<< Предыдущая

стр. 82
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

невероятной чуткостью поняла, в какой мрак я ушел (я в те дни уже решил ехать за
границу); и она нашла слова... И я - вернулся в Москву с решением: мне быть в
России".

Антропософом Б. оставался до конца жизни. Любовь им также понималась
мистически, как любовь не только к человеку, но и в воплощенному в нем миру
света или тьмы, Добра или Зла. В предисловии к четвертой симфонии "Кубок
метелей" Б. утверждал, что "хотел изобразить всю гамму той особого рода любви,
которую смутно предощущает наша эпоха, как предощущали ее и раньше Платон,
Гёте, Данте, - священной любви".

Авторский монолог Булгакова в "Мастере и Маргарите" обращен к иной любви: "За
мной читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви?
Да отрежут лгуну его гнусный язык". Здесь любовь, хоть и вечная, но земная, к
человеку, а не к символу. Для Б. же еще в программной статье 1903 г. "Символизм
как миропонимание" вне всякого сомнения остается основополагающее
утверждение: "Не событиями захвачено все существо человека, а символами
иного".

Булгаков такое мироощущение не разделял, и на смерть Б., согласно дневниковой
записи Е. С. Булгаковой от 14 января 1934 г., отреагировал совсем не по древнему
правилу ("о мертвых - либо хорошо, либо ничего"): " - Всю жизнь, прости господи,
писал дикую ломаную чепуху... В последнее время решил повернуться лицом к
коммунизму, но повернулся крайне неудачно... Говорят, благословили его
чрезвычайно печальным некрологом".

Косность МХАТа и обида на Белого
Разница мировоззрений двух писателей
Булгаков - противник аскетизма
Он не любит классика Белого и называет его "великим лгуном"
Читайте продолжение>>>

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Белый А., часть 7 ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Тут сказалось раздражение по поводу критики Б. мхатовской постановки "Мертвых
Персонажи
душ" по булгаковской инсценировке. На обсуждении спектакля во Всероскомдраме
Произведения
15 января 1933 г. Б. заявил: "Возмущение, презрение, печаль вызвала во мне
Демонология
постановка "Мертвых душ" в МХАТе, - так не понять Гоголя! Так заковать его в
Великий бал у Сатаны
золотые, академические ризы, так и не суметь взглянуть на Россию его глазами! И
Булгаковская Москва
это в столетний юбилей непревзойденного классика. Давать натуралистические
Театр Булгакова
усадьбы николаевской эпохи, одну гостиную, другую, третью и не увидеть
Родные и близкие
гоголевских просторов... гоголевской тройки, мчащей Чичикова-Наполеона к новым
Философы
завоеваниям... Позор!"
Булгаков и мы
Эти резкие слова по отношению к Булгакову были несправедливы, и тем горше
Булгаковедение
была обида автора инсценировки: Б. не мог знать, что в ранних редакциях "Мертвых
Рукописи
душ", а позднее в булгаковском киносценарии как раз и была сделана успешная
Фотогалереи
попытка взглянуть на Россию глазами Гоголя, не устроившая, к сожалению, МХАТ.
Сообщество Мастера
Однако булгаковская критика Б. была вызвана не только этим обстоятельством, а в
Клуб Мастера
первую очередь разницей мировоззрений двух писателей. У Булгакова вызывала
Новый форум
неприятие направленность сатиры Б. исключительно на дореволюционное прошлое
Старый форум
(это давало возможность автору "Петербурга" публиковаться и в советское время, в
Гостевая книга
отличие от современного сатирика - создателя "Роковых яиц" и "Собачьего сердца").
СМИ о Булгакове
Творец "Мастера и Маргариты" не разделял антропософских увлечений Б. Если для
СМИ о БЭ
последнего заключенный в явлении символ означал вне явления лежащую
Лист рассылки
сущность, надмирную или потустороннюю, то для Булгакова символ выступал как
Партнеры сайта
прием, помогающий раскрытию внутренней сути явлений. Произведения Б. давали
Старая редакция сайта
богатый материал символов, почерпнутых из всей мировой культуры, и автор
Библиотека "Мастера и Маргариты" использовал его, переиначив в соответствии с
Собачье сердце собственными мировоззренческими установками.
(иллюстрированное)
Антропософия, которой увлекался Б., проповедовала аскетизм как один из
Остальные произведения
вариантов духовного пути. Например, в марте 1913 г., по записи Б., "Ася объявляет
Книжный интернет-
мне, что в антропософии она окончательно осознала свой путь, как аскетизм, что ей
магазин
трудно быть мне женой, что мы отныне будем жить братом и сестрой", в связи с чем
Лавка Мастера
Б. в ноябре того же года констатировал: "Ася объявляет мне, чтобы мы не говорили
друг с другом на темы наших путей, я ощущаю, что в точке священнейшей Ася
покидает меня, отъединяется, ускользает".

Антропософское учение Р. Штейнера находило в Б. уже удобренную почву. Еще до
знакомства с главой Антропософского общества Б. в романе (или повести)
"Серебряный голубь" (1910), продолжением которого явился "Петербург",
запечатлел старообрядческую мистическую секту аскетического толка. Булгаков
подобный мистический аскетизм в "Мастере и Маргарите" высмеял словами
Воланда, обращенными к скаредному аскету и вору, буфетчику Театра Варьете
Сокову, только что узнавшему о близкой смерти: "... Что-то, воля ваша, недоброе
таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин,
застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят
окружающих... Да я и не советовал бы вам ложиться в клинику, - какой смысл
умирать в палате под стоны и хрип безнадежных больных. Не лучше ли устроить
пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться в другой мир под звуки
струн, окруженным хмельными красавицами и лихими друзьями?" (в тот момент
автор романа уже знал о безнадежности своей болезни).

Сохранилась чрезвычайно интересная зарисовка отношений Б. и Булгакова в
воспоминаниях П. Н. Зайцева, зафиксировавшего и первую встречу писателей:
"...Поэты, члены нашего кружка (имеется в виду литературный кружок,
собиравшийся на квартире П. Н. Зайцева и преобразованный позднее в
издательскую артель "Узел"; членами кружка были Павел Антокольский (1896-1978),
Борис Пастернак (1890-1960), Софья Парнок (1885-1933), Владимир Луговской
(1901-1957), Илья (Карл) Сельвинский (1899-1968) и др.), собиравшиеся у меня в
Староконюшенном, просили уговорить Булгакова прочитать повесть на одном из
собраний. Всем очень хотелось его послушать. Я передал Михаилу Афанасьевичу
их просьбу, и в первое же собрание он читал "Роковые яйца". Булгаков читал
хорошо, и все слушатели высоко оценили редкостное дарование автора - сочетание
реальности с фантастикой. Среди присутствовавших у меня поэтов находился
Андрей Белый. Ему очень понравилась повесть. Мне кажется, что при всем
различии творческих индивидуальностей их обоих сближал Гоголь. А. Белый
считал, что у Булгакова редкостный талант. Через год, в 1925 г., Белый написал
первый том романа "Москва", где центральным персонажем был также гениальный
первооткрыватель, профессор Коробкин, подобно профессору Персикову у
Булгакова, прокладывающий новые пути в науке: в "Р. я." открывается "луч жизни", а
в "М." Коробкин освобождает на благо и пользу человечества сверхэнергию атома.
Но странно: если А. Белый с интересом относился к Булгакову, ценил его как
интересного, оригинального писателя, то Булгаков не принимал Белого.
Помню, однажды несколько позже я в разговоре с Михаилом Афанасьевичем
произнес имя Белого.
- Ах, какой он лгун, великий лгун... - воскликнул Булгаков. - Возьмите его
последнюю книжку (роман "Москва". - П. 3.). В ней на десять слов едва наберется
два слова правды! И какой он актер!".

О сходстве судеб двух писателей, "на родине, как в могиле",
подозрительных цензорах и булгаковской угрозе властям читайте
завершение>>>

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Белый А., часть 8 ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Булгаков не мог не знать о близости П. Н. Зайцева Б., чьим литературным
Персонажи
секретарем он фактически являлся, однако предпочел прямо высказать свое
Произведения
негативное отношение к автору "Московского чудака". Чтение у П. Н. Зайцева и
Демонология
знакомство Б. с Булгаковым произошло, скорее всего, 3 декабря 1924 г., в среду, так
Великий бал у Сатаны
как П. Н. Зайцев сообщал поэту Максимилиану Волошину (Кириенко-Волошину)
Булгаковская Москва
(1877-1932) в письме от 7 декабря 1924 г.: "Мы собираемся по средам. Читали: А.
Театр Булгакова Белый - свой новый роман, М. Булгаков - рассказ "Роковые яйца". Несомненно, речь
Родные и близкие идет о чтении Б. первых двух глав романа "Московский чудак", которые в декабре
1924 г. писатель сдал в московское издательство "Круг".
Философы
Булгаков и мы
Б. ощущал какую-то внешнюю похожесть (при несходстве внутреннего содержания)
Булгаковедение
своей судьбы и булгаковской. П. Н. Зайцев зафиксировал такое высказывание Б.:
Рукописи "Прекрасно отзывался о Булгакове, считая его талантливым писателем, с
Фотогалереи прекрасной выдумкой, подлинным остроумием. Его подкупала фантастичность и
сатиричность М. Булгакова".
Сообщество Мастера
Клуб Мастера
Поэтому, когда в сентябре 1930 г. издательство "Федерация" хотело отказаться от
Новый форум печатания романа "Маски" якобы из-за нехватки бумаги, Б. шутливо заметил П. Н.
Старый форум Зайцеву: "- Булгаков стал режиссером МХАТа, а я пойду в режиссеры к
Мейерхольду". Здесь сказалось принципиальное несходство эстетических позиций -
Гостевая книга
Б. тяготел к Мейерхольду, которого Булгаков, возможно, не понимал и уж точно не
СМИ о Булгакове
принимал. В 1928 г. Мейерхольд собирался поставить драму "Москва" по эпопее Б.,
СМИ о БЭ
написавшего инсценировку, но спектакль так и не был осуществлен. Б. не исключал,
Лист рассылки
что в случае отказа от публикации его сочинений, придется, как и Булгаков, делать
Партнеры сайта
вынужденную театральную карьеру.
Старая редакция сайта
Библиотека Автор "Петербурга" и "Москвы" чувствовал себя на родине как в могиле, после того,
как в 1922 г. один из вождей большевиков Л. Д. Троцкий в статье в "Правде", а в
Собачье сердце
следующем году в программной книге "Литература и революция" объявил: "Белый -
(иллюстрированное)
покойник и ни в каком духе он не воскреснет". В связи с этим Б. в статье "Почему я
Остальные произведения
стал символистом и почему я не переставал им быть во всех фазах моего идейного
Книжный интернет-
и художественного развития" признавался: "Я вернулся в свою "могилу" в 1923 году,
магазин
в октябре: в "могилу", в которую меня уложил Троцкий, за ним последователи
Лавка Мастера
Троцкого, за ними все критики и все "истинно живые" писатели... Я был "живой труп".

"Воскреснуть" Б. удалось только благодаря обретенному еще до революции
положению "живого классика" с европейской известностью. Новой власти было
лестно, по крайней мере в 20-е годы, что такой писатель готов ее признать. Б.
выделили своеобразную "нишу" - романы из дореволюционного прошлого,
исследование Гоголя, мемуары (правда, если они касались скользких мистических
сюжетов, вроде воспоминаний о Р. Штейнере, то не публиковались). Б. позволили
не восхвалять в своих книгах социалистического настоящего, сохраняя, однако,
фактический запрет сатиры на советскую действительность.

У Булгакова дореволюционный писательской славы не было, и к концу 20-х годов он
оказался настоящим "живым трупом", когда все пьесы были сняты со сцены и
существовал фактический запрет на публикацию прозы. К 1934 г., моменту смерти
Б., положение почти не улучшилось: кроме возобновления "Дней Турбиных",
режиссерской поденщины во МХАТе и инсценировки "Мертвых душ", разруганной Б.,
радоваться было нечему, так что судьба Б. по сравнению с булгаковской все же
была завидной - почти все, созданное после 1923 г., оказалось изданным при жизни
автора "Петербурга".

Вероятно, Булгаков действительно завидовал Б., тем более что даже попытки уйти
от современности и обратиться к истории, как в биографии "Мольер" и пьесе
"Кабала святош", успеха не принесли. Репутация злободневного писателя,
созданная "Днями Турбиных" и сатирическими повестями, заставляла цензоров с
подозрением относиться к самому имени Булгакова на титуле любого произведения,
даже не относящегося к современности.

У Б. репутация была противоположной: писателя, витающего в мистическом тумане,
и от современности далекого. Тот же Л. Д. Троцкий убеждал: "Воспоминания Белого
о Блоке - поразительные по своей бессюжетной детальности и произвольной
психологической мозаичности - заставляют удесятеренно почувствовать, до какой
степени это люди другой эпохи, другого мира, прошлой эпохи, невозвратного мира...
Белый... ищет в слове, как пифагорейцы в числе, второго, особого, сокрытого,
тайного смысла. Оттого он так часто загоняет себя в словесные тупики".

Проза Б. была доступна лишь узкому кругу подготовленных читателей, в отличие от
прозы Булгакова, и власть не считала ее опасной для себя. Поэтому литературная
судьба Б. сложилась удачнее булгаковской. Художественная фантазия Б. в
инфернальных образах все-таки отражала его представления о реальном бытие
Бога и потусторонних сил. Булгаковская инфернальная фантастика отражала только
современное писателю бытие.

Отрицательное отношение Булгакова к Б. зафиксировано и в дневнике "Под пятой"
в связи с чтением Б. на собрании у П. Н. Зайцева воспоминаний о Валерии
Брюсове. 16 января 1925 г. автор дневника записал: "Позавчера был у П. Н. Зайцева
на чтении А. Белого... Белый в черной курточке. По-моему, нестерпимо ломается и

<< Предыдущая

стр. 82
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>