<< Предыдущая

стр. 17
(из 20 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>

На погост гости (то есть на кладбище) —
Хоть сегодня умри —
А завтра к дитятке
На похороны —
Кладем чурочку —
В могилоньку —
Под бел камешек,
Под сыпучий песок,
Подле бабушки,
Подле своей родни!

Но раздумье мгновенно проясняется, и темная картина сглаживается светлою надеждою:

430
Спи, Господь над тобой!
Глазки ангельски закрой!
Вырастешь большой,
Будешь в золоте ходить,
Будешь в золоте ходить —
Чисто серебро носить,
Мамушкам-нянюшкам
Обносочки дарить,
Младым девицам
По ленточке,
Старым старушкам
По повойничку!

Еще в языческую эпоху был обычай давать имя новорожденному ребенку. У немецких племен этот обычай сопровождался некоторыми особенными обрядами, между прочим, подарком от того, кто давал имя.
В известной сказке о Спящей Царевне присутствующие на рождении ее ведьмы дарят ее разными благами и талантами. В эпоху древнейшую имя новорожденного должно было иметь известное значение: оно происходило от имени божества или согласовывалось с именами родителей и предков. Таковы родственные имена известного отрывка из эпоса о Дитрихе Бернском: Гери-бранд, Гильде-бранд, Гуду-бранд. Таково родословие Зигурда, или Зигфрида: Зиги, Зиге-мунд, от Зиге-мунда и жены его Зиге-линды произошел Зиг-урд, или Зиг-фрид. У нас на Руси у полоцкого Рог-волда дочь называлась Рог-недь, или Рог-неда.
Как для немецкой, так и для славянской старины особенно любопытно родословие готского владетельного рода героев Амалунгов, сообщенное Иорнандом, готским историком половины VI в. Он производит этот владетельный род от самих асов (в подлиннике «arises», то есть полубоги). Имена Амалунгов выражали родство созвучием; например: «Винитарий родил Теоде-мира, Вале-мира и Виде-мира; Теодор-мир родил Теоде-рика, Теоде-рик родил Амала-свенту, Амала-свента родил Атала-рика (сличи: Теоде-рик) и Мата-свенту», и проч. Составные части сложных готских имен столько же принадлежат готам, сколько и славянам, именно -мир и -свен или -свят, напр., Влади-мир, Свято-слав. И вероятно, первоначально и у славян означалось родство созвучием в первой или второй части сложных собственных имен, каковы, например, Яро-слав, Яро-полк, Яро-мир, или: Свято-слав, Яро-слав, Мсти-слав. Впрочем, правило это не наблюдается даже у древнейших русских князей.

431
Несмотря на введение христианских имен вместе с христианскою религиею, до позднейших времен давались у славян имена языческие, и особенно у славян юго-восточных, у сербов и болгар. Вот, например, несколько сербо-болгарских имен, внесенных в церковные Синодики, или Помянники.
Имена женские
1) Мифологические: Божа, Божна, Божица, Ирия (Фрея), Перуника, Данница (то есть Денница).
2) От растений: Травница, Трьнина, Ружа (то есть Роза), Маслина, Зрьна, Вишня, Ягода, Ракита.
3) От животных: Галица, Пчела, Вучица (то есть Волчица).
4) От ископаемых: Железна, Сребра, Бйсерка (бисер — драгоценный камень вообще). Сюда же можно отнести Гривна.
5) От нравственных понятий и вообще от эпитетов: Разумена, Дума, Влада (то есть власть), Мира, Слава, Дивна, Ясна, Создана (в подлин. Сьздана), Обретена и проч.
Имена мужские
1) Мифологические: Божек, Божик, Приак (от Прия-Фрея) и др.
2) От предметов природы физической: Волчок (в подлин. Влчк), Голубь (в подлин. Голуб), Славий (Соловей), Железн, Огнен.
3) От нравственных понятий: Думец, Познань, Создань (в подлин. Сьздан), Влад, Слав.
4) От различных отношений: Жупан, Властелин, Дворянин (в подлин. Дворанин), Богат, Путник, Продан.
Любопытны имена, заимствованные от народов, напр., мужские: Обрен (Обры, или Авары), Алан, Грек (в подлин. Грьк, Грькин), Фряг (в подлин. Фруг), Угрин (угры — венгры), Сербии (в подлин. Србин), Прусин. Женские: Германка, Арменка, Латинка.
Говоря о собственных именах, почитаю не лишним заметить здесь об одном очень любопытном сербском обычае. Молодая жена, на другой день после свадьбы, дает имена каждому из своих родственников мужа и уже в течение всей своей жизни называет их этими новыми именами.
В древней Руси долгое время было в обычае давать по два имени, одно христианское и другое — языческое,

432
напр., Святополк — Михаил, и, как кажется, имена языческие почитались родовою привилегиею, потому что летописцы называют их именами княжими.
Нежному детскому возрасту соответствует в области народной поэзии целый ряд затейливых произведений творческой фантазии в детских песенках и играх с причитаньями. Многие из детских забав отзываются глубокою стариною. Так, напр., пусканье бумажного змея, очевидно, соответствует эпическим рассказам о летучем змее. Доселе еще доносится обожание солнца в известном детском причитанье:

Солнышко, ведрышко!
Выгляни в окошечко!
Твои детки плачут,
По камушкам скачут...
Пить-есть просят...
Напой их, накорми,
С собою спать положи!

В своем наивном незнании дети ко всем предметам природы обращаются как к существам мыслящим; дети олицетворяют их, так же как певцы далекой мифической старины, и обращают к ним свою поэтическую речь. Так, например, во время дождя дети поют:

Радуга-дуга!
Перебей дождя,
Дай нам солнышко!

Человечество, более и более развиваясь, находило для себя новые занятия, удовольствия и забавы; но дети, близкие к природе и менее взрослых подчиненные законам исторического развития, гораздо долее коснеют на досужих забавах старины; и, как бы в насмешку над отжившими мифическими верованьями, они превратили в свою детскую забаву то, то казалось некогда религиозным мифом и что было освещено преданьем. Вероятно, и сказка содержала в себе некогда знание и мудрость эпохи языческой, но теперь стала она пустою забавою для детей.


Лекция 16-я

Предложим краткое обозрение главнейших народных годовщин, особенно важных для истории верований и поэзии. Предварительно должно заметить, что годовщины пред-

433
лагают не только смешение язычества с христианством, но и влияние позднейшей, исторической жизни племен. Видно, что эти народные празднества и сопровождающая их поэзия, уходя своими мифическими основами в глубь времен незапамятных, время от времени вносили в себя новые элементы развивающейся исторической жизни.
Начем с годовщин зимних.
1. Празднество Коляды и Святки.
К своей доморощенной мифологии славяне присоединили в этих празднествах два элемента: а) греко-римский, хотя тоже языческий, но, вероятно, вследствие исторических влияний классического мира на дикарей славяногерманских, потому что Коляда есть не что иное, как Kalendae, то есть праздничные дни каждого месяца, когда приносились жертвы богам, б) элемент христианский, главнейшим образом состоящий только в том, что народные суеверья этой годовщины были приурочены к христианскому празднику Рождества Христова.
Празднование Коляды происходит накануне Рождества Христова. Это праздник земледельческий, в честь солнца, которое начинает в эту пору забирать новые силы. Особенно Галицкая Русь богата обрядами колядными. Там на этот праздник ставят по углам избы снопы и гадают ими о будущем урожае. Но особенно важно на этом празднике символическое употребление плуга: на стол кладут рукоять плуга, будто бы для того, чтоб мыши и кроты не портили нивы. Сверху того, водят волка: наряжаются в волчью шкуру, вероятно, согласно с названием декабря и смежных с ним по обе стороны месяцев — Волчьим месяцем.
Дети и нищие на Коляду ходят в Южной Руси по домам, поют песни и собирают себе плату, или подаяние, за колядование. В наречии тверском и доселе слово «коледа» употребляется в общем значении дневного сбора милостыни нищими. Обычай колядных подарков был и у древних римлян, от которых перешел и в средние века на запад Европы1.
Само собою разумеется, что в песнях колядных воспоминается Рождество Христово, но сверх элемента христианского очевиден и древнейший, языческий.
Особенно важна в последнем отношении колядная песня о жертвоприношении козла, доселе сохранившаяся в Южной Руси:

1 См. Полидора Виргилия; в русском переводе, изд. 1720 г., с. 238 — 239.

434
За рекою, за быстрою, ой колюдка!
Леса стоят дремучие,
В тех лесах огни горят,
Огни горят великие,
Вокруг огней скамьи стоят,
Скамьи стоят дубовые,
На тех скамьях добры молодцы,
Добры молодцы, красны девицы
Поют песни колюдушки.
В средине их старик сидит,
Он точит свой булатный нож.
Котел кипит горючий,
Возле котла козел стоит:
Хотят козла зарезати.
Ты, братец Иванушко,
ТЫ выди, ты выпрыгни!
Я рад бы выпрыгнуть
Горяч камень
К котлу (иначе: ко дну) тянет,
Желты пески
Сердце высосали.
Ой колюдка! ой колюдка!

Мы уже знаем, что козел был посвящен Тору-Перуну, божеству земледелия и семейной оседлости. Он езжал в телеге, запряженной двумя козлами.
Празднество Святок сопровождается гаданьем о будущей судьбе, под песни подблюдные, которые называются так потому, что гаданье совершается над блюдом, в которое кладутся собранные от гадающих кольца, запонки, сережки, вместе с кусочками хлеба. Сначала поют песню хлебу и соли, потом другие подблюдные песни, содержание которых предсказывает судьбу гадающих — богатство, свадьбу, смерть и т. п.
Песня хлебу и соли есть не что иное, как торжественный гимн во славу Господу Богу, Государю-Царю и всей земле Русской. Самый напев этого гимна отличается необыкновенным величием:

Слава Богу на небе,
Слава!
Государю нашему на сей земли
Слава!
Чтоб нашему Государю не стареться,
Слава!
Его цветному платью не изнашиваться,
Слава!
Его добрым коням не изнеживаться,

435
Слава!
Его верным слугам не измениваться,
Слава!
А эту песню мы хлебу поем,
Слава!
Хлебу поем, хлебу честь воздаем,
Слава!

Иначе:

Слава Богу на небе!
Слава!
Государю Русскому на всей земле
Слава!
А и слугам его, боярам не стареться!
Слава!
А бы правда пошла по всей Русской земле!
Слава!

Начинают гаданья и запевают подблюдные песни обыкновенно с Васильева вечера, то есть накануне Нового года.
Из множества святочных гаданий укажу на следующие: ночью снимают с насести кур и пускают в избу, где приготовлены для них в трех местах — вода, хлеб и кольца: гадают по тому, к чему подойдет курица.
Выводят лошадей из конюшни через оглобли или через жердь: счастье, если лошадь переступит не зацепивши. Это гаданье ведет свое начало от времен языческих. Так гадали конем жрецы Световида, божества прибалтийских славян, соответствующего северному Одину.
Слушают, с которой стороны залает собака; бросают за ворота башмаки; спрашивают первого встречного о его имени и т. п. Льют воск, олово в воду: ставят под постель чашку воды с мостиком, собранным из лучинок; смотрят в зеркало, накрывают прибор для суженого в нежилой комнате и в полночь ждут его тени, и проч. Большая часть этих гаданий касается замужества.
Некоторые из подобных песен замечательны по своему высокому художественному достоинству.
Например:

Вился, вился яркий хмель,
Слава!
Около тычинки серебряныя,
Слава!

436
Так бы вились князья и бояре1,
Слава!
Около Царя Православного
Слава!
Уж как на небе две радуги,
Слава!
У богатого мужика две радости,
Слава!
И он сына-то женит,
Слава!
Дочь замуж отдает,
Слава!
Катилося зерно по бархату,
Слава!
Еще ли то зерно бурмитское,
Слава!
Прикатилося зерно ко яхонту,
Слава!
Крупен жемчуг со яхонтом,
Слава!
Хорош жених со невестою,
Слава!
Да кому мы спели, тому добро,
Слава!
Кому вынется, тому сбудется,
Тому сбудется, не минуется,
Слава!
Летит сокол из улицы,
Слава!
Голубушка из другой,
Слава!
Слеталися, целовалися,
Слава!
Сизыми крыльями обнималися,
Слава!
Уж и добрые люди дивовалися,
Слава!
Как сокол с голубушкой уживалися,
Слава!2

Металлические кольца, серьги и особенно золото играют важную роль в святочных гаданьях. Хоронить золото —

1 Очевидно, что песни такого содержания были достояньем не одного простонародья, но и князей и бояр, которые, как отсюда видно, тоже присутствовали при пении подблюдных песен.
2 Снегирев. Русские простонародные праздники, ч. 2, с. 71 и след.

437
есть один из древнейших обрядов, отзывающихся мифическою стариною. Он состоит в следующем: сидящим девицам и мужчинам отдается оставшееся от подблюдной песни кольцо, которое они тайком передают друг другу; между тем одна девица или один молодец ищет его при пении обрядовой песни до тех пор, пока не найдет. Пойманный опять начинает отыскивать и т. д.
Эта обрядовая песня1 начинается словами: «И я золото хороню, хороню» или: «Уж я золото хороню, хороню», — между прочим замечательная тем, что золото называется былицею, или былью (то есть былым?) или быльем (то есть зельем, вещим снадобьем?) и, сверх того, змеиным крылом:

В коей руке былица,
Змеиныя крылица?

Так спрашивается в песне о золотом кольце. Змий почитается стражем красного золота и по славянским, и по немецким преданьям. Добрыня Никитич

Нашел в пещерах белокаменных
У лютаго змеища Горынчища,
Нашел он много злата, серебра.

Беофульф убил змия, который берег в пещере сокровище, оставленное кем-то последним в роде.
Точно так и северный Зигурд завладел сокровищами Нифлунгов, убивши стерегшего клад змия Фафнира.
По убеждениям северной мифологии, с тех пор произошли между людьми и богами великие бедствия, когда познали цену золота. Золото, проклятый клад (Hort), является роковою судьбою в германском героическом эпосе.
Мы должны войти в некоторые подробности мифа о проклятом злате, для того чтобы объяснить один из самых странных символов в русской обрядной песне, которую приведем потом.
Преданье о великом сокровище, тщательно сохраняемом и оспариваемом в войнах между двумя врагами, мы встречаем у многих народов; но особенное значенье имеет оно в финском эпосе, под именем Сампо. Это еще не золото, потому что, по свидетельству одной руны в «Калевале», оно сделано из лебединого пера, из некоторой травы, из ячменного зерна и из куска веретена: следова-

1 См. там же, с. 82.

438
тельно, Сампо — символ богатства, по преимуществу земледельческого.
Но немецкое преданье о сокровище (Hort) относится к той эпохе, когда уже при дальнейшем развитии народного быта стали понимать цену благородным металлам. Тогда-то, вероятно, составились сказанья о карликах, подземных кузнецах, между которыми первое место занимает известный во всей Западной Европе Волундр, или Виланд.
Между племенами северными так, как и у нас на Руси, свято чтился долг мести за убиение родственников. В эпоху господства золота стал входить обычай выкупа родной крови золотом, обычай виры, вместо древнейшего обычая священной, по понятиям язычников, мести. Потому с представлением золота немецкий героический эпос естественно соединил мысль о выкупе кровавого убийства, о цене за кровь; и самое золото, как и кровь, называется и у нас, и в древненемецких наречиях красным, красно золото.
Само собою разумеется, что люди благочестивые, по языческим понятиям, то есть свято чтившие обычай родовой мести, должны были гнушаться выкупа родной крови золотом. Такое сокровище, выменянное на родную кровь, было в их глазах заклеймено проклятием.
Такова идея рокового сокровища, которым определяется трагический характер эпоса о Зигурде.
Повесть о происхождении этого сокровища тесными узами связана с одною из наших подблюдных песен.
Жил-был могущественный и богатый человек по имени Грейдмар. У него было трое сыновей: змий Фафнир, Отур (нем. Otter, выдра) и Регин (советник, наставник). Вся семья, как кажется, принадлежала к породе черных эльфов, или карликов. Регин был искусный кузнец, хитрый и вещий (слич. ковать и ков — коварство); он работал всякие вещи из серебра и золота. Отур был другого характера. Он был искусный ловец, превосходя всех людей в ловле. Он ежедневно оборачивался выдрою и на реке ловил рыбу и таскал ее своему отцу, а сам так любил воду, что опять отправлялся на реку и там один-одинехонек поедал свою добычу. Фафнир был самый большой из братьев и самый злой.
Река, где ловил Отур, называлась водопадом Андвари, по имени карлика, который тут жил, в виде щуки, и ловил себе корм.
Однажды к этому водопаду прибыли трое асов: Один, Генир и Локи. В то время Отур, в виде выдры, сидел у воды и, хлопая глазами, жрал рыбу. Локи пустил в него камнем и

430
убил его до смерти. Асы были очень довольны такою удачею и, содрав с убитого животного шкуру, взяли ее с собою. Вечером пришли они на ночлег к Грейдмару и показывали свою добычу. Тогда хозяин со своими сыновьями, увидав шкуру убитого Отура, схватили асов и требовали за убийство виры — чтобы всю эту шкуру, как она есть, наполнили они красным золотом. Асы послали Локи добыть золота. Локи взял сеть, закинул ее в источник Андвари и вытащил из воды щуку, то есть самого карлика в виде этой рыбы. «Что это за рыба в воде! — говорит Локи. — Не умела спастись от хитрости! Спасай свою голову: добывай речного пламени!» (то есть золота). Щука отвечает: «Я называюсь Андвари; по определению злой Норны я должен плавать в воде», — и потом отдает Локи за свою жизнь все золото, какое у нее есть в воде, и при этом чародейское кольцо Драупнир, и кладет на это сокровище великий зарок, страшное проклятие. «Золото, — говорит Андвари, — которым я владел, будет на смерть обоим братьям (то есть Регину и Фафниру) и на погубу восьмерым витязям! Никто не насладится моим добром!»
Когда Локи воротился с золотом, Один взял чародейственное кольцо Андвари себе, и асы стали наполнять золотом шкуру Отура, поставив ее на ноги (страшный вид для родни!), как бы с намерением кощунствуя над неотмщенною памятью убитого и вместе как бы издеваясь над новым обычаем — вирою заменять родовую месть.
Тогда Локи, назло Грейдмару, сказал: «Вот тебе золото! великий выкуп за мою голову! Не на добро оно твоим сыновьям. Обоим оно причинит смерть!»
Грейдмар ответствовал: «Даешь ты дар, но не любовный дар! Даешь ты не от чистого сердца! Если бы я знал это, то лучше бы лишил вас жизни!»
Итак, Грейдмар уже расскаивается, что взял виру, а не мстил за своего сына смертию.
В утешение несчастному отцу Локи говорит, что со временем это золото причинит еще большее зло. «Но предчувствую еще горшее, — говорит Локи, — предвижу борьбу родных из-за девицы (Брингильды), а те князья — я думаю — еще не родились, которым это золото обречено на вражду».
Едва удалились асы, проклятие оправдалось. Дети убили из-за золота отца своего Грейдмара, и Фафнир один завладел сокровищем, ничего не давши Регину. Унес его, превратился в змия и лег на золоте, храня его; а Регин между тем был наставником и советником Зигурда. После того

440
Зигурд, убивши Фафнира, взял золото себе. Это и был знаменитый клад Нифлунгов.
Итак, клад (Hort) ведет свое происхождение от щуки Андвари. Как ни странно покажется, но на Руси и доселе на Святках в подблюдных песнях богатство символически изображается в виде щуки:

Щука шла из Новагорода,
Слава!
Она хвост волокла из Бела-озера,
Слава!
Как на щуке чешуйка серебряная,
Слава!
Что серебряная, позолоченная,
Слава!
А головка у щуки унизанная,
Слава!

Что щука упоминается здесь не вместо рыбы вообще, видно из того, что в народных русских сказаниях именно щука является виновницею всякого богатства и исполнительницею всех желаний: только стоит герою сказать: «По щучьему веленью — по моему прошенью», — и все для него сбывается.
2. Встреча весны. Славяне под видом куклы из соломы провожают зиму, или Морану (смерть), и встречают весну, припевая:

Весна красна!
На чем пришла?
На чем приехала?
На сошечке,
На бороночке, и проч.

По ранней весне начинают уже играть хороводы, как, например: «Мы просо сеяли». Из песен особенно замечательна по намеку на войны Руси с Цареградом:

Подойду, подойду,
Под Царьгород подойду, и проч.

<< Предыдущая

стр. 17
(из 20 стр.)

ОГЛАВЛЕНИЕ

Следующая >>