к книге Г. Буассье и к тому месту, где приводятся слова видного
римского богослова Тертуллиана (около 160 -после 220) о том, что христиане на
своих собраниях молились за императора и просили своего Бога даровать ему
"долгую жизнь, признанную всеми власть, дружную семью, храброе войско, верный
сенат, честных подданных и всеобщий мир".

В "Мастере и Маргарите" Афраний и Пилат пародийно уподоблены первым
последователям новой религии. Замышляемое ими убийство Иуды из Кириафа -
пока что первое и единственное следствие проповеди добра Иешуа,
демонстрирующее бесплодность призывов Га-Ноцри считать добрыми людьми всех,
в том числе и предателя Иуду. Прокуратор намеренно опускает слова официальной
здравицы о верных и честных подданных. Ведь он и Афраний замыслили по сути
измену - убийство человека, донесшего на нарушителя "закона об оскорблении
величества" - составной части императорского культа. Этот закон карал всех,
усомнившихся в божественности римского цезаря, и во времена императора
Тиберия (43 н. э. - 37 н. э., правил 14-37 н. э.), когда возникло X., широко
использовался для преследования неугодных. Но смерть Иуды из Кириафа не
снимает бремени с совести прокуратора. Иешуа Га-Ноцри был прав. Облегчить
душу Пилата может не новое убийство, а глубокое раскаянье в происшедшей из-за
него казни невиновного.

В рассказе Франса Пилат и Ламия пьют фалернское вино, воспетое еще римским
поэтом Горацием. Булгаков обратил внимание на следующие рассуждения Г.
Буассье: "А кто знает, не царствовало ли в этом кабаке рабов более искреннего
веселья, чем за столом господина, когда он наливал друзьям свое
пятидесятилетнее фалернское или угощал цекубским вином Цинару или Лалагею?"
В Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона отмечалось, что фалернское,
одно из лучших итальянских вин, уступало только цекубскому. Скорее всего, как и
фалернское, цекубское вино было белым. Но Булгаков сознательно поступился
деталью ради символа, поэтому прокуратор и Афраний пьют красное вино, хотя и
названное "Цекуба", тридцатилетнее" (выдержка у него показана меньшая, чем у
фалернского в книге Буассье). Мастера же и Маргариту Азазелло травит красным
фалернским вином, в природе не существующим. И хотя Пилат за трапезой с
начальником тайной стражи пытается казаться любезным и веселым, на самом
деле во дворце прокуратора, терзаемого муками совести, ни фалернское, ни
цекубское не способны создать ту атмосферу веселья, которая царит в кабачке
простонародья.

В "Прокураторе Иудеи" главный герой следующим образом излагает историю
восстания самаритян: "Эти события памятны мне, словно они произошли вчера.
Один простолюдин, обладавший даром слова, такие часто встречаются в Сирии,
убедил самаритян уйти вооруженными на гору Газим, считающуюся у них
священной, и обещал открыть их глазам священные сосуды, которые были
спрятаны здесь Моисеем в древние времена Эванура и Энея, отца нашего.
Самаритяне восстали по его настоянию. Но, предупрежденный вовремя, я занял
гору отрядом пехоты, а кавалерии велел охранять ее склоны. Эти
предосторожности были необходимы, мятежники уже заняли городок Тиратоба,
расположенный у подножья Газима. Я легко рассеял их и подавил восстание в
зародыше. Затем, чтобы дать пример с наименьшим количеством жертв, я предал
казни главарей бунта".

В "Мастере и Маргарите" Пилат оказался в Ершалаиме в связи с происшедшими
там волнениями, и казнь организована для устрашения их участников. Герой Франса
вспоминает, что ему постоянно приходилось тасовать войска из-за происходивших в
стране беспорядков. Булгаковский Понтий Пилат говорит Иосифу Каифе: "Вспомни,
как мне пришлось перемещать войска, пришлось, видишь, самому приехать,
глядеть, что у вас тут творится". Оцепление Лысой Горы у Булгакова в точности
повторяет оцепление горы Газим в "Прокураторе Иудеи": у вершины располагаются
подразделения римской пехоты, а склоны охраняет сирийская кавалерийская ала. У
Иешуа, по определению Пилата, язык подвешен хорошо, почему толпы зевак и
ходили за ним, слушая проповедь о добрых людях. Согласно показанию Га-Ноцри,
его отец, по слухам, был сириец. Булгаков учел характеристику сирийцев в рассказе
Франса.

Предчувствие Пилатом своего бессмертия в "Мастере и Маргарите" тоже, возможно,
является скрытой цитатой из "Прокуратора Иудеи", где Ламия говорит своему
собеседнику: "Я смеюсь... забавной мысли, которая, не знаю почему, пришла мне в
голову. Что будет, если Юпитер евреев явится в Рим и начнет преследовать тебя
своей ненавистью... Берегись, Понтий, чтобы невидимый Юпитер евреев не
высадился однажды в Остии!" Но у Булгакова бессмертие Пилата связано не с
вечным преследованием его Богом иудеев, а с той вечной "славой", которая
останется за прокуратором в веках после осуждения Иешуа Га-Ноцри.

Булгаковский Пилат предвидит свое бессмертие и в финале романа тяжко страдает
от него. У Франса же отставной прокуратор Иудеи и его друг весьма иронически
относятся к возможности "божьей кары" - вечных преследований со стороны иудеев
и их божества. Булгаков полемизирует со своим французским предшественником.
Герой "Прокуратора Иудеи" вспомнил о многих достопамятных событиях своей
бурной жизни, но так и не воскресил в памяти историю Иисуса Христа, хотя Ламия
прямо спросил его об этом. У Булгакова же Понтий Пилат всю оставшуюся жизнь
мучается своей ролью в деле Иешуа Га-Ноцри.

Если несколько ироничный стиль рассказа Воланда об Иешуа и Пилате в первой
редакции "Мастера и Маргариты" был близок к стилю Франса, то в дальнейшем
явственно проявились различия. Как отмечал в свое время известный датский
литературный критик Георг Брандес (1842-1927) во впервые переведенном на
русский язык в 1908 г. критическом очерке "Анатоль Франс", у этого писателя
"прежде всего бросается в глаза ирония; она выдает в нем преемника Ренана. Но
ирония Франса, при всем сродстве, - иная. Ренан, как писатель - историк или критик,

<< Предыдущая

стр. 39
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>