<< Предыдущая

стр. 66
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

труда и на глубокую и вечную признательность за незабываемый вклад, внесенный
им в сокровищницу русской литературы".

Е. С. Булгакова П. и особенно его жену явно недолюбливала, что отразилось в
дневниковых записях. П. и А. И. Толстая принадлежали к кругу знакомых Л. Е.
Белозерской и через нее познакомились с Булгаковым.

В последнем из дошедших до нас писем Булгакову от 12 декабря 1939 г. П.
цитировал из собственного предисловия к выходящему под его редакцией сборника
документов "Архив опеки Пушкина": "В связи с юбилеем, как известно, широко
развернулась работа советских писателей по созданию новых драматических
произведений, связанных с жизнью Пушкина, романов, ему посвященных, и т.п.
Однако эти строки, в скрытой форме упоминавшие булгаковскую пьесу "Александр
Пушкин", в тексте издания не сохранились, в чем П. признавал и свою вину: "В
последний момент цензура потребовала, чтобы в предисловие был включен
отдельный абзац о Николае I. Я его сделал, но места оставалось недостаточно, а
переверстывать весь том - невозможно. Как быть? Мне говорят: вычеркните лишнее
из предисловия. Я отвечаю, что лишнего не пишу. Ну, мы без вас найдем. И
вычеркивают вышеприведенные строки. Я возражаю. А мне в ответ: да какие такие
драматические произведения о Пушкине вы нашли? Я было хотел назвать то, из
чего я внутренне исходил - твою пьесу, да махнул рукой и сказал: делайте, как
хотите. А вышло глупо: ведь если кому будет интересна книга, так постановщикам
твоей пьесы, и хорошо бы, если бы это было предусмотрено предисловием. А я
смалодушествовал". П. не рискнул назвать цензорам имя друга-драматурга, почти
все пьесы которого находились под запретом.

Е. С. Булгакова записала 11 июня 1937 г.: "Вечером - Аннушка с Патей Поповым.
Случайно пришел Мелик (А. Ш. Мелик-Пашаев (1906-1964), дирижер Большого
театра). Аннушка, по своей глупости, решила не ударить лицом в грязь перед
Меликом и говорила о "высшем свете" (в связи с "Анной Карениной")... Ругала
Немировича за книжку, ругала кого-то, кто описал ее отца, Илью Толстого, кричала
"мой отец женился девственником и двадцать лет не изменял жене!"... На Мелика
они произвели удручающее впечатление".

Но еще более удручающее впечатление на вдову Булгакова произвел отзыв о
романе "Мастер и Маргарита", содержавшийся в адресованном ей письме П. от 27
декабря 1940 г. Здесь вместе с массой комплиментов покойному автору настойчиво
проводилась мысль о невозможности публикации главного булгаковского
произведения (осторожный П. явно опасался, как бы чего не вышло): "Я все под
впечатлением романа. Прочел первую часть, кончая визитом буфетчика к Вас. Дм.
Шервинскому (так именовался профессор Кузьмин в одном из промежуточных
вариантов последней редакции романа, который читал П. и который до нас не
дошел). Я даже не ждал такого блеска и разнообразия: все живет, все сплелось, все
в движении - то расходясь, то вновь сходясь. Зная по кусочкам роман, я не
чувствовал до сих пор общей композиции, и теперь при чтении поражает
слаженность частей: все пригнано и входит одно в другое. За всем следишь, за
подлинной реальностью, хотя основные элементы - фантастика. Один из самых
реальных персонажей - кот. Что ни скажет, как ни поведет лапой - как рублем
подарит. Как он отделал киевского дядюшку Берлиоза - очки надел и паспорт
смотрел самым внимательным образом. Хохотал и больше всего над пением в
филиале в Ваганьковском переулке. Я ведь чувствую и слышу, как вдруг ни с того ни
с сего все, точно сговорившись, начинают стройно вопить. И слова - это прелесть:
Славное море священный Байкал! Вижу, как их подхватывает грузовик - а они все
свое. В выдумке М. А. есть поразительная хватка - сознательно или бессознательно
он достиг самых вершин комизма. Современные эстетики (Бергсон (здесь речь идет
о работе французского философа лауреата Нобелевской премии по литературе
Анри Бергсона (1859-1941) "Смех" (1899-1924) и др.) говорят, что основная пружина
смеха - то комическое чувство, которое вызывается автоматическим движением
вместо движения органического, живого, человеческого, отсюда склонность
Гофмана к автоматам. И вот смех М. А. над всем автоматическим и поэтому
нелепым - в центре многих сцен романа.
Вторая часть - для меня очарование. Этого я совсем не знал - тут новые
персонажи и взаимоотношения - ведь Маргарита Колдунья это Вы и самого себя
Миша ввел. И я думал по новому заглавию, что Мастер и Маргарита означают
Воланда и его подругу. Хотя сначала читал залпом, а теперь решил приступить ко 2-
ой части после паузы, подготовив себя и передумав первую часть.
Хочется отметить и то, что мимолетные сцены, так сказать, второстепенные
эпизоды также полны художественного смысла. Например, возвращение Рюхина из
больницы; описание природы и окружающего с точки зрения встрясок на грузовике,
размышления у памятника Пушкина - все исключительно выразительно.
Я подумал, что наш плотниковский подвальчик (квартира П. в Плотниковом
переулке, 10/28) Миша так энергично выдрал из тетрадки, рассердившись на меня
за что-то. Это может быть и так, но изъял это место Миша, конечно, по другой
причине - ведь наш подвальчик Миша использовал для описания квартиры Мастера
(и по мнению Л. Е. Белозерской, выраженному в ее мемуарах, плотниковская
квартира П. и А. И. Толстой послужила прообразом подвальчика Мастера в
окончательном тексте "Мастера и Маргариты"). А завал книгами окон, крашеный
пол, тротуарчик от ворот к окнам - все это он перенес в роман, но нельзя было
вдвойне дать подвальчик. Словом - уступаю свою прежнюю квартиру.
Но вот, если хотите - грустная сторона. Конечно, о печатании не может быть речи.
Идеология романа - грустная, и ее не скроешь. Слишком велико мастерство, сквозь
него все еще ярче проступает. А мрак он еще сгустил, кое-где не только не
завуалировал, а поставил точки над i. В этом отношении я бы сравнил с "Бесами"
Достоевского. У Достоевского тоже поражает мрачная реакционность - безусловная
антиреволюционность. Меня "Бесы" тоже пленяют своими художественными
красотами, но из песни слов не выкинешь - и идеология крайняя. И у Миши так же
резко. Но сетовать нельзя. Писатель пишет по собственному внутреннему чувству -
если бы изъять идеологию "Бесов", не было бы так выразительно. Мне только
ошибочно казалось, что у Миши больше все сгладилось, уравновесилось, - какой
тут! В этом отношении, чем меньше будут знать о романе, тем лучше. Гениальное
мастерство всегда остается гениальным мастерством, но сейчас роман
неприемлем. Должно будет пройти лет 50-100. Но как берегутся дневники Горького,
так и здесь надо беречь каждую строку - в связи с необыкновенной литературной
ценностью. Можно прямо учиться русскому языку по этому произведению.
Вот мои первые беспорядочные строки в связи с новыми страницами творчества
М. А., с которыми я имел счастье познакомиться - благодаря Вам, почему и прошу
Вас принять выражения моей глубокой признательности".

После этого письма переписка П. с Е. С. Булгаковой прервалась на пятнадцать лет,
чему способствовала и "идеологическая" оценка П. главного булгаковского романа.
Последнее из известных писем П. Е. С. Булгаковой датировано 21 декабря 1955 г.
Из текста видно, что письму предшествовал перерыв отношений (П. благодарил "за
внимание и память"), а само оно было ответом на присылку книги булгаковских пьес
(М. Булгаков. Дни Турбиных. Последние дни. М.: Искусство, 1955): "Я снова оказался
во власти обаяния Миши и его таланта. То обстоятельство, что я впервые читал
печатный текст любимых моих произведений, захватило меня целиком: показалось,
что вернулись вновь старые времена - как будто ничего не было, я сижу в
подвальчике, читаю и сейчас пойду поделиться своими впечатлениями в соседний
переулок (когда П. жил в Плотниковском переулке, Булгаков снимал квартиру
неподалеку - в М. Левшинском).
Какой стиль! Ведь ни одного лишнего слова, а образы вспыхивают как живые при
максимально сжатом тексте".

П. не дожил трех лет до первой публикации столь высоко оцененного им романа
"Мастер и Маргарита".

Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Лямин Н. Н. ˜
Архив публикаций
Энциклопедия
ямин Николай Николаевич (1892-1941?) -
Биография (1891-1940)
филолог, один из ближайших друзей
Персонажи
Булгакова.
Произведения
На даче в Крюково. 1926 г. М.А.
Демонология Родился в 1892 г. в Москве в купеческой Булгаков, Л.Е.Белозерская, Н.Н.
Великий бал у Сатаны семье. Потомственный почетный гражданин. Лямин
Окончил гимназию, а в 1915 г. - историко-
Булгаковская Москва
филологический факультет Московского
Театр Булгакова
университета (вместе с другим булгаковским
Родные и близкие
товарищем, П. С. Поповым, с которым тогда
Философы
же сблизился).
Булгаков и мы
Булгаковедение Специализировался по западноевропейской литературе, был оставлен в
университете для приготовления к профессорскому званию. В 1910-е годы женился
Рукописи
на Александре Сергеевне Прохоровой из известной купеческой семьи. В начале 20-
Фотогалереи
х годов вступил в брак с художницей Наталией Абрамовной Ушаковой (1899-1990).
Сообщество Мастера
Клуб Мастера В 1923-1930 гг. работал в Государственной Академии Художественных Наук (ГАХН),
где заведовал кабинетом теоретической поэтики. Там под началом Л. служил П. С.
Новый форум
Попов. Одновременно Л. был старшим библиотекарем Библиотеки Высшего Совета
Старый форум
Народного Хозяйства (ВСНХ). После закрытия ГАХН осенью 1930 г. стал
Гостевая книга
заведующим библиотекой Наркомата Рабоче-крестьянской Инспекции.
СМИ о Булгакове
СМИ о БЭ
Осенью 1931 г. в рамках кампании по изъятию у населения валюты и ценностей Л.
Лист рассылки
был задержан и, по воспоминаниям Н. А. Ушаковой, провел в заточении около двух
Партнеры сайта недель. Валюты и ценностей у Л. не обнаружили. Впечатления Л. от этого эпизода
Старая редакция сайта послужили основой для истории сна Никанора Ивановича Босого в "Мастере и
Маргарите". Неслучайно, как свидетельствуют записи в дневнике третьей жены
Библиотека
писателя Е. С. Булгаковой, первым, кому была прочитана в сентябре 1933 г. ранняя
Собачье сердце
редакция главы романа о валютчиках, оказался Л.
(иллюстрированное)
Остальные произведения
Позднее Л. организовал библиотеку Академии коммунального хозяйства, и
Книжный интернет-
заведовал ею, а в январе 1936 г. стал ученым секретарем Государственной
магазин
библиотеки СССР им. В. И. Ленина, но вскоре его уволили по доносу, обвинив в
Лавка Мастера
политической неблагонадежности, после чего Л. работал в библиотеке Академии
архитектуры.

3 апреля 1936 г. Л. был арестован и осужден на три года лагерей. Срок отбывал в
лагере Чибь-ю на севере. В начале 1939 г. был освобожден и в начале февраля
поселился в Калуге (Л. было запрещено жительство в Москве, Ленинграде и ряде
других крупных городов). Преподавал немецкий язык в школе. Вскоре после начала
22 июня 1941 г. Великой Отечественной войны Л. был повторно арестован.
Дальнейшая его судьба неизвестна. По одним сведениям, Л. умер в 1942 г. в одном
из сибирских лагерей, по другим - был расстрелян через короткое время после
ареста в 1941 г. Посмертно реабилитирован.

Знакомство Л. с Булгаковым произошло в начале 1924 г. у писателя Сергея
Сергеевича Заяицкого (1893-1930) (Долгий пер., 11, кв. 11). Автор подарил Л.
сборник "Дьяволиада" со следующей надписью: "Настоящему моему лучшему другу
Николаю Николаевичу Лямину. Михаил Булгаков. 1925 г. 18 июля. Москва".

Л. и Булгаков часто играли в шахматы. Это увлечение Л. отразилось в ранней
редакции "Мастера и Маргариты". Когда Иван Бездомный вслед за Воландом
врывался в незнакомую квартиру в Савельевском переулке, швейцар в подъезде
встречал его словами: " - Зря приехали, граф, Николай Николаевич к Боре в
шахматы ушли играть". Здесь имелись в виду Л. и еще один его с Булгаковым
партнер по шахматам - Борис Валентинович Шапошников (1890-1956), художник,
искусствовед и театровед. Квартира же, где Иван Бездомный вместо Воланда
находит голую гражданку в ванной, сохранилась и в окончательном тексте романа -
это квартира Л. в 20-е годы. Хотя официальный адрес был Остоженка, 7, кв. 66,
фактически располагалась она в д. 12 по Савельевскому переулку.

Сохранилась переписка Л. и Булгакова за 1926-1939 гг. В первом из известных
писем, отправленном летом 1926 г. с дачи в Крюково под Москвой, Л. беспокоится
за судьбу булгаковской пьесы "Дни Турбиных", в ранней редакции называвшейся
"Белая гвардия": "Самое сильное и лучшее в пьесе - сцена в гимназии. Ни за какие
блага мира не соглашайся пожертвовать ею. Она производит потрясающее
впечатление, в ней весь смысл. Образ Алеши нельзя видоизменять ни в чем,
прикасаться к нему кощунственно. Театр же достаточно коверкал пьесу: нельзя
было выбрасывать сцен, следовало сокращать текст".

Сохранились главным образом письма Л. Булгакову - двадцать одно, и лишь два
ответных булгаковских письма. Это связано с тем, что после ареста 3 апреля 1936 г.
по распоряжению Л. Н. А. Ушакова уничтожила булгаковские письма к нему.

В 1932 г. Л. очень заинтересовался работой Булгакова над мольеровской
биографией и 1 августа 1932 г. советовал ему: "Ты грозишься сделаться самым
осведомленным знатоком Мольера. Мне очень хотелось бы быть в Москве, чтобы
узнать, как ты думаешь писать биографию Мольера и переделывать "Мещанина во
дворянстве" (из этой переделки вышла пьеса "Полоумный Журден"). Не пиши
только слишком научной сухой биографии, изложи лучше главное из жизни Мольера
в беллетристической форме. Ведь это должно у тебя получиться так хорошо!
(Булгаков очень удачно последовал данному совету в "Мольере"). Если тебе
необходимы какие-нибудь книги, которых нет в Москве, я постараюсь разыскать их у
ленинградских антикваров... Мне очень хотелось бы видеть "Мещанина во
дворянстве" на сцене не только в твоей переделке, но и в твоей постановке.
Неужели и на этот раз тебе не удастся получить самостоятельной сценической
работы?" (этой мечте Булгакова и его друга так и не суждено было сбыться).

После ареста Л. переписка прервалась вплоть до февраля 1939 г. Л. постоянно звал
Булгакова к себе в Калугу, однако Булгаков, занятый работой над "Батумом" и
"Мастером и Маргаритой", а также оперными либретто в Большом театре, не успел
навестить друга до своей роковой болезни. 1 октября 1939 г., отвечая на
недошедшее до нас булгаковское письмо, где сообщалось об открывшемся
нефросклерозе, Л. писал: "...Очень был огорчен твоим письмом, но глубоко верю,
что ты вскоре поправишься, мы встретимся, поговорим и даже выпьем".

Но болезнь Булгакова прогрессировала. 16 октября 1939 г. Л. с тревогой обращался
к Е. С. Булгаковой: "...Все время живу очень обеспокоенный Макиным (Мака -
шутливое прозвище Булгакова, придуманное, по свидетельству его второй жены Л.
Е. Белозерской, самим писателем в честь персонажа сказки - сына злой
орангутангихи и употреблявшееся Л., П. С. Поповым и другими знакомыми писателя
из так называемого "пречистенского" круга) здоровьем. Ведь в конце концов, ты же
знаешь, как он мне всегда был близок и любим. Я верю, что все должно обойтись
благополучно. Но когда я получил открытку (по-видимому, написанную тобою)
(скорее всего, это и другие булгаковские письма Л. 1939 г. были изъяты или
уничтожены при повторном аресте Л. в 1941 г.), где он говорит, что будет рад, если
ему удастся выскочить с одним глазом, я расплакался (пишу, конечно, только тебе).
Нет, этого я не могу себе представить. Мака еще нужен очень многим, и надо его
подбодрить, хотя бы этой мыслью".

В феврале 1940 г. Л. приехал в Москву на один день и навестил вместе с Н. А.
Ушаковой умирающего друга. Уже после смерти Булгакова 21 марта 1940 г. Л.
написал его вдове: "Дорогая Люся! Я знаю, что тебе сейчас совсем не до меня, но
мне захотелось тебе написать. Огромное горе, постигшее тебя, постигло нас всех. Я
никак не могу себе представить, что никогда больше не увижу Маку, не услышу, как
он читает свои новые произведения, не сыграю с ним в шахматы. Вспоминаются все
те большие и маленькие радости, которые я получал от него. Многое было
пережито вместе, а ведь наша последняя встреча была такой мимолетной. Только

<< Предыдущая

стр. 66
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>