стр. 1
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

Российская Академия Наук
Институт философии
В.Г.Буров
КИТАЙ И КИТАЙЦЫ ГЛАЗАМИ
РОССИЙСКОГО УЧЕНОГО















Москва
2000

ББК 63.3(5)
УДК 951.098
Б 91

В авторской редакции




Рецензенты:
кандидат филос. наук В.В.Зайцев
доктор филос. наук К.А.Зуев






Б 91 Буров В.Г.
Китай и китайцы глазами российского ученого. – М., 2000. – 000 с.
Данная монография имеет чрезвычайную актуальность, поскольку представляет исследование, посвященное различным сторонам общественной жизни современного Китая. В монографии содержится анализ модернизационных процессов в китайской экономике, образе жизни, гуманитарных науках, общественном сознании. Перед читателями — широкая панорама социальных и идеологических процессов, связанных с движением страны по пути “социализма с китайской спецификой”.
Большое место в монографии занимает рассмотрение дискуссий, посвященных современному конфуцианству. Автор подробно излагает точки зрения видных китайских ученых относительно роли конфуцианских этнополитических принципов и ценностей в развитии китайской экономики и политики.
Достоинством монографии является использование в ней автором своих личных впечатлений. Она может быть интересна не только специалистам, но и широкому кругу читателей.



ISBN 5-201-02021-6 ©В.Г.Буров, 2000
©ИФРАН, 2000
От автора
Судьбе было угодно сложиться так, что вся моя жизнь тесно связана с Китаем: там я родился, учился, работал. За последние пятнадцать лет мне довелось много раз побывать в этой стране в научных командировках.
За прошедшие годы у меня состоялись сотни бесед с представителями различных слоев китайского общества. Радостными и вместе с тем окрашенными в грустные тона были встречи со старыми приятелями, коллегами, учителями еще из тех “добрых пятидесятых”. Приобрел я и много новых знакомых, преимущественно из кругов научной и вузовской интеллигенции. Я встречался с китайцами в разной обстановке — не только в гостиницах и на официальных приемах, но и на лекциях, в общежитиях, на улицах, в общественном транспорте или просто в непринужденной домашней атмосфере у них в гостях.
Предлагаемые ниже заметки — результат моих непосредственных впечатлений и наблюдений, полученных в ходе моих поездок в Китай. В них я не претендую на исчерпывающий рассказ обо всех сторонах современной китайской действительности, что, впрочем, и невозможно. Китай, как и любая другая страна — многолик. Но в отличие от них он обладает своим особым колоритом, связанным с его тысячелетними культурными традициями. Иностранцу, чтобы понять их, недостаточно целой жизни. Не хочу я и повторяться, касаться тех вопросов, к которым уже обращались другие авторы. Во многом — это зарисовки с натуры, носящие, естественно, субъективный характер, в них присутствует мое личное видение различных реалий китайского общества, жизненных проблем, ориентаций и ожиданий его граждан. Но надеюсь, что они дадут все же определенное представление о сегодняшнем Китае.
Объективный рассказ о современном китайском обществе тем более необходим, что российские газеты, журналы и телевидение дают сравнительно мало информации о различных сторонах жизни соседней страны. Часто в угоду политической конъюнктуре и идеологическим пристрастиям эта информация носит поверхностный, односторонний и даже тенденциозный характер. Зачастую она воспроизводит клише зарубежной пропаганды, настроенной недружественно по отношению к Китаю.
1. В городах и деревнях
Возвращаясь в страну, где когда-то, может даже недавно, бывал, прежде всего невольно обращаешь внимание на те перемены, которые произошли со времени твоего последнего пребывания в ней. Хочется еще раз увидеть то, что запечатлелось в памяти как свидетельство исторического прошлого, еще раз пройтись по памятным местам. Точно такие чувства я испытываю, оказываясь в Китае в новой поездке.
Серьезные изменения коснулись городов, больших и малых. Заметны они и в столице. Уже по дороге из Пекинского аэропорта в город бросается в глаза много нового. Узкие переулки, где порой было трудно проехать машине, уступили место широким проспектам, появились кольцевые автострады в нескольких уровнях, опоясывающие город. Так, где когда-то стояли маленькие одноэтажные домики, поднялись громадины многоэтажек, высоко в небо взметнулись коробки торговых центров и ультрасовременных отелей, многие из которых построены с помощью западных и японских фирм. В каждом крупном китайском городе за последние двадцать лет появились десятки пяти-, четырех- и трехзвездочных гостиниц, удовлетворяющих самым высоким международным стандартам. Иногда создается впечатление, что имеет место переизбыток отелей.
Номера в них удовлетворяют самым взыскательным вкусам. Непременная их принадлежность — холодильник, цветной телевизор. Хочу сказать, что последний можно встретить в семьях большинства горожан. Китайцы практически миновали эру черно-белых телевизоров, хотя они и продаются в магазинах...
Изменения коснулись и достопримечательностей столицы, например Летнего дворца Ихэюань. На его создание императрица Цы Си истратила огромные средства, предназначенные на строительство военно-морского флота. В конце XIX в. это было ее любимое место отдыха. Одно из самых посещаемых туристами мест — Храм Неба, место моления о богатом урожае императоров Минской и Цинской династий, его стены обладают удивительным свойством передавать голоса людей. Яркое представление о жизни правителей недавнего прошлого дает императорский дворец Гугун, построенный в 1406 году. Он занимает площадь в 720 кв. м, состоит из 9000 помещений. Дворец расположен в центре города, между площадью Тяньаньмынь и сказочным садово-парковым комплексом “Бэйхай”, где можно, как и прежде, покататься на лодке. Сохранив свое неповторимое своеобразие, эти места вместе с тем помолодели, посвежели; бывая в них, как бы заново ощущаешь сопряженность современного бытия с историческим прошлым. Приятно пройтись и по обновленной улочке Люличан, где расположены антикварные лавочки и букинистические магазины. В 50-е годы Люличан постепенно начала приходить в запустение, еще большие удары судьбы она испытала в годы “культурной революции”, теперь древняя пекинская улочка переживает второе рождение — блестят на солнце обновленные причудливые узоры традиционной стенной китайской архитектуры, поражают великолепием изделия из шелка, керамики, дерева в торговых помещениях магазинов, многолюдно и в недавно открытом ресторане Конфуция, где можно отведать блюда, любимые по преданию великим китайским мудрецом.
Аналогичные изменения большего или меньшего порядка я наблюдал позднее при поездках по Китаю: в Гуанчжоу и Шэньяне, Ухане и Сянгане, Шанхае и Тяньцзине, Хух-Хото и Нанкине, Чанша и Харбине, Цзинани и Циндао. Впечатляет и новый “открытый город” Шэньчжэнь, построенный буквально за несколько лет на песчаной косе на месте бывшей деревушки.
Китайские города растут быстро, в основном вверх, ввиду дороговизны земли, ее нехватки и перенаселенности. Уже не редкость дома в 20-30 этажей. Города-миллионники, т.е. с населением около или немногим более миллиона человек, в Китае называют средними. В стране уже много городов, где проживает несколько миллионов человек. Наиболее крупными являются Чунцин (15 млн.), Шанхай (13 млн.), Пекин (свыше 10 млн.).
Все без исключения китайские города в различной степени переживают строительный бум. За двадцать и особенно за последние десять лет только в Пекине построено 124 моста, на городских развязках 3 кольцевые дороги, новое здание Пекинской государственной (национальной) библиотеки, оборудованное современной техникой. Она стала теперь крупнейшей в Азии на конец 1999 г.. В городе 254 гостиницы, могущие принимать иностранцев, 80 крупных супермаркетов. За 20 лет норма обеспеченности жильем на одного человека выросла с 6 до 15 кв.м.
В Шанхае более 100 зданий высотой свыше 100 м. За последние годы в городе построены 70 км широких скоростных автострад, 4 больших моста, ветка современного метро с 21-й станцией. Закончено строительство “воздушного” метро, где поезда будут ходить по специальной эстакаде, расположенной над землей. Постепенно меняет свой вид знаменитая центральная Нанкинская улица. Вместо домов небольшой этажности появляются высотные дома отелей, банков, офисов торговых компаний, магазинов. Снесено более 2/3 ветхого жилого фонда, полтора миллиона человек получили новое жилье, теперь на одного человека приходится уже 9 кв. м.
За десять лет на месте небольшой деревушки в Пудуне — окрестностях Шанхая — фактически вырос целый город с многоэтажными зданиями китайских и иностранных компаний, именно здесь расположено 88-ми этажное здание “внешнеторговых компаний” и достопримечательность города — красивое здание телебашни высотой 468 м.
Шанхай — самый крупный китайский город по оснащенности мобильной связью. Сотовые телефоны имеют здесь свыше 1 млн. человек. По ним в Китае говорят везде — в метро, самолетах, их используют посетители магазинов, пассажиры поездов и автобусов, люди на улицах, спешащие по своим делам.
Один российский ученый, неоднократно бывавший в различных странах мира, в том числе США и Германии, после посещения в 1999 году Пекина и Шанхая сказал мне: “У нас много говорят о заслугах Лужкова в развитии городского хозяйства Москвы, но разве то, что сделано им, может сравниться с тем, что мы видим в Пекине и Шанхае! Я думаю, что если бы руководителей этих городов пригласили на должность мэра Москвы, дела в нашей столице пошли бы значительно лучше”.
Поскольку балконов в китайских домах, как правило, нет, то для того чтобы сушить белье используются специальные продолговатые палки. Поэтому жилые дома многих, китайских городов например Шанхая, представляют собой живописное зрелище — почти все окна буквально облеплены разноцветными и разнообразными предметами верхней и нижней одежды, закрепленными на специально изготовляемых прямо висящих или немного согнутых палках.
Следствием неизбежной реконструкции является постепенное исчезновение неповторимого национального колорита старых китайских городов. Так, например, происходит со знаменитой торговой улицей Ванфуцзин в Пекине. Теперь центры крупных китайских городов все больше напоминают по своему внешнему облику центры европейских, американских и японских городов. Об этом говорит и обилие рекламы на улицах.
Улицы китайских городов буквально заполнены разнообразной рекламой. В Пекине, например, можно встретить рекламу товаров многих известных японских корпораций. В Шанхае рекламные щиты с названиями французских вин, продукции китайских компаний, например одного из лучших в стране циндаоского пива, соседствует с пропагандистскими лозунгами типа “Поднимем выше знамя теории Дэн Сяопина”, “развитие — это непреложная истина” (последнее изречение принадлежит Дэн Сяопину).
Во всех городах, где мне довелось побывать, тем не менее сохранился неповторимый китайский колорит — узкие, зачастую кривые улочки с традиционными приземистыми постройками, расположенными в маленьких двориках. В Китае на ремонт, приведение в надлежащий вид исторических памятников, храмов, имеющих культурную ценность, затрачиваются большие средства, бережно сохраняются памятники традиционной архитектуры — императорские дворцы, например маленький Зимний дворец в Шэньяне, буддийские храмы, последние есть почти в каждом городе. Впечатляют Храм Нефритового Будды в Шанхае, обладающий своеобразием комплекс буддийского храма в Ханьчжоу на берегу Западного озера, одна из восьми даосских святынь — Тайцинь недалеко от города Циндао, сравнительно недавно открытая гробница Ма Ваньдуй в Чанше и др. Появляются и новые храмы, к примеру неподалеку от города Сыхуэй (пров. Гуандун) мне довелось посетить недавно построенный даосский храм, который сразу же стал туристической достопримечательностью. Вообще, можно сказать, что весь Китай является страной исторических памятников. Местами встречаются вкрапления европейской культуры — в виде жилых, торговых и общественных зданий в том же Шанхае, Тяньцзине, центр Харбина напоминает застройку русских городов.
Улицы городов заполнены спешащими людьми, иногда их так много, особенно в Пекине и Шанхае в воскресные дни, что трудно пройти — на тебя движется сплошной людской поток. Вообще здесь на улицах сразу осознаешь, что в этой стране действительно живет больше миллиарда человек и что политика планового деторождения — “одна семья — один ребенок” имеет под собой серьезные основания. В последнее время в беседах с китайцами рефреном звучит фраза “чжунго жэнь тайдо” — “китайцев очень много”. Мимо проносятся иностранные машины всевозможных марок, встречаются и “Волги”, “Жигули”, несколько лет назад мне на глаза попадался и наш старый “ЗИМ”. Уж не знаю, сколько автомобилей этой марки сейчас осталось в Пекине— две или три, но могу сказать, что тот, который я видел, находился в сносном состоянии. В последние несколько лет на улицах китайских городов можно увидеть автомашины, принадлежащие личным владельцам. Но их еще очень мало. В подавляющем большинстве легковые машины принадлежат государственным предприятиям, учреждениям и на них ездят функционеры или, как принято говорить в Китае, “ганьбу” — кадровые работники. Примечательно, что в последние годы резко изменился их возрастной состав — произошло омоложение работников государственного и партийного аппарата. Среди функционеров низшего и среднего звена теперь много молодых людей в возрасте до сорока лет, что было невозможно еще несколько лет назад. В Китае придерживаются курса на сочетание “ганьбу” трех поколений — молодого, среднего и старшего, причем все больше возрастает роль первых двух поколений, подчеркивается необходимость сочетания молодости с опытом, причем этот процесс осуществляется постепенно. На последнем, XV съезде КПК, состоявшемся в сентябре 1997 г., в состав ЦК было избрано только два человека, возраст которых тогда перевалил за семьдесят, — нынешний генеральный секретарь, президент страны Цзян Цзэмин, и бывший руководитель, выдвиженец Мао Цзэдуна Хуа Гофэн. Заслугой последнего считается то, что он без борьбы передал власть Дэн Сяопину. Еще двоим — бывшему тогда премьером — Ли Пэну и его тогдашнему заместителю, а ныне премьеру Чжу Жунцзи, было в 1997 г. 69 лет.
До недавнего времени метро в Китае существовало лишь в Пекине — две радиальные линии с тридцатью станциями, недавно они были соединены, правда, очень неудобным переходом. Пекинское метро, по признанию самих китайцев, не так комфортабельно, как его “собратья” в российских городах, не на всех станциях есть эскалаторы, для того, чтобы попасть к перронам надо спуститься по крутым лестницам, что доставляет трудности людям пожилого возраста. Интервалы между поездами иногда составляют десять и более минут. Ведется строительство новых станций, но из-за нехватки финансовых средств оно изрядно затянулось. Разительный контраст с пекинским представляет открытое четыре года назад шанхайское метро — пока это только две линии. Если пекинское метро строили сами китайцы, то при строительстве шанхайского большую роль сыграло немецкое техническое содействие (первоначально контракт был обещан французам, но из-за продажи Францией морских фрегатов Тайваню китайские власти передали контракт немцам). Шанхайское метро неглубокого залегания, строили его преимущественно открытым способом. Оно очень удобно, широкие платформы, просторные вестибюли, где расположены самые необходимые магазины — по продаже хлебобулочных изделий, например, мастерские по ремонту обуви, приемные пункты химчистки и т.п. В чем-то шанхайское метро напоминает гонконгское (и токийское) с единственной принципиальной разницей, что в Гонконге и Токио пассажиры при входе и выходе из вагонов соблюдают дисциплину — ожидающие поезда люди выстраиваются справа в очередь по двое, оставляя пространство слева свободным. В Пекине, Шанхае в вагоны поездов метро входят беспорядочной толпой. Цена одного билета в метро и в Шанхае и в Пекине — 3 юаня, где-то одна треть доллара США.
Основная нагрузка по перевозке населения ложится на автобусы и троллейбусы, которые, как правило, переполнены, трамваев в городах в настоящее время практически нет он сохранился лишь в нескольких городах (Далянь, например). В Шанхае на некоторых остановках городского транспорта мне приходилось видеть людей, занимающихся “вталкиванием” людей в автобусы и троллейбусы. Особенно трудно сесть в общественный транспорт зимой, когда возрастает число пассажиров. Летом большинство людей предпочитает ездить велосипедами, ими пользуются все — и седовласые профессора и молоденькие студентки, работники государственных учреждений и торговцы. Во многих семьях два и три велосипеда. Есть, конечно, в китайских городах и такси, цены на него разнятся в зависимости от марки машины — в пределах 1,2-2 юаня за километр. Такси бывает трех видов — государственные, кооперативные и частных компаний. Многие таксисты работают на подряде.
В последние годы появилось еще два вида общественного транспорта, которые во многом помогают облегчить проблему передвижения людей в городах. На улицах китайских городов теперь можно увидеть маршрутные такси — это либо автобусы, либо машины типа “хлебных фургонов” (“мяньбао чэ”), их называют так за внешний вид, в которых за сравнительно умеренную плату, но в любом случае большую, чем в обычном рейсовом автобусе, можно проехать до нужного тебе места (в рейсовом автобусе цена билета — 0,5 юаня, здесь же от одного до трех-шести юаней, в зависимости от расстояния). Эти маршрутные такси в случае наличия свободных мест останавливаются по просьбе ожидающих их пассажиров. По улицам Пекина до 1999 г. “бегали” небольшие, типа фургонов, машины совместного китайско-японского производства, вместимостью 5-6 человек. Одно время практически исчезли велорикши, в основном остались те, кто занимался по преимуществу транспортными перевозками. Однако в последние годы велорикши, видимо по причине избытка рабочих рук, вновь появились на улицах городов, хотя и не в прежнем количестве. На смену во многих городах им пришли моторикши. Китайцы часто прибегают к их услугам. Иностранцев, пользующихся вело- или моторикшами, я видел редко. Но теперь они стали одним из любимых видов транспорта российских “челноков”. Вспоминаются в этой связи 50-ые годы, тогда советским людям было категорически запрещено пользоваться рикшами, считалось, что это эксплуатация, унижение достоинства другого человека. Как-то в Шанхае один сотрудник нашего представительства, находясь в “состоянии легкого подпития”, нарушил это правило и вернулся домой на рикше. Он был немедленно выслан из Китая. Резкое увеличение машин на улицах городов привело к тому, что в часы пик поездки на любом виде транспорта занимают очень много времени, особенно в центре города, “пробки” (“сайчэ” или “дучэ”) стали частым явлением.
Сильно изменился внешний облик городов. Чинные деловые улицы, заполненные спешащими по своим делам рабочим и деловым людом, словно по мановению палочки превратились в сплошные торговые ряды. Во многих районах Пекина и других городов тротуары заполнены торговцами, предлагающими вам купить овощи, фрукты, предметы одежды, обувь, галантерею и т.п. Многоцветие товаров широкого потребления буквально захлестнуло китайские города, розничная торговля практически перешла в руки частного сектора.
На торговых улицах к домам “прилипают” небольшие лавочки, зачастую напоминающие клетушки, торговцы здесь не только торгуют, но и живут. Между этими лавочками и мостовой располагают свой товар продавцы одежды, обуви, посуды, часов, женских украшений, косметики, видеокассет, домашних животных и птиц, фруктов и овощей, цветов, предметов домашнего обихода, торговля идет прямо на тротуарах. Рядом с уличными торговцами работают мастеровые люди — преимущественно сапожных дел мастера и слесари по ремонту велосипедов и т.д. На одной небольшой улочке я насчитал около 200 таких лотошников и мастеровых людей, поэтому бывает трудно проходить по тротуару, ибо все его пространство занято товаром.
Почти все эти люди пришлые, из деревень или маленьких городов, волостных центров. Крестьяне в Китае имеют, как правило, небольшие, маленькие участки земли, урожай, собираемый на них недостаточен, чтобы прокормить семью, поэтому они сдают их в аренду, а сами перебираются в город на заработок. В Шанхае, например, много крестьян из провинций Аньхуэй, Цзянсу, Фуцзянь. Многие из них уже живут в этом мегаполисе по 3-5 лет. Их мечта — разбогатеть и расширить свое дело. Из их рассказов вырисовывается довольно непростая, трудная жизнь многих миллионов простых китайцев. Один мой знакомый, мастер по ремонту велосипедов, с которым мы часто беседовали на различные темы, родом из пров. Аньхуэй. Там у него 4 му земли (т.е. 24 сотки). Его рабочий день начинается засветло, уже в 6-7 часов утра он на тротуаре — “своем рабочем месте”, заканчивает работу он с наступлением темноты — на тротуаре нет освещения. Рядом с ним его жена, которая что-то шьет на швейной машинке. Здесь же их маленькая дочь, которая играет со своими сверстниками. В месяц этот бывший крестьянин зарабатывает, по его словам, примерно 3,5 тысячи юаней, из них 400 — он платит за место на тротуаре (без уплаты соответствующего налога торговать или работать на улице нельзя) и еще 500 — за комнату, где он живет со своей семьей. Зарабатывает он больше рядового профессора, но у него нет ни своего угла, ни медицинской страховки, ни права на пенсию.
Но этот мой знакомый не унывает, он уже привык к подобной жизни, его лицо всегда излучает веселье, вечером он “расслабляется”, позволяет себе выпить 2-3 бутылки пива. Для того, чтобы быть в курсе событий, он регулярно покупает одну из самых популярных в Китае газет “Цанькао сяоси” (“Справочные известия”), в которой помещаются переводы из зарубежных газет и журналов. Его брат также перебрался в Шанхай, он занимается не только ремонтом велосипедов, но и более прибыльным делом — установкой металлических дверей в квартирах. (В связи с увеличением количества квартирных краж в городе вырос спрос на такие двери.) В месяц он зарабатывает 8,5 тысяч юаней, из которых 3,5 тысячи юаней тратит на аренду квартиры.
Рядом с мастером по ремонту велосипедов и его женой-портнихой расположились два брата — продавцы недорогой сезонной одежды, производимой на предприятиях местной промышленности, или как принято говорить в Китае — волостно-поселковой, она гораздо дешевле, чем та, которую производят фабрики в крупных городах. Покупателей у них всегда много. Поскольку весь свой товар они хранят дома, им приходится платить за аренду квартиры 1000 юаней.
Два бывших крестьянина из провинции Фуцзянь. У одного из них на троих всего 18 соток, он торгует овощами вплоть до позднего вечера, чтобы хоть как-то заработать себе на жизнь. Другой фуцзянец побогаче. Он держит небольшую лавчонку на пятачке возле жилого дома, товар у него обычный для такого рода торговых точек — вода, пиво, соки, сигареты, сладости, жевательная резинка и т.п. Рядом с мужем жена торгует овощами, их маленький сынишка вертится рядом.
Еще одна житейская история: семья из трех человек — мать, сын и дочь из небольшого городка. Сын оказался в положении безработного (дословно — потерял работу — “ся ган”). Пособие по безработице он не получает (оно выплачивается лишь рабочим крупных предприятий в больших городах). Как сказала мне его мать, он не получает от правительства ни одного фэня (фэнь — самая маленькая денежная единица, сотая часть юаня). Поэтому семья в поисках заработка была вынуждена переехать в Шанхай, где открыла небольшую лавчонку по продаже скобяных изделий. Дома остался лишь глава семьи — отец. Торговля из-за конкуренции, рядом еще две таких лавчонки, идет трудно. Они живут там же, где и торгуют. Помещение разделено на две неравные части — большая отведена под торговый зальчик, а меньшая — под спальню.
На улицах китайских городов много небольших ресторанов, закусочных, кафе, баров. Есть и небольшие “едальни”, расположенные на тротуарах, где прямо на твоих глазах совершается таинство приготовления пищи.
Как-то в Гуанчяоу автору этих строк пришлось наблюдать 13(!) сапожных дел мастеров, расположившихся вокруг одного небольшого парка в центре города (интересно, что 11 из них были женщины). Вооружившись нехитрыми орудиями, они споро выполняли свою работу. Вспоминается такой случай. В один из весенних погожих дней я спешил по делам в посольство. “Эй!” — вдруг слышу окрик позади меня. Оборачиваюсь, смотрю. Прямо на тротуаре на стульчике сидит сапожник, который, показывая на мои ботинки, говорит, что они требуют небольшого ремонта. Я отвечаю, что у меня нет времени. “Сделаю быстро”, — отвечает сапожник, и действительно, не прошло и пяти минут, как я мог продолжить свой путь.
Получила широкое развитие сфера обслуживания. На улицах китайских городов можно встретить сапожников, парикмахеров, фотографов, портных, мастеров по ремонту велосипедов, кожгалантереи и т.п. Многие портные работают прямо на рынках. Они могут быстро и сравнительно недорого сшить вам брюки, платье, костюм или просто помочь в раскройке вашей ткани. В Пекине, других больших городах возникли своеобразные “биржи труда”, где предлагают свои услуги рабочие строительных профессий — плотники, столяры, каменщики, а также домашние работницы, няни и т.д. Сфера индивидуального сектора деятельности распространилась на культуру, образование и здравоохранение; разрешено создание небольших частных библиотек, кинотеатров, школ, спортплощадок, пунктов неотложной медицинской помощи, курсов иностранных языков, гуманитарных и естественнонаучных дисциплин и т.д. Страницы городских, прежде всего вечерних, газет пестрят объявлениями о курсах по ускоренному изучению английского, японского, в редких случаях русского языков.
Как пишет китайская печать, допущение коллективного и индивидуального предпринимательства позволяет решить следующие задачи: “рассосать” избыточные трудовые ресурсы, резко сократить безработицу, повысить материальный уровень жизни пенсионеров с низкими доходами и одновременно улучшить обслуживание широких масс населения, сделать сферу услуг более доступной и разнообразной. Действительно, в китайских городах не составляет труда “перекусить на ходу”, выпить бутылку лимонада, съесть порцию мороженого. Уличные торговцы “ждут вас” буквально повсюду — не только на рынках, стихийно возникших на улицах, но и около магазинов, парков, на остановках автобусов и троллейбусов. Когда я возвращался вечерами из города в Пекинский университет, то всегда встречал расположившихся прямо под уличным фонарем торговцев водой, мороженым, а то и подержанными журналами и книгами. Заработки их невелики, они едва обеспечивают им минимальный жизненный уровень. Как-то во время посещения знаменитой “Великой китайской стены” я разговорился с одной уличной торговкой. По ее словам, она работает 6-8 месяцев в году, заработок ее небольшой, едва хватает на жизнь. В то же время есть категория торговцев, например торговцев одеждой, заработки которых составляют несколько сот, а то и тысяч юаней. Однажды мне пришлось обедать в ресторане “Летнего дворца”. Рядом расположилась компания китайцев из 5 человек, стол которых был уставлен хорошими яствами. Обед им обошелся в 1000 юаней. Когда они ушли, я спросил официанта, откуда у них такие деньги. Он ответил, что это, по-видимому, торговцы одеждой.
В Китае практически нет рэкета на бытовом уровне, т.е. никто не облагает коммерсантов и предпринимателей специальной регулярной “данью”. Другое дело, что за получение лицензии на право торговли иногда приходится “платить” чиновникам.
Обращает на себя внимание, что подавляющее большинство товаров произведено в Китае, много изделий — по зарубежным лицензиям или на совместном производстве. Например, в Гуанчжоу выпускают автомашины “Пежо”, в Шанхае совместно с Фольксвагеном налажено производство нескольких моделей “Сантаны”, в Тяньцзине выпускают японские автомашины, в Пекине — американские джипы. Действует в Китае и знаменитая фирма “Проктер энд Гембел”, рекламу изделий которой раньше часто можно было видеть на российском телевидении. Но на китайском рынке продаются товары этой компании, произведенные по лицензии внутри страны. Конечно, можно купить в Китае и иностранные товары, большой популярностью пользуется японская бытовая техника — телевизоры, холодильники и др. Несмотря на нелюбовь правящей элиты Запада к Китаю из-за существующего в нем политического строя, в стране продолжается рост иностранных инвестиций. Зарубежных инвесторов привлекает политическая и экономическая стабильность, существующая в стране. Только в одном Пекине действует свыше 5000 компаний с участием иностранного капитала. В Китае представлены все наиболее известные западные и японские корпорации и банки.
Почти в каждом китайском крупном и среднем городе можно встретить закусочные “Макдональдс” и “Кентукки”. Многие супермаркеты созданы с участием японских, корейских, английских и французских фирм.
В Китае поражает обилие товаров; по существу, в последние годы имеет место затоваривание. Изменилась и структура товаров: многие виды бытовой техники, например, созданы на совместных или китайских предприятиях, естественно, что цены на их продукцию ниже, чем на импортную. Мне довелось побывать на крупнейшем китайском концерне по производству бытовой техники “Хайер” в г.Циндао (холодильники, кондиционеры, телевизоры, фотоаппараты, стиральные машины и т.п.). За десять с небольшим лет небольшой заводик превратился в крупное современное предприятие, которое заняло ведущее положение не только на китайском рынке, но и экспортирует свою продукцию в страны Юго-Восточной Азии, Европу. Предприятие — государственное, доля иностранного капитала всего лишь 3%.
Изменения в облике китайских городов — прямой результат широкомасштабных реформ в деревне и городе, которые связаны с поисками китайского пути к социализму, или как говорят в Китае — к “социализму с китайской спецификой”. В Китае уже давно, еще до горбачевской перестройки, считали естественным допущение частной торговли и предпринимательства. В 1999 г. положение о признании частной собственности равноправной формой собственности наряду с общественной было внесено в Конституцию страны. Китайское руководство, в сущности, руководствуется сейчас одним принципиальным прагматическим соображением — допустимо все, что способствует экономическому развитию страны, повышению благосостояния людей. Вспоминается один разговор на эту тему с видным китайским философом. “Конечно, мы понимаем возможность и реальность имущественного расслоения в результате появления частной торговли и предпринимательства, но, во-первых, не надо драматизировать данное обстоятельство. Не следует думать, — говорил он, — что все торговцы обязательно должны разбогатеть, вот, например, взять “перекупщиков” овощей, товар у них сезонный, и они многим рискуют, если им не удастся продать его вовремя. К тому же транспортировка овощей и фруктов из деревни — непростое дело. Должен сказать, что в распоряжении мелких частных торговцев нет, во всяком случае сегодня, машин, они осуществляют перевозку с помощью велорикш. Во-вторых, следует четко представлять себе, что государство, его учреждения при всем своем желании не в состоянии хорошо организовать торговлю всеми необходимыми товарами, а, скажем, у крестьян для этого просто нет времени, они должны работать на полях”. Я вспомнил этот разговор потому, что во время горбачевской перестройки у нас много говорили красивых слов, а решить элементарные жизненные проблемы так и не смогли. Должен сказать, что мне не раз приходилось сталкиваться с тем, что в китайских государственных магазинах качество овощей и фруктов хуже, чем у расположившегося рядом частника. В то же время в государственных торговых учреждениях сразу же бросается в глаза “перенасыщенность” работниками — там, где может работать 1-2 человека, видишь 4, а то и 5 человек. Власти проявляют заботу об обеспечении населения необходимыми продуктами питания, скажем рисом и капустой, которые составляют неотъемлемый элемент ежедневного рациона каждого китайца, независимо от его социального положения. Еще несколько лет назад поздней осенью тротуары пекинских улиц были буквально завалены капустой. Ее завоз организовывало правительство города, пекинцы делали запасы на зиму. Мои знакомые преподаватели университета покупали сразу по 200-300, а то и больше килограммов. Цена одного килограмма капусты в эти осенние дни была очень дешевой. Переход от карточной системы, существовавшей в Китае, к свободным ценам происходил в течение десяти с лишним лет, начиная с 1978 г. Дольше всех карточки сохранялись на рис, муку, растительное масло и уголь.
В последние годы среди ученых и практиков широкое распространение получило мнение, что не следует возлагать на государство бремя всех расходов на социальные нужды, чрезмерно увеличивать фонды общественного потребления. В настоящее время расходы на лечение и оплату лекарств по-прежнему берут на себя предприятия и учреждения, где работает больной. В то же время запись на прием к врачу пациент оплачивает из своего кармана. Как мне объяснили, это позволяет не только улучшить материальное обеспечение медицинских учреждений, но и сократить количество “мнительных” пациентов. Зачастую приходится оплачивать и такие медицинские услуги, как, например, операции, работу сиделок, прием у хорошего врача. Деньги, как правило, передаются в красном конверте “хунбао”. В деревне система социального страхования до сих пор практически отсутствует. Должен сказать, что сфера платных услуг в Китае в настоящее время значительно расширена по сравнению с прошлым периодом: взимается плата, например, при посещении парков отдыха, но мне, право, никогда не было жалко отдавать деньги за красивые входные билеты. Храню их до сих пор, они напоминают мне о тех исторических местах, где я побывал. Когда мы ехали на научную конференцию в Хуангань (пров. Хубэй), то при подъезде к одному из мостов наша машина затормозила, шофер вышел, подошел к будке около моста и что-то передал сидящему в ней человеку. Оказалось, что он уплатил деньги за право проезда по мосту. Вначале это меня как-то покоробило, а потом, поговорив с моими спутниками, я пришел к выводу, что в этом нет ничего противоестественного: содержание моста обходится государству “в копеечку”, так почему не прибегать к помощи тех, кто им пользуется? Вообще, плата за пользование шоссе, мостами взимается в настоящее время повсеместно.
Материальный уровень жизни в Китае за последние двадцать лет значительно вырос, удалось в основном решить две главные проблемы — питания и одежды. Купить сегодня можно практически все. Между ценами на продукты питания и на рынке и в государственных магазинах, скажем Пекина, нет существенной разницы. Базовая зарплата составляет примерно 2/3 от общего заработка, остальное — различного рода надбавки за стаж, квалификацию, образование и т.д. О повышении уровня жизни китайцев свидетельствует такой факт, как рост вкладов в сберегательные кассы, иногда утром можно наблюдать очередь в них из желающих положить деньги.
Несмотря на продолжающийся рост материального благосостояния, доходов, большая часть населения Китая живет еще трудно. В последние годы наметился процесс расслоения общества, разрыв в доходах увеличивается.
Есть люди, их называют “новыми богатыми” (“син фу”, “син гуй”), которые разбогатели, их успехи рекламируются, с ними устраиваются встречи на телевидении. Несколько лет тому назад мне довелось быть в гостях у очень удачливого бизнесмена из г.Ханьчжоу, которому еще не было и сорока лет. В прошлом крестьянин, затем солдат, рабочий, он сумел благодаря своей природной сметке и необычайной предприимчивости создать крупную компанию по производству минеральной воды и детского питания. Продукцию компании можно теперь увидеть во многих китайских городах. Я встречал рекламу его компанией даже на вагонах пассажирских поездов. Хочу заметить, что у него нет высшего образования. Как-то мне довелось видеть по телевидению встречу с одной обаятельной молодой женщиной, владеющей компании по производству различных предметов для каллиграфии, очень популярного вида искусства в Китае. Она начинала свой путь в бизнесе с нуля, но по прошествии пяти лет сумела разбогатеть.
Еще один пример. Молодой человек 30-ти с лишним лет, 11 лет назад окончил институт, теперь работает в судоходной компании, занимающейся международными перевозками. Недавно купил себе в Шанхае квартиру в 100 с лишним кв.м. Следует учитывать, что в Шанхае такая квартира стоит примерно 50 тысяч американских долларов.
В Китае есть нищие, бездомные, но не в таком количестве, скажем так, на душу населения, как в России.
Цены в Китае на основные продукты питания постоянно растут, в 2000 г. они значительно выше тех, которые были в начале реформ. Поэтому рядовой китаец, средняя китайская семья не имеют возможности каждый день употреблять в пищу какие-то “особые разносолы”. Зарплата за последние двадцать лет также выросла, имеет место инфляция, хотя и не такая громадная, как в России. Например, в 1985 г. доллар равнялся пяти юаням, в настоящее время — восьми.
Деревня живет беднее города, причем средний доход крестьян на севере страны может быть ниже, чем на юге. Тем не менее после роспуска коммун и введения системы “производственной ответственности” или “семейного подряда” китайский крестьянин стал жить значительно лучше, чем в годы “культурной революции”. Мне довелось побывать в деревнях трех провинций — Хубэй, Аньхуэй, Гуандун вблизи Шанхая. В северных и центральных районах много глиняных построек с земляными полами, южнее — видишь каменные дома в два-три этажа, первый этаж обычно отводится под небольшой магазин или закусочную. Примерно половина крестьянских семей уже имеет радиоприемники и швейные машины, в южных провинциях во многих крестьянских домах есть цветные телевизоры и холодильники.
В пятидесятые годы я видел китайцев, как мужчин, так и женщин, одетых практически одинаково — все они носили брюки и куртки синего или зеленого цвета. Сегодня совсем другое положение — люди стали одеваться лучше, особенно женщины.
Приятно поражает отсутствие пьяных, только однажды мне довелось видеть двух мужчин в подвыпившем состоянии. Обычно же китайцы если и употребляют спиртное, то 1-2-3 маленькие рюмки и, как правило, по особому поводу — празднику Весны, приему “важных гостей” и т.п. Водка, вино, пиво — в свободной продаже с самого утра. Помню, как меня всегда поражало отсутствие покупателей около одного магазина в пекинском районе Дунсы, где десятки виноводочных бутылок с разнообразными этикетками, одна другой краше, были выставлены прямо на мостовой, рядом с магазином. Хочу еще добавить, что бутылка водки стоит недорого.
Серьезная проблема китайских городов — загрязненность, наличие большого количества мусора, особенно на не центральных улицах. Есть данные, что по уровню загрязнения в первую десятку самых грязных городов мира входят девять китайских городов.
Поэтому власти китайских городов ведут постоянную борьбу за чистоту, гигиену, санитарию. На улицах, стенах общественных зданий, в самых неожиданных местах можно увидеть такие лозунги: “Не плеваться, где попало, не сорить, где заблагорассудится”. Нарушителям грозит штраф, но должен откровенно сказать — сам видел, как нарушают, и не раз. Однажды в Шанхае мне довелось наблюдать любопытную сценку. В автобус вошла молодая женщина, купила у кондуктора билет, подошла к окну и вдруг ...плюнула на пол. Я прямо ахнул. Один мой знакомый еще по пятидесятым годам объяснил подобное влиянием нравов “культурной революции”. Не знаю так это или нет, но что до нее китайские города были чище, здесь я вынужден с ним согласиться. На проблему антисанитарии постоянно обращают внимание депутаты Всекитайского собрания народных представителей. Должен правда сказать, что в последнее время подобных случаев, аналогичных шанхайскому, я не наблюдал. В Китае по-прежнему проводятся общественные движения, касающиеся повседневного поведения в быту, гигиены и т.п., но они не носят теперь такого назойливого, педантичного характера, как в прошлом. Требования этих движений формулируются в обычной для китайцев традиционной манере — с использованием цифр, например “семь правил поведения в общественных местах”, или “пять не надо”, т.е. то, что, напротив, не следует делать. Во всех этих случаях присутствуют цифровые обозначения.
Развернувшееся в Китае в годы реформ строительство в городах пока еще не может решить жилищную проблему. Поэтому в последние несколько лет в Китае стала осуществляться жилищная реформа в соответствии с условиями рыночной экономики. Согласно ей квартиры теперь не распределяются, а покупаются. Это положение распространяется и на квартиры, полученные раньше, в том числе и несколько десятилетий назад. Цена квартиры колеблется в зависимости от времени постройки дома, срока эксплуатации, ее качества. При выкупе старой или покупки новой квартиры работники государственных учреждений, вузов, заводов пользуются значительными льготами — в зависимости от квалификации, занимаемой должности, стажа работы. Ветераны труда зачастую оплачивают лишь 20-30% стоимости квартиры. После покупки квартиры она становится собственностью владельца, он может делать с ней все, что заблагорассудится — продать, сдать в аренду, подарить.
Многолюдье китайских городов, о чем я писал выше, в значительной степени объясняется также быстрым развитием в последние годы туризма. До начала 80-х годов китайцы практически были лишены возможности свободного передвижения по стране. В настоящее время в городах, богатых достопримечательностями, можно увидеть группы людей от пяти и больше человек, осматривающих исторические памятники — буддийские храмы, древние пагоды, музеи, парки, фотографирующих эти памятники и снимающихся на их фоне. Рядом с ними — иностранные туристы, преимущественно японцы и американцы, только “Великую стену” в разгар туристического сезона посещают тысячи иностранных групп. Многие памятники носят следы “культурной революции” — побитые носы в изображениях будд, искореженная поверхность постаментов, поврежденные скульптуры. Реставрационная работа ведется, но, как правило, легче разрушить, чем восстановить. Среди туристов много китайцев, живущих в различных странах мира, в том числе уехавших из страны после 1949 г. К последним нет предвзятого отношения, напротив, их встречают радушно и тепло, старые идеологические и политические расхождения не могут служить препятствием для общения представителей одной нации. Тем более, что многие зарубежные китайцы стали влиятельными лицами на своей новой родине — видными учеными, крупными коммерсантами, промышленниками — готовыми знаниями и капиталами помочь Китаю в его преобразованиях.
К услугам туристов — широкая индустрия обслуживания, созданная буквально за несколько лет: рестораны, кафе, бистро, государственные и частные уличные фотографы, которые гарантируют качественное и быстрое исполнение снимков, прекрасно организованные рекламы исторических достопримечательностей, музеев, о каждом из них можно купить буклеты, причем самого разнообразного свойства — и дорогие, и дешевые.
И еще одно. Резко увеличилось количество приверженцев не традиционных для Китая вероучений. В последние годы оживились религиозные настроения среди китайцев. В 1958 г. накануне рождества мне довелось побывать в католическом храме на центральной улице Ванфуцзин. Тогда он влачил жалкое существование. Помню сбивчивую проповедь священника, нестройный хор немногочисленных служек. Теперь только в Пекине действуют три католических храма, конечно, это связано с увеличением числа иностранцев, но в храмах много и китайцев. Рядом с Пекинским университетом возобновил свою работу протестантский храм. Служба там ведется еженедельно. Официальных отношений между китайскими католиками и Ватиканом нет. В середине 50-х годов ряд высших католических иерархов были обвинены в антигосударственной деятельности и присуждены к тюремному заключению. Тогда же появилась китайская “патриотическая” католическая церковь, которая руководит ныне католическими храмами. Буквально забит людьми протестантский храм в Харбине.
Несколько лет назад появилось своеобразное движение под названием “Фалунгун”, соединившее в себе ряд буддийских догматов с оздоровительной гимнастикой. Ее основателем явился человек, не имевший даже высшего образования. Это движение приобрело массовый характер, по некоторым данным оно насчитывало до 30 миллионов человек, среди его участников были и члены КПК, бывшие военнослужащие и государственные чиновники. Всех их привлекала обещаемая возможность улучшить свое здоровье. Пока руководители движения не вмешивались в политику, власти терпимо относились к нему. В апреле 1999 г. В центре Пекина собралось около 10 тысяч приверженцев этой “новой религии”, которые потребовали прекратить начавшееся преследование ее членов в некоторых провинциях. После этого власти перешли к административным мерам. В настоящее время деятельность “Фалунгуг” запрещена, его руководители арестованы и приговорены к различным срокам заключения.
2. Китайская молодежь
Одно из самых ярких впечатлений, которое остается у человека, приезжающего в Китай, это молодежь.
В 50-60-ые годы китайские молодые люди, как, впрочем, и все китайцы, были на одно лицо. Одетые в синюю одежду и кепи — девушки и женщины одевались одинаково с молодыми людьми и мужчинами, — они были трудно отличимыми друг от друга, яркие, индивидуальные характеры не поощрялись, всякое отклонение об общепринятой тогда нормы в одежде объявлялось “буржуазным индивидуализмом”. Теперь положение изменилось радикальным образом. Особенно это касается студенческой и научной молодежи, с которой я знаком более всего.
Китайский студент, аспирант, молодой научный сотрудник 80-90-х годов (если иметь в виду такие города, как Пекин, Шанхай, Ухань, Гуанчжоу, Нанкин, Тяньцзинь) — это особая, своеобразная социальная группа. Он — трудолюбив, проявляет большой интерес к знаниям, много читает, учит иностранные языки, преимущественно английский, независим в суждениях. Его культурный уровень иногда бывает выше, чем у преподавателя, лекции которого он слушает, либо старшего коллеги, ибо в свои 20-25 лет он знаком с произведениями таких авторов, имена которых в течение многих лет находились под запретом, либо употреблялись в ругательном смысле. В один из теплых майских дней я шел мимо книжного магазина Пекинского университета, смотрю — большая очередь, интересуюсь, что продают, оказывается, книгу З.Фрейда “Психология любви”. Вижу один из студентов покупает сразу десять экземпляров. Спрашиваю — зачем, отвечает — для подарков друзьям.
У уличных книжных торговцев можно встретить книги, рассчитанные на любой вкус, в том числе и невзыскательный, например “Записки любовницы Сталина”, “Тайны Сталина” и т.п. Однажды я увидел, как одна молодая девушка покупала книгу китайского автора под названием “Биография Гитлера”. Я спросил ее, почему она покупает эту книгу, девушка ответила: “Потому что Гитлер был великим человеком”. В ответ на мое замечание о совершенных им кровавых преступлениях она сказала примерно следующее: “Я хочу знать о Гитлере все”.
Широкое распространение в вузах получили общественно-политические чтения по “интересной”, “новой проблематике”, которые читаются вне учебного процесса и организуются обычно организациями аспирантов или студентов. Мне пришлось присутствовать на нескольких таких чтениях в Пекинском университете, они проходили довольно регулярно — не реже одного раза в две недели и собирали многочисленную аудиторию — до полутора тысяч человек. Темы обсуждения бывают разные — от “актуальных проблем политэкономии социализма” до “современного значения учения Макса Вебера”. Помню, как несколько сот студентов, аспирантов, молодых преподавателей в течение двух с половиной часов внимательно слушали два доклада на тему: “Макс Вебер и современное общество”. Хотя, откровенно говоря, второй докладчик, мягко выражаясь, не отличался ораторскими способностями, слушатели высидели до конца, почти никто не ушел. Ведь на такую тему докладов раньше не было! Вспоминается и такой случай. Иду по территории Даляньского института иностранных языков, смотрю — на стене у входа висит объявление, подхожу ближе, читаю: с такого-то по такое-то число будет организовано восемь лекций, посвященных современной западной философии, и здесь же, в объявлении, сообщаются дни и часы лекций, фамилии лекторов и, конечно, темы — прагматизм, экзистенциализм, лингвистическая философия, философия науки, неопозитивизм и т.д., а внизу написано “приглашаются все желающие”.
Свидетельством принадлежности китайского студента к тому или иному вузу является металлический прямоугольный значок белого цвета, на котором иероглифами начертано название этого высшего учебного заведения (аспиранты носят аналогичные значки оранжевого, а преподаватели — красного цвета). Такие значки служат и своего рода пропуском в вузы. Символика вообще широко используется в Китае, в частности на предметах одежды.
Конечно, как и студенты в любой другой стране, китайские студенты живут не только учебой. Их интересует спорт, они стараются следить за новыми произведениями литературы и искусства, а при наличии материальных возможностей — и за новинками моды. Стою я как-то летом у общежития, жду знакомого, рядом прохаживаются две красивые студентки, одеты в яркие шорты, элегантные блузки с надписями на английском языке. Вначале я подумал, что они из Гонконга, оказалось нет, из Пекина. Вообще надписи на одежде на английском языке, причем самые неожиданные, можно встретить теперь часто в китайских городах. Возвращаясь однажды в Пекине из города в университет, я встретил в автобусе молодого парня, на его майке было написано — “I want you” (“Я хочу тебя”). Я с удивлением посмотрел на него. Приняв меня за американца, он спросил: “Что означает эта надпись?”, я сказал: “А разве вы не знаете?”. “Нет”, — ответил он. Вообще мода в Китае претерпела невероятные изменения, теперь одетых в синюю одежду людей встретишь очень редко, иногда промелькнет какой-нибудь человек пожилого возраста, одетый в традиционный для 50-х годов синий френч, в основном китайцы носят теперь европейские пиджаки и брюки. Женщины ходят в миди, и в макси, и в мини, особенно на юге, они носят юбки, платья, джинсы. Большинство девушек, молодых женщин, живущих в городах, употребляют косметику, многие из них красят волосы, носят украшения — серьги, кольца, браслеты из золота, серебра, жемчуга, что уже не считается проявлением буржуазной морали, как это было в 60—70-е гг. Законодателем моды обычно выступает Шанхай и отчасти Гуанчжоу.
Отношения между полами остались традиционными, хотя и здесь произошло “осовременение”. Стали появляться молодые люди, живущие в гражданском браке без официальной регистрации.
Есть случаи появления внебрачных детей, даже у девочек-подростков. Еще несколько лет назад трудно было представить себе идущих в обнимку по улице молодых юношей и девушек, а теперь это не единичное явление. Однажды в поисках прохладного места в парке Бэйхай я случайно набрел на целующуюся пару. Как говорится, жизнь берет свое.
Официально брачный возраст определен в 18 лет, однако всячески поощряется вступление в брак для девушки не раньше 23 лет, а для молодого человека — не раньше 25 лет. В деревнях это правило соблюдается, что касается города, то за последнее время наметилась тенденция более позднего вступления в брак, прежде всего это касается образованных людей. Но даже вступив в брак, молодые люди не спешат “завести ребенка”. Я встречал не одну семью, где молодая женщина рожает ребенка на рубеже 30 лет и даже позже. Это объясняется желанием получить ученую степень или что-то подобное.
Согласно существующему законодательству китайская семья имеет право иметь лишь одного ребенка (исключение допускается для национальных меньшинств). Как правило, так и происходит, поскольку нарушение законодательства в этом вопросе влечет за собой серьезные административные наказания, хотя в деревне в случае рождения дочери крестьянские семьи иногда стремятся иметь второго ребенка.
Единственный ребенок становится предметом всеобщего обожания родителей и родственников. Таких детей теперь называют в Китае “маленьким императором” (“сяо хуанди”). Естественно, с воспитанием и здоровьем единственного ребенка возникает масса проблем. У него есть все шансы вырасти капризным и избалованным и приобрести излишний вес, поскольку “его закармливают”. В общественных местах можно нередко встретить перекормленных, толстых мальчиков и девочек.
Вечером на улицах китайских городов можно часто слышать эстрадную музыку и западную, и китайскую. Мне, например, буквально навяз в зубах мотив мелодии ансамбля “Чингисхан”, который исполнялся по несколько раз в районе Пекинского университета. Звучит эстрадная музыка и во время вечеров “диско”, которые все более входят в повседневный быт китайской молодежи, в том числе студенческой. Забавно и в то же время интересно было наблюдать, как в течение многих вечеров подряд на спортивной площадке недалеко от моей гостиницы буквально в темноте — электричество в Китае экономят — студенты разучивали новые для них европейские танцы, среди которых был и рок-н-ролл. Китайская студенческая молодежь стремится наверстать упущенное — не только в овладении знаниями, но и в приобщении к новомодным веяниям молодежной культуры.
В китайских городах есть теперь танцевальные залы, где молодые люди за небольшую плату могут принять участие в дискотеке. Когда молодежь собирается у кого-то дома, она обсуждает интересующие ее темы, занимается компьютерными играми, смотрит телевизор, организует караоке. Обычно эти встречи происходят без каких-нибудь спиртных напитков.
Есть у китайской молодежи и свои музыкальные кумиры. Несколько лет назад одной из самых любимых певиц была тайваньская певица Дэн Лицюнь или Тереза Тэн. Записи ее песен в Китае в конце 80-х гг. не продавали (я лично купил их в специальной экономической зоне Шэньчжэн), но тем не менее во многих уличных кафе можно было услышать ее мелодичные песни, нечто среднее между западной эстрадной музыкой и национальными мелодиями. Пела она о том, что волнует всегда молодое поколение — о любви, первой встрече, расставаниях, весне ... На фотографии, украшающей диск, — красивая молодая женщина, как говорили мне китайские знакомые, она пользовалась популярностью не только в Китае, с большим успехом прошли ее гастроли в Японии, США и других странах. К сожалению, Дэн Лицюнь рано ушла из жизни; когда весной 1995 г. она умерла в Таиланде, ей было немногим более 40 лет. Теперь у китайской молодежи новые кумиры. Это и певицы из Китая На Ин, Сунь Юэ, Чэн Мин, певцы — Се Сяодун, Мао Нин и знаменитый во всех китайских общинах мира гонконгский певец Лю Дэхуа, хороший голос у гонконгской певицы Ван Фэй. В последнее время всех чарует мелодичное пение Чжан Хуэймэй, вышедшей из семьи тайваньских аборигенов. У всех из них есть свои болельщики-фанаты (“гэми”). Впрочем, у нового поколения фанатов будут, вероятно, новые кумиры.
Концерты поп-музыкантов могут собирать до 10-20-ти тысяч зрителей, большой популярностью пользуются компакт-диски с записями популярных артистов. Поскольку цена на оригинальные диски может достигать 10 долларов, молодежь предпочитает покупать их на “горбушках”, там, где продаются диски, изготовленные пиратским способом.
Одно время лица, отвечавшие в партийном руководстве за идеологию, пытались вести борьбу с “чуждыми” влияниями среди молодежи — “желтым искусством”. Сюда попала и поп-музыка. Первая волна борьбы прошла в 1983 г., тогда стали запрещать к исполнению многие записи эстрадных певцов, были даже случаи, когда активисты домовых комитетов ходили по квартирам в поисках подобных записей. Вторая волна борьбы наступила в 1989 г. после событий на площади Тяньаньмынь. Кое-кто посчитал, что не только зарубежные идейные учения, но и эстрадная музыка явились одной из причин студенческих беспорядков.
Однако вскоре все вернулось на круги своя. Молодежь снова получила возможность слушать своих любимых певцов. Они, как и артисты кино и театра, очень популярны в молодежной среде: как и в любой другой стране их жизнь на виду. Наиболее известные из них зарабатывают достаточно большие деньги, во всяком случае, чтобы приобрести дачи, дома в курортных местах. Помню, во время посещения приморского города Яньтай в провинции Шаньдун (там, говорят, любил отдыхать Дэн Сяопин) мне показывали на стоящие на берегу 2-Зх-этажные коттеджи и говорили — “Это дача такой-то киноактрисы”, “а вот это дача такого-то певца”.
И еще одно. Привлекает раскованность китайских студентов, молодых преподавателей и научных работников. Раскованность, открытость в суждениях, образе мыслей. Им чужд догматический стиль мышления, они стремятся до всего дойти сами. Беседы с ними доставляли мне большое удовольствие, даже в случае расхождения во мнениях. Это не значит, конечно, что мне не приходилось сталкиваться с легковесностью и даже ошибочностью суждений. В этом и состоит преимущество молодости, что у нее есть возможность в конце концов понять, какие из ее мнений являются верными, а какие ошибочными.
Конечно, “культурная революция” оказала свое многоплановое влияние на китайскую молодежь, как и на все общество в целом. С одной стороны, произошла серьезная переоценка ценностей. Критика “банды четырех” позволила отбросить представления о “китайском социализме” как об обществе всеобщей уравнительности. Как-то один молодой, но уже известный философ в беседе со мной высказал на первый взгляд парадоксальную мысль: “культурная революция” была для меня, да и для многих людей моего поколения, серьезным жизненным испытанием. Ее “положительное значение” состоит в том, что мы теперь в состоянии отличить “правду от лжи”. Мой собеседник хотел сказать, что теперь для него стало по-настоящему ясно, в чем заключаются подлинные жизненные идеалы.
В Китае теперь можно встретить молодых людей, которые не верят в социалистические идеалы, считают ошибки и преступления, имевшие место в ходе социалистического строительства в Китае и Советском Союзе, имманентным признаком социализма. В этой связи один американский политолог, с которым я встретился в Пекине, в беседе со мной заметил, что китайская молодежь идет теперь за Западом — другими словами, ей ближе капитализм, чем социализм. В любом случае очевидно одно, что многие китайские молодые люди в значительной степени настроены аполитично. Их в меньшей степени волнуют общественные проблемы, чем те, с которыми связано их личное благополучие. Об их жизненных ориентациях лучше всего свидетельствует тот факт, что молодые люди не интересуются общественно-политическими журналами или партийными газетами, в их руках, как правило, видишь так называемое чтиво — всякого рода детективы, любовные романы, спортивные газеты.
Многие молодые люди, окончившие высшие учебные заведения, мечтают продолжить образование за рубежом, прежде всего в США и Японии, или хотя бы уехать туда на заработки. Престижной — и в смысле общественного статуса, и в смысле заработка — считается работа в смешанных, с участием иностранного капитала, компаниях. Среди молодежи имеет место стремление подзаработать, погоня “за длинным рублем”, в условиях однопартийной системы это неизбежно рождает карьеризм.
Вместе с тем день 1 июля 1997 г. — возвращение Гонконга Китаю — показал, что чувство патриотизма присуще не только пожилым китайцам. Мне пришлось наблюдать по телевизору всю церемонию перехода Гонконга под юрисдикцию Китая в компании молодых китайцев в Москве. И должен откровенно сказать, что они с неподдельным энтузиазмом смотрели эту церемонию. Не меньший прилив патриотизма вызвало в Китае возвращение в декабре 1999 г. Аомыня (макао). Мне довелось лично в Пекине наблюдать энтузиазм многих простых китайцев по этому поводу.
У молодых китайцев, как, впрочем, и у всех китайцев, сильно развито чувство этнической общности, родства и, как следствие этого, патриотизм. Наглядное свидетельство тому — реакция многих молодых людей на бомбардировку китайского посольства в Белграде авиацией НАТО в мае 1999 г. Реакция эта была резко негативной, причем не заранее спрограммированной, а спонтанной.
В последние годы в Китае быстро развивается чувство гордости за свою страну. Его испытывают отнюдь не только коммунисты, но и те, кто не совсем одобряет политику руководства страны. Этому способствует не только громадные достижения за последние двадцать лет. Этому способствует и пропаганда, большой популярностью пользуются телесериалы на исторические темы, например о Линь Цзэсюе — герое сопротивления англичанам в период опиумных войн (30 — 40-ые годы XIX в.). Стали появляться и сериалы о периоде противоборства между КНР и ГМД, причем негативная оценка деятельности последнего все больше отходит от плакатности, назидательности, упрощенчества.
Многие молодые люди, бывшие чиновники, преподаватели, ученые бросают свою основную профессию и “окунаются в море бизнеса” (по-китайски) “сяхай”, дословно “бросаются в открытое море”). Большинству удается “удержаться на плаву”, во всяком случае они зарабатывают больше, чем они имели на прежней работе: другое дело, что “плавание в море бизнеса” чревато неожиданностями, сегодня повезет, а завтра нет. Но мне приходилось встречать сравнительно молодых по китайским понятиям людей (до 40 лет), которым повезло. Один, например, бывший младший научный сотрудник ворочает десятками тысяч долларов США, он занимается строительством коттеджей для гонконгских и тайваньских бизнесменов. В последнее время эти бизнесмены стали покупать дома в приморских, курортных районах Китая. Как-то мне пришлось обедать в компании кадровых работников. За обед платил молодой человек тридцати с небольшим лет. Потом он подвез меня к гостинице на новом автомобиле американской марки белого цвета. По дороге он рассказал мне о себе; еще несколько лет назад он был мелким чиновником. Решившись заняться своим собственным делом, он вместе с несколькими друзьями взял в долг 10000 долларов США и создал экспортно-импортную компанию, как я понял, с некоторым долевым участием государства. Прошло несколько лет, и они разбогатели, теперь их компания — солидная фирма, с капиталом в несколько миллионов долларов, где служащие получают большую, чем в государственных учреждениях, зарплату. Выяснилось, что иномарки есть и у многих других сотрудников компании. Раньше для разбогатевших людей были ограничения: в плане приобретения жилья — ты мог иметь деньги, но не мог купить нужную тебе квартиру, теперь же это ограничение снято, любой человек, имея деньги, может стать владельцем не одной, а нескольких квартир. Осенью 1997 года в поезде Пекин-Шанхай я познакомился с молодым китайцем, владельцем небольшой частной компании в Шанхае, в прошлом учителем истории в одной из средних школ на севере Китая — из разговора с ним выяснилось, что он “сяхайла” — “пустился в море бизнеса”, разбогател и теперь помимо квартиры в Шанхае у него есть еще квартиры в трех других городах.
Естественна поэтому фраза одного крестьянина, которую в разговоре со мной как-то вспомнил один партийный работник. Когда этого крестьянина спросили, что лучше социализм или капитализм, тот ответил, — “я не разбираюсь в измах, но та политика, которая проводится сейчас, меня вполне устраивает”.
Стереотипы мышления, нормы поведения, характерные для периода “культурной революции”, не могли не наложить свой отпечаток на мироощущение какой-то части молодых китайцев. Они стали где-то более жестокими, даже грубыми, теперь нередки случаи отхода от традиционного для китайского общества уважения к людям старшего поколения. В общественном транспорте, например, нередки случаи, когда молодежь не уступает места старикам. Однажды вечером я возвращался из города в университет, автобус как всегда был переполнен. Рядом со мной стояла старушка. Во время очередного поворота автобуса ее качнуло и она нечаянно коснулась головы сидящей молодой девушки. Та недовольно буркнула “мои волосы”. Кто-нибудь скажет, прочтя эти строки, “Ну что здесь особенного?”. В том-то и дело, что двадцать лет назад такие случаи в Китае были просто невозможны, хотя я отнюдь не собираюсь идеализировать китайское общество того времени. О грубости много пишут теперь и в китайской печати. Довелось мне быть свидетелем и драк на улицах, и должен откровенно сказать, что это неприятное зрелище. Некоторые молодые люди стали употреблять наркотики, хотя масштабы их распространения не достигли такого размера, как в России.
Резко возросла преступность среди молодежи. Нередко на стенах зданий в общественных местах можно увидеть отпечатанные типографским способом извещения о приговорах судов по делам молодых преступников, обвиненных в разбойных нападениях, кражах, изнасилованиях и т.п. Как-то в один из июньских дней захожу в вестибюль станции метро “Цзянгомын” в Пекине, смотрю, на стене пять или шесть больших листов белой бумаги. Подхожу, читаю — это приговоры пекинского городского суда по различным уголовным преступлениям. Абсолютное большинство преступников — молодые люди в возрасте до тридцати лет. 25 преступников были приговорены к расстрелу. Такие же объявления мне довелось читать в Гуанчжоу, Даляне, других городах.
Еще когда я учился в Китае в 50-ых годах мне совершенно случайно довелось стать свидетелем публичного расстрела одного преступника. Однажды днем я возвращался в общежитие из гостей, шел проселочной дорогой, тогда в районе Пекинского университета было мало застроек и много свободной территории. Смотрю, неподалеку большое скопление людей. Подхожу, вижу стоит человек, напротив него шеренга солдат, слышу команду, выстрелы, человек падает, его тело погружают в грузовик и увозят, толпа медленно расходится. На другой день в районе Пекинского университета на стенах домов были расклеены извещения о приговоре суда по делу учителя средней школы, который занимался растлением малолетних. Оказалось, что речь шла о том молодом человеке, свидетелем расстрела которого я оказался.
Весной 1986 г. весь Китай взволновал случай, произошедший в Шанхае. Шесть молодых людей, трое из которых были сыновьями одного из ответственных сотрудников горкома партии, организовали притон. Под предлогом оказания помощи в устройстве на работу или поступлении на учебу они заманивали в него молодых девушек и принуждали их к сожительству. Преступники понесли заслуженное наказание, трое из них были приговорены к расстрелу. Вспоминается один эпизод из моей поездки в Харбин уже в конце 80-х годов. Однажды на одной из центральных улиц города я натолкнулся на толпу людей, запрудивших не только тротуары, но и мостовые. Она безмолвно взирала на стоявшие рядом грузовики. Над кузовом каждого из них возвышались головы поставленных на колени обритых молодых людей, руки их были связаны за спиной, к бортам. Я посмотрел им в глаза — тупые, безучастно отрешенные от всего лица. В кузовах грузовиков находились солдаты, на бортах были прикреплены надписи “бандит Ван...”, “бандит Чужан...” и др. От прохожих я узнал, что эти молодые люди совершили серьезные уголовные преступления, за что приговорены к расстрелу, сейчас их должны повезти на место казни. Как мне говорили, раньше это совершалось публично на стадионах, сейчас за городом. Вновь после долгого перерыва появилась в Китае проституция. Как-то в Гуанчжоу мне довелось познакомиться с одним аспирантом университета, который специально занимался этой проблемой. Такса за услуги проституток или “цзинъюй” — золотых рыбок, как их называют, — разная, играет роль продолжительность оказания услуги, возраст женщины и т.п. Несколько лет в Гуанчжоу цены колебались от нескольких десятков до нескольких сот юаней.
Конечно, не подобные факты определяют лицо нынешней китайской молодежи, но умолчать о них нельзя.
3. Китайцы на работе и дома
Рабочий день китайцев начинается рано. Уже в 6-7-8 часов утра улицы городов заполняются людьми, спешащими на работу. В министерствах, научных учреждениях, вузах, заводах строго регламентировано время обеда и окончания работы. Обеденный перерыв начинается ровно в 12 часов дня, кое-где раньше, в половине двенадцатого и продолжается до 14 часов. Это святое для каждого китайца время. С 12 до 14 часов бесполезно звонить в любое присутствие, телефонная трубка молчит. В этой связи вспоминается забавный случай, произошедший несколько лет назад. Я был членом одной из делегаций. Наш руководитель — энергичный человек средних лет — хотел непременно закончить поездку делегации подписанием соглашения. Он, однако, не учитывал двух важных обстоятельств. Первое состояло в том, что китайские чиновники не привыкли принимать скороспелых решений. Они предпочитают путь длительных обсуждений и согласований, но зато когда решение принято, оно быстро и последовательно проводится в жизнь. Ответственные работники министерства, в котором велись переговоры, естественно, не привыкли решать дела “кавалерийским наскоком”, как это предлагал руководитель нашей делегации. Вторым немаловажным обстоятельством было то, что он не хотел считаться с китайскими традициями обеденного перерыва, т.е. приема пищи. Время уже перевалило за двенадцать, китайцы ерзали на стульях, их уже ничто не интересовало, я и представитель посольства переглядывались друг с другом, а наш руководитель все продолжал говорить и говорить, настаивая на принятии решения по обсуждавшимся вопросам. В конце концов беседу удалось кое-как закончить. Теперь я всегда предупреждаю своих российских коллег, что в Китае можно вести беседы лишь до строго определенного времени — днем максимум до двенадцати, а во второй половине дня — до пяти часов вечера, самое позднее до пяти тридцати. После этого для китайцев наступает время, близкое к ужину, в шесть-шесть тридцать они должны быть дома, чтобы вместе с семьей принять вечернюю трапезу. Исключение лишь подтверждает правило.
Обед, как правило, очень простой — пиала риса с капустой и небольшими кусочками мяса. После принятия пищи китайцы отдыхают на своих рабочих местах — они спят, положив голову на руки, покоящиеся на рабочем столе, некоторые предаются послеобеденному сну на раскладушках или чем-то наподобие лежанки. Подобный обычай послеобеденного отдыха можно объяснить жарким климатом.
Китайская пища отличается редким разнообразием, на официальных приемах в честь гостей обычно не бывает меньше двенадцати блюд. Многие из них на взгляд европейца являются экзотическими — к примеру, так наз. “тухлые яйца” (сунхуадань), трепанг, мясо змеи или собаки, суп из черепахи и т.д. Некоторые традиционные виды блюд могут иметь чисто китайскую специфику, например помидоры, посыпанные сахаром, рыба в сладком соусе и т.п. Чтобы не обидеть хозяев, не следует отказываться от этих блюд, в крайнем случае, можно сослаться на болезни, не позволяющие вам употреблять то или иное блюдо.
Китайцы традиционно и на работе и дома едят палочками, они предпочитают использовать их даже заграницей. Палочки бывают разными — от очень простых, деревянных, одноразового употребления, до самых дорогих — из слоновой кости, серебра, используемых в торжественных случаях. Если вам предложат попробовать есть палочками, ни в коем случае не отказывайтесь: во-первых, научиться пользоваться ими нетрудно, а во-вторых, даже если ваши попытки окажутся неудачными, само ваше стремление явится свидетельством уважения к традициям хозяев.
Прием гостей на работе обычно начинается с угощения чаем (на севере с фруктов). После обмена приветствиями хозяева предлагают чай в красивых чашках, часто украшенных разными рисунками, цветами, фигурками средневековых красавиц. Чай предлагают, как правило, жасминовый или зеленый. Когда же вы приходите к своему знакомому домой, то вместо жасминового чая вам могут предложить чай улун или тьегуаньинь. Этот сорт чая выращивается лишь в одном уезде Аньси провинции Фуцзянь, считается, что он обладает целебными свойствами, придает бодрости. Существует особый способ заварки этого сорта чая. Его надо наливать в маленькую чашечку, затем два раза сливать, только в третий раз заваренный чай улун обладает особым, неповторимым ароматом. В особо торжественных случаях вас могут угостить чаем лунцзин. Он выращивается только в районе города Ханьчжоу в восточном Китае. Вкус чая лунцзин соответствует красоте этого города. В Китае говорят — “На небе — Храм неба, на Земле — Ханьчжоу и Сучжоу” (соседний с Ханьчжоу город, обладающий такой же дивной красотой). С ростом благосостояния чай “лунцзин” все больше входит в обиход простых китайцев. Теперь они предпочитают более дорогие сорта различных видов чая, ибо они естественно обладают более тонким ароматом.
Лучшим чаем в Китае считается не тот, который продается в бумажной или железной упаковке, а развесной, хранящийся в магазинах в больших железных банках, обычный чай сравнительно недорогой, однако лучшие, изысканные сорта любого чая могут стоить до 800 юаней (100$) за цзинь (т.е. 500 г). Китайцы редко пьют черный чай (дословно красный — хунча) производят его лишь в двух южных провинциях — Гуандун и Юньнань. Характерной особенностью одного из сортов черного чая — лицзи хунча, выращиваемого в Гуандуне, является то, что он смешивается с листьями от сливы, поэтому он обладает особым ароматом. Этот сорт чая можно купить лишь на юге, его редко встретишь в Шанхае или Пекине. Вообще говоря, жители юга Китая больше всего любят зеленый чай, по-видимому, по причине жаркого климата. Когда вы приходите к китайцам в гости домой, то наряду с чаем вас обязательно ждет угощение в виде фруктов, обычно бананов, яблок, а осенью арбузов или дынь, особенно хороши хамигуа — сочные дыни из Синьцзяна.
Очень часто еду для гостей готовят мужчины, они считаются лучшими поварами, чем женщины, мне самому лично приходилось убеждаться в справедливости подобного мнения. В последнее время в структуре пищи, предлагаемой для гостей, происходят определенные изменения. Сейчас уже не обязателен рис в конце застолья, его заменяет лапша, все большую роль во время них играет рыба. Структура домашнего питания китайцев достаточно проста — утром рисовый отвар без соли, капуста, маньтоу — пампушки из теста, иногда с фруктовой начинкой, одно яйцо. Утром многие китайцы, особенно на севере, любят есть “юйтяоцзы” (дословно “масляной лист”) — длинные продолговатые по форме трубочки из муки, поджаренные на соевом масле. Они особенно вкусны в сочетании с молоком. Днем — скромный обед на работе (100-150 г. жареной свинины с овощами, например с фасолью или баклажанами, перцем); конечно, качество и разнообразие пищи зависит от материальных возможностей человека, в настоящее время обед может состоять и из большего количества блюд. Вечером — сравнительно плотный ужин, где в зависимости от доходов семьи может присутствовать мясо, рыба, креветки, омлет, овощной суп и просто овощи. В отличие от русских китайцы готовят на ужин не большой кусок мяса или рыбы, а маленькие кусочки из них. Вообще, даже обычная пища у китайцев более разнообразная, чем у нас в России. Чай китайцы пьют не только до, но и после еды. В ежедневном рационе китайцев обязательно присутствуют овощи и фрукты, в последние годы все больше входит в употребление европейская еда — разного рода белый хлеб, булочки, колбаса, йогурт, молоко. Исключение составляет сыр. В 50-е годы молоко употребляли только европейцы, жившие в Китае. Подобный продукт питания был практически неизвестен китайцам. В последние годы молоко вошло в повседневный рацион питания многих китайцев. Теперь редко какой день горожанин обходится без него. Интересно, что молоко появилось в Китае в XVIII веке вместе с казаками-абазинцами, взятыми в плен на Амуре и основавшими русскую колонию в Пекине. Именно они привезли с собой коров. Теперь там, где раньше жили абазинцы, находится российское посольство.
Китайцы обычно мало употребляют спиртные напитки, хотя водку и вино производства различных заводов и в разной упаковке, как мы уже писали выше, можно купить на каждом углу. Однако на севере, по-видимому, в силу климатических условий, во время застолий часто употребляют спиртные напитки. Здесь даже говорят — если мужчина не пьет и не курит, то он не мужчина. Крепость водки колеблется от 38 до 60 градусов. Самый крепкий напиток — “маотай”, как говорят, любил употреблять Мао Цзэдун. Он разливается в белые глиняные пузатые бутылки, цена одной пол-литровой бутылки маотая может достигать 300 юаней (около 40$), почти столько же стоит бутылка водки улянье. Китайская водка обладает специфическим “самогонным” запахом, ее достоинство состоит в том, что она пьется хорошо и после ее употребления нет головной боли. В среднем стоимость одной бутылки водки не превышает 20-30 юаней, а то и меньше. Однажды мне довелось побывать на спиртоводочном заводе в городе Фэнцзю (пров. Шаньси), где изготавливается знаменитая водка одноименного названия. Гостеприимные хозяева, похваставшись тем, что их завод в свое время посещали Мао Цзэдун и Чжоу Эньлай, дали нам возможность отведать прямо из больших чанов только что приготовленную водку. Хотя сортов водки в Китае великое множество, наиболее известных не более 6-10; кроме маотая “фэнцзю” улянье славится водка из Сычуаня, Гуйчжоу и других мест. В Китае есть и хорошие десертные вина “'Чанбайшань”, “Тунхуа” — их родина северо-восток Китая, и красное виноградное вино. Они отличаются приятным ароматом и небольшим содержанием сахара. В Китае никогда не существовало традиции изготовления сухих вин, но несколько лет назад появились сухие вина совместного китайско-французского производства, одно из них имеет название “Великая стена”, другое — “Династия”. Можно найти в продаже и один-два сорта бренди, но он не пользуется спросом у населения. В последние годы серьезной проблемой стало появление фальшивых водок и вин.
Спиртным напиткам китайцы предпочитают всевозможные виды соков и пива. Пива в Китае множество сортов, многие из них на уровне мировых стандартов, например циндаоское, пять звездочек, пекинское. Искусство пивоварения было завезено в Китай еще в начале века немцами, именно в немецком сеттльменте Циндао, а также в Пекине были построены первые пивоваренные заводы. В Китае можно купить и импортное пиво Карлсберг и Радебергер, например, но китайцы предпочитают отечественное пиво, ибо оно ничем не хуже. В последние годы в продаже наряду с бутылочным и баночным пивом появилось “чжапи” пиво в кружках, обладающее особыми вкусовыми качествами и свежестью, его обычно пьют летом.
В китайском обществе сложился стереотип о поголовном пьянстве в России. Поэтому лучшим подарком русскому человеку они обычно считают бутылку водки, обычно “эрготоу”. Отказываться от нее не следует, однако на официальных мероприятиях не нужно злоупотреблять водкой и вообще спиртными напитками. Это создаст о вас благоприятное впечатление.
Правила “китайских церемоний” — сложного и многообразного этикета, что начал складываться еще до Конфуция, неисчерпаемы — мало кто из китайцев владеет ими сегодня во всей полноте. Пуд соли надо съесть с китайцами, чтобы научиться, к примеру, чокаться по ритуалу. Поначалу вы только дивитесь, почему ваш знакомый норовит опустить рюмку как можно ниже, соприкоснуться ею с донышком (или с ножкой) вашего бокала. Оказывается, так выражают уважение (я, мол, “маленький человек”, вы — “выше”). И если не хотите “потерять лицо”, представ неотесанным невеждой — не принимайте этого демонстративного самоуничижения, гните руку с рюмкой хоть к самому столу, но не уступайте в “единоборстве вежливости”.
Конечно, в различных районах Китая существуют различия в местных обычаях, пище, одежде, бытующие. Есть даже такая поговорка: “кушать лучше в Гуанчжоу” (тамошняя пища считается наиболее изысканной), “одеваться лучше в Шанхае” (одежда здешних жителей традиционно считается самой красивой и модной), “жениться лучше в Яньчжоу” (город на востоке Китая, к северу от Шанхая, здесь по преданию самые красивые девушки), “умирать лучше в Вэньчжоу” (в этом городе, расположенном сравнительно недалеко от Шанхая, растет дерево, которое служит хорошим материалом для гробов).
Китайцы живут в домах, полученных от работы — завода, института, вуза, министерства, партийного комитета. Только в последние годы стало возможным покупать и продавать квартиры, те, кто получил их раньше бесплатно, получили право “выкупить квартиры” у государства. Как мы уже писали выше, “выкупная цена” вполне приемлема. Становясь собственниками своих квартир, владельцы получают право на их свободную продажу.
Китайцы живут в 2-х, 3-х, 4-х и 6-ти-комнатных квартирах. Количество комнат в квартире зависит от социального статуса человека. Профессор в настоящее время формально имеет право на 4-х-комнатную квартиру, чиновник уровня замминистра — 6-ти-комнатную и т.д. Лифты есть в домах, имеющих семь и выше этажей. При входе в подъезд нужно быть осторожным, ибо вся площадь первого этажа занята велосипедами, каждая семья имеет один, а то и два велосипеда и все они “хранятся” на первом этаже подъезда. Для того, чтобы велосипед нельзя было украсть, к их колесам прицепляется специальный замок. В последние годы в связи с увеличением случаев грабежа квартир деревянные двери во многих домах заменяются металлическими. На этих дверях есть даже надписи — “двери против бандитов”. В Гуанчжоу на территории университета мне приходилось видеть металлические двери и при входе в подъезд, они снабжены домофонами. Почему я пишу о замках и металлических дверях. Дело в том, что еще сравнительно недавно, во всяком случае до начала “культурной революции”, случаев воровства и грабежей в городах было мало. Участившиеся случаи грабежей объясняются увеличением количества безработных, особенно среди деревенской молодежи. Попадая в город и не находя работу, молодые люди начинают заниматься воровством, грабежами, бандитизмом.
Удобства в китайских квартирах обычные — газовые плиты, душ (чаще, чем ванна), туалет. Жители городов, как правило, имеют цветные телевизоры, холодильники, до настоящего времени оплата коммунальных услуг не требует больших денег. Зимой лестничные клетки во многих домах превращаются в хранилище овощей. Например, капуста — осенью она стоит намного дешевле, поэтому ее запасают впрок, а поскольку возможности квартиры ограничены, ее хранят на лестничной площадке, отчего здесь стоит специфический запах.
Сохранились в Китае и традиционные дворики, с улицы в них (в Пекине “сы-хэ-юань”) ведет дверь — она может быть и узкой и широкой, иногда ее заменяют красивые ворота. В центре дворика — свободное пространство, постройки расположены по бокам — здесь кабинет, жилые комнаты, помещения под кухню, санузел и т.д. В 50-е годы мне приходилось часто бывать в одном из таких двориков — у своего научного руководителя, известного китайского ученого — проф. Хой Вайлу. После его смерти дворик перешел в коммунальное пользование, превратившись в общежитие, теперь в нем живут несколько семей. Он потерял все свое своеобразие. Некоторые известные китайские ученые по-прежнему живут в таких двориках. В одном из пекинских двориков живет опальный Чжао Цзыян с семьей. Высшее руководство страны, как и при Мао Цзэдуне, живет в Чжуннаньхае — квартале неподалеку от площади Тяньаньмынь.
В китайской семье всегда были сильны взаимоуважение и взаимоподдержка, культ родителей, уважение к старшим братьям и сестрам. Эти традиции в значительной степени сохранились до сих пор, несмотря на все удары по ним во времена “культурной революции”. Каждый член семьи в трудную минуту вправе рассчитывать на поддержку своих ближайших родственников. Поэтому проявленный в нужный момент интерес к членам семьи вашего китайского знакомого будет оценен по достоинству.
В Китае довольно сложная система обращений. Для каждого родственника есть свое обозначение — например, “бяоцзе” — старшая двоюродная сестра, “бяомэй” — младшая двоюродная сестра и т.п. На работе своих коллег принято называть по должности, например “директор Ван”, “начальник управления Ли”, “инженер Чжан”, “профессор Чжоу” и т.п. При обращении к преподавателю, независимо от его звания, обычно употребляют обращение “лаоши” — учитель. По-прежнему в ходу обращение “тунчжи” — товарищ, хотя теперь вместо него используют и слова “сяньшэнь” — господин или “нюйши”, “тайтай” — госпожа. Женщину часто называют “сяоцзе” — барышня, девушка (сестра, сестрица). Используются и традиционные для Китая обращения, связанные с обозначением возраста “сяо” (маленький, маленькая) и “лао” (старина). Например, “сяо Ван” — маленький или маленькая Ван (в зависимости от пола) и “лао Чжан” (старина Чжан). Сяо обычно используют при обращении к человеку моложе пятидесяти лет. Когда человек старше, он уже “старина”. Обращение “лао” носит оттенок уважительности, вообще понятия “сяо” и “лао” употребляют по отношению к хорошо знакомым людям. Особо уважаемых людей, которым уже за семьдесят лет, также называют “старина”, но в этих случаях понятие “лао” ставится после упоминания фамилии. Например, “Ван Лао”, а не “Лао Ван”, как это принято обычно. К своим хорошим знакомым старше пятидесяти лет я всегда обращаюсь “старина...”, чтобы тем самым подчеркнуть свое расположение. Однако можно столкнуться и с тем”, что пожилые, убеленные сединами люди при обращении друг к другу используют слово “маленький” — “здравствуй, маленький Ван”, “как поживаешь, маленький Чжан”. Дело в том, что это своего рода “привилегия” старых друзей, знакомых. Если ты знаешь человека много лет, он всегда остается для тeбя таким, каким он был в молодости — маленьким Ваном или Чжаном и поэтому подобное обращение к нему допустимо и тогда, когда он уже стал пожилым. (Впрочем, точно так же обращаются друг с другом и люди пожилого возраста — старые друзья в России. Они называют друг друга не по имени и отчеству, а просто “Вова”, “Петя”, “Катя” и т.п.)
Иностранцев китайцы сейчас называют “лаовай” — (буквально) “старина, пришедший извне”.
Женщин — жен и любовниц богатых людей — принято называть “птички в золотой клетке” или просто “живущие в золотой клетке”.
Во время переговоров или общения с китайцами можно использовать различные формы обращения. Можно называть их либо по должности, например “начальник управления”, “зам.министра” и т.д., либо по званию — “профессор”, “доцент”, либо просто “господин” такой-то, “товарищ такой-то” и т.п.
В настоящее время в Китае обмен визитными карточками стал традицией. При этом при вручении карточки ее не просто передают, а держат двумя руками и торжественно преподносят.
При встрече китайцы, как и представители других наций, говорят друг другу — “как дела?”. В просторечии принято отвечать — “хай кэи” или “хай син” — “ничего”, “нормально”. Китаец при встрече знакомого человека обычно спрашивает: “Ни чи фань ла ма?” Вы уже кушали?”. В этом приветствии отражается дружеская забота, сердечность и теплота. А у европейцев и у американцев такое обращение имеет другой смысл, а именно что вы хотите пригласить его в гости покушать. Интересно здесь же отметить, что на другой территории с китайско-язычным населением — в Сингапуре — при встрече хорошего знакомого его спрашивают: “Ни чи бао ла ма?” “Вы накушались досыта?”.
Для китайцев привычно спрашивать гостей: “Ни суйшу до да”? “Сколько Вам лет?” Тем самым они проявляют внимание к ним. У европейцев такой вопрос может вызывать недоумение, более того, считается даже неприличным спрашивать возраст, особенно у женщин. Когда вспоминают китайские правила вежливости, то обычно говорят то, что мы называем “китайские церемонии”. Действительно, пожилые китайцы в общении друг с другом, иностранцами ведут себя подчеркнуто вежливо. Однако не следует обольщаться этим. Вежливость на словах в действительности может скрывать совсем другое отношение. Например, когда говорят, что “Вы хорошо знаете что-то”, это не значит, что говорящий действительно думает так. Китайцы обычно сдержаны, скупы в проявлении своих чувств. Поэтому ни в коем случае не следует вести себя с ними запанибрата, необходимо всегда соблюдать определенную дистанцию, проявлять к собеседнику уважение. При встречах и проводах родственников поцелуи отсутствуют. Однако ничто человеческое китайцам не чуждо. В последние десять лет в китайский язык вошло новое слово “ди саньчжэ” (третий или третья). Этим понятием обозначается “любовник” или “любовница”.
По китайским традициям принятый подарок, естественно, если он упакован, не следует рассматривать в присутствии дарителя и независимо от того, нравится он вам или нет, следует обязательно выразить свое восхищение, благодарность. Точно так же следует поступить при получении подарка от китайских гостей или хозяев.
Лучшим подарком китайцу может быть вещь или предмет, которого или которых не производят в Китае, т.е. изделия местных, национальных промыслов, например матрешки или шерстяные (Павлово-Посадские) платки, гжель, недорогие, написанные маслом, картины на российские сюжеты, с изображением русской природы и т.п.
Китайцы любят шутку, юмор, анекдоты. Большой популярностью пользуются “сяншэны” — выступающие, как правило, по двое артисты разговорного жанра. Они обыгрывают различные смешные случаи из жизни.
Общее улучшение материального положения, изменение мировоззренческих ориентаций привело к тому, что стало меньше проявлений зависти, или как принято говорить в Китае, болезни “красных глаз” (“хун сэды яньцзинбин” или “хуняньбин”). Повышение жизненного уровня основной массы китайского населения сказалось на свободном времяпрепровождении. Китайцы не прочь теперь иногда всей семьей, с родственниками, хорошими знакомыми или гостями посетить вечером ресторан, отведать вкусной, разнообразной пищи. Они любят ходить на “самовар” “хо-го”. Китайский самовар — это нечто среднее между кастрюлей и русским самоваром, он находится на подставке, раньше его топили углем или дровами, сейчас используется электричество или газ. Поверху “самовар” опоясывается своеобразным широким желобом. В нем находится вода, в которую, как только она закипит, бросают заранее приготовленные кусочки мяса, рыбы, капусту и вермишель (буквально нити) из крахмала. Несколько минут и пища готова. В последнее время популярно приготовление жаркого из мяса прямо на ваших глазах — на газовую горелку ставится сковорода, а на нее кладется мясо и специи.
Широкое распространение получили застолья, устраиваемые за государственный счет. Этим “грешат” работники аппарата. И хотя в последнее время против подобной практики ведется серьезная борьба, ее трудно ликвидировать. Иногда — “в нужных случаях” — эти застолья сопровождаются сауной, где есть девушки, готовые выполнить ваши пожелания.
Активную по-своему жизнь ведут пенсионеры. Теперь на одного внука или внучку может приходиться сразу две бабушки и два дедушки, поэтому у них много свободного времени. Уже в семь утра рядом с домами на свободных площадках, в садах, парках можно увидеть пожилых людей, которые вместе занимаются “тайцзицюань” — дыхательной гимнастикой. Иногда их занятия сопровождаются музыкой. Занимающиеся тайцзицюань в одном и том же месте составляют как бы “клуб по интересам”, ибо они хорошо знакомы друг с другом. Существуют и другие неформальные клубы. В последние годы мне довелось наблюдать в восемь-девять часов вечера, т.е. уже после ужина, такие сцены на некоторых улицах Пекина — группа пожилых женщин в 15-20 человек, одетые в яркие кофты, с лентами в руках под аккомпанемент 2-3 барабанов (барабанщики — мужчины) исполняют танец “ янгэ”, очень популярный в 40-50 годы. Подобное времяпрепровождение — инициатива самих женщин. Не раз вечером в пролетах под мостами автострад в том же Пекине мне приходилось видеть пары, танцующие танго, “роль оркестра” выполнял магнитофон, пожилых людей, танцующих вальс или танго можно увидеть по утрам и в парках. Это является для них своего рода спортом, оздоровительной гимнастикой. У пожилых мужчин другое любимое занятие. Как правило, в воскресенье, обычно в парках или других свободных местах, можно видеть своеобразное соревнование певчих или просто птиц, организуемое их владельцами. На скамьях или прямо на земле стоят клетки с птицами. Окружающие их люди оживленно обсуждают достоинства и недостатки птиц. Такое обсуждение может длиться несколько часов. Некоторые владельцы птиц, стоя рядом с клетками, исполняют арии из классических опер. Собак в Китае мало, это объясняется тем, что их просто негде выгуливать. Лишь некоторые люди могут позволить себе иметь маленьких собачек из породы пекинезов, зато в квартирах можно встретить кошек.
Развитие рыночной экономики вызвало к жизни новое увлечение пенсионеров — многие из них увлеклись игрой на бирже. Особенно это заметно на юге, проходя по улицам Шанхая я не раз видел у помещений биржевых контор пожилых людей, оживленно обсуждающих последние курсы акций. Основная масса играющих “остается при своих интересах”, но для пенсионеров это стало своего рода хобби. Хотя есть и счастливчики. Одна молодая женщина (на бирже играют не только пожилые люди), бывший редактор издательства, удачлива настолько, что для нее не имеет значения проигрыш в несколько тысяч долларов. Я познакомился с ней тогда, когда она собиралась приобретать машину на деньги, заработанные игрой на бирже...
Есть в современном Китае и такие обычаи, которые не могут не удивлять европейцев. К примеру, в Шанхае на некоторых небольших улочках даже днем можно встретить мужчин в пижамах, а женщин — в ночных рубашках. И хотя в газетах и по телевидению постоянно объясняют, что подобный обычай неприличен, он тем не менее сохраняется. Одна моя китайская знакомая объясняет его существование возросшим материальным уровнем населения — хождение по улицам специально в ночной одежде — есть стремление показать, что теперь для ее покупки есть средства.
Иногда на улицах китайских городов можно встретить мальчиков, у которых сзади на голове маленькая косичка. У девочек таких косичек нет. Когда-то во времена Циньской (маньчжурской) династии их носили маньчжуры, чиновники. Сейчас такие косички символизируют пожелание здоровья. Мальчик традиционно считается в китайской семье более ценным ребенком, чем девочка, ибо в нем видят будущего работника.
Раньше когда китаец или китаянка говорили о себе в первом лице, то они обычно указывали указательным пальцем правой руки на свой нос, подчеркивая тем самым, что говорят именно он или она, а не кто-либо другой. Этот обычай в какой-то степени продолжает сохраняться и сейчас.
Определенную смысловую нагрузку в китайской культуре несут цветообозначения. В течение многих столетий любимым цветом китайцев был желтый, они предпочитали его другим цветам. Это было связано с тем, что они считаются представителями желтой расы, потомками Желтого императора (Хуанди), императорские одежды — желтые, поэтому желтый цвет в Китае был символом всего драгоценного, благородного. Конечно, не следует думать, что привычки и традиции китайцев не меняются с течением времени, особенно в городах. Сегодня желтый цвет уже не считается таким торжественным и самым любимым как раньше.
Китайцы издревле любили и красный цвет, потому что красный — это цвет солнца и огня, он приносит людям тепло и свет, поэтому в китайской культуре, включая язык, красный цвет символизирует радостное и торжественное. Например, церемония открытия выставки начинается с разрезания ножницами красной ленточки у входа на выставку; на свадьбе и на встрече Нового года по лунному календарю (он обычно приходится на январь — февраль) женщины одеваются в красные одежды, несут красные цветы, зажигают красные свечи, расклеивают красные парные надписи с благопожеланиями. Иероглифы си и фу со значением “счастье” также, как правило, красного цвета. В качестве подарка на свадьбу преподносят деньги в красном конверте или красном мешочке. Свадьбу называют “красным/радостным событием”, празднование юбилеев долголетия также проходит часто с применением красного цвета. “Красный” (хун) выступает как компонент сложных слов, имеющий значение “счастливый”, “выдающийся”, “пользующийся успехом”; хуньъюнь “большое везение”, хунжэнь “фаворит”, “фаворитка”, “любимчик”, хунбан “красная доска, доска почета”. Красный цвет является символом древнего Китая, поэтому наличие его на многих надписях как бы символизирует связь с традицией.
В настоящее время в китайском языке красный цвет ассоциируется также с революционным, передовым, торжественным, почетным, праздничным: хунсэ чжэнцюань “власть красных”, “революционная власть”, хунлинцзинь “пионерский (красный) галстук”, хунцзюнь “Красная армия”, хунсин (красная пятиконечная) звезда, хунцюй “красные районы”, хун шицзы хуэй “Общество красного креста”.
В старину визитные карточки были красного цвета, на провинциальных экзаменах список первых кандидатов назывался красным списком (хуншу), отходящим судам выдавались красные ярлыки — таможенные свидетельства (хунпай). При династии Цин была хунбочуань “красная баржа”, которая фрахтовалась казной для перевозки зерна по Великому каналу. При той же династии место проведения экзаменов в школах называлось “красный павильон” (хунпэн).
Поскольку “красный” в китайском языке всегда имело значение “лучший”, то “ходовой товар” назывался красным товаром (хунхо). Красное как “положительное”, “правое”, противопоставлялось черному как “отрицательному, виноватому”. Так хэйхо “черный” + “товар” имеет значение “контрабандный товар”, “контрабанда”; хэйцянь “черные деньги”, т.е. “темные деньги”, “взятка”; хэйбан “черная шайка”, “банда”, хэйдянь “черный притон”, хэйши “черный рынок”, хэйшоудан “мафия”, хэйминдань “черные списки”.
В Китае уже с давних времен — четыре тысячи лет назад — стали поклоняться дракону, ибо предки китайцев называли себя “потомками дракона”. Поэтому впоследствии все связанное с императором включало в себя определительный компонент “дракон”, “драконовый”. Например, лунпао “дракон” + “халат” ® “императорский халат”, лунчуань “дракон” + “ладья” ® “императорская ладья”. Дворец императора повсюду был украшен гравировкой дракона на камне, скульптурными изображениями дракона. Эта традиция использовать символ дракона в качестве украшений продолжается и в наши дни, дракон повсюду: одежда, халаты, спортивные майки, кофты, скульптурные украшения в парках, стены с изображениями драконов. Кроме дракона китайцы поклоняются другим мифическим животным — фениксу, а также цилинь (мифическое животное с одним рогом и чешуйчатым панцирем, символ благоденствия и счастья).
Кроме поклонения дракону, фениксу и цилинь — трем вымышленным фантастическим животным — китайцы поклоняются также реально существующим — льву, тигру.
В сравнении с другими нациями любопытны ассоциации, которые вызывают у китайцев некоторые животные. Известно, что в русском народе собаке приписываются качества верности, преданности (“смотреть как собака”, “собачья преданность”, “собачьи глаза”, “его привязанность к вам собачья”), неприхотливости, выносливости (“бегать как собака”, “высунув язык”).
В китайской культуре все выражения, связанные со словом “собака”, имеют отрицательный смысл: цзоугоу “идти” + “собака” — “приспешник”, “прихвостень”, “цепной пес”, гоутуйцзы “собачья нога” — “прислужник, лакей”, каньцзягоу “сторожить” + “дом” + “собака” — “дворовая собака”, “цепной пес”, “приспешник”, “прихвостень”; лайпигоу “парша” + “кожа” + “собака” — “паршивая собака”; санцзягоу “собака в доме, где траур” — “приблудная собака”, “как неприкаянная душа”. Если у европейских народов собака — преданный друг и любимец, то у китайцев она является надоедливым, неприятным животным. Это нашло отражение в лексике: сложные слова и лексические комплексы, содержащие компонент гоу “собака”, который по своей семантике воспринимается как отрицательный, часто являются ругательствами и бранными словами. Например, фразеологизмы: гоу цзуй ли ту бу чу сянья “из собачьей пасти не жди слоновой кости” (образно “не жди доброго слова от плохого человека”).
Фразеологизм ху-пэн гоу-ю “лисы .друзья и собаки приятели” (обр. в знач. “дурная компания”), “банда мошенников”, гоутоу цзюньши “стратег с собачьей головой” (образно в значении: “горе-советчик”). Выражение лан синь гоу фэй “волчье сердце и собачьи легкие” имеет два значения: первое — “жестокий, свирепый, бесчеловечный” и второе — бранное — “волчья утроба, собачья душа”. О гибнущем враге, готовом на любые крайности, китайцы говорят гоу цзи тяо цян “загнанная собака и на стену полезет”.
Из лексики языка, отражающей национальную идеологию, мы узнаем, что китайцы испытывают неприязнь, чувство отвращения не только к собакам, но и к таким животным, как волк, лиса, крыса, сова, филин, ворона, черепаха.
Китайцы с древности поклоняются некоторым растениям и используют их как символы, например “бамбук” — в китайской культуре занимает особое место. Можно сказать, что в китайской культуре “воистину нет жизни без бамбука”. Из этого растения китайцы делают предметы домашнего обихода, мебель, посуду, используют как строительный материал. Например: чжуи “бамбук” + и “стул” — “бамбуковый стул”, чжу: “бамбук” + гань “жердь” — “бамбуковая жердь”, по этой же модели построены наименования: чжуци “изделия из бамбука”, чжучжи “бамбуковая бумага”, чжуцянь “бамбуковая палочка”, чжума “игрушечная палочка-лошадка”, чжукэ “гравюра на байковых изделиях”, чжуцзянь “бамбуковая дощечка для письма”, чжуби “бамбуковая изгородь”, чжуло “бамбуковая корзина”, чжуцянь “бамбуковые палочки для еды”, чжуцзяншу “книга из сброшюрованных бамбуковых дощечек” (они в древности заменяли бумагу), чжулянь “бамбуковая штора”, чжусыдэн “фонарь, плетенный из бамбука”, духовые музыкальные инструменты также изготавливали из бамбука.
Бамбук быстро растет, он высокий, прямой, очень прочный, вечнозеленый. Поэтому китайцы с древних времен сравнивали с бамбуком людей “честных, прямых, искренних, высоких духовных качеств, скромных, высокой принципиальности”. В то же время для европейца сравнение человека стойкого, прямого, принципиального, с бамбуком будет непонятно. Это в известной степени подтверждает, что у любого народа существуют свои культурные модели.
Характерный для китайского этноса способ мышления — символизм определил национально-культурную специфику речевого и неречевого поведения. В древнем Китае существовал обычай, по которому друзья, расставаясь, дарили друг другу на память по сорванной ветке ивы. Созвучие слов “ива” (лю) и “остаться, оставить” (лю) — намек на желание не расставаться, остаться вместе. До настоящего времени в китайской культуре сохранился обычай, не позволяющий в качестве подарка использовать часы, так как по звучанию слово “часы” (чжун) тождественно слову “конец; смерть” (чжун). Поэтому “дарить часы” означает “дарить смерть”. Что касается несчастливых символов, то один из них — разбитая во время праздника посуда. “Разбить” (суй) вызывало ассоциации со словом “год”, “лета” (суй). Во избежание несчастливых случаев и неприятных событий в подобных ситуациях следовало произнести пожелание “спокойных лет”.
Особенность китайской культуры проявляется и в сфере традиционной обрядности, связанной с жизненным циклом. Так в отдельных районах раньше существовал обычай накануне свадьбы в доме жениха выставлять приданое невесты: одежду, постельные принадлежности, образцы рукоделия невесты и непременно овощи, среди которых сельдерей, чеснок, лук. Созвучие слов “сельдерей” (цин), — трудолюбивый, усердный (цин) “чеснок” (суань) — “считать” (суань), “лук” (цун) — “умный” (цун) объясняло, что в дом придет умная, трудолюбивая, бережливая хозяйка. В средневековом Китае существовал особый обряд, именовавшийся “встреча для купания ребенка”. В присутствии всех родственников таз наполняли водой и опускали туда новорожденного. В воду бросали деньги и лук, желая ребенку богатства, ума и смышлености.
В настоящее время ушла в прошлое скромная свадебная церемония, характерная для дореформенных лет. Свадьба в Китае сегодня требует больших расходов, ибо год от года она становится все пышнее и торжественнее. Однако затраты на нее обычно окупаются, ибо приглашенные, как правило, передают молодоженам деньги, опять-таки в красном конверте (от 300 до 500 юаней). Если кто-либо по каким-либо причинам не может присутствовать на свадьбе, он находит возможность передать свой “красный конверт” через кого-либо.
Во время свадьбы жених летом одевает светлый костюм, зимой — черный. Сохранились некоторые старые традиции. Например, двери квартиры невесты не открываются до тех пор, пока жених не назовет ее родителей папа и мама. Обувь невесты обязательно должна быть чистой, поэтому жених вносит ее в свой дом на руках.
Во время свадьбы на невесте красивое праздничное платье — белого, желтого или красного цвета. Оно стоит дорого — от 700 до 5000 юаней, поэтому чаще его берут напрокат. В ходе свадебных торжеств невеста несколько раз — не меньше трех — меняет свои одежды.
С еще большей серьезностью, чем свадьба и рождение ребенка, китайцы всегда относились к заупокойным обрядам. С этого по конфуцианской морали начиналась всякая добродетель... Существовал свод правил погребального этикета, среди которых на первом месте стояла покупка гроба. Несмотря на печальные обстоятельства гроб считался в народе счастливым предметом. Это объясняется фонетическим обликом слова: “гроб” (гуаньцай) омонимичен в китайском языке двум словам — “чиновник” (гуань) и “богатство” (цай). Следовательно, сам предмет через свое толкование с помощью омонимов стал символом продвижения по службе и богатства. Этим объясняется тот факт, что при встрече с похоронной процессией обычно произносили фразу: “Сегодня счастливый день, встреча с богатством”.
Раньше во время траурных церемоний носили белые одежды, ибо белый цвет в Китае обычно ассоциируется со смертью. Именно поэтому существует традиция не давать людям пожилого возраста, которым уже за семьдесят лет, соевый творог “доуфу” — одно из традиционных и любимых китайцами блюд, поскольку это блюдо белого цвета.
Однажды, еще в 50-х годах, мне довелось наблюдать похоронную процессию. Лица, отвечавшие за нее, были одеты в белые одежды.
В настоящее время во время траурных церемоний в городах уже не носят белые одежды (их носят по-прежнему только в деревнях), они заменяются белыми повязками на голове. В знак траура носят черные повязки на рукаве одежды: на левом — когда умер мужчина, на правом — когда умерла женщина, в случае одновременной смерти нескольких человек черную повязку носят на левом рукаве.
Во время поминок на похоронах обычно подают нечетное количество блюд. Через семь дней после похорон сжигают изображения одежды, различных предметов обихода. Существует поверье, что это необходимо для того, чтобы покойнику было хорошо после смерти. С конца 50-х годов вместо погребения тел умерших в землю вошла в практику кремация. Подобный обычай был введен по инициативе Мао Цзэдуна и объяснялся нехваткой земли для кладбищ. После кремации урна с прахом умершего может храниться в течение определенного времени в крематории (самое большее 3 года), а затем она должна быть захоронена в колумбарии при крематории в земле. Для этого существуют специальные кладбища за чертой города, небольшой участок земли для захоронения в 1,5 м2 стоит здесь очень дорого, иногда 10000-15000-20000 юаней. После захоронения урны над ней ставится небольшая памятная плита, чаще всего серого цвета. Если умер один из супругов, то второй может “зарезервировать” место для себя рядом, в этом случае ставится плита с надписью красного цвета.
В Пекине есть специальное кладбище для “заслуженных людей” — Бабаошань, что-то вроде нашего Новодевичьего. Оно состоит из несколько десятков маленьких колумбариев, высотой до 4-5 метров. В каждом из них по стенам есть ниши — ячейки для урн, в центре расположены еще два помещения для них. Ячейки имеют дверцы, которые запираются на ключ. У каждой семьи, чей родственник похоронен в колумбарии, есть свой ключ от общей двери. Я был в Бабаошане несколько раз, последний — в прошлом году. Вместе с внуком моего научного руководителя — проф. Хоу Вайлу — я приехал сюда, чтобы отдать дань уважения своему наставнику. Войдя в колумбарий, внук проф. Хоу достал урну из ячейки, поставил на стоящий в центре колумбария стол, тщательно очистил ее от пыли. Затем мы оба совершили поклон перед урной. После этого она была возвращена на свое прежнее место.
Особенности китайской культуры находят свое яркое проявление и в календарных праздниках. В жизни китайцев календарные праздники всегда играли значительную роль, поскольку для них цикл мирового времени исчерпывался естественной сменой сезонов, связанных хозяйственным циклом.
Самым важным праздником в году был и остается Новый год по лунному календарю, который не совпадает в разные годы, но, как правило, бывает в январе-феврале. Для китайцев он имеет несравненно большее значение, чем, скажем, Новый год для русских. В парках устраиваются ярмарки, концерты артистов, праздничное шествие масок, запуск воздушных змей. Вечером устраиваются фейерверки с зажиганием хлопушек. Праздник “Весны” сопровождается различными обрядами, отражающими национально-культурную специфику речевого и неречевого поведения. Перед началом празднования нового года вывешиваются парные надписи с благопожеланиями и иероглифом: “счастье” (фу). Многие китайские семьи делают это и сейчас. В южных районах Китая во время этого праздника готовили суп из морских водорослей, называемых фацай (фацай). Название водорослей по своему фонетическому облику совпадает со словом “богатство”. Приготовление супа символизировало пожелание богатства. Еще один счастливый новогодний символ — присутствие на праздничном столе рыбы. “Рыба” (юй) созвучна слову “остаток, излишек” (юй). Наличие рыбы в новогоднем меню означало стремление к достатку в течение всего года. Образ рыбы прочно связан в сознании китайцев с достатком и в настоящее время рыба остается более дорогим для них кушаньем, чем мясо.
Праздник “Весны” — самый большой праздник в Китае — начинают встречать застольем 29-го числа (по лунному календарю) и торжественно 30-го; продолжается он две недели и заканчивается 15-го числа Нового года праздником “Фонарей”. По традиции к празднику “Весны” готовятся самые дорогие и вкусные блюда, на которые малообеспеченные семьи тратятся раз в год. В прошлом кушанья готовились на много дней (даже на целый месяц), так как в праздничные дни не следовало что-нибудь делать, например, в канун праздника не спали всю ночь: играли в “маджан”, в “кости”, в карты и другие игры, неизменно грызли арбузные семечки, жаренный в кожуре арахис и сорили на пол, но мусор не полагалось выметать, чтобы “не вымести из дома деньги этого года”, 30-го числа за столом должны присутствовать все члены семьи. Перед портретами предков тоже ставилось праздничное угощение. Во время новогоднего застолья количество блюд, подаваемых на стол, обычно не меньше двенадцати. На столе обязательно должны быть курица, утка, овощи, мясо и рыба. Рыбу лучше не трогать, оставить на следующую трапезу; иногда ее подают вообще в сыром виде, для того, чтобы в Новом году в доме всегда были “ю-юй” — “излишки от достатка”. Теперь разбогатевшие китайцы предпочитают праздничные хлопоты в кухне предоставить ресторанам. В 12 часов ночи происходит нечто невероятное, что пугает несведущих иностранцев: в городе начинается канонада, которую можно сравнить с артиллерийским штурмом города сотнями батарей. По улицам плывут тучи порохового дыма, а утром дворы и улицы покрыты красными бумажными коврами от разорвавшихся хлопушек. Есть традиционные большие хлопушки, которые взрываются 2 раза и по которым семья гадает, что несет ей Новый год: если хлопушка взорвется 2 раза, значит — все в порядке, а если только 1 раз (что нередко случается) — жди беды. В последние годы во избежание пожаров запуск хлопушек, особенно в крупных городах, ограничивается.
На 5-й день праздника опять оживление, опять пальба — приветствие бога богатства. И каждый дом старается побольше и погромче палить, чтобы заманить его к себе. И наконец, 15-го числа — праздник “Фонарей”, когда едят — рисовые фрикадельки со сладкой начинкой, устраивают в парках выставки фонарей, на которых любят бывать молодежь и дети.
Этим заканчивается праздник “Весны” с его долгими каникулами для учащихся и несколькими днями отдыха для служащих.
Во время праздника Весны существует обычай дарить подарки.
В 50—60-ые годы обычно дарили полотенца, термосы, простыни, тазы. В настоящее время в связи с повышением материального благосостояния ассортимент подарков стал иным, богаче и разнообразнее — сигареты, водка, вино, дорогие конфеты, коробки пива, напитков, фрукты и все это в красивой упаковке. Стоимость подарков может составлять от 100 до 200 юаней (12-25$).
В канун Нового года детям дарят деньги в красном конверте, так называемые поздравительные деньги.
После праздника Весны родственники еще в течение двух недель ходят друг к другу в гости. Другим праздником, в котором проявляются элементы языкового символизма, является романтичный “праздник середины осени”, праздник середины года по лунному календарю — чжунцюцзе, который приходится на 15 число 8 месяца по лунному календарю обычно на сентябрь, иногда на октябрь месяц. Этот праздник имеет также название “туань-юаньцзе (дословно “праздник встречи после разлуки”). К этому празднику готовят “юэбин” (или печенье “туаньюаньбин”) — “печенье с начинкой”, их принято дарить. Ритуал праздника раньше заключался в том, что все члены семьи собирались вместе и любовались полной луной, которая особенно ярко в ночь праздника светила на небосклоне. Во время этого праздника нельзя было “есть груши”. Это связано с тем, что фонетически слово “груша” (ли) тождественен по звучанию со словом “разлучиться, расстаться” (ли). В это табу вкладывался смысл встречи, во время которой никто не мог сделать намек на расставание. Этот обычай дошел до наших дней и сегодня китайцы, угощая гостей, не разрезают грушу на две или более части, как это они делают с яблоками.
То же лирическое настроение было присуще другому народному празднику — “чунцзю” — “двойной девятки” (9-е число 9-го лунного месяца). На сей раз объектом любования становились осенние хризантемы. В этот день было принято совершать восхождения в горы, пить вино, настоянное на лепестках хризантем, которое, как полагали, способно отвратить напасти и продлить жизнь. Здесь налицо целая цепь ассоциаций. Так “вино” (цэю) по своему звучанию совпадает с числом “девять”, которое по традиции считается в Китае счастливым, вобравшим в себя значение другого омонима “долго, давно” (цзю). Кроме числительного девять китайцы также любят цифру сань “три”. В трактате “Даодэцзин”, составленном Лао-цзы, говорится: “Дао рождает один, один рождает два, два рождает три, а три рождает десять тысяч вещей (вселенную)”. Поэтому слов с компонентом сань очень много, а цифра “три” в настоящее время часто используется для обозначения политико-идеологических кампаний и терминов. (Во время посещения КНР летом 1998 г. президент США Клинтон, стремясь подчеркнуть свое уважение к китайским традициям и одновременно их знание, характеризуя американскую политику в отношении Тайваня, использовал привычную для китайского языка модель “три+X” — “три нет”.)
В то же время в представлении китайцев цифра четыре символизирует несчастье, поскольку она совпадает по звучанию со словом, записываемым иероглифом сы “смерть”. Поэтому телефонные номера и номера машин, оканчивающиеся на цифру 4, не приветствуются. Некоторые кампании используют созвучия в целях рекламы. Например, товарные знаки, марки товаров. Поскольку “летучая мышь” знаменует счастье, — иероглиф фу в слове “летучая мышь” (“пяньфу”) созвучен, имеет омонимом знак со значением “счастье, благо, благоденствие”, использование его в качестве товарного знака считается удачливым, счастливым. В то же время по европейским представлениям “летучая мышь” — несчастливый символ, поэтому для электротоваров с маркой “пяньфу”, предназначенным на экспорт в страны Европы, требуется замена наименования товарного знака.
4. Встречи в поездах
Во время моих поездок в Китай мне довелось побывать более чем в тридцати городах, посетить места, в которых раньше никогда не ступала нога российского человека. В настоящее время для иностранцев почти нет закрытых районов или городов, для них открыты пограничные провинции — Тибет, Синьцзян, Хэйлуцзян, внутренняя Монголия. Оформление документов для поездки в другие города не составляет особого труда; иностранцы ездят по стране, не спрашивая на то какого-либо разрешения у властей. Свои поездки в другие города я обычно совершал по железной дороге, путешествие в поезде представляет больше возможностей для знакомства со страной, чем полет на самолете — из окна вагона можно многое увидеть и узнать об особенностях природы, специфике хозяйственной деятельности в различных регионах, например, о характере крестьянского труда, неимоверном трудолюбии китайских крестьян, которые, стоя по колено в воде, высаживают рисовую рассаду, а затем средствами малой механизации, а гораздо чаще без них, собирают урожай риса.
Поездки в поездах представляют много возможностей и для общения с китайцами, понимания их национальной психологии, обычаев и привычек. Ездить мне приходилось не только в купейных, но и в плацкартных общих вагонах. Много было интересных встреч и бесед, о некоторых из них я хочу рассказать.
До сих пор отчетливо помню свою первую поездку — в Ухань. Вхожу в вагон, а ехал я тогда в общем вагоне, нахожу свое место, сажусь, напротив меня два молодых китайца в военной форме. Знакомимся, мои попутчики — морские летчики, они возвращаются к себе в часть с каких-то курсов в Пекине. Когда я представился, один из них воскликнул: “О, пришел советский старший брат!”. Так в 50-ые годы называли в Китае советских людей, так иногда в шутку или с иронией называют сегодня русских. Постепенно завязался разговор, который продолжался всю дорогу до Ухани. Мы говорили о многом — о последних событиях в Китае и Советском Союзе, в том числе об экономической реформе, о советском и китайском образе жизни, временах “культурной революции”. Постепенно круг слушателей расширялся, люди подходили из других купе, узнав, что вместе с ними в вагоне едет советский человек. Им было интересно просто посмотреть на меня, послушать что я говорю, тем более на их родном языке. Мои слова мгновенно передавались от одного слушателя другому: “Он (т.е. я) сказал то-то и то-то...”, “А вот он (опять-таки я) считает вот так...”. Разговор стал более теплым, когда я сказал, что всецело одобряю решения руководства КПК об экономической реформе, деятельность Дэн Сяопина, что плохого, говорил я, в развитии экономических и политических отношений с западными странами, в использовании их капиталов, техники, технологии, знаний, опыта. Это объективная потребность современного уровня мирохозяйственных связей. (Следует подчеркнуть, что этот наш разговор происходил в середине 80-х годов, когда в китайском обществе еще не были окончательно преодолены настроения замкнутости и отчужденности от внешнего мира.) Разговор становился все более откровенным и искренним. Расставаясь на другой день в Ухани, мы — я и мои собеседники — пожелали друг другу успехов и здоровья.
Вообще в поездах в беседах со случайными попутчиками я открывал для себя многие новые стороны китайской действительности, стереотипов мышления, поведения, жизненной ориентации, ранее мне неизвестные. Несколько часов езды из Ханьчжоу в Шанхай в общем вагоне, он забит до отказа, люди стоят даже в проходах. Напротив меня сидит интеллигентного вида молодой китаец лет тридцати пяти. Выясняется, что он работает шофером, высшее образование не мог получить из-за “культурной революции”. Его старший брат — физик, в настоящее время работает в США. Он несколько лет добивался этой поездки, выучил английский язык, послал в американский университет оттиски своих работ. Тем не менее, вызвав его к себе, американский университет первый год не платил ему стипендии, ему пришлось жить на средства своей богатой родственницы, уехавшей в США много лет тому назад. Но всего лишь за один год брат моего случайного попутчика добился таких успехов, что ему была предложена докторская аспирантура, а затем стажировка в одном из престижных научных центров. Теперь он крепко встал на ноги, у него хорошие материальные условия, отличные возможности для исследовательской работы, так что пока не может быть и речи о возвращении в Китай, напротив, недавно к нему уехала жена с дочерью. Но, по словам его брата, он обязательно вернется, ибо “стоит на патриотических позициях”.
Но мне был больше интересен сам мой собеседник, а не его старший брат. Он откровенно говорил о таких проблемах, которые раньше, да и сейчас, в Китае не принято откровенно обсуждать — любви, браке, семье, взаимоотношениях супругов, супружеской верности. По его словам, любовь — непременное условие семейной жизни, если ее нет, супруги должны разойтись. “Если моя жена изменяет мне с другим мужчиной, но я не знаю об этом, что ж, наша семейная жизнь будет продолжаться; если же мне станет известно, я не буду устраивать сцен, но обязательно разойдусь” — таков примерно был ход его рассуждений. Сидевшие рядом пассажиры, слушая шофера, улыбались, переглядывались между собой. “Ну, дает” — было написано на их лицах. Когда в Шанхае я сошел с поезда, ко мне подошел один из пассажиров и сказал: “Не верьте этому человеку, то, что он говорит, сугубо его личная точка зрения, у нас в Китае на данную проблему другой взгляд, мы против свободы любви”. Правда, разговор этот был десять лет назад, теперь тот шофер в своих взглядах был бы не одинок...
В разговорах в поездах непременно заходил разговор о Советском Союзе, советском образе жизни, о наших проблемах, о И.В.Сталине, Н.С.Хрущеве, М.С.Горбачеве, о причинах ухудшения советско-китайских отношений, об их перспективах. После 1991 г. разговор, естественно, касался Б.Н.Ельцина, экономическом и политическом положении в России. Помню беседу с одним журналистом. Его не коснулась “культурная революция”, он не подвергался преследованиям как большинство других китайских интеллигентов, продолжал заниматься своим делом. Когда я выразил свое недоумение по этому поводу, журналист вполне резонно заметил: “Вы что же думаете, что в те годы репрессиям подвергались все. Многие нынешние ответственные работники партийно-государственного аппарата и тогда занимали высокие посты”. И он назвал мне несколько известных фамилий. Из разговора с ним у меня сложилось впечатление, что “культурная революция” не оставила в его памяти, душе того отрицательного впечатления, какое она вызвала почти у всех китайцев, с которыми мне приходилось встречаться. Во всяком случае он воспринял ее как нечто неприятное, но не более того.
Возвращаясь из Гуанчжоу в Шанхай, я оказался в одном вагоне с молодым буддийским монахом, ехавшим вместе с родителями из Гонконга домой, куда-то в провинцию Цзянси. Как этот молодой человек оказался в гонконгском буддийском храме? Оказалось, что в нем по традиции служат послушники из его родных мест. Приветливый, улыбающийся, разговорчивый, добрый молодой монах подробно рассказывал нам — мне и еще нескольким китайцам — о своей жизни в храме, времяпрепровождении в Гонконге, на прощание он подарил мне буддийский молитвенник. Когда монах и его родители сошли на одной из станций за несколько часов до Шанхая, мои спутники стали оживленно обсуждать причины религиозности в современном Китае. Один пассажир, работник местного правительства какой-то провинции, все время возмущался — “как можно быть верующим и вообще служителем церкви в наше время?”.
Как-то мне пришлось ехать в одном купе с одной милой, молчаливой женщиной — медсестрой по профессии. Она возвращалась из Аомына (Макао), где живет ее дочь, “удачно вышедшая замуж” за местного китайца. Она не вдавалась в подробности как это произошло, но замужество дочери действительно считала удачным — в том смысле, что ее зять, работая инженером, прилично зарабатывает, имеет хорошую квартиру. Моя попутчица теперь живет на два дома — и в своем родном городе, и — в Аомыне, где она присматривает за внуками. Ей нравится весь тамошний уклад, она собирается прочно обосноваться в этом городе, намерена перетащить туда мужа, когда он выйдет на пенсию. Пока же моя случайная соседка по купе едет навестить его, которого она не видела больше года. Единственное, что ее беспокоит — будущий статус нынешней португальской колонии. (Вскоре после нашей встречи было заключено соглашение между правительствами КНР и Португалии о возвращении Аомыня к концу XX века Китаю. Китайские руководители одновременно заявили, что, руководствуясь политикой “одно государство — две системы”, они не собираются менять характер общественных отношений на бывшей португальской территории.)
Вспоминается, наконец, беседа в поезде с партийным работником низового масштаба. Вначале он держал себя настороженно, но постепенно лед недоверия таял и мы разговорились. Когда разговор зашел о проблемах сельского хозяйства, то выяснилось, что мой собеседник — решительный сторонник семейного подряда, “системы дворовой производственной ответственности”, осуществление которой позволило Китаю быстро решить продовольственную проблему.
Китайское железнодорожное сообщение бывает трех видов — экспрессное, скоростное и пассажирское. Большинство вагонов — плацкартные, где спальные места трехъярусные, есть вагоны с сидячими местами, туалетные и умывальные комнаты в китайских поездах, как правило, разъединены. До недавнего времени по своим удобствам китайские поезда уступали российским, однако в последнее время происходят заметные изменения в лучшую сторону. На целом ряде маршрутов сравнительно небольшой протяженности, фактически пригородных линиях — (например, Шанхай- Ханьчжоу, Шанхай-Нанкин) появились скоростные поезда с двухэтажными вагонами, некоторые из них снабжены кондиционерами.
В китайских поездах хорошо поставлено обслуживание пассажиров. В купейных вагонах обязательной принадлежностью каждого купе является термос с горячей водой и ящик для мусора. Помимо ресторана, куда производится предварительная запись, так что пассажиру не приходится тратить время в напрасном ожидании, по вагонам постоянно ходят продавцы, предлагая различную снедь, в том числе горячий завтрак, обед или ужин в пластмассовых коробках одноразового употребления в комплекте с деревянными палочками для еды, как я уже писал, традиционное орудие принятия пищи каждым китайцем. Обычно такой завтрак — мясо или курица с рисом и овощами — стоит сравнительно недорого. Нет проблем с питанием и на остановках — на перронах станций почти у каждого вагона вы встречаете продавца, торгующего мясом, вареной курицей, колбасой, фруктами, водкой, пивом, лимонадом и т.п. Единственное к чему я так и не мог привыкнуть во время поездок — к привычке бросать на пол остатки еды, мусор в общих вагонах, в результате чего проводники занимаются уборкой помещения вагонов чуть ли не каждые два часа.
Следует сказать, что привычка оставлять остатки пищи (кости, кусочки непригодного к еде мяса и т.п.) рядом с обеденным прибором является вообще характерной для китайцев, которой они следуют не только в поездках, но и в столовых и ресторанах. Другая привычка, с которой мне пришлось столкнуться в поездах — это привычка китайских мужчин расхаживать по вагону в нижнем белье.
Одни встречи сменялись другими, вместо старых попутчиков приходили новые, но от всех разговоров всегда оставалось приятное впечатление. Мои поездки по Китаю в поездах как бы вносили дополнительные штрихи в тот обобщенный образ современного китайца, который постепенно сложился у меня за время пребывания в стране. Он более практичен, чем тот, которого я встречал тридцать-сорок лет назад. “Годы культурной революции” научили его хорошо разбираться в жизненных ценностях. Лозунги, словесная демагогия сегодня в Китае не в почете, они никого не трогают, каждый хочет немного обычного житейского счастья сейчас, а не когда-нибудь в отдаленном будущем. Рядовой китаец желает, чтобы социализм принес ему в дом больше материальных благ. Может быть внешне он стал в чем-то аполитичен, меньше чем раньше интересуется газетами, политическими новостями. Тем не менее крупные события внутреннего и международного положения страны не проходят мимо его внимания. И еще хочется отметить склонность к здоровому критицизму, стремлению к новому, постепенно рождающаяся предприимчивость в хорошем смысле этого слова.
Поездки в поездах позволяют составить преставление о постоянно повышающемся материальном благосостоянии китайцев. В каждой новой поездке одежда моих случайных попутчиков становилась все более модной и лучшего качества, а снедь, которую они брали с собой в дорогу — все более разнообразной и более дорогой.
5. В китайских вузах
Мне довелось побывать в нескольких десятках китайских вузов, причем в некоторых из них по много раз. На первый взгляд может показаться, что жизнь в них течет точно так же, как двадцать-тридцать лет назад — те же заполненные аудитории, головы склонившихся над книгами молодых людей в читальных залах, те же спешащие в столовую студенты с мисками или железными коробками, те же десятки велосипедов у учебных корпусов, ждущих своих владельцев — профессоров, преподавателей, студентов... Но так кажется только на первый взгляд. Когда начинаешь глубже знакомиться с жизнью китайских вузов, то постепенно приходишь к выводу, что внутри них идет бурная напряженная жизнь, принципиальным образом отличающаяся от той, которая кипела в них еще недавно.
Комплексы сооружений китайских вузов во многом отличаются от наших. Это как бы маленькие изолированные островки в большом городе, часто расположенные на его окраине. Они вполне могут существовать самостоятельно — здесь есть все необходимое не только для учебы, но и для жизни студентов: книжная лавка, почта, продовольственные и промтоварные магазины, мастерские по ремонту одежды, обуви и т.п.; рядом с учебными корпусами и общежитиями можно увидеть индивидуальных торговцев, предлагающих овощи и фрукты, ремесленников — тех же сапожников, например.
Многие вузы расположены в живописных местах, особенно впечатляют территории Уханьского, или Сунь Ятсена (в Гуанчжоу) и, конечно, Пекинского университетов (Бэйда). Красивые аллеи, опоясывающие озеро, тенистые беседки в парке, каменные скульптуры животных, молчаливо и спокойно взирающие на снующих мимо них студентов. Самый старый китайский университет, он основан в 1898 г., находится на месте бывшего американского Яньцзинского университета, в пекинском предместье Хайдянь. Ему уже давно стало тесно в своих прежних границах. За его стенами недалеко от западных и восточных ворот стоят здания факультетов, десятки жилых домов, построенные после 1949 г. Благодаря этому большинство преподавателей живет рядом с университетом. Строительство учебных корпусов и жилых домов продолжается и сейчас. Вообще, почти во всех китайских вузах появилось большое количество новых учебных и лабораторных корпусов, общежитий, библиотек. Многие учебные корпуса и библиотеки построены на средства зарубежных (гонконгских) китайцев.
Гуманитарные факультеты Бэйда находятся в старых двух трех-этажных зданиях традиционной постройки с черепичными крышами, большинство из них давно не ремонтировали. Но некоторым факультетам повезло, например философскому — до недавнего времени он занимал более чем скромное помещение: давно не ремонтировавшиеся комнаты с каменными полами (такие полы характерны для большинства административных и жилых китайских зданий по причине дефицита дерева в стране). Однако, посетив философский факультет недавно, я его не узнал — мраморные полы, прекрасно отреставрированные помещения кафедр, деканата. Мне объяснили, что это стало возможным благодаря финансовой помощи одного китайского эмигранта. К 100-летнему юбилею университета “повезло” и другим факультетам.
В настоящее время каждая провинция помимо специализированных технических, медицинских и других вузов имеет свой университет и педагогические вузы двух типов — университет и институт, первый считается учебным заведением более общего профиля, кроме того, в каждой провинции есть институты иностранных языков, иногда их несколько. Многие университеты и институты были открыты в самые последние годы. Профессорско-преподавательский состав вузов можно условно разделить на три категории: первую составляют те, кто начал работать в 50-60-х годах, вторую — выпускники времен “культурной революции”, третью — молодые люди в возрасте до 30 лет, начавшие свою профессиональную деятельность недавно, в 80-х-90-х годах. Число преподавателей первой категории становится все меньше и меньше, зато среди преподавателей резко возрастает количество недавних выпускников.
Набор факультетов в китайских университетах примерно тот же, что и в российских, хотя есть и отличия, многие из них имеют не только факультеты социологии, но и факультеты политических наук, которых у нас нет до сих пор. В педагогических университетах есть факультеты политического воспитания, которые готовят преподавателей обществоведения, работников государственных и общественных организаций. С начала 50-х годов в Пекине функционирует университет полностью гуманитарного профиля, носящий название Народного университета Китая, в нем около 20 факультетов — философский, экономический, управления народным хозяйством, торговый, научного социализма, исторический и др.
Особого разговора заслуживает китайская вузовская наука. Чего греха таить — в последние годы в российской высшей школе значительно ослабло внимание к научно-исследовательской работе. Другое дело в Китае. После “культурной революции” значительно возросли ассигнования на научные исследования в вузах, большинство из них имеет свои НИИ, лаборатории, сектора. В Пекинском университете, например, около двадцати институтов и около десяти исследовательских центров. Они не имеют такого количества людей, как институты в системе Академии, но зато оборудование самое современное. Поэтому по своему уровню вузовская наука не уступает академической, а кое-где и кое в чем и превосходит ее. Широкому участию преподавателей в научной работе способствует и их относительно небольшая учебная нагрузка. Многие мои знакомые, преподаватели философского факультета Пекинского университета, в течение семестра могут иметь одну, самое большее две пары часов в неделю. Нередки случаи, когда преподаватель в течение целого семестра может вообще не вести учебных занятий. Конечно, здесь сказывается то, что в китайских вузах на одного преподавателя приходится меньше студентов, чем в российских. Но я думаю, что дело не только в этом. Здесь понимают, что тот, кто не ведет научной работы, не имеет вкуса к ней, не пишет научных статей, не может считаться полноценным преподавателем.
Следует сказать и еще об одном немаловажном обстоятельстве — каждый китайский вуз, я подчеркиваю каждый, имеет свой журнал. Регулярность его выхода различная — в зависимости от местных условий — один раз в 2 или 3 месяца. Авторы статей получают гонорар, хотя и очень небольшой. Должен добавить, что большинство вузов имеют свои издательства.
Иначе, чем в годы “культурной революции”, когда признаком профессионального уровня преподавателей считалось их участие в политических кампаниях, организуются в настоящее время общевузовские, факультетские и кафедральные мероприятия. Для них выделяется специально один день. В другие дни напрасно искать преподавателей на факультетах (занятия проводятся в учебных корпусах), кафедры закрыты. В отличие от кафедр российских вузов, здесь нет лаборантов, все дела оперативно решает деканат. Но в определенный день во вторую половину дня факультетские помещения наполняются, в одних комнатах идут заседания, в других преподаватели оживленно обсуждают текущие дела или последние новости. В этот же день проводятся партийные, профсоюзные собрания. И так каждую неделю. У меня создалось впечатление, что в настоящее время преподавателей не загружают ненужными общественными поручениями (партийными, профсоюзными и др.). В частности, не может не обратить на себя внимание общее падение интереса к партийным делам. В дни партийных собраний, а они проводятся в настоящее время не чаще одного раза в месяц, в коридорах и помещениях факультетов можно встретить преподавателей, предпочитающих сидению на партсобраниях другие дела. Это, конечно, не значит, что партийные организации уже не играют в университете никакой роли. Секретарь парткома любого университета обладает такими же, если не большими правами, чем ректор. В нужный для руководства момент партийная организация вузов начинает, как по команде, вести активную деятельность. Так было, например, в сентябре 1985 г., когда в Пекинском университете — группа студентов выступила с резкими антияпонскими лозунгами, появились дацзыбао (стенные газеты), в которых ставилась под сомнение политика экономического и политического сотрудничества КНР с Японией. “Широким экспортом своих товаров в Китай Япония добилась того, чего она не могла добиться вооруженными действиями”, — писалось в одной из них. Около дацзыбао собиралась группа студентов. На стене одного из общежитий на уровне четвертого этажа было вывешено белое полотнище с надписью “Национальный позор”, сделанная красной тушью. В эти сентябрьские дни резко возросла активность ректората и парткома университета, им пришлось немало “поработать”, чтобы объяснить студентам необходимость нынешнего курса правительства, направленного на установление добрососедских отношений со страной, преступления военщины которой оставили неизгладимый след в сознании различных слоев китайского общества. Аналогичную активность парткомы университетов и институтов проявляли и проявляют во время студенческих волнений (на рубеже 1986/87 гг. и в мае-июне 1989 г.), а также в период съездов и пленумов компартии.
Студенты всех вузов независимо от специальности изучают четыре общественно-политические дисциплины — философию, политическую экономию, научный социализм (аналог нашему курсу в советские времена “научный коммунизм”), историю китайской революции. Программа курса по философии, структура соответствующих учебников в основном совпадает с тем, как это было принято в советских вузах. Поэтому занятия по философии, как, впрочем, и по научному социализму, не вызывают у студентов особого интереса. Престиж этих научных дисциплин среди студентов год от года снижается. И это вполне объяснимо. В последние годы значительно расширился доступ преподавателей и студентов к зарубежной информации. Вузы получают сотни книг и журналов из различных стран мира. В Пекинском университете, например, есть зал общественно-политической периодики, где российские журналы соседствуют с американскими и японскими.
Помещения философского факультета, как я уже писал, до недавнего времени выглядели более чем скромно, но тем не менее здесь есть своя небольшая библиотека и кабинет информации, где на стеллажах можно увидеть номера не только китайских, но и зарубежных (американских, российских, японских и др.) изданий по философии и смежным дисциплинам. Факультет получает всего около 200(!) китайских и около 50(!) иностранных журналов. И это при том, что в трех минутах ходьбы от факультета расположено здание библиотеки университета, где можно получить те же самые журналы. Я любил заходить в кабинет информации, чтобы не только познакомиться с новинками философской литературы, но и поговорить с его тогдашней хозяйкой — всегда приветливой, жизнерадостной, немного ироничной маленькой Ван. (В настоящее время она уже в США.) Оперативно решен вопрос и о снятии копий с необходимых изданий. В библиотеке Пекинского университета есть специальная комната, где стоят несколько копировальных аппаратов. Здесь за определенную плату можно снять копии с каких угодно изданий — с многостраничной книги или небольшой журнальной статьи. Такие же аппараты есть и на каждом факультете университета. Копии можно свободно сделать в небольших государственных или частных типографиях, вывески которых можно встретить в различных районах Пекина и других городов.
Китайские студенты в последние годы получили возможность общаться со своими зарубежными сверстниками, слушать лекции иностранных преподавателей. Кругозор китайских студентов поэтому неизмеримо шире, чем 10 и тем более 20 лет назад. Им наскучили банальные истины о преимуществах социализма или о достоинствах марксистско-ленинской философии. В этих условиях в вузах не могут не понимать, что необходимо кардинально менять систему преподавания общественно-политических дисциплин. В 1996 г. на уровне руководства страны было принято решение о создании нового учебника по марксистской философии, причем на основе китайского историко-философского материала. На совещании, посвященном созданию данного учебника, было откровенно сказано, что необходимо подготовить такую книгу, которая бы заинтересовала студентов, ибо ныне существующие учебные пособия “скучны”.
Условия жизни преподавателей вузов за последние годы улучшились. Зарплата обычного профессора со всеми доплатами составляет ныне примерно 1000-2000 юаней (125-250 долларов США). Следует также учитывать структуру ежедневного питания, цены на коммунальные услуги и т.д.
Поэтому средний китайский профессор теперь живет лучше российского профессора, хотя еще десять лет назад все обстояло иначе. К примеру, профессор имеет право на квартиру из 4-5 комнат общей площадью не менее 100 кв.м. Причем не только имеет право, но и получает ее, в большей степени это касается профессоров, живущих в провинциальных центрах. Естественно, что уровень зарплаты преподавателей зависит от ученого звания, однако здесь существует немало проблем. Первое присуждение званий профессора и доцента состоялось в Китае в начале 60-х годов, второе — из-за “культурной революции” лишь в конце 70-х — начале 80-х годов и только во второй половине 80-х годов началось более или менее регулярное присуждение ученых званий. Поэтому многие преподаватели вынуждены были ждать годами, когда им присвоят звание, соответствующее их квалификации. Часть из них подрабатывает себе на жизнь репетиторством, переводами. В лучшую по сравнению с Россией сторону отличается и пенсионное обеспечение китайской профессуры. В Китае существуют две системы выхода на пенсию — “лисю” и “туйсю”. К первой категории относятся ветераны партии, заслуженные люди — в этом случае пенсия выплачивается в размере 100% последней заработной платы, существуют и определенные льготы, во втором — пенсионеры получают 80-90% прежней зарплаты. Профессора, как правило, получают пенсию в размере 90% своего оклада.
В последние годы вузы стали строить больше жилья. Жилищные условия китайских преподавателей, молодых аспирантов и студентов пока еще очень тяжелы. Многие семьи преподавателей, состоящие из 2-3-х человек, имеют, как правило, комнату в общежитии (правда, в провинциальных вузах положение значительно лучше). Проживание в общежитии является обязательным для студентов, даже те, кто является уроженцем данного города, имеют право посещать своих родителей лишь в субботу и воскресенье. Студенты живут в двенадцатиметровых комнатах по шесть-восемь человек, кровати расположены в два яруса, как в матросских кубриках, горячей воды нет, мало помещений для бытовых нужд. Поэтому в дни больших стирок стены общежития буквально увешаны нижним бельем и верхней одеждой студентов, сохнущих на свежем воздухе. Небольшим является и размер стипендии, поэтому студенту трудно рассчитывать на “разносолы”.
И тем не менее, находясь в таких тяжелых условиях, китайские студенты проявляют поразительное усердие и трудолюбие. Уже в восемь утра заполняются читальные залы, опоздаешь на 10-15 минут и тебе может не хватить места. Тяга студентов к знаниям огромна, они в курсе последних книжных новинок по своей специальности, много работают на занятиях и дома. Один профессор из известного московского технического вуза, побывавший в командировке в одном из Шанхайских институтов, рассказал мне следующий эпизод. Однажды преподаватель дал своей группе домашнее задание. В назначенный срок все сорок студентов представили решения, каждое из которых было оригинальным; о списывании не могло быть и речи. Когда я попросил этого профессора сравнить китайских студентов, с которыми он сталкивался, со студентами своего вуза, он откровенно сказал, что сравнение будет не в пользу последних. Китайские студенты престижных вузов, во-первых, хорошо подготовлены и, во-вторых, они лучше владеют иностранным языком (как правило, английским). Конечно, как и у нас и в Китае есть нерадивые студенты, прогульщики, лодыри, но их немного.
Значительное повышение качественного уровня студентов, или как принято говорить в Китае их “сучжи”, объяснятся рядом причин. Прежде всего, необходимо попасть в среднюю школу. Для перехода из неполной средней школы в базовую среднюю школу ученикам приходится сдавать экзамены. Экзамены очень серьезные и поэтому процент непоступающих очень высок, в Шанхае, например, свыше 50%. Непоступившие в среднюю школу обычно учатся в профтехучилищах. Тем, кто поступил в среднюю школу, открыта прямая дорога в вуз. Система приемных экзаменов в китайских вузах отличается от российской. Желающие поступить в них сдают экзамены не в самих вузах, а на местах специальным комиссиям. Поэтому многие талантливые выпускники средних школ, живущие далеко от крупных городов, имеют возможность поступить в самые престижные университеты — Пекинский университет, Фуданьский университет в Шанхае, технические университеты Цинхуа и Цзяотун, Нанкинский университет, университет им. Сунь Ятсена в Гуанчжоу, Нанькайский университет в Тяньцзине и др.
Вместе с тем нельзя не заметить, что четырехлетний срок обучения в китайских вузах (исключение составляют медицинские институты, где срок обучения 5 лет) сказывается на объеме приобретенных знаний. Очевиден и разрыв в уровне обучения в крупных университетских центрах и провинциальных городах.
Тяга к знаниям объясняется целым рядом причин. Интересы модернизации китайского общества привели к изменению отношения к интеллигенции, ее социальный престиж теперь неизмеримо высок, она перестала быть объектом кампаний, ее уже не сталкивают с рабочими, как это было в годы “культурной революции”. Еще в 1981 г. Дэн Сяопин заявил, что интеллигенция является частью рабочего класса. Диплом об окончании высшего учебного заведения позволяет занять достойное место в обществе, сделать карьеру в хорошем смысле этого слова.
В последние годы восстановлена аспирантура, после окончания которой присваивается звание магистра. Заново создана докторантура. В обеих случаях срок обучения 3 года, причем в докторантуру можно поступать непосредственно после окончания аспирантуры. Мне приходилось поэтому встречать докторов наук, которым было немногим более 30 лет. Защита диссертаций проходит иначе чем в России, ее обычно принимает комиссия, состоящая из нескольких человек. Успешное окончание докторантуры дает право на занятие в двухлетний срок после защиты диссертации должности доцента. Все эти мероприятия, как объяснили мне китайские знакомые, преследуют цель омолодить кадры преподавателей вузов и научных работников научно-исследовательских институтов, улучшить их качественный состав. Теперь регулярно в феврале-марте местные и центральные газеты публикуют информацию о приеме в аспирантуру и докторантуру различных вузов и институтов, причем в случае с докторантами обязательно сообщается фамилия будущего научного руководителя, как правило, профессора.
С конца 1985 г. установлен предельный срок для занятия должностей ректора, проректора, деканов и заведующих кафедрами — 65 лет. Аналогичная система введена и в академических институтах. Позднее этот срок был сокращен до 60 лет. Только профессора, у которых особые заслуги, и после 60 лет имеют право исполнять свои обязанности. Профессора, имеющие докторантов, могут работать до 65, а в особых случаях и до 70 лет. Одновременно введены должности почетных ректоров, директоров и т.п. Их заняли многие видные ученые, достигшие установленного возраста. Так мой бывший научный руководитель по 50-м годам проф. Жэнь Цзиюй по личной просьбе был освобожден от обязанностей директора института мировых религий, но ввиду его больших научных заслуг был оставлен в этом институте почетным директором.
Несколько лет назад в связи с открытием нового комплекса зданий Пекинской государственной библиотеки с самым современным электронным оборудованием (нашим библиотекам о таких условиях приходится только мечтать) “старина Жэнь” был назначен ее директором. В Китае понимают, что во главе национальной библиотеки должен стоять не просто администратор, а крупный ученый с мировым именем, а именно таким является проф. Жэнь Цзиюй — видный специалист в области истории китайской философии и буддизма, автор многих научных работ. Для него — несмотря на возраст (он родился в 1916 г.) — было сделано исключение. Какой контраст с нашими условиями, где директорами библиотек зачастую оказываются администраторы от культуры!
В последние годы установились широкие связи китайских вузов с учебными заведениями других стран, преимущественно западными и японскими. Несмотря на ограниченные финансовые возможности в Китай для чтения лекций приглашаются видные ученые в различных отраслях знаний. Так здесь побывал Т.Кун, автор знаменитой книги “Структура научных революций”.
Многие китайские студенты, преподаватели, ученые мечтают об учебе или стажировке за границей. Они откровенно говорят об этом, объясняя свое стремление как пока еще невысоким уровнем китайской науки, так и материальными условиями. За последние двадцать лет более ста тысяч китайцев, в основном до сорока лет, побывало на стажировке в западных странах, преимущественно в США. Многие из них и в настоящее время находятся там, оставшись на постоянное жительство. Заслуживает интереса система приглашения молодых китайцев американскими университетами (количество лиц, приглашаемых на учебу или стажировку в рамках межправительственного соглашения занимает небольшой удельный вес). Кандидат на стажировку или учебу должен как минимум удовлетворять двум основным условиям — во-первых, обладать определенным уровнем профессиональной подготовки и, во-вторых, в достаточной степени владеть английским языком. Для этого необходимо отправить в адрес приглашающего университета оттиски своих научных работ; кроме того, устраивается собеседование, которое проводят специально приехавшие для этой цели американские профессора. Экзамен по английскому языку проводится в самом Китае китайской комиссией, но по правилам, утвержденным американской стороной. Для поездки в США до недавнего времени было необходимо получить 550 баллов из общего числа 650, теперь в связи с повышением уровня знания претендентам английского языка для этого нужно более 600 баллов.
Подобная система выгодна в первую очередь американским университетам. Она позволяет им приглашать “не кота в мешке”, от которого неизвестно будет еще толк или нет, а перспективного ученого, которого можно использовать для развития соответствующих отраслей естественнонаучного знания в США. Приглашают в западные страны и обществоведов. И в случае с обществоведами американцы, англичане, немцы, японцы стремятся приглашать наиболее влиятельных или подающих надежды молодых ученых. Конечно, система стажировки в США и вообще в западных странах выгодна и для Китая, ибо пребывание китайских ученых в ведущих мировых научных центрах оказывает положительное влияние на развитие науки в самой стране. Правда, в последнее время здесь возникли свои проблемы. Немало китайских ученых, прельщенных хорошими условиями для научно-исследовательской работы и высокими заработками, либо продлевают срок своего пребывания в США, либо отказываются вообще возвращаться на родину.
В последние годы многие китайские вузы приобрели или получили в дар новейшее научное оборудование и аппаратуру, в частности компьютерную технику. Одним словом, в китайских вузах, я имею в виду прежде всего вузы крупнейших городов, осуществляется кардинальная реформа образования, которая в самое ближайшее время несомненно даст свои плоды.
Нынешнее поколение китайских студентов серьезно интересуется событиями внутри и вне Китая. Им глубоко небезразлично будущее своей страны, они живо откликаются на все несправедливости, которых еще достаточно много в китайском обществе, особо их волнуют определенные ограничения демократии и явления коррупции и разложения в среде партийных и государственных кадров.
Коррупция и взяточничество соседствуют с такими явлениями, как “блат” (“цзоу хоумын” — дословно “идти через заднюю дверь”) и “использование приятельских отношений” (“ла гуаньси”). Кстати, часто именно приятельские отношения, блат служат стартовой площадкой для поездки молодых людей за границу на учебу или работу. Молодому человеку из простой семьи, без связей приходится намного тяжелее, чем детям партийных и государственных функционеров, профессоров и т.п.
Под лозунгами устранения явлений коррупции и разложения (“дадао гуандао и фубай”) на рубеже 1986—87гг. в ряде китайских вузов — вначале в Хэфэе, а затем в Шанхае и Пекине, прошли студенческие волнения. В конечном счете они привели к отставке Ху Яобана с поста генерального секретаря ЦК КПК. Официальная точка зрения была такова — волнения спровоцированы элементами, выступающими против социализма, за буржуазную либерализацию. Власти предприняли административные меры: ряд деятелей науки и культуры (ученый Фан Личжи, писатели Лю Бинъянь, Ван Жован) были объявлены сторонниками “буржуазной либерализации” и исключены из рядов Коммунистической партии. Студенческие волнения отразили сложный пласт общественных настроений. С одной стороны, в ходе их действительно выдвигались лозунги антисоциалистического содержания, вместе с тем многие студенты высказывали недовольство по поводу явлений бюрократизма, отрыва от масс, характерные для части работников партийного и государственного аппарата. В какой-то степени в студенческих волнениях проявилось стремление к реформе политической системы, существующее в настоящее время в китайском обществе. (Интересно, что на проходивших в 1987 г. выборах в местное собрание народных представителей в одном из районов Пекина участвовала жена Фан Личжи — преподаватель Пекинского университета — и была избрана депутатом.). Под лозунгом устранения коррупции и разложения проходило и известное движение студентов на площади Тяньаньмынь весной 1989 г. Их особенно возмущало то, что подобного рода явления характерны для некоторых членов высшего руководства и членов их семей. В этой связи назывались имена детей ряда членов Политбюро. Как показали последующие события, их возмущение было справедливым. Бывший в 1989 г. руководителем Пекина Чэнь Ситун через несколько лет был исключен из партии, снят со всех своих постов именно за явления коррупции. Позднее он получил двенадцать лет тюремного заключения. Вместе с ним был арестован и осужден его сын. Один из его ближайших сотрудников — вице-мэр Пекина — во избежание ареста покончил жизнь самоубийством. В ходе движения студенты выдвинули требования не только о наказании виновных в коррупции и разложении, но и о реформе политической системы. Тем самым они нарушили китайские традиции: младшие выступили против авторитета старших, грубо говоря, “яйца стали учить курицу”; кроме того, власти использовали как предлог для подавления движения тот факт, что на последнем этапе к нему примкнули “люмпенские элементы”, но как говорил один великий — “это неизбежная особенность каждого революционного движения”. После событий на площади Тяньаньмэнь был снят с поста генерального секретаря Чжао Цзыян, его заменил Цзян Цзэминь.
В 1987-88 гг. мне довелось познакомиться с двумя будущими идеологами студенческого движения — проф. Ян Цзяти и доцентом Бао Цзунсином. Оба были крупными учеными в своей области — первый возглавлял Институт политических наук Академии общественных наук, второй — журнал “Китайская философия”. Ян Цзяти не произвел на меня благоприятного впечатления — человек с комплексами, самовлюбленный, не в меру подозрительный, таким он остался в моей памяти. Когда стало ясно, что движение будет подавлено, Ян Цзяти поспешил выехать за границу. По-другому поступил Бао Цзунсин, он “выпил чашу страданий до конца”, никуда не уехал из страны после 4-го июня 1989 г., был арестован, отсидел несколько лет в тюрьме. Две встречи с ним оставили у меня глубокое впечатление. Искренний, увлекающийся человек, откровенный в своих суждениях, с ним быстро вступаешь в контакт, его можно назвать “западником”, да он и не скрывал этого в разговоре. Мне был симпатичен этот небольшого роста человек с его глубокими суждениями о судьбах китайской цивилизации, диалоге восточной и западной культур, пусть я даже не всегда был согласен с его суждениями. После 1988 г. мне не довелось встретиться с Бао Цзунсинем.
6. Немного об общественных науках
Будучи в 50-х годах аспирантом Китайской Академии наук, я жил в общежитии, расположенном на одной из центральных улиц Пекина — Цзянгомыннэй. Теперь на этом месте — шестнадцатиэтажное здание Академии общественных наук Китая, которая с 1978 г. объединяет все гуманитарные академические институты. В системе Академии наук остались институты естественнонаучного и технического профиля. В ней сохранено звание члена академии, в отличие от АОН, где этого нет. По-видимому, в Китае считают, что в общественных науках критерии оценки вклада ученых-гуманитариев в значительной степени носят субъективный характер.
Кроме обычных институтов гуманитарного профиля — философии, экономики, географии, литературы и др. в Академию общественных наук входят Институт политических наук, до июня 1989 г. возглавлявшийся Ян Цзяти, и Институт марксизма-ленинизма и идей Мао Цзэдуна, директором которого до осени 1987 г. являлся известный экономист Су Шапочжи. (После событий на площади Таньаньмынь оба они находятся в эмиграции.) Первый институт занимается исследованием политических теорий, политического строя, государственного управления. Основная задача второго института — разработка концепции “социализма с китайской спецификой”, изучение опыта социалистического строительства в других странах, истории международного коммунистического движения.
В Китае существует разветвленная сеть академических институтов гуманитарного профиля. Помимо Академии общественных наук Китая аналогичные академии, естественно меньшего масштаба и с несколько иными задачами, имеются во всех провинциях страны и четырех городах центрального подчинения. Если в Институте философии Академии Наук Китая примерно 200 человек, то в таком же институте г. Пекина, меньше 30. В составе ряда провинциальных академий есть институты, специально занимающиеся региональными проблемами.
Большое внимание научно-исследовательской работе в области общественных наук уделяют и высшие учебные заведения. Во многих из них есть специальные институты, совмещенные с факультетом, каждый вуз имеет свой журнал по гуманитарным наукам.
Естественно, что и академические институты имеют свои научные издания. К примеру, Институт философии АОН Китая выпускает шесть журналов — “Философские исследования”, “Философская трибуна”, “Философские переводы”, “История китайской философии”, “Восточная философия”, “Вестник переводов по диалектике естествознания”. (Для сравнения скажу, что Институт философии Российской академии наук выпускает всего лишь один журнал “Вопросы философии”.) Большим спросом в Китае и за его пределами пользуются справочные издания, выпускаемые академическими институтами, — “Ежегодники” по философии, литературе, экономике, истории и т.п. Они содержат ценную информацию о результатах научно-исследовательской работы, новых тенденциях в общественных науках, научных конференциях, список книг и статей, вышедших за истекший год, библиографические справки о наиболее крупных ученых. Китайские ученые пошли еще дальше — с 1987 г. началось регулярное издание “Мирового философского ежегодника”. К сожалению, вновь приходится констатировать, что подобных изданий в нашей стране практически нет.
За время моих поездок в Китай мне довелось встречаться с десятками китайских философов — старыми и молодыми деканами философских факультетов, студентами и аспирантами, живыми классиками и безвестными учеными, авторами популярных книг и теми, чьи публикации остались незамеченными, столичными авторитетами и представителями периферии. Я побывал во многих философских научных институтах, познакомился с философскими факультетами различных университетов. Один мой знакомый как-то пошутил, что я не хуже его знаю, что происходит сегодня с китайской философией. Конечно, это преувеличение, но тем не менее определенное представление о современной китайской философии у меня сложилось.
В кругах российской так называемой демократической научной элиты до сих пор бытует превратное представление о китайском обществознании, в том числе философии. Многие ее представители считают, что китайские обществоведы находятся как бы на периферии мировой гуманитарной науки, что они якобы пережевывают общеизвестные истины, лишены творческого подхода.
Однако такая точка зрения абсолютно неверна. Говоря о китайских философах, следует прежде всего отметить, что все они разные, диапазон их интересов очень широк — от современной философии науки до истории древнекитайской мысли, от математической логики до истории естественнонаучного знания, от так называемого “западного марксизма” до истории восточной философии, от философов древней Греции и Рима до сравнительного анализа западной и восточной культур, от аксиологии до советской философии, от реформы системы марксистской философии до ленинского философского наследия, от истории марксистской философии вообще до философского, методологического обоснования экономической реформы и т.д. и т.п.
Другая характерная особенность, объединяющая если не всех, то большинство современных китайских философов — это их стремление к антидогматизму. Не скрою, что вначале постоянное подчеркивание неординарных новых подходов казалось мне назойливым. Но затем я понял причину подобного акцента в философских исследованиях. В течение многих лет в китайской философской науке господствовал набор псевдонаучных “теоретических” положений, что создавало искаженное превратное представление о специфике философского знания.

стр. 1
(из 2 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>