<< Предыдущая

стр. 96
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Библиотека отвечать. Когда хочет изобразить улыбку, скалится. Он возбуждает страх. Он болен
Собачье сердце - Роман Валерьянович".
(иллюстрированное)
Все отличия в булгаковской ремарке от портрета С., данного Оболенским, легко
Остальные произведения
объяснимы, но сходство бросается в глаза. На роль Хлудова во МХАТе
Книжный интернет-
предназначался актер Н. П. Хмелев (1901-1945), который действительно был курнос
магазин
и имел черные волосы с неразрушимым офицерским пробором, столь
Лавка Мастера
запомнившимся зрителям по его исполнению Алексея Турбина в "Днях Турбиных".
То же, что Хлудов курнос именно "как Павел", должно было вызвать ассоциацию с
императором Павлом I (1754-1801), удавленным заговорщиками, и со стремлением
Хлудова выиграть войну удавками. Солдатская шинель, заменившая цветистый
костюм С., как бы сразу одевала Хлудова так, каким он должен был предстать в
Константинополе после увольнения из армии без права ношения мундира (хотя в
Константинополе генерал по воле драматурга переодевается в штатское). С другой
стороны, то, что шинель была подпоясана не по военному и во всей одежде
Хлудова присутствовала небрежность, придавала этому костюму род
экстравагантности, хотя и не столь яркой, как в костюме прототипа.

Болезненное состояние С. Оболенский, как и другие мемуаристы, объяснял
злоупотреблением кокаином и спиртом - генерал являл собой редчайшее сочетание
алкоголика и наркомана в одном лице. Этих обвинений не отрицал и сам С. В книге
"Крым в 1920 г." он привел свой рапорт Врангелю 5 апреля 1920 г., где, в частности,
резко критиковал Оболенского и отмечал, что "борьба идет с коренными
защитниками фронта до меня включительно, вторгаясь даже в мою частную жизнь
(спирт, кокаин)", т. е., признавая наличие у себя этих пороков, протестовал лишь
против того, что они стали достоянием широкой публики. Булгаков болезнь своего
Хлудова свел к мукам совести за свершенные преступления и участие в движении,
на стороне которого нет правды.

Оболенский следующим образом объяснял возвращение С. в Советскую Россию:
"Слащев - жертва гражданской войны. Из этого от природы неглупого, способного,
хотя и малокультурного человека она сделала беспардонного авантюриста.
Подражая не то Суворову, не то Наполеону, он мечтал об известности и славе.
Кокаин, которым он себя дурманил, поддерживал безумные мечты. И вдруг генерал
Слащев-Крымский разводит индюшек в Константинополе на ссуду, полученную от
Земского союза! А дальше?.. Здесь... заграницей, его авантюризму и ненасытному
честолюбию негде было разыграться. Предстояла долгая трудовая жизнь до тех
пор, когда можно будет скромным и забытым вернуться на родину... А там, у
большевиков, все-таки есть шанс выдвинуться если не в Наполеоны, то в Суворовы.
И Слащев отправился в Москву, готовый в случае нужды проливать "белую" кровь в
таком же количестве, в каком он проливал "красную".

Мемуарист испытывал к былому гонителю смешанные чувства жалости, сочувствия,
презрения и осуждения за переход к большевикам (именно Оболенский
посодействовал С. в приобретении фермы, на которой так и не заладилась у
бывшего генерала трудовая жизнь). Далее автор "Крыма при Врангеле" приводил
комический рассказ, как в Москве один бывший крымский меньшевик, которого С.
чуть не повесил, перейдя уже в большевистскую партию и работая в советском
учреждении, встретил красного командира "товарища" С., и как они мирно
вспоминали прошлое. Может быть, отсюда в "Беге" родилась юмористическая
реплика Чарноты, что он бы на день записался к большевикам, чтобы только
расправиться с Корзухиным, а потом тут бы же "выписался". Булгаков наверняка
запомнил приведенные Фурмановым слова С. о готовности сражаться в рядах
Красной Армии, подтверждавшие мысль Оболенского, и вряд ли сомневался в
карьерных и житейских, а не духовных и мировоззренческих причинах возвращения
бывшего генерала. Поэтому Хлудова пришлось наделить муками совести
автобиографического героя "Красной короны", в безумном сознании которого
постоянно присутствует образ погибшего брата.

Помимо мемуаров Оболенского, драматург учитывал и другие сведения о С. Он был
знаком с книгой бывшего главы отдела печати в крымском правительстве Г. В.
Немировича-Данченко "В Крыму при Врангеле. Факты и итоги", вышедшей в
Берлине в 1922 г. Там отмечалось: "Фронт держался благодаря мужеству горстки
юнкеров и личной отваге такого азартного игрока, каким был ген. Слащев". Г. Н.
Раковский писал о С. следующее: "Слащев, в сущности, был самоличным
диктатором Крыма и самовластно распоряжался как на фронте, так и в тылу...
Местная общественность была загнана им в подполье, съежились рабочие, лишь
"осважные" круги (т. е. пресса Освага (Осведомительного Агентства), отдела печати
деникинского правительства) слагали популярному в войсках генералу
восторженные дифирамбы. Весьма энергично боролся Слащев с большевиками не
только на фронте, но и в тылу. Военно-полевой суд и расстрел - вот наказание,
которое чаще всего применялось к большевикам и им сочувствующим".

Фигура С. оказалась настолько яркой, противоречивой, богатой самыми разными
красками, что в "Беге" она послужила прототипом не только генерала Хлудова, но и
двух других персонажей из белого лагеря - кубанского казачьего генерала Григория
Лукьяновича Чарноты ("потомка запорожцев") и гусарского полковника маркиза де
Бризара. Своей фамилией и титулом маркиз обязан еще двум историческим
личностям. Актеру, играющему де Бризара, по словам Булгакова, "не нужно бояться
дать Бризару эпитеты: вешатель и убийца". У этого героя проявляются садистские
наклонности, а в результате ранения в голову он несколько повредился в уме.
Маркиз де Бризар заставляет вспомнить о знаменитом писателе маркизе Донасьене
Альфонсе Франсуа де Саде (1740-1814), от имени которого произошло само слово
"садизм".

Еще одним прототипом де Бризара послужил редактор газеты "Донской Вестник"
сотник граф Дю-Шайль, которого Врангель обвинил, вместе с генералами В. И.
Сидориным (1882-1943) и А. К. Келчевским (1869-1923), командовавшими Донским
корпусом, в донском сепаратизме и предал военно-полевому суду. (При аресте Дю-
Шайль пытался застрелиться и был тяжело ранен в голову. Впоследствии суд его
оправдал, и Дю-Шайль эмигрировал.) Это дело было описано у Г. В. Немировича-
Данченко и других мемуаристов. От Дю-Шайля у де-Бризара - французская
фамилия, громкий титул и тяжелое ранение в голову. От С. у этого персонажа -
роскошный гусарский костюм и казнелюбие, а также помутнение рассудка, которое
есть и у Хлудова, но у маркиза оно - следствие ранения, а не раздвоения личности и
мук совести.

У Чарноты от С. - кубанское прошлое (Булгаков учел, что С. командовал сначала
кубанскими частями) и походная жена Люська, прототипом которой послужила
вторая жена С. - "казачок Варинька", "ординарец Нечволодов", сопровождавшая его
во всех боях и походах, дважды раненая и не раз спасшая мужу жизнь. Некоторые
мемуаристы называют ее Лидкой, хотя на самом деле вторую жену С. звали Ниной
Николаевной. От С. у Чарноты также качества азартного игрока в сочетании с
военными способностями и наклонностью к пьянству. Судьба Григория Лукьяновича
- это вариант судьбы С., рассказанный Оболенским, тот вариант, который
реализовался бы, останься генерал в эмиграции простым фермером. Тогда С. мог
надеяться только на случайную удачу в игре, да на возвращение в Россию через
много лет, если о нем там забудут.

Чарнота по ходу действия обнажает в хлудовской судьбе некоторые моменты,
присущие судьбе С. По свидетельству Оболенского, люди, до революции знавшие
С. как тихого, вдумчивого офицера, поражались перемене, произведенной
гражданской войной, превратившей его в жестокого палача. При первой встрече с
Хлудовым ранее знавший Романа Валерьяновича Чарнота поражается
проявившейся в нем жестокости. А в финале, комментируя предстоящее
возвращение Хлудова, "потомок запорожцев" высказывает предположение: "У тебя,
генерального штаба генерал-лейтенанта, может быть, новый хитрый план созрел?"
Оно вполне совпадает с реальными поступками С., который свое возвращенье в
Россию тщательно спланировал, проведя длительные переговоры с советскими
представителями и выговорив себе прощение и работу по специальности. Эти
слова Чарноты оставляют впечатление, что Хлудов в Советской России совсем не
обязательно будет казнен. Но Булгаков больше склоняется в образе Хлудова к
мотиву искупительной жертвы, поэтому сильнее запоминаются другие слова
Чарноты о том, что ждет раскаявшегося на родине: "Проживешь ты, Рома, ровно
столько, сколько потребуется тебя с поезда снять и довести до ближайшей стенки,
да и то под строжайшим караулом!"

В момент взятия красными Перекопа С. был не у дел. Булгаковский же герой
командует фронтом и выполняет функции генералов А. П. Кутепова и П. Н.
Врангеля. Именно Хлудов приказывает каким соединениям следовать к каким
портам для эвакуации. В книгах С. такого приказа, отданного Врангелем, нет, но он
есть в других источниках, в частности, в вышедшем в конце 1920 г. в
Константинополе сборнике "Последние дни Крыма". В то же время Булгаков
заставляет Хлудова критиковать Главнокомандующего почти теми же словами,
какими С. в книге "Крым в 1920 г." критиковал Врангеля. Так, слова Хлудова: "...Но
Фрунзе обозначенного противника на маневрах изображать не пожелал... Это не
шахматы и не незабвенное Царское Село..." восходят к утверждению С. об
ошибочности решения Врангеля начать переброску частей между Чонгаром и
Перекопом накануне советского наступления: "...Началась рокировка (хорошо она
проходит только в шахматах). Красные же не захотели изображать обозначенного
противника и атаковали перешейки".

Фраза, брошенная Хлудовым Главнокомандующему по поводу намерения
последнего переехать в гостиницу "Кист", а оттуда на корабль: "К воде поближе?", -
это злой намек на трусость главкома, упомянутую в книге "Крым в 1920 г.":
"Эвакуация протекала в кошмарной обстановке беспорядка и паники. Врангель
первым показал пример этому, переехал из своего дома в гостиницу "Кист" у самой
Графской пристани, чтобы иметь возможность быстро сесть на пароход, что он
скоро и сделал, начав крейсировать по портам под видом поверки эвакуации.
Поверки с судна, конечно, он никакой сделать не мог, но зато был в полной
сохранности, к этому только он и стремился".

В позднейших редакциях "Бега", где Хлудов кончал с собой, о своем намерении
вернуться в Россию он говорил иронически-иносказательно как о предстоящей
поездке на лечение в германский санаторий. Здесь имелась в виду рассказанная С.
в мемуарах история, как он отказался от предложения Врангеля ехать лечиться в
санаторий в Германии, не желая тратить на свою персону народные деньги -
дефицитную валюту.

В качестве антипода Хлудова (С.) Булгаков дал сниженный карикатурный образ
белого Главнокомандующего (Врангеля). Слова архиепископа Африкана, чьим
прототипом был глава духовенства Русской армии епископ Севастопольский
Вениамин (Иван Федченко) (1881-1961), обращенные к Главнокомандующему:
"Дерзай, славный генерал, с тобою свет и держава, победа и утверждение, дерзай,
ибо ты Петр, что значит камень", имеют своим источником воспоминания Г. Н.
Раковского, который отмечал, что "представители воинствующего черносотенного
духовенства с епископом Вениамином, который деятельно поддерживал Врангеля
еще тогда, когда он вел борьбу с Деникиным", с церковных кафедр "прославляли
Петра Врангеля, сравнивая его не только с Петром Великим, но даже и с апостолом
Петром. Он явится, мол, тем камнем, на котором будет построен фундамент новой
России".

Комичное обращение к Африкану самого Главнокомандующего: "Ваше
преосвященство, западноевропейскими державами покинутые, коварными поляками
обманутые, в самый страшный час на милосердие божие уповаем", пародирует
последний приказ Врангеля при оставлении Крыма: "Оставленная всем миром,
обескровленная армия, боровшаяся не только за наше русское дело, но и за дело
всего мира, - оставляет родную землю. Мы идем на чужбину, идем не как нищие с
протянутой рукой, а с высоко поднятой головой, в сознании исполненного долга".
Нищета, постигшая в Константинополе Хлудова, Чарноту, Люську, Серафиму,
Голубкова и других эмигрантов в "Беге", показывает всю фальшивость
врангелевских высокопарных слов.

Неслучайны имя и отчество Хлудова - Роман Валерьянович. Это скрытая полемика
с рассказом Всеволода Иванова (1895-1963) "Операция под Бритчино" (1924), где С.
послужил прототипом главного героя - бывшего командующего белыми армиями на
Юге России генерал-лейтенанта Валерьяна Митрофановича Сабеева, теперь
служащего в Красной армии и делающего доклад в военно-историческом обществе
об одной из своих операций совместно с бывшим своим противником в этой
операции - командармом товарищем Пастыревым. Кстати, во время лекций С., по
свидетельствам выпускников школы "Выстрел", часто возникали горячие дискуссии
с красными командирами, бывшими противниками генерала в тех или иных боях. У
Иванова Сабеев терпит неудачу, потому что стремится еще защитить свою семью и
размещает войска с учетом этого. В результате и бой он проигрывает, и семья
гибнет. Пастырев же ради успеха жертвует жизнями брата и жены и одерживает
победу.

Булгаков видел всю фальшь такой схемы применительно к реальному С. Поэтому
Хлудов в "Беге" нисколько не жалеет ни женщин, ни детей, спокойно собираясь
повесить начальника станции и оставить сиротой его маленькую дочь. Хлудов не
имеет родных и близких, он даже более одинок, чем был на самом деле С. (с этой
целью Булгаков "походную жену" передал Чарноте). Автор "Бега" не сомневался,
что ради военных успехов С. пожертвовал бы кем угодно, и таким сделал своего
Хлудова.

В 1925 г. а/о "Пролетарское кино" собиралось делать художественный фильм
"Врангель", причем С. был приглашен в качестве военно-технического консультанта
сценария Л. О. Полярного и М. И. Перцовича, а также на роль "генерала Слащова-
Крымского" (роль ординарца должна была сыграть вторая жена С.). Любопытно, что
если во МХАТе предполагавшийся исполнитель роли Хлудова Н. П. Хмелев не
обладал портретным сходством с прототипом, то исполнитель этой роли в
киноверсии "Бега", выполненной в 1970 г. режиссерами А. А. Аловым и В. Н.
Наумовым, актер Владислав Дворжецкий оказался очень похож на С. Дворжецкий
создал лучший на сегодня образ Хлудова. Убедительнее его трагедию больной
совести палача не сыграл никто.

« Назад Наверх




© 2000-2004 Bulgakov.ru
Сделано в студии FutureSite
От редакции
:: А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н П Р С Т Ф Х Ч Ш Ю Я :: А-Я ::
5.06.2004
Новая редакция
Булгаковской
Энциклопедии »»» ˜ Булгаков, Сергей Николаевич ˜
Архив публикаций
Страницы: 1 2
Энциклопедия
Биография (1891-1940)
Персонажи
улгаков Сергей Николаевич, о. Сергий (1871-
Произведения
1944) - философ, экономист, публицист,
Демонология
общественный деятель и богослов, оказавший
Великий бал у Сатаны
влияние на творчество Булгакова, особенно в
Булгаковская Москва
романе "Белая гвардия".
Театр Булгакова
Родные и близкие
Б. родился 16/28 июля 1871 г. в г. Ливны
Философы Орловской губернии в семье священника. Учился в
Орловской духовной семинарии до 1887 г., затем в
Булгаков и мы
Елецкой гимназии, а с 1890 г. - на юридическом
Булгаковедение
факультете Московского университета, который
Рукописи
окончил в 1894 г. и был оставлен для подготовки к
Фотогалереи
профессорскому званию.
Сообщество Мастера
В 1896 г. опубликовал первую книгу "О рынках при
Клуб Мастера
капиталистическом производстве", написанную с марксистских позиций. В 1898 г. Б.
Новый форум
женился на Елене Ивановне Токмаковой (1868-1945). В том же году получил
Старый форум
двухлетнюю научную командировку в Берлин. В 1900 г. защитил опубликованную
Гостевая книга
тогда же магистерскую диссертацию "Капитализм и земледелие", где была показана

<< Предыдущая

стр. 96
(из 208 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>